Староверие в лицах: наставники, благотворители, собиратели

А.В. Подстригич

Фильм «Экскурсия по Московскому Преображенскому старообрядческому монастырю»

Фильм-экскурсия, где ведущий, А.В. Подстригич, рассказывает о московском Преображенском монастыре и Преображенском кладбище.

Ведущий: А.В. Подстригич

Операторская работа: М.Б. Пашинин

Продюсер: М.Б. Пашинин

Фильм создан в 2020 г. при финансовой помощи «Фонда президентских грантов»

Общий вид дела 157-1-62

Т.В. Игнатова. Донесения о смерти призреваемых Преображенского богаделенного дома как источник исторической и генеалогической информации

В Центральном государственном архиве города Москвы, в Отделе хранения документов до 1917 года, в фонде 157 «Дела конторы Преображенского богаделенного дома» находится комплекс источников, представляющих интерес для широкого круга исследователей, в первую очередь для историков старообрядчества, краеведов и генеалогов. Это 392 донесения о смерти призреваемых, проживавших в Преображенском богаделенном доме. Самое ранее донесение датировано 1-м января 1891 года. Самое позднее было составлено 10 декабря 1903 года.

Краткое описание дела

Архивный шифр дела: ЦГА Москвы Ф.157 Оп.1 Д.62.

Название дела по описи: «Донесения богаделенного эконома и надзирателей палат смотрителю Преображенского богаделенного дома об отсутствии имущества после смерти призреваемых».

Заглавие дела, указанное на его обложке: «Конторы Преображенского богадельного дома дело донесений Г[осподину] Смотрителю об умерших призреваемых».

Объем: 392 листа.

Крайние даты: 1 января 1891 года – 10 декабря 1903 года.

Основную часть дела составляют 392 донесения о смерти призреваемых (л. 1-392). Каждое донесение написано на отдельном листе. Листы были сшиты между собой. В настоящий момент листы с 205 по 392 оторваны от общей подшивки. По этой причине на момент моей работы с данными документами (май-июнь 2019 года) дело выдавалось в малый зал ЦГА Москвы сроком на 14 дней без возможности повторно его заказать.

Кроме этого, в папку с донесениями вложены 5 листов со списком имен умерших призреваемых (л.I-V). По всей видимости, список был составлен позже декабря 1903 года.

Основная информация, содержащаяся в донесениях

Все донесения о смерти призреваемых на протяжении 13 лет составлялись единообразно. В качестве примера приведем самое раннее донесение от 1 января 1891 года (л.1):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева и

надзирательницы Ильинской палаты

Авдотьи Петровой

Донесение

После смерти призреваемой московской мещанки слободы Напрудной Лукерьи Васильевой, умершей 31-го декабря 1890 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению 1-го генваря 1891 года руку приложил мещанин Пимен Бабаев.

Надзирательница Авдотья Петровна, а по безграмоству и личной ея просьби расписалась Степанида Павлавна Киселева.

Сравним его с самым последним донесением от 10 декабря 1903 года (л. 392):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

крестьянина

Родиона Иванова Кистанова

Донесение

После смерти призреваемого крестьянина Владимирской губернии Александровского уезда Батовской волости деревни Алексеевой Егора Фадеева Фадеева, умершего 10 декабря сего 1903 года, имущества никакого и св[ятых] икон не оказалось.

К сему донесению 1903 года 10 декабря руку приложил кр[естьянин] Родион Кистанов.

Из основного текста донесений мы можем узнать следующее: имя и отчество и иногда фамилию призреваемого (Лукерья Васильева, Егор Фадеев Фадеев); сословную принадлежность; место рождения и/или проживания накануне определения в богаделенный дом; точную дату смерти. По умолчанию очевидна конфессиональная принадлежность призреваемых: они были старообрядцами федосеевского согласия.

Информация о возрасте умерших призреваемых

В донесениях не указывается возраст призреваемых на момент смерти. Указывается лишь точная дата кончины. Единственным исключением является донесение о смерти Евдокии Петровой Бабкиной (л.175).

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность]

богаделенного эконома крестьянина

Егора Ивановича Смирнова

и надзирательницы

Аксиньи Сидоровны

Донесение

После смерти призреваемой крестьянки Московской губернии Серпуховского уезда Хатунской волости деревни Чирковой Евдокии Петровной(так в документе – Т.И.)Бабкиной 83 лет, умершей 29-го мая 1896 года, имущества никакого и св[ятых] икон не оказалось.

К сему донесению 1896 года мая 29 дня руку приложил крестьянин Егор Иванов Смирнов.

Надзирательница Ксения Сидоровна занеумения грамоте поие личнои прозбе расписалась Фиона Филатова.

Благодаря указанию возраста можно вычислить год рождения Е.П. Бабкиной: она родилась в 1813 году.

Самую общую информацию о возрасте призреваемых можно получить из уставных документов богадельни. Здесь приведем выдержки из Устава Преображенского богаделенного дома, составленного и утвержденного в июле 1877 года. Во 2-й главе устава «Прием в богадельню, порядок призрения и увольнения из оной» в § 22 пишется: «На бесплатное содержание в богадельню принимаются женщины не моложе 50, а мужчины 60 лет. Исключения делаются с особого каждый раз разрешения попечительного совета, в том только случае, если просители, по увечью, расслаблению или тяжким недугам, не в силах снискивать себе пропитание трудами, о чем должно быть представлено медицинское свидетельство, удостоверенное врачом богадельни. Одержимые падучею и прилипчивыми или заразительными болезнями, равно умопомешательством, в богадельню не принимаются».[1]

Однако в донесениях нет сведений ни об особых недугах призреваемых, ни о времени их принятия в богадельню.

Тем не менее, среди более ранних донесений 1891-1896 годов выявлено 30 листов, на которых сделаны пометки, по всей видимости, обозначающие возраст призреваемого на момент смерти. На донесениях 1897-1903 годов такие пометки не обнаружены. Приведем несколько примеров.

Донесение о смерти Семена Савельева Лихова (л.2):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева

Донесение

После смерти призреваемого московского мещанина слободы Садовой большой Семена Савельева Лихова, умершего 4-го генваря сего 1891 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению генваря 5 дня 1891 года руку приложил мещанин Пимен Бабаев.

75 л. [Исправлено на 71 л. – Т.И.].

В нижнем правом углу листа чернилами сделана пометка «75 л.», затем число исправлено, предположительно, на «71 л.». Если наши предположения верны, и данная пометка действительно обозначает возраст на момент смерти, то С.С. Лихов родился 1820 году.

Донесение о смерти Леонтия Родионова Жбанова (л.23):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева

Донесение

После смерти призреваемого крестьянина Ярославской губернии Романово-Борисоглебского уезда Сандыревской волости села Зуборева Леонтия Родионова Жбанова, умершего 30-го марта сего 1891 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению 1891 года марта 31-го дня руку приложил мещанин Пимен Бабаев.

76 л.

В правом нижнем углу донесения чернилами приписано «76 л.». Если это обозначение возраста, то Л.Р. Жбанов родился в 1815 году.

Еще реже на донесениях можно встретить двойное цифровое обозначение. Рассмотрим его на примере донесения о смерти Аграфены Матвеевой Дергачевой (л.27):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева

и надзирательницы

Преображенской палаты

Аксеньи(так в документе – Т.И.)Никифоровой

Донесение

После смерти призреваемой московской мещанки слободы Екатерининской Аграфены Матвеевой Дергачевой, умершей 22-го августа сего 1891 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению 1891 года августа 22-го дня руку приложил мещанин Пимен Бабаев.

Надзирательница Аксинья Никифоровна, азаниуманием грамоты расписалась Евдокия Засухина.

87 л./90 г.

В правом нижнем углу листа сделана карандашная надпись «87 л./90 г.». Возможно, первое число обозначает, что на момент смерти А.М. Дергачевой было 87 лет, следовательно, она родилась в 1804 году. Предположим, что второе число обозначает год перевода Аграфены Матвеевой Дергачевой в ту палату, где она и скончалась. Если это так, то она была переведена в Преображенскую палату в 1890 гому, т.е. примерно за год до смерти.

Информация о семейном положении призреваемых

Из 392 донесений о смерти только 3 документа в основной части текста содержат информацию о семейном положении призреваемых:

  • Бабкова Лукерья Петрова, вдова отставного бомбардира Московской губернии и уезда, Мытищинской волости, деревни Ядрова, проживала в Ильинской палате, умерла 1 января 1893 года (л.65);
  • Екатерина Филимонова, вдова ратника Калужской губернии, Тарусского уезда, Буриновской волости и села, проживала в Преображенской палате, умерла 24 марта 1893 года, предположительно, в возрасте 73 лет (л.77);
  • Марья Давыдова, жена рекрута Калужской губернии, Боровского уезда, Рождественской волости, деревни Башкиной, проживала в Покровской палате, умерла 25 августа 1902 года (л.344).

Также в единичных случаях пометка о семейном положении призреваемого соседствует с указанием возраста. Таких примеров нашлось тоже три. Первый из них – донесение о смерти Никифора Ефремова Остроухова (л.10).

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева

Донесение

После смерти призреваемого крестьянина Рязанской губернии Спасского уезда Лукинской волости села Чембаря Никифора Ефремова Остроухова, умершего 9-го февраля сего 1891 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению февраля 10-го дня 1891 года руки приложил мещанин Пимен Бабаев.

80 л.

Хол.

В правом нижнем углу донесения красным карандашом сделана надпись «80 л. Хол.», предположительно, обозначающая, что на момент смерти Н.Е. Остроухову было 80 лет, и что он был холост.

Второе донесение с подобной пометкой – о смерти Татьяны Васильевны Сероглазовой. Т.В. Сероглазова, крестьянка Московской губернии Богородского уезда Ивановской волости села Петровского, проживала в Покровской палате, умерла 26 февраля 1895 года. На донесении о ее смерти есть пометка: «Верхъ / 78. Вдова» (л.130).

Третье донесение с пометкой о семейном положении – о смерти Надежды Ивановой, крестьянки Калужской губернии Боровского уезда Ильинской волости деревни Лужиной. Она проживала в Спасской палате, умерла 1 декабря 1891 года. На донесении сделана пометка «61 г. Вдова» (л.33).

Информация об имуществе призреваемых

Правила проживания призреваемых на Преображенском кладбище могут быть предметом отдельного исследования. Приведем выдержки из Устава Преображенского богаделенного дома, составленного и утвержденного в июле 1877 года. В главе 2 «Прием в богадельню, порядок призрения и увольнения из оной» в §25 указано: «Призреваемые пользуются от богадельни, по усмотрению и разрешению комитета, необходимою мебелью, постелями, одеждою, обувью, бельем и пищею».[2]

В §26 уточняется: «Пища, одежда, белье, обувь, постели и прочее заготовляются для призреваемых по расписаниям, составляемым и утверждаемым комитетом, по соглашению с смотрителями».[3]

Действительно, как видно из приведенных выше донесений, никакого личного, а тем более ценного имущества или сбережений у призреваемых не было. Судя по донесениям, у подавляющего большинства призреваемых на момент смерти не было даже икон и священных книг.[4] Отсутствие имущества констатируется почти во всех донесениях. Изредка встречаются уточнения, что призреваемый раздал имущество при жизни (л.157), или что раздал имущество родственникам (л.166).

Есть одно донесение, в котором сообщается, что после смерти призреваемого за ящиком в его столе нашли книжку московской сберегательной кассы. Иван Родионов, крестьянин деревни Зехино Ащеринской волости Рузского уезда Московской губернии, умер 4 марта 1893 года. В составленном по этому поводу донесении никакой информации об имуществе нет (л.73). Однако через две недели за ящиком его стола была найдена сберегательная книжка, о чем составили отдельный документ (л.74):

За 13 лет только в одном донесении сообщается об оставшихся после умершего иконах (л. 202).

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность]

богаделенного эконома мещанина

Пимена Бабаева

Донесение

В дополнение донесения моего от 5 марта сего года имею честь представить при сем Вашему Высокоблагородию книжку Московской сберегательной кассы Преображенского отделения, выданную 23-го июля 1883 года за № 41062, найденную после смерти призреваемого Ивана Родионова за ящиком в столе.

К сему донесению 1893 года марта 21 дня руку приложил мещанин Пимен Бабаев.

Книжка передана Судебному приставу 23 марта.

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность]

богаделенного эконома крестьянина

Егора Ивановича Смирнова

Донесение

После смерти призреваемого крестьянина Московской губернии Коломенского уезда Молинской волости деревни Владимировой Афанасия Федорова Федорова, умершего 27 мая сего 1897 года, осталось капиталу, заключающегося: один закладной лист московского земельного банка за № 139606 серия 33 с двумя купонами за № 19/ и 20 в 1000 рублей и кредитными билетами 260 рублей, всего одна тысяча двести шестьдесят рублей; один сундук с бельем и носильным платьем; три иконы без украшения. Выше означенный капитал и имущество имею честь при сем представить.

Мая 27 дня 1897 года руку приложил Егор Иванов Смирнов.

Ниже на листе – подробная расписка частного пристава о получении денег и кредитных билетов с приложением сургучной печати.

Отметим, что три иконы, принадлежавшие Афанасию Федорову Федорову, не были переданы судебному приставу, т.к. они по действовавшему тогда закону передавались на освидетельствование в Московскую духовную консисторию.[5]

 

Место проживания призреваемых в богадельне

В большинстве донесений указан корпус богаделенного дома, или палата, где проживал призреваемый накануне смерти. Например, московская мещанка Лукерья Васильева проживала в Ильинской палате (л.1), предположительно, на верхнем этаже.ibus leo.

На данной гравюре мужской двор богадельни изображен справа, женский двор – слева.

Как известно, архитектурный ансамбль Преображенского богаделенного дома начал создаваться в 1780-х годах. Прежде всего была построена кирпичная соборная часовня во имя Успения Пресвятой Богородицы (1784), затем больничный корпус (1798).

В 1805-1811 годы здесь развернулось наиболее масштабное строительство. Вот тогда и возник «старообрядческий Кремль», разделенный на две половины: мужскую и женскую. На мужской половине возвели надвратную Крестовоздвиженскую часовню (1805-1808). На самом кладбище была построена новая каменная Никольская часовня (1805).

На женском дворе с 1805 по 1808 годы появились 6 каменных корпусов с моленными: западный надвратный корпус с моленной во имя Преображения Господня (1805). Далее – по часовой стрелке: северо-западный корпус с моленной во имя святого пророка Илии (1805-1808); северный корпус с моленной Всемилостивого Спаса (Происхождения честных древ Креста Господня) (1805); восточный корпус с моленной во имя Успения Пресвятой Богородицы, Иоанна Богослова и святителя Николы (1805); южный корпус с моленной во имя Покрова Пресвятой Богородицы (1805); юго-западный корпус с моленной во имя Богоявления и преподобного Зотика (1805-1808). В 1811 году было получено разрешение на строительство на женской половине Крестовоздвиженской моленной. Кроме того, на женском дворе построили более 30 деревянных келий.[6]

В декабре 1853 года Николай I подписал указ, по которому он передает Преображенский богаделенный дом в ведение Императорского человеколюбивого общества как «благотворительное и притом временное учреждение, до смерти, выбытия или перемещения ныне там призреваемых в правительственные богоугодные заведения». Соответственно, после смерти последних престарелых призреваемых кладбище планировалось закрыть. По этому указу предстояло переселить призреваемых из деревянных келий в каменные корпуса, а кельи сломать. По мере уменьшения числа призреваемых (по причине смерти таковых) их предстояло постепенно «уплотнять», а освободившиеся корпуса закрывать.[7] Слом деревянных келий произвели в 1854 году.[8]

Затем, в 1866 году весь мужской двор был насильно отобран у федосеевцев и передан единоверцам для устройства там единоверческого монастыря. Для осуществления захвата территории митрополит Филарет (Дроздов) и правление Императорского человеколюбивого общества в декабре 1865 года спешно выселили 25 призреваемых мужчин-федосеевцев в возрасте старше 50 лет на женский двор в ветхую Богоявленскую палату, которая на тот момент уже более 8 лет находилась пустой, печи и трубы в ней разрушились, оконные рамы были ветхи, а многих стекол вообще не было.[9] Таким образом, с декабря 1865 года и мужчины, и женщины проживали в корпусах женской половины.

Из донесений очевидно, что призреваемые женщины проживали в пяти корпусах: надвратном Преображенском, Ильинском, Спасском, Покровском и Богоявленском (в донесениях он называется «Новобогоявленским»). Мужчины проживали только в одном – Успенском – корпусе.

Вспомним донесение о смерти Лукерьи Васильевой (л.1). Кроме основного текста, на листе имеется пометка: «Верхн.» или «Верхъ». Вероятно, она обозначает «верхний», т.е. второй этаж Ильинской палаты, где проживала призреваемая Лукерья Васильева;

Версию относительно обозначения этажа палаты, где проживал призреваемый, подтверждает пометка, сделанная на донесении о смерти Домны Алферовой (л.54).

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

Пимена Бабаева и

надзирательницы Ильинской палаты

Авдотьи Петровой

Донесение

После смерти призреваемой крестьянки Московской губ[ернии] Серпуховского уезда Бавыкинской волости сельца Горок Домны Алферовой, умершей 1-го ноября сего 1892 года, имущества никакого и св[ятых] икон не оказалось.

К сему донесению 1892 года ноября 2 дня [руку приложил] мещанин Пимен Бабаев.

Надзирательница Авдотья Петровна, абезграмоству ея иличной ея просьбы расписалась кресьянка Степанида Павлавна Киселева.

Ильин. – низъ.

В правом нижнем углу донесения карандашом приписано «Ильин. – низъ.», что по всей видимости обозначает: призреваемая Домна Алферова проживала на нижнем этаже Ильинской палаты.

Вспомним донесение о смерти Семена Савельева Лихова (л.2). На нем не только внизу имеется пометка о возрасте, но вверху приписано: «Верхъ. Мужской». Это, вероятно, обозначает, что он проживал на втором этаже мужской палаты.

Прочие пометки на донесениях

Выше мы рассмотрели примеры донесений, на которых имеются карандашные или чернильные пометки, несущие дополнительную информацию о призреваемом. Это может быть указание возраста, семейного положения, этажа в корпусе богадельни и, предположительно, год размещения в данном корпусе.

Прочие пометки относятся к делопроизводству. Это обязательно дата и входящий номер донесения, подшиваемого к делу.

Пометка «NB//-1.», сделана красным карандашом на донесении о смерти Лукерьи Васильевой, вероятно, имеет отношение к учету числа призреваемых. Лукерья Васильева умерла 31 декабря 1890 года. По всей видимости, к этому моменту ведомость о числе призреваемых была уже составлена. Поэтому смотрителю необходимо было внести изменения в документ.

Информация о месте рождения призреваемых

Особый интерес представляет информация о месте рождения призреваемого и/или его проживания накануне определения в богаделенный дом. Прежде всего, в этих записях кроются сведения о региональных федосеевских общинах, духовно связанных с Преображенским богаделенным домом.

Судя по донесениям, в богадельне проживали не только уроженцы Москвы и Московской губернии, но также выходцы из Витебской, Владимирской, Калужской, Костромской, Курской, Рязанской, Смоленской, Тверской, Тобольской, Тульской и Ярославской губерний. Значительное число призреваемых были родом из Боровского уезда Калужской губернии. Полный перечень населенных пунктов, упомянутых в донесениях, дан в приложении к статье.

Среди призреваемых было немало выходцев из Рязанских земель. Например, трое призреваемых были уроженцами села Чембор Лукмосской волости Спасского, а затем Сапожковского уезда Рязанской губернии (сейчас это деревня Чёмбар Шиловского района Рязанской области).

Оттуда был родом Никифор Ефремов Остроухов, умерший 9 февраля 1891 года (л.10), а также два родных брата Сергей Павлов и Филат Павлов Жилины.

Донесение о смерти Сергея Павлова Жилина (л.24):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность] эконома

богаделенного дома

мещанина Пимена Бабаева

Донесение

После смерти проживающего при богадельне крестьянина Рязанской губернии Спасского уезда Лукомской волости села Чембара Сергея Павлова Жилина, умершего 27 сентября сего 1891 года, имущества никакого не оказалось.

К сему донесению руку приложил мещанин Пимен Бабаев 1891 года сентября 28 дня.

Донесение о смерти Филата Павлова Жилина (л.225):

Его Высокоблагородию

Господину Смотрителю Преображенского богаделенного дома в Москве

И[сполняющего] Д[олжность]

Богаделенного эконома крестьянина

Егора Иванова Смирнова

Донесение

После смерти проживавшего при богадельне крестьянина Рязанской губернии Сапожковского уезда Лукмовской волости села Чембор Филата Павлова Жилина, умершего 7 марта сего 1898 года, имущества никакого и св[ятых] икон не оказалось.

К сему донесению 1898 года марта 8 дня руку приложил крестьянин Егор Иванов Смирнов.

В 1888 году священник Иоанн Добролюбов писал, что в селе Чембар насчитывалось 145 дворов, в которых проживало 649 душ мужского и 715 душ женского пола. При этом почти половину населения села составляли старообрядцы-беспоповцы: по данным на 1888 год они проживали в 53 дворах. О. Иоанн Добролюбов не называет конкретное согласие, к которому принадлежали староверы Чембара, но по всей видимости они были федосеевцами.[10]

Очевидно, что донесения о смерти призреваемых содержат важную краеведческую информацию.

Сведения из донесений были собраны в базу данных, с которой можно ознакомиться >>> ЗДЕСЬ <<<.

Приложение

Населенные пункты, указанные в донесениях о смерти призреваемых

Населенные пункты сгруппированы по губерниям. Названия н.п. и административно-территориальное деление указаны как в донесениях.

Витебская губерния

  • Витебская губерния, г. Дрисса
  • Витебская губерния, г. Режица

Владимирская губерния

  • г. Владимир
  • Владимирская губерния, г. Киржач

Александровский уезд

  • Александровская волость, дер. Бабицина
  • Александровская волость, дер. Иваньковская
  • Александровская волость, село Каринское
  • Андреевская волость, дер. Дуракова
  • Ботовская волость, дер. Алексеева
  • Ботовская волость, дер. Лапина

Владимирский уезд

  • Борисовская волость, село Борисовское
  • Воршинская волость, дер. Овинцева
  • Погребищенская волость, дер. Соколова
  • Ставропольской волости, дер. Господиново

Гороховецкий уезд

  • Кромская волость, дер. Лыково

Покровский уезд

  • Воронцовская волость, дер. Таратина
  • Липинская волость, дер. Власова
  • Филиповская волость, дер. Захарова
  • волость не указана, сельцо Федоровское

Судогодский уезд

  • Даниловская волость, дер. Аксенова

Шуйский уезд

  • Ивановская волость, село Иваново.

Калужская губерния

  • Калужская губерния, г. Боровск
  • Калужская губерния, г. Малоярославец
  • Калужская губерния, г. Медынь

Боровский уезд

  • Добринская волость, сельцо Добрино
  • Добринская волость, дер. Инютина
  • Добринская волость, дер. Карякова
  • Ильинская волость, дер. Лужина
  • Каменская волость, дер. Мельникова
  • Каменская волость (возможно, Калинская или Кашенская), дер. Кловая
  • Кривская волость, дер. Бавыкина
  • Кривская волость, дер. Кабицина
  • Кривская волость, дер. Мишкова
  • Куриловская волость, дер. Байкина
  • Рождественская волость, дер. Башкина
  • Рождественская волость, дер. Мишукова
  • Рощинская волость, дер. Башкордова
  • Рощинская волость, дер. Балобинова
  • Рощинская волость, дер. Болобанова
  • Рощинская волость, сельцо Киселево
  • Рощинская волость, дер. Князева
  • Рощинская волость, дер. Куприна
  • Рощинская волость, слобода Рощина
  • Серединская волость, дер. Федорина
  • Спасо-Прогнанская волость, сельцо Машково
  • Тарутинская волость, дер. Гранищева
  • Тарутинская волость, дер. Митина
  • Чубаровская волость, дер. Мельникова
  • Чубаровская волость, дер. Романова

Жиздринский уезд

  • Кургановская волость, дер. Буда
  • Кургановская волость, дер. Вербежичь
  • Савкинская волость, дер. Малые Савки

Малоярославецкий уезд

  • Неделинская волость, село Поречье
  • Спасская волость, дер. Веткина
  • Спасская волость, сельцо Скрыпорово
  • Спасская волость, село Спасское

Медынский уезд

  • Галкинская волость, дер. Галкина
  • Глуховская волость, дер. Александровка
  • Кременская волость, дер. Брюхова
  • Кременская волость, дер. Ведрина
  • Кременская волость, дер. Дуранова (возможно, Дуракова)
  • Незамаевская волость, дер. Львова
  • Незамаевская волость, дер. Ступина
  • Незамаевская волость, дер. Слепцова
  • Топоринская волость, дер. Исаковка

Мещовский уезд

  • Гостынская волость, дер. Слободка
  • Местническая волость, н.п. не указан
  • Местническая волость, село Гаврики
  • Местническая волость, дер. Житная
  • Местническая волость, село Местничи
  • Подкопаевская волость, дер. Матчина
  • Подкопаевская волость, дер. Новоселки
  • Подкопаевская волость, село Подкопаево
  • Щелкановская волость, сельцо Крутово
  • Щелкановская волость, сельцо Тарасово

Тарусский уезд

  • Буриновская волость, село Буриново
  • Заворовская волость, дер. Семеновская

Костромская губерния

Буйский уезд

  • Исуповская волость, Дер. Бойпамина

Кинешемский уезд

  • Комаровская волость, н.п. не указан

Костромской уезд

  • Апраксинская волость, дер. Посошникова
  • Завражская волость, дер. Медведева
  • Коряковская волость, дер. Полкина

Нерехтинский уезд

  • Горковская волость, дер. Мельникова

Курская губерния

Рыльский уезд

  • Бобровская волость, слобода Рейтарская

Московская губерния

  • Москва
  • Московская губерния, г. Богородск
  • Московская губерния, г. Звенигород
  • Московская губерния, г. Коломна
  • Московская губерния, г. Павловский Посад
  • Московская губерния, г. Подольск
  • Московская губерния, г. Руза
  • Московская губерния, г. Серпухов

Богородский уезд

  • Ивановская волость, село Воря-Богородское
  • Ивановская волость, село Петровское
  • Карповская волость, сельцо Алпашково
  • Карповская волость, дер. Смолева

Бронницкий уезд

  • Усмерская волость, село Конобеево
  • Усмерская волость, дер. Старая

Верейский уезд

  • Вышегородская волость, дер. Волченок

Волоколамский уезд

  • Муриковская волость, дер. Паршина
  • Тимошевская волость, дер. Саратова(?)
  • Тимошевская волость, дер. Сафронова

Дмитровский уезд

  • Митинская волость, село Сабурово
  • Митинская волость, село Темилово
  • Морозовская волость, дер. Тураково
  • Ольгинская волость, село Сафоново
  • Синьковская волость, дер. Дубровки
  • Синьковская волость, дер. Садникова
  • Тимановская волость, село Ильино
  • Тимановская волость, дер. Шебанова

Звенигородский уезд

  • Алексинская волость, село Дмитровское
  • Перхушковская волость, дер. Луцкая
  • Перхушковская волость, сельцо Савково
  • Пятницкая волость, Дер. Трусова
  • Павловская Подгородная слобода (Павловская слобода)

Клинский уезд

  • Петровская волость, дер. Тарасова

Коломенский уезд

  • Верховлянская волость, село Верховлянь
  • Верховская волость, дер. Лупакова
  • Молинская волость, дер. Владимировой
  • Мячковская волость, дер. Дубровая
  • Мячковская волость, село Черкизово
  • Непецинская волость, село Настасьино
  • Федосьинская волость, н.п. не указан

Можайский уезд

  • Карачаровская волость, дер. Концевая
  • Карачаровская волость, дер. Копцова

Московский уезд

  • Мытищинская волость, дер. Ядрова
  • Озерецкая волость, сельцо Кузяево
  • Пехорская волость, село Щитниково
  • Ростокинская волость, село Черкизово
  • Ростокинская волость, дер. Каломина (возможно, Калошина или Калынина)
  • Черкизовская волость, село Юрлово

Подольский уезд

  • Краснопахорская волость, дер. Страдань
  • Десенская волость, дер. Санарева
  • Шабанцевская волость, дер. Юсупова

Рузский уезд

  • Ащеринская волость, дер. Зехина
  • Васильевская волость, дер. Устинова
  • Мамошинская волость, дер. Мамошина
  • Никольская волость, село Онуфриево
  • Судниковская волость, дер. Авинищи
  • Судниковская волость, село Кашино
  • Судниковская волость, дер. Шитькова
  • Судниковская волость, дер. Щепотова
  • Судниковская волость, дер. Яшкина

Серпуховской уезд

  • Бавыкинская волость, сельцо Горки
  • Высоцкая волость, дер. Заборье
  • Высотская волость, дер. Скрылья
  • Липитинская волость, дер. Якиматова
  • Семеновская волость, сельцо Ольгино
  • Хатунская волость, дер. Караськова
  • Хатунская волость, дер. Матвейкова
  • Хатунская волость, дер. Чиркова

Нижегородская губерния

Нижегородский уезд

  • Шелокшанская волость, дер. Красногорка

Рязанская губерния

  • Рязанская губерния, г. Ряжск

Зарайский уезд

  • Ловецкая волость, село Любач
  • Сенницкая волость, село Сосновка

Михайловский уезд

  • Феняевская волость, село Березово

Пронский уезд

  • Архангельская волость, слобода Плотная

Ряжский уезд

  • Ясеновская волость, село Ольхово

Спасский уезд

  • Лукомская волость, село Чембар
  • Лукинская волость, село Чембарь

Сапожковский уезд

  • Кутло-Борковская волость, н.п. не указан
  • Лужковская волость, село Чембор

Смоленская губерния

Вяземский уезд

  • Смоленская губерния, Вяземский уезд, Ямская волость, дер. Бозни

Гжатский уезд

  • волость не указана, дер. Абакумова

Сычевский уезд

  • Бехтеевская волость, дер. Караблева
  • Богоявленская волость, дер. Большое Стукалово
  • Богоявленская волость, дер. Гольнива
  • Богоявленская волость, дер. Зинтонова

Юхновский уезд

  • Климовская волость, дер. Дехтянка
  • Ольховская волость, дер. Пречистая
  • Савинская волость, дер. Мякот

Тамбовская губерния

Шацкий уезд

  • Петровская волость, дер. Свищевка

Тверская губерния

  • Тверская губерния, г. Бежецк

Вышневолоцкий уезд

  • Заборовская волость, дер. Столпникова

Калязинский уезд

  • Подельская(?) волость, дер. Волдынь
  • Медведицкая волость, дер. Харлова

Корчевский уезд

  • Ильинская волость, село Ильинское
  • Торцевская волость, дер. Поповка

Новоторжский уезд

  • Васильевская волость, дер. Скоморохова

Старицкий уезд

  • Татарковская волость, дер. Куприянки

Тобольская губерния

Тарский уезд

  • Малокрасноярская волость, дер. Малинкина

Тульская губерния

Каширский уезд

  • Большегрызловская волость, село Колошино
  • Ивановская волость, дер. Пилючина

Ярославская губерния

Даниловский уезд

  • Залужская волость, дер. Ладыгина

Романово-Борисоглебский уезд

  • Сандыревская волость, село Зубарево
  • Сандыревская волость, дер. Соколка

Ростовский уезд

  • Вощажнинская волость, дер. Сартанова
  • Звертищевская волость (вероятно, Зверинцевская), дер. Спасская
  • Приимковская волость, дер. Жукова
  • Савинская волость, дер. Рапшина

Рыбинский уезд

  • Арефинская волость, дер. Вахрамеева

Угличский уезд

  • Большесельская волость, дер. Жегудова
  • Покровская волость, дер. Никулина
  • Покровская волость, дер. Шубина

Ярославский уезд

  • Великосельская волость, дер. Чертакова
  • Троицкая волость, дер. Санникова

[1] Устав Преображенского богадельного дома в городе Москве. Составлен и утвержден в июле 1877 года. ЦГА Москвы. Ф. 157 Оп.1 Д. 49. Л. 220-220 об.

[2] Устав Преображенского богадельного дома в городе Москве. Составлен и утвержден в июле 1877 года. ЦГА Москвы. Ф. 157 Оп.1 Д. 49. Л. 221.

[3] Там же.

[4] Подробнее о судьбе икон, принадлежавших призреваемым, см.: Игнатова Т.В. К вопросу об иконном убранстве частных келий и общежительных палат Преображенского богаделенного дома во II половине XIX века // Вторые Ковылинские Преображенские чтения. Международная конференция, 3 июня 2019 года, Дом Русского Зарубежья. Сборник материалов. М., 2019. С. 56-64.

[5] Игнатова Т.В. К вопросу об иконном убранстве частных келий и общежительных палат Преображенского богаделенного дома… С. 60-64.

[6] Архитектурному ансамблю Преображенского кладбища посвящена обширная литература. Назовем лишь некоторые работы: Васильев А.В. Архитектура Преображенского старообрядческого богаделенного дома: традиции и новации // Старообрядчество: история, культура, современность. Сб. материалов VI научно-практической конференции. М., 2002. С. 305-310; Козлов В.Ф. Московское старообрядчество в первой трети ХХ века (храмы, молельни, общественные организации и учреждения) // Старообрядчество в России (XVII – ХХ века): сб. науч. Трудов / отв. ред. и сост. Е.М. Юхименко. М., 1999. С. 228-231; Козлов В.Ф. Москва старообрядческая: История. Культура. Святыни. М., 2011. С.293-302; Паламарчук П.Г. Сорок сороков. Т.1: Кремль и монастыри. М., 1992. С. 333-342; Паламарчук П.Г. Сорок сороков. Т.4: Окраины Москвы, инославие. М., 2005. С. 558-585; Русакомский И.К. Ансамбль за Преображенской заставой конца XVIII – начала ХIХ века // Историческое, культурное и духовное наследие Преображенского: Первые историко-краеведческие научно-просветительные преображенские Ковылинские чтения. М., 2017. С. 170-188; Русакомский И.К. Организация заповедного центра традиционной старообрядческой культуры // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. Новосибирск, 1992. С. 85-90; Юхименко Е.М. Старообрядчество: История и культура. М., 2016. С. 212-213.

[7] Указ от 21 декабря 1853 года // Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1875. С. 485-487.

[8] История Преображенского кладбища с 1854 по 1862 г. ОР РГБ. Ф.98 № 2011. Л. 152 об.

[9] Игнатова Т.В. Дело о «похищенном» иконостасе: новая страница истории иконного собрания Преображенского богаделенного дома // Доклад на XIII международной научно-практической конференции «Старообрядчество: история, культура, современность» (21-23 ноября 2019 года, Москва — Боровск) (материалы доклада не опубликованы); Игнатова Т.В. Сотворение мифа (публикация вышла в январе 2020 года на портале «Русская вера») // https://ruvera.ru/articles/sotvorenie_mifa

[10] Свящ. Иоанн Добролюбов Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии, ныне существующих и упраздненных, со списками их настоятелей за XVII, XVIII и XIX и библиографическими указателями. Том 3. Рязань, 1888. С. 21.

К.Я. Кожурин

К. Я. Кожурин. «Феодор предивный и всекрасный страдалец…»

Имя дьякона Феодора Иванова связано неразрывною связью с четверицей пустозерских мучеников, окончивших свой земной путь за Полярным кругом 14 апреля 1682 года. Протопоп Аввакум, дьякон Феодор, священник Лазарь, инок Епифаний… Эти имена навсегда останутся не только в истории того духовного движения, которое возникло в середине XVII века и получило название русского старообрядчества, но и в истории государства Российского, в истории русской культуры. Однако и взятая сама по себе, личность дьякона Феодора представляет несомненный интерес, как и его труды, не потерявшие своей актуальности и по сей день.

В старообрядческом мартирологе «Виноград Российский, или Описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие», выдающемся историческом памятнике, созданном Симеоном Денисовым (князем Мышецким) среди глухих лесов Заонежья, глава, посвященная дьякону Феодору, непосредственно следует за главой о протопопе Аввакуме. Давая характеристику этому деятелю раннего старообрядчества и духовному чаду огнепального протопопа, Симеон Денисов находит удивительные по своей силе и красоте слова: «…Феодор предивный, и всекрасный страдалец, спутник и всеблагорачительный стечник и своинник, Аввакума предобляго, и прочих страстотерпцев…, муж ведения изряднаго, и книгочтения всепотщательнаго, и разсуждения добросиятельнаго; паче же ревности добрыя и честныя бяше, яко звезда светла в разуме сияше, новыя законы и уставы обличая; народы учаше свободными устнами к новинам не прилагатися; но древняго благочестия пределы крепце содержати»[1].

История, к сожалению, не сохранила нам точной даты рождения дьякона Феодора. Происходил он из потомственной священнической семьи. Из «допросных речей» 13 декабря 1665 года известно, что еще дед его был священником. Отца его звали Иваном и служил он попом в вотчине боярина Никиты Ивановича Одоевского (ок. 1605 — 1689) — сначала в селе Троицком, а затем — в Покровской церкви села Колычева Дмитровского уезда. Младшая сестра его матери тоже была замужем за священником — ее муж и соответственно «стрый» Феодора Иван (ум. 1667) был поставлен в попы патриархом Иосифом и впоследствии служил у царя «вверху», в церкви преподобномученицы Евдокии, где царь Алексей Михайлович молился каждый день. (Судьба его была печальна, об этом дьякон Феодор подробно рассказывает в своем «Послании из Пустозерска к сыну Максиму и прочим сродникам и братиям по вере. О властях неправедных».)

После «морового поветрия» 1654 года, когда, быть может, умер его отец, а сам он еще не имел духовного сана, на Феодора «поневоле» была сделана «запись… бутто он крестьянский сын». По сути, это обрекало его на судьбу крепостного князя Семена Михайловича Одоевского. Однако ему все же удалось освободиться от «записи», затем он служил где-то дьяконом, а в 1658 году оказался в Москве — в тот самый год, когда патриарх Никон самовольно оставил московское патриаршество и уехал в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Здесь, уже в следующем 1659 году, видимо, не без протекции князя С.М. Одоевского, он по «перехожей грамоте» был перемещен на дьяконское место к Богородицкому приделу Благовещенского собора в Кремле, «что у великого государя на сенях». С этим перемещением Феодор становился в непосредственную близость к богомольному царю и кружку группировавшихся около него духовных лиц. Перед ним открывалась широкая дорога. Возможно, что этим перемещением он обязан был своим выдающимся качествам и что на новом месте ему давали какие-то особые поручения, выходившие за пределы его службы. По крайней мере, на одном из допросов он ссылается, как на нечто известное правительству, на свою поездку в Переяславль-Рязанский.

Оказавшись в столице в это смутное послереформенное время, Феодор явился «самозрителем» борьбы царя и послушных ему церковных иерархов с противниками никоновских реформ. Пытливый ум молодого дьякона не давал ему покоя. Чтобы разобраться в том, кто прав в этом споре, Феодор начал самостоятельно изучать старые и новые церковные книги московские, киевские, острожские, сербские, болгарские, «читал книг десятков с шесть» и, по словам инока Авраамия, «паче иных в Божественном Писании потрудившася». Он хорошо знал православное вероучение, священные и божественные книги и отеческие писания, душеполезных книг «читал… десятков шесть», «грамматику знал отчасти» и имел некоторые познания даже в греческом и латинском языках. Убедившись, что никоновские справщики «блудят, што кошки по кринкам… по книгам и, яко мыши, огрызают Божественныя Писания», Феодор перешел в лагерь противников никоновской реформы, уже подвергшихся в то время гонениям. Фактически это означало конец его духовной карьеры при дворе.

В это время он знакомится с вернувшимся из сибирской ссылки протопопом Аввакумом, часто бывает в доме боярыни Феодосьи Прокопьевны Морозовой, ведет активную переписку с сосланным на Вятку игуменом московского Златоустовского монастыря Феоктистом, а через него — с епископом Александром Вятским, также поддерживает отношения с с суздальским священником Никитой Добрыниным, игуменом Ярославского Толгского монастыря Сергием, бывшим протопопом Иоанном Нероновым, принявшим к тому времени иночество, часто участвует в сходках и чтениях в доме Ивана Трофимова «за Москвою рекою в Садовниках у Козмы и Домьяна», где собирались простые московские книжники — сторонники старой веры. Но, наверное, самое сильное впечатление на него произвело знакомство с «богомудрым и благородным старцем» Спиридоном Потемкиным, архимандритом Московского Покровского монастыря, «что на дому убогих».

Спиридон (в миру Симеон Феодорович) Потемкин[2] был уроженцем Смоленска, выходцем из боярской аристократии. Будучи человеком весьма образованным, зная пять языков (в том числе греческий, латинский и древнееврейский), он с самого начала никоновских реформ выступил с их резкой критикой, заявляя, что любое изменение «буквы» обрядов открывает путь антихристу для окончательного покорения «под свою руку» последнего в мире православного царства — Святой Руси. Реформаторы пытались склонить старца Спиридона на свою сторону, предложив ему кафедру митрополита Новгородского, но он был непреклонен: «Лучше аз на виселицу поеду с радостью, нежели на митрополию на новые книги». В своих сочинениях в защиту старой веры Спиридон Потемкин переносил спор с обрядовых деталей и личных выпадов на теоретическую, строго богословскую почву. Никоновские новшества неправильны и бесполезны уже потому, что Церковь Христова «и не требует никакова исправления; того ради яко непогрешити может… яко никогда же погрешити ей, не точию в вере или крещении или священстве, но ни в малейшем от догмат святых в чем поползнутися… А еже прият того вовеки не оставит, и не может быти недейственна: ни един час, и не может погрешити ни во едином слове, ни во псалмех ни во ермосах, ни во обычаех и нравех писаных и держимех, вся бо церковная свята суть, и держание не пресечеся ни на един день»[3].

Тем самым всякая попытка изменить, а, точнее, исказить, церковное предание, переправить или заново отредактировать богослужебные тексты и чинопоследования подрывает самые основы веры. Старец Спиридон обращал внимание верующих на то, что «ныне выходят книги еретическими реформовании, полны злых догмат, из Рима, из Парижи, из Венецыи, греческим языком: но не по древнему благочестию, их же прелагают на словенский язык, ныне же реформованныя з горшими расколы». Но и это еще не все. Новые церковные вожди ради «науки грамматики, риторики и философии» «еллинских учителей возлюбиша паче апостолов Христовых», то есть ради древнегреческой и вообще секуляризированной культуры и науки забыли веру Христову и отходят от корней православия. Спиридон с горечью восклицает: «О люте время нас постиже, разлучают нас со Христом истинным Богом нашим, и приводят к сыну погибели!» «В его глазах этот отход от Христа к светской секуляризированной культуре является предзнаменованием “последнего времени”, конца истории, прихода антихриста. Что можно ожидать от таких вождей церкви, которые ради преимуществ преходящей светской науки и цивилизации изменяют святым догматам и старому церковному обряду? Они способны все сделать, они готовы отступить от правой веры и недалек день, когда они “дадут славу зверю пестрому” и “устелют путь гладок своему антихристу сыну погибели”»[4]. Подобно своим предшественникам, западнорусским богословам Стефану Зизанию и Захарии Копыстенскому, Спиридон Потемкин также ожидал появления антихриста в 1666 году, видя все признаки наступающего Апокалипсиса: «и что будет по шести летех, но и сего уже главизны являются». Но до 1666 года дожить ему было не суждено. Он отошел в мир иной 2 ноября 1665 года. Позднее в сочинениях дьякона Феодора можно будет проследить многие аргументы и идеи, выдвинутые старцем Спиридоном[5].

Собрав значительные полемические материалы в защиту старой веры, Феодор в марте 1665 года подал челобитную царскому духовнику Лукьяну Кириллову[6]. Хотя ранее он и служил по новопечатным служебникам, теперь служить по ним отказывался «для того, что с старыми не согласны служебниками», а также потому, что по ним не служили такие авторитетные священнослужители, как Иоанн Неронов, протопоп Аввакум и старец Спиридон Потемкин. Дело получило огласку и закончилось тем, что 9 декабря того же года его арестовали и отдали митрополиту Павлу Крутицкому «под начал на двор», где он был посажен на цепь и неоднократно подвергался допросам. При обыске в доме у московского старца Дионисия изъяли ящик с его книгами и письмами.

С этого времени он начинает действовать более решительно. «До своего ареста дьякон Федор остерегался публично выступать с какими-либо посланиями или челобитными, хотя должно быть успешно вел устную пропаганду против новых книг и обрядов. Арест и неизбежность наказания побудили Федора к более активным действиям»[7]. Несмотря на долгие увещания он отказывался покориться церковным властям и принять никоновские новшества. Аналогичные увещания проводились и по отношению к другим защитникам старого обряда. Понимая, что одной силой вопрос о законности церковных реформ не решить, царь Алексей Михайлович всячески стремился склонить на свою сторону протопопа Аввакума и его сторонников и приказал до начала Большого Московского собора 1666-1667 годов, на котором предполагалось окончательное закрепление никоновской церковной реформы, заранее привести их из ссылки в столицу. К началу собора в Москву привезли священника Лазаря, старца Ефрема Потемкина, Иоанна Неронова, нескольких соловецких старцев, в том числе Герасима Фирсова, бывшего архимандрита Савино-Сторожевского монастыря Никанора и других — всего 18 человек. Для переубеждения противников никоновских реформ проводились предварительные беседы-увещевания, которыми руководили Крутицкий митрополит Павел и чудовский архимандрит Иоаким.

Но так и не сумев переубедить дьякона Феодора и протопопа Аввакума, церковные иерархи решили расстричь их и предать анафеме как еретиков. 13 мая 1666 года, в Успенском соборе Кремля во время литургии после «переноса», то есть Великого входа и перенесения даров, Аввакум был расстрижен и проклят вместе со своим сподвижником диаконом Феодором. В свою очередь, Аввакум и Феодор при всем народе прокляли своих гонителей. «Зело было мятежно в обедню тут!» — писал впоследствии, вспоминая это событие, Аввакум. За несколько дней до того, 10 мая, расстригли и прокляли священника Никиту Добрынина, прозванного недругами «Пустосвятом». Расстриженных Аввакума, Феодора и Никиту заковали в цепи и посадили за решетку на Патриаршем дворе, а затем отвезли в подмосковный Никольский монастырь на Угреше.

Везли ночью, тайно, не дорогою, а болотами да грязью, «чтоб люди не сведали». Как вспоминал дьякон Феодор, «мимо Коломенскова, не вем куды, странным путем, по берегу Москвы реки да по болотам, чтоб никто не видал знакомой, куды посадят. На Угрешу привезли во осьмом часу. И как привезли к монастырю нас, и взяли отца Аввакума два стрелца под руки, и обвиша главу его япанчею и повели на монастырь сторонними враты, что от рощи. И аз, необычное зря, ужасом одержим, стах, помнех в себе: в пропасть глубокую хотят нас сажать на смерть; начах прощатися с женою и чады и со всеми вами верными. И отведше Аввакума, не ведал, камо его деша»[8]. В Никольском Угрешском монастыре Аввакума поместили в отдельную «палатку студеную над ледником», никуда из нее не выпуская и поставив стражу у дверей. А дьякона Феодора с попом Никитой посадили в отдельных башнях.

Заключенные в Угрешском монастыре поп Никита Добрынин и дьякон Феодор Иванов, не выдержав голодовки и сурового заключения, 2 июня дали на допросе игумену монастыря Викентию «покаянные письма», в которых признали церковные реформы. Но едва ли раскаяние их было искренним. Впоследствии, в особой записке, составленной в 1667 году для объяснения своего «отступничества» перед единомышленниками, дьякон Феодор пытался оправдать свое притворное и временное «сообщение» с никонианами. Переведенный в Покровский монастырь «для исправления и совершенного покаяния» дьякон Феодор вскоре «ужаснулся своему отступничеству» и бежал оттуда, «выкрадчи из дому своего, где преж сего жил», жену свою Аксинью Алексеевну и детей. Однако вскоре он «был сыскан» и помещен «под начал» в Троице-Сергиев монастырь, где провел более года.

В Троице-Сергиевом монастыре он, по-видимому, находился в достаточно благоприятных условиях. Здесь он «продолжил свои занятия церковной историей и догматикой, пользуясь богатой монастырской библиотекой и получая известия о происходивших в Москве событиях»[9]. Но возобновление отношений с московскими старообрядцами явилось причиной нового суда над ним. В 1667 году его взяли на время собора в Moсковский Богоявленский монастырь. Здесь имел с ним прения и опять безуспешно пытался его убедить проживавший там иконийский митрополит Афанасий (впоследствии оказавшийся самозванцем). Об этом дьякон Феодор подробно написал в своем «Прении» с греческим иерархом.

4 августа 1667 года дьякон Феодор вновь предстал перед продолжавшим свою работу Большим Московским собором в Крестовой палате. Ввиду явного упорства Феодора («собор неправославным нарече — и ни в чем не повинился и прощения не просил») «разбойничий собор» не стал вторично рассматривать его дело и потому утвердил прежнее решение о нем и его единомышленниках, дополнив это решение определением о передаче обвиняемых «градскому суду». Гражданские власти, в свою очередь, осудили его на жестокую «казнь» и ссылку: «хулнаго и клеветнаго языка лишитися отсечением и в далнее заточитися изгнание». 25 февраля 1668 года Феодору «урезали» язык в Москве, на «Болоте», и в тот же день сослали в Пустозерск, куда ранее сослали его сподвижников протопопа Аввакума, священника Лазаря и инока Епифания. В Пустозерск он был доставлен 20 апреля 1668 года в сопровождении сотника Перфилия Чубарова.

«С этого времени началось творческое содружество проповедников и писателей — признанных руководителей старообрядческого движения, продолжавшееся вплоть до их гибели 14 апреля 1682 года. Это содружество оказалось необыкновенно плодотворным»[10]. В тюремных земляных ямах у Полярного круга, в чудовищных, по сути, нечеловеческих условиях была создана самая настоящая литературная школа. Пустозерскими «сидельцами» составлялись послания, апологетические трактаты, целые книги, обличавшие никоновские «новины» и защищавшие древлее благочестие. За годы пустозерского заключения одним только Аввакумом было написано свыше 40 сочинений, в которых он то обращался к властям с увещанием вернуться к старой вере, то писал к своим единомышленникам и духовным чадам, ободряя их, возбуждая их ревность, увещевая их к страданиям за истинную веру, наставляя, как устроить свою жизнь, разрешая различные их недоумения. «Старообрядческие руководители как до, так и во время пустозерской ссылки вели непрекращавшуюся оживленную полемику с организаторами церковной реформы, критикуя издания Московского печатного двора, — пишет Н. Ю. Бубнов. — Взявшись за перо, пустозерские “сидельцы” с успехом противопоставили себя и свои писания мощной корпорации господствующей православной церкви, в ведении которой находились сотни людей — писатели, справщики, переводчики, библиотекари, а самое главное — мощные государственные типографии. В подобных условиях соперничать с идеологическим противником в борьбе за читателя можно было лишь обратившись к испытанным дедовским методам, а именно — использовать традиционную на Руси переписку книг от руки. При этом основную работу по тиражированию книг и их распространению должен был взять на себя сам читатель»[11].

Более 40 сочинений, написанных Аввакумом… Но были еще инок Епифаний, священник Лазарь и, наконец, диакон Феодор. «За 14 лет совместного заключения в непомерно суровых условиях, лишенные книг, бумаги и чернил, вынужденные общаться тайно по ночам, пустозерские узники создали около ста оригинальных публицистических сочинений, в том числе послания, “беседы”, челобитные, “толкования” на различные священные тексты, автобиографические повести и жития. Эта эмоциональная, насыщенная художественными образами литература оказала огромное влияние на русскую читательскую аудиторию, и прежде всего на многомиллионное крестьянство»[12].

Но и это еще не все. Фактически, за период пустозерской ссылки четверицей узников были не только созданы эмоциональные публицистические сочинения для простого народа, но и организовано своеобразное подпольное «издательство». «Тематические сборники сочинений пустозерской четверки, составлявшиеся чаще всего коллективно, редактировались самими авторами и передавались ими для переписки искусным писцам, жившим как в самом Пустозерске, так и в Окладниковой слободе на Мезени. Переписанные “добрым письмом” рукописные сборники часто вновь возвращались к авторам, где вычитывались и заверялись собственноручными подписями, а затем переправлялись “верным‌” в Москву, Поморье, и в другие места для последующей переписки и распространения»[13].

Уже осенью 1669 года из Пустозерска с неким Поликарпом была отправлена на Русь книга диакона Феодора «Ответ православных» — от имени всей «пустозерской четверицы». Эту книгу Феодор начал писать еще в Москве в 1667 году, а закончил «в далней стране у Ледовитого окианы». «Еже от меня и от братии дьяконово снискание послано в Москву, правоверным гостинца, книга “Ответ православных” и обличение на отступническую блудню. Писано в ней правда о догматах церковных», — говорит протопоп Аввакум, который приложил к книге подробную одобрительную «рецензию» — «Припись ведения ради сему».

В «Ответе православных» дьякон Феодор выступил не только как яркий полемист, убежденный в своей правоте, но и как глубоко начитанный в святоотеческой литературе богослов: «И егда убо исполнися Писание, и настоящее время откры тайну во Откровении Богословле. По числу зверя 600, исполнися по римском отступлении, тогда Малая Русь отступила веры, иже глаголются униаты. И посем, егда преиде 60 лет, тогда Богу попустившу сатане свое дело совершити и великое Российское наше царство, увы, отторже сатана хоботом своим, Никоном. Тои бо волк подкраде Христово стадо, во овчей коже пришед, исперва и показася ревнуя по истинне, и тем пронырством своим добре возделанную ниву сердца Алексия Михайловича злым тернием насея, плевелами и окраде святопомазанную душу его. Не дверию бо вниде лстивый во двор овчий, но прелез ограду священных правил: поп бяше в мире и пострижеся, не вем где и от кого, и таковых священная правила отсекают и священнику быти возбраняют, не токмо архиерею, еще же и не по жребию Святаго Духа избран, но царем понужен незаконне. И тако неверный строитель приставлен бысть к дому Владычню, нача церковь Христову разоряти, и церковныя догматы превращати, и святыя непорочныя книги, и уставы, и чины вся церковныя святых отец опрометати, и все по своему прелагати, и начинающих ему о сих возбраняти, тех церковных чад бия, и умучая, и в далних странах заточая, а иных и без вести сотворяя, якоже преосвященнаго епископа Павла Коломенскаго, добраго пастыря, полагающаго душу свою за Христово стадо, разбойнически ободра, и никто же весть, како его оконча, и прочих»[14].

Ответом на «Ответ православных» и на челобитные Аввакума и Лазаря стали новые царские «гостинцы»: «повесили на Мезени, — пишет протопоп Аввакум, — в дому моем двух человеков, детей моих духовных, — преждереченнаго Феодора юродиваго да Луку Лаврентьевича, рабов Христовых». Старших сыновей Аввакума — Ивана и Прокопия — также сначала приговорили к повешению, но они «повинились» и вместе с матерью были посажены в земляную тюрьму. А вскоре и в Пустозерск прибыл царский посланец — стрелецкий полуголова Иван Елагин с новым указом «Тишайшего»…

14 апреля 1670 года состоялась вторая «казнь» пустозерских узников — Лазарю, Феодору Иванову и Епифанию вторично резали языки и рубили правые руки. Инок Епифаний сообщает: «Егда послали к нам никонияня, новыя мучители, с Москвы в Пустозерье полуголову Ивана Ялагина со стрельцами, он же, приехав к нам, и взяв нас ис темниц, и поставил нас пред собою, и наказ стал прочитати. Тамо у них писано величество царево и последи писано у них сице: “Веруете ли вы в символе веры в Духа Святаго не истиннаго? И треми персты креститися хощете ли по нынешнему изволу цареву? Аще приимете сии две тайны, и царь вас вельми пожалует”. И мы отвещали ему противу наказу сице: “Мы веруем и в Духа Святаго, Господа Истиннаго и Животворящаго, а тремя персты креститися не хотим: нечестиво то”. И по три дни нудили нас всяко сии две отступныя вещи приняти, и мы их не послушали. И они нам за то по наказу отрезаша языки и руки отсекоша: Лазарю-священнику — по запястие, Феодору-диякону — поперек долони, мне, бедному, — четыре перста (осмь костей)»[15]. И здесь не обошлось без чудес, о которых подробно сообщает Аввакум:

«Посем Лазаря священника взяли и язык весь вырезали из горла; мало попошло крови, да и перестала. Он же и паки говорит без языка. Таже, положа правую руку на плаху, по запястье отсекли, и рука отсеченная, на земле лежа, сложила сама персты по преданию и долго лежала так пред народы; исповедала, бедная, и по смерти знамение Спасителево неизменно. Мне-су и самому сие чюдно: бездушная одушевленных обличает! Я на третей день у него во рте рукою моею щупал и гладил: гладко все, — без языка, а не болит. Дал Бог, во временне часе исцелело. На Москве у него резали: тогда осталось языка, а ныне весь без остатку резан; а говорил два годы чисто, яко и с языком. Егда исполнилися два годы, иное чюдо: в три дни у него язык вырос совершенной, лишь маленько тупенек, и паки говорит, беспрестанно хваля Бога и отступников порицая.

Посем взяли соловецкаго пустынника, инока-схимника Епифания старца, и язык вырезали весь же; у руки отсекли четыре перста. И сперва говорил гугниво. Посем молил Пречистую Богоматерь, и показаны ему оба языки, московской и здешней, на возду́хе; он же, един взяв, положил в рот свой, и с тех мест стал говорить чисто и ясно, а язык совершен обретеся во рте. Дивны дела Господня и неизреченны судьбы Владычни! — и казнить попускает, и паки целит и милует! Да что много говорить? Бог — старой чюдотворец, от небытия в бытие приводит. Во се петь в день последний всю плоть человечю во мгновении ока воскресит. Да кто о том рассудити может? Бог бо то есть: новое творит и старое поновляет. Слава Ему о всем!

Посем взяли дьякона Феодора; язык вырезали весь же, оставили кусочик небольшой во рте, в горле накось резан; тогда на той мере и зажил, а после и опять со старой вырос и за губы выходит, притуп маленько. У нево же отсекли руку поперег ладони. И все, дал Бог, стало здорово — и говорит ясно против прежнева и чисто»[16].

Эти новые казни пустозерских узников последовали, по словам Аввакума, за их проповедь старой веры: «Указано за их речи языки резать, а за крест (то есть за двуперстие. — К. К.) руки сечь». Инок Авраамий в своей челобитной царю так раскрывает смысл казней: «Языки резати, дабы не глаголали о истинне, и руце отсекати, дабы не писали на прелесть их обличительных словес». Дьякон Феодор писал, что царь распорядился об этих казнях под влиянием «злых советников»: митрополиты Павел, Иларион и другие «духовные власти» жаловались царю на то, что пустозерские мученики «хвастают после казни (бывшей в Москве), будто им паки Христос дал языки иныя, и говорят по прежнему ясно», и на то, что они «будто… послания писали на Дон к казакам и мир весь всколебали».

Аввакума не тронули, но при этом было указано «вместо смертной казни» держать его в тюрьме на хлебе и воде. Вряд ли этот шаг можно считать особой «царской милостью». Зная характер Аввакума, можно было предположить, что для него это станет не менее сильным ударом — больше всего он переживал, что его «отлучили от братии». Когда зачитывали царский указ, Аввакум «сопротив тово плюнул и умереть хотел, не едши, и не ел дней с восьмь и больши, да братья паки есть велели».

После второй казни всех узников развели по отдельным тюрьмам — «в старыя темницы», причем эти тюрьмы были превращены в «земляные» — «обрубиша около темниц наших срубы и осыпаша в темницах землею, и тако погребоша нас живых в землю з горкими и лютыми язвами. И оставиша нам по единому оконцу, куды нужная пища приимати и дровишек приняти», — пишет инок Епифаний. О таком новом способе заключения Аввакум сообщает в письме к Симеону со свойственной ему иронией: «Покой большой у меня и у старца милостию Божиею, где пьем и ядим, тут, прости Бога ради, и лайно испряжняем, да складше на лопату, да и в окошко. Хотя воевода тут приходит, да нам даром. Мне видится, и у царя Алексея Михайловича нет такова покоя»[17].

Но и в таких нечеловеческих условиях Аввакум и его соузники не впадали в уныние: «Таже осыпали нас землею: струб в земле, и паки около земли другой струб, и паки около всех общая ограда за четырьми замками; стражие же стрежаху темницу. Да ладно, так хорошо! Я о том не тужу, запечатлен в живом аде плотно гораздо; ни очию возвести на небо возможно, едина скважня, сиречь окошко. В него пищу подают, что собаке; в него же и ветхая измещем; тут же и отдыхаем. Сперва зело тяжко от дыму было: иногда на земли валяяся удушисься, насилу отдохнешь. А на полу том воды по колени, — все беда. От печали великия и туги неначаяхомся и живы быти, многажды и дух в телеси займется, яко мертв — насилу отдохнешь. А сежу наг, нет на мне ни рубашки, лише крест с гойтаном: нельзя мне, в грязи той сидя, носить одежды. Пускай я наг о Имени Господни, яко Мелхиседек древле в чащи леса или Иван Креститель в пещере, имея ризу от влас вельбуждь и пояс кожан о чреслех его, ядый траву с медом диким, донележе глаголу Божий бысть ко Иванну, сыну Захариину, в пустыни. И проповедая в пустыни Июдейстей, глаголя: “покайтеся и веруйте во Евангелие”. И бысть страшен законопреступным, являяся, яко лев лисицам. Тако и здесь подобает быти в пещере сей ко отступникам о имени Исус Христове»[18].

Теперь узники могли общаться лишь по ночам, тайно вылезая из своих темниц через узкие окошечки и рискуя быть жестоко за это наказанными. Но и это их не останавливало. Продолжали они поддерживать связь и через охранявших их стрельцов, относившихся к ним сочувственно. Так, инок Епифаний рассказывает о том, как к нему обратился сотник с просьбой изготовить кипарисовые кресты, которые он собирался отвезти в Москву боголюбцам, но старец отослал его за благословением к протопопу Аввакуму. После того как сотник сходил к Аввакуму и получил благословение, инок Епифаний взялся за работу. Он был искусным резчиком и вырезал за 25 лет порядка 500—600 разнообразных крестов — малых и больших, поклонных и «воротовых». Благодаря его искусству поддерживали пустозерские узники и связи с «миром»: вырезанные старцем кресты нередко служили тайниками, в которых были спрятаны адресованные «в мир» грамотки. «Еще таинства в крестах, а грамоток в мир не чтите», — сообщает в письме к своим родным Аввакум. Придумал Епифаний еще один способ передачи посланий своим единоверцам: «И стрельцу у бердыша в топорище велел ящичек сделать, — пишет Аввакум боярыне Морозовой, — и заклеил своима бедныма рукама то посланейце в бердыш… а ящичек стрельцу делал старец Епифаний»[19].

Литературное творчество стало для пустозерских узников единственной отдушиной в ужесточившихся после второй «казни» тюремных условиях. Хотя возможности творить были для них сильно ограничены. Прежде всего, не хватало бумаги. «Дорого столбец сей куплен, неколи много писать, писано же лучинкою», — сообщает Аввакум в своем письме к семье на Мезень. «Писано в темнице лучинкою кое-как»… «Мелко писано, бумашки нет»… «Хотел писать, да бумаги не стало», — писал дьякон Феодор в «Послании к сыну Максиму». И далее: «Еще Бог прислал бумашки: пишу свидетельства от многих Святых Писаний…» Поэтому многое приходилось сначала сочинять в уме, и лишь потом, при появлении благоприятной возможности, записывать на бумаге. Но, с другой стороны, в такой сложной ситуации оттачивался стиль пустозерских «сидельцев», отсекалось все лишнее, второстепенное, несущественное.

Как отмечают авторы биографической статьи о дьяконе Феодоре в фундаментальном «Словаре книжников и книжности Древней Руси», он «еще недостаточно оценен как оригинальный писатель. Между тем, его сочинения — это не только важнейшие памятники идеологии раннего старообрядчества, но и выдающиеся произведения русской публицистики XVII в. Опираясь на традиции византийско-славянской полемической культуры, Феодор Иванов умело использовал в своих текстах опыт народной художественной речи: в его сочинениях нередко возникают образы, как бы навеянные песнями (таков, например, образ героя, бредущего по Русской земле), приводятся яркие бытовые подробности, искусно вплетаются в ткань произведений рассказы о чудесах и видениях и т. п. Большой литературный и исторический интерес представляют автобиографические и биографические описания и характеристики в посланиях Феодора Иванова (а именно в эпистолярном жанре написаны почти все его сочинения), позволяющие наглядно увидеть, как тесно в русской прозе 2-й пол. XVII в. были связаны публицистические тенденции и личная лирическая тема, а из обстоятельств личной судьбы русского книжника вырастала исповедальность русской литературы переходного периода»[20].

Еще одно крупное произведение дьякона Феодора, созданное в пустозерской ссылке, — «Послание из Пустозерска сыну Максиму и прочим сродникам и братиям по вере» — представляется в историко-литературном отношении наиболее важным и интересным его сочинением. Написано оно в 1678-1679 годах (уже после «умертвия» главного инициатора церковной реформы царя Алексея Михайловича) и состоит из трех частей, каждая из которых тематически и логически самостоятельна и композиционно завершена. Первая часть «Послания» полностью посвящена догматическим спорам дьякона Феодора с протопопом Аввакумом и священником Лазарем. Мы не будем останавливаться здесь на этой непростой и далеко неоднозначной теме и отсылаем читателя к обстоятельной статье Т. Г. Сидаша, предпосланной «Собранию творений» протопопа Аввакума[21]. Вторая часть касается изменения Никоном 8-го члена Символа веры и прочих его «исправлений». Третья часть повествует о церковном соборе 1666-1667 годов и о его главных участниках. По мнению исследователей, она представляет собой особую ценность для первоначальной истории раскола, поскольку написана с точки зрения пустозерских подвижников. Основная тема этой третьей части — осуждение «никонианского лукавого соборища». Рассказывая о тех событиях, о первых страдальцах за веру и их гонителях, дьякон Феодор пользуется текстом Священного Писания, сочинениями отцов Церкви, материалами византийской и отечественной истории. «Послание написано ярким образным языком: оно полно едких уничижительных сравнений, когда речь идет о служителях никонианской церкви, и наоборот, проникнуто сочувствием к “страдальцам за веру”. Произведение это пользовалось большой популярностью, выписки из него включались в сочинения других старообрядческих авторов, в том числе в “Сказание о распрях, происходивших на Керженце из-за Аввакумовых писем”»[22].

Не менее важной для дьякона Феодора была тема философско-эсхатологического истолкования современности, продолженная им вслед за старцем Спиридоном Потемкиным. Эта тема нашла отражение в его послании к сыну протопопа Аввакума Ивану на Мезень (1669), в «Послании ко всем православным о антихристе» (1670) и особенно в таком замечательном произведении, как «О познании антихристовой прелести» (после 1676). Это последнее произведение представляет собой своеобразную философскую поэму, написанную ритмической прозой. Перу дьякона Феодора несомненно принадлежат также такие сочинения, как письмо на Вятку к игумену Феоктисту (1665), челобитная на попа Сысоя (1666), письмо на Мезень к семье протопопа Аввакума (1669) и ряд других. Однако некоторые сочинения, которые порою приписываются ему, еще нуждаются в уточнении авторства.

После смерти в 1676 году царя Алексея Михайловича и восшествия на престол его пятнадцатилетнего сына Феодора появились робкие надежды на восстановление старой веры, однако вскоре эти надежды окончательно рухнули, а репрессии против старообрядцев возобновились с новой силой. В 1679 году патриархом Иоакимом была напечатана «Присяга хотящим взыти на степень священства». В ней, в частности, говорилось: «Аз же проклинаю расколоначалников и отступников бывших, и смутителей церковных: Аввакума протопопа, Никиту Пустосвята, Лазаря попа и лжемонаха Сергия, и с прочими последователями. И кто их почитает страдальцами и мучениками а не отступниками святыя Церкве, и не проклинает их, да будут прокляти и анафема».

А 6 февраля 1682 года, в понедельник, в Москве открылся церковный собор. На нем присутствовали патриарх Иоаким, 8 митрополитов, 3 архиепископа, 1 епископ, 12 архимандритов и 10 игуменов. На рассмотрение собора правительство царя Феодора Алексеевича предложило план широкой, почти что революционной перестройки всей системы русской иерархии, который, впрочем, во всей полноте осуществлен тогда не был. Для противодействия старообрядчеству правительство желало увеличить число архиереев, с подчинением их патриарху и митрополитам, но собор предпочел учредить лишь несколько новых независимых епархий для избежания распри между архиереями об их сравнительной «высости».

На соборе 1682 года, как и на прежних соборах, делались от царя вопросы или предложения, на которые следовали соборные приговоры. 8 февраля 1682 года царь Феодор Алексеевич в письме собору спрашивал: «Как следует поступать с раскольниками?» и получил разрешение собора поступать с ними «по государеву усмотрению». Тем самым, собор передал в руки светской власти противодействие старообрядчеству, прося в то же время государя не давать своих грамот на строение вновь пустыней, уничтожить в Москве палатки и амбары с иконами, называемые часовнями, в которых священники совершают молебны по старопечатным книгам, и запретить продажу у Спасских ворот и в других местах «листочков» и «тетрадок» с выписками будто бы из Божественных книг. Вместе с тем, особый отдел постановлений собора был направлен непосредственно против защитников древлего благочестия, которым запрещалось собираться на молитвы в частных домах и которых духовенство должно было отсылать к государственному суду для последующего наказания. Царская грамота того же 1682 года давала епископату новые, расширенные полномочия по борьбе с «расколом». Одним из итогов собора стало издание указа о старообрядцах, предписывавшего разыскивать их и сжигать в срубах.

Вскоре решения церковного собора 1682 года, предающие старообрядцев «градскому суду», были воплощены в жизнь. В Пустозерск был направлен капитан стрелецкого стремянного полка И. С. Лешуков, который провел спешный сыск по поводу распространения Аввакумом из земляной тюрьмы «злопакостных» и «злохульных» писаний, направленных против царя и новообрядческих иерархов.

14 апреля 1682 года, в Страстную пятницу, по настоянию патриарха Иоакима, Аввакум был сожжен в деревянном срубе вместе со своими единомышленниками и соузниками — священником Лазарем, дьяконом Феодором и иноком Епифанием. В литературе об Аввакуме можно часто встретить следующую мотивацию приговора о смертной казни пустозерских страдальцев: «за великия на царский дом хулы». Однако эти слова взяты не из официального документа, а из записок графа А. С. Матвеева, написанных уже после 1716 года. Что касается официального приговора о казни Аввакума и его соузников, то таковой до сих пор не обнаружен. Вполне возможно, что его попросту не было — расправа творилась втайне, чтобы не вызвать нового возмущения среди последователей древлего благочестия.

К месту казни собрались пустозерские жители — увидеть и услышать в последний час великих учителей древлеправославия, апостолов Заполярья, и попрощаться с ними. Протопоп Аввакум благословился у своего духовного отца инока Епифания, попрощался со своими соузниками и сам благословил их на предстоящий мученический подвиг. Книги свои и прочее скудное имущество они заранее раздали местным жителям и единомышленникам. Все четверо попрощались с народом и низко поклонились, после чего их привязали по четырем углам деревянного сруба. «И обложиша сруб весь смольем и берестом, и соломою, и смолою, и зажгоша огнем». Сруб запылал. Горевшие заживо мученики единогласно запели задостойник «Владычице, приими молитву раб Своих». В пламени костра Аввакум сумел высвободить руку и, сложив ее в двуперстное крестное знамение, высоко поднял над собой, в последний раз обращаясь к народу: «Будете таким крестом молиться — во веки не погибнете!»

«Так, — заканчивает свое краткое повествование о дьяконе Феодоре Симеон Денисов, — поистинне мужественный подвижник, такова лютая томления, ругания, вязания, оковы, изгнания, ссылки, земные темницы, языкоотрезания и рукоотсечения, предоблественно, и всесладце за любовь пресладкого Владыки понесе: понесе и не изнеможе, даже не смалодушествовал: но всесладким и благоревностным желанием, столь долголетнее страдание всерадостно ношаше: сколько шестьнадесятолетное время и в этих претяжких и злолютных мучительных томлениих, благоревностно претерпел наконец в оном Пустоозерском остроге в день спасительных страстей Христовых вседобрый страстотерпец вседоброе совершил страдание, вместе с прочими страдальцы в срубе огнесожжением как хлеб сладкий испекся, на безсмертную и всепречудную трапезу, пресветлого небеснаго пира, безсмертному Царю возлагается, всех Владыце и Богу, многоценный и прелюбезный дар, по имени своему превозжеленно принесеся. За того благодатныя законы, не только различныя мучения виды, но и самую смерть как сокровище богатства радуюся восхитив: ныне присносущих и безсмертных даров богатство, в безсмертныя веки от безсмертного Царя приемлет всерадостно»[23].

С казнью «великой четверицы» стояние за старую веру не закончилось. Зарево пустозерского костра озарило и всколыхнуло всю Россию. Сочинения дьякона Феодора наравне с сочинениями протопопа Аввакума широко распространились в старообрядческой среде и сохранились в значительном количестве списков, некоторые даже были напечатаны старообрядцами в составе отдельного сборника уже в 1788-1789 годах в Супрасльской типографии, но, к сожалению, до сих пор отсутствует полный археографический обзор рукописей, содержащих его произведения. Надеемся, что данное издание, не претендующее на полноту и специальный археографический анализ рукописей, хоть как-то поспособствует дальнейшему изучению и публикации на высоком академическом уровне литературного наследия этого незаурядного писателя и деятеля раннего старообрядчества.

К. Я. Кожурин,

кандидат философских наук

[1] Денисов С.Виноград Российский, или Описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие, написанный Симеоном Дионисиевичем (князем Мышецким). М., 2003. Л. 22.

[2] Он был родным прадедом знаменитого князя Г.А. Потемкина-Таврического, сделавшего немало полезного для старообрядчества и, по преданию, хорошо помнившего о своих корнях.

[3] Книга богомудраго старца Спиридона Потемкина // http://starajavera. narod. ru/

[4] Зеньковский С. А.Русское старообрядчество. В двух томах. М., 2006. С. 204.

[5] По мнению Н.Ю. Бубнова, дьякон Феодор в 1665 г. составил первый сборник сочинений Спиридона Потемкина, а также 2-ю московскую редакцию «Прений с греками о вере» Арсения Суханова и добавления к ним.

[6] До этого, когда в 1664 году протопоп Аввакум вместе с семьей в первый раз был сослан в Пустозерск (тогда он, впрочем до него так и не добрался), дьякон Феодор пытался уже подавать царю челобитную об Аввакуме через того же Лукьяна Кириллова, но тот челобитную Феодору «в глаза бросил с яростию великою»…

[7] Бубнов Н. Ю.Старообрядческая книга в России во второй половине XVII в. Источники, типы и эволюция. СПб., 1995. С. 61.

[8] Материалы для истории раскола за первое время его существования, издаваемые Н.И. Субботиным. М., 1874. Т. I. С. 422.

[9] Бубнов Н. Ю.Указ. соч. С. 63.

[10] Там же. С. 231.

[11] Там же. С. 233.

[12] Там же. С. 231-232.

[13] Там же. С. 234.

[14] Пустозерские узники — свидетели Истины / Сост., предисл., коммент., офрмл. под общ. ред. епископа Зосимы. Ростов н/Д., 2009. С. 412-413.

[15] Там же. С. 481-482.

[16] Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. М., 1960. С. 106-107.

[17] Там же. С. 223-224.

[18] Там же. С. 341.

[19] Там же. С. 207.

[20] Титова Л. В., Шашков А. Т. Феодор Иванов // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Часть 4. Т—Я. Дополнения. СПб., 2004. С. 96.

[21] См.: Сидаш Т. Г.Очерк богословия протопопа Аввакума // Аввакум, протопоп. Собрание творений. СПб., 2017. С. 41-68.

[22] Титова Л. В., Шашков А. Т. Феодор Иванов. С. 97.

[23] Денисов С.Виноград Российский… Л. 27.

В. А. Любартович. Уникальный свод документов по истории старообрядческого беспоповства в XX веке

К выходу нового издания книги Е.М. Юхименко «Слава Богу за все!» Переписка И.Н. Заволоко и М.И. Чуванова (1959–1983 )»

В 2019 году корпус научных изданий по истории беспоповского Древлеправославия пополнился публикацией нового фундаментального труда «Слава Богу за все!» Переписка И.Н. Заволоко и М.И. Чуванова (1959–1983)». Автором-составителем этой книги в 232 страницы, включающей обстоятельную вступительную статью, тексты почти полутора сотен писем и примечаний к ним, стала известный исследователь русского староверия, историк, источниковед и музейный деятель, заслуженный работник культуры РФ ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА ЮХИМЕНКО. Книга посвящена памятным юбилейным датам двух выдающихся подвижников старой веры, соработников на ниве духовного просвещения: 120-летию со дня рождения ИВАНА НИКИФОРОВИЧА ЗАВОЛОКО и 30-летию со дня кончины МИХАИЛА ИВАНОВИЧА ЧУВАНОВА. Публикатор этого свода эпистолярного наследия, доктор филологических наук Е.М. Юхименко видела свою задачу в необходимости открытия для заинтересованного, мотивированного на научный поиск читателя важнейшего документального источника по истории старообрядчества прошлого века. Значение этой совокупности частных писем выходит за пределы личной повседневной жизни их корреспондентов и заключается во введении в научный оборот уникального объема сведений о многих событиях и проявлениях религиозной, общественно-церковной и культурной жизни того исторического периода.

Общеизвестно, что в наши дни эпистолярный жанр переживает не лучшие времена в связи с переходом коммуникативной функции в социальные сети, в электронный документооборот. В издавна привычном, бумажном, формате частная переписка не почти не существует, а перевод в виртуальное пространство не способствует ее сохранению и архивированию для общественных нужд. Но именно страницы личных писем современников друг другу содержат ценные размышления, наблюдения и сохраняют для потомков непосредственное отношение корреспондентов к реалиям жизни. Поэтому эпистолярное наследие староверов, безусловно, нуждается в сборе, учёте, тщательном сохранении, систематизации и изучении как документальный материал, представляющий значительный историко-биографический и общекультурный интерес.

В историографии русского старообрядчества существуют единичные примеры публикаций частной переписки. Так, исследователям давно известна подборка документов из личной переписки видных деятелей староверия, связанная с учреждением Белокриницкой иерархии и опубликованная в 1887–1889 гг. историком Н.И. Субботиным. Уже в недавнее время архивист В.В. Боченков в альманахе «Во время оно…» издал письма разных представителей Белокриницкого старообрядчества. Чешский учёный М. Ржоутил не так давно опубликовал письма И.Н. Заволоко нескольким зарубежным корреспондентам. Однако большинство публикаций содержит письма лишь одного из участников переписки, выявить написанное обеими сторонами, ввиду плохой сохранности личных архивов и других трудностей в отыскании таких документов, зачастую не представляется возможным. В результате мы полноценно слышим одного корреспондента и догадываемся о содержании писем второго. В опубликованной переписке И.Н.Заволоко и М.И.Чуванова, благодаря разысканиям Е.М.Юхименко, перед нами – редкий случай! – диалог двух участников коммуниктивного общения.

Настоящая научная публикация Е.М. Юхименко превосходит все известные изложения письменного диалога в старообрядческой среде по объему выявленного документального материала, по его большому научному и общественному значению, по высокопрофессиональному многоаспектному подходу публикатора к изучению эпистолярных памятников, по качеству примечаний в подстраничных сносках, всесторонне освещающих широкий исторический фон авторского повествования в письмах.

В комментариях автора-составителя с достаточной полнотой собраны биографические сведения о всех упоминаемых лицах, необходимые данные о фактах и событиях церковной истории, о бытовых реалиях повседневности. Отрадно, что частные письма приверженцев старой веры, опубликованные целиком, без купюр, независимо от того, каких вопросов касаются их авторы, стали теперь общедоступны. Елена Михайловна Юхименко со всей деликатностью смогла выявить в переплетениях авторской книжной и разговорной речи доверительное повествование, полное искренних переживаний, ёмких характеристик, всестороннего анализа множества актуальных событий.

Вступительная статья к текстам публикуемых писем предуведомляет с возможной полнотой читателя об их содержании, даёт четкую систематизацию переписки по тематике, обращает внимание на новые, неизвестные ранее реалии существования религиозных общин в условиях законодательства тоталитарного государства, выявляет установившиеся связи адресатов с представителями научной среды и культурной общественности.

Оба участника переписки, продолжавшейся 25 лет – И.Н. Заволоко и М.И. Чуванов, – пронесли через все жизненные испытания и невзгоды верность своим религиозным убеждениям, сохранили традиционный для беспоповцев образ мышления, жизни, православного делания. Иван Никифорович Заволоко (1897–1984) был историком, библиографом, знатоком рукописной и старопечатной книги, иконописи, церковного пения. Долгое время он являлся наставником Резекненской федосеевской кладбищенской общины беспоповцев и был тесно связан с Рижской Гребенщиковской общиной. Михаил Иванович Чуванов (1890–1988), будучи председателем Преображенской федосеевской общины, снискал известность как ценитель и собиратель культурного наследия Православия, владелец колоссальной по объему и ценнейшей по подбору древнерусской книжности библиотеки. Их переписка включает 143 письма, хранящихся ныне в архивах Митрополии Русской православной старообрядческой церкви, Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины и в Древлехранилище Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук. Всю наиболее важную для исследователей истории и культуры старообрядчества информацию, содержащуюся в письмах корифеев староверия XX столетия публикатор распределила в предисловии на четыре тематических блока:

  1. СТАРООБРЯДЧЕСТВО. Участники заочного диалога в своих письмах обсуждали события повседневной религиозной жизни беспоповцев, особенности уставных богослужений и убранства храмов в общинах Москвы и Риги, контакты с ответственными лицами из Совета по делам религий. Интересны описания дружеских отношений с видными деятелями староверия, духовными отцами и причетниками общин М.С. Сергеевым, Л.С. Михайловым, И.И. Егоровым, П.Н. Хвальковским, Г.П. Ивановым, А.М. Быстровым, А.Я. Болотиной и другими. И.Н. Заволоко и М.И. Чуванов разделяли консервативную принципиальную позицию тех старообрядцев, которые относились с недоверием к намечавшемуся сближению с новообрядцами с целью восстановления утраченного в XVII веке единства. Безусловно интересен критический разбор И.Н. Заволоко «антистарообрядческого» содержания опубликованного в 1967 году романа А. Черкасова «Хмель».
  2. СТАРООБРЯДЧЕСКИЙ ЦЕРКОВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ. Адресатов – партнёров по оживленной переписке – объединяло активное участие с 1965 года в выпуске «Старообрядческого церковного календаря» – единственного в то время официального ежегодного издания объединений и отдельных общин староверов- беспоповцев СССР. Такая работа стала для них постоянным любимым занятием на протяжении многих лет. Приверженцы строгого научного знания и сторонники духовного просвещения, И. Н. Заволоко и М.И. Чуванов тщательно обсуждали подбор тематики и содержание каждой из календарных статей, справок по богослужебным вопросам, заметок к памятным церковным датам, выискивали редкие изображения икон и храмов для иллюстрирования публикуемых материалов. По настоянию И.Н. Заволоко его друг взялся за подготовку публикаций по истории Преображенского кладбища, его старообрядческих молелен, по биографиям наставников и попечителей. Общими усилиями И.Н.Заволоко и М.И. Чуванов превратили это календарное издание в ценное собрание знаний и сведений по истории, вероучению и традициям богослужебной практики, востребованное многими поколениями староверов беспоповских согласий в повседневном молитвенном обиходе.
  3. СОБИРАТЕЛЬСТВО. Оба участника эпистолярного диалога были страстными собирателями и знатоками рукописных и старопечатных книг, букинистических изданий по богословию, святоотеческих произведений, литературы по философии и искусствознанию. Автору этих строк в 1983 году посчастливилось увидеть дома у М.И. Чуванова в подмосковном поселке его колоссальное собрание рукописей, книг старой печати, старообрядческой литературы, комплектов дореволюционной периодики, иллюстрированных изданий русской классики, историко-краеведческих книг. Огромное впечатление от увиденных тогда книжных богатств М.И. Чуванова сохраняется в моей памяти и по сей день. Из переписки видно, что книголюбы постоянно обменивались актуальной библиографической информацией, сведениями о новинках книжного рынка, результатами своих археографических изысканий. Друзей-библиофилов очень заботила судьба собранных ими архивов и библиотек. Поэтому, судя по их переписке, они искали возможности сделать свои собрания книг и документов общественным достоянием. Иван Никифорович Заволоко начиная с 1974 года стал постепенно передавать свои рукописи в Древлехранилище Пушкинского Дома и в их числе передал реликвию староверия – знаменитый «Пустозерский сборник» с автографами протопопа Аввакума и инока Епифания. Тогда же ему пришлось расстаться со своей библиотекой, большую часть которой он поместил в книжное собрание Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины. Михаил Иванович Чуванов свое основное книжное собрание передал в отдел редких книг Государственной библиотеки имени В.И. Ленина. Большое научное значение этого книжной коллекции было выявлено археографом Ириной Васильевной Поздеевой в подготовленном ею каталоге, изданном в 1981 году.
  4. ОТНОШЕНИЕ К НАУКЕ. Корреспонденты переписки, ревностные адепты старой веры, всячески стремились выйти из круга общения лишь в религиозной среде и охотно устанавливали контакты с научными учреждениями, с представителями ученого мира и культурной общественности, работниками библиотек, архивов и музеев. В своих письмах И.Н. Заволоко, в частности, делится впечатлениями от участия в конференциях в Пушкинском Доме и в Академии художеств, от работы с книгами и рукописями в Библиотеке имени В.И. Ленина, о посещении Музея имени Андрея Рублева. М.И. Чуванов с готовностью откликается на просьбы друга в оказании содействия для работы с книгами его собрания молодым научным работникам и студентам. В переписке можно найти упоминания о рабочих и человеческих контактах авторов писем с работниками Пушкинского Дома В.И. Малышевым и Г.В. Маркеловым, писателями Д.А. Жуковым и В.Н. Сергеевым, московскими археографами Е.Л. Немировским и И.В. Поздеевой и многими другими работниками науки и культуры.
  5. Опубликованный Еленой Михайловной Юхименко объемный рукописный материал в виде эпистолярного наследия Ивана Никифоровича Заволоко и Михаила Ивановича Чуванова поможет лучшему пониманию обществом значения личностей двух неординарных деятелей русского староверия и отечественной культуры, уяснению масштаба их роли в религиозной среде и в культурном пространстве страны.

ВАЛЕРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ЛЮБАРТОВИЧ,

заслуженный работник высшей школы РФ,

лауреат Макариевской премии

Никольский храм (единоверческий)

Фильм «Преображенское: история, современность и духовные связи»

Фильм Натальи Литвиной рассказывает о московском Преображенском монастыре и Преображенском кладбище.

Операторская работа: Н.В. Литвина

Продюсер: М.Б. Пашинин

Фильм создан при финансовой помощи «Фонда президентских грантов»

Фильм «Время вернуться домой»

Фильм Натальи Литвиной рассказывает о староверах вернувшихся жить на Дальний Восток спустя годы жизни вне России.

Операторская работа: Н.В. Литвина

Продюсер: М.Б. Пашинин

Фильм создан при финансовой помощи «Фонда президентских грантов»

Илл. 14. Обложка следственного дела о моленной в доме №3 по Медвежьему переулку. «Дело по донесению Новопименовского благочиннаго протоиерея Александра Никольского о раскольнической моленной, находящейся в приходе Христорождественской, в Палашах, церкви». 11 февр. 1884 г. - 2 окт. 1884 г. На 18 листах. Ф.203 оп.364 д.92.

Т.В. Игнатова. Из истории московского домовладения А.В. Мараевой в Медвежьем переулке

История моленной в Медвежьем переулке началась задолго до того, как «нехороший» дом стал собственностью Анны Васильевны Мараевой. В середине XIX столетия Медвежий переулок относился к Сретенской части. Со временем он был отнесен к Арбатской части Москвы, а не позднее 1903 года и вовсе переименован в Настасьинский.

Еще в 1828 году в ведомостях о разрешенных в Москве старообрядческих моленных значилась «по Сретенской части моленная в доме купеческой дочери Шевалдышевой» [1]. Дом с моленной у Шевалдышевых приобрел купец Семен Борисов. Семен Борисов завещал дом в Медвежьем переулке сыну Лариону Семеновичу Борисову, а тот оставил дом в наследство своей дочери Афанасии Ларионовне [2].

Информация о семействе Семена Борисова есть в «Материалах для истории Московского купечества» [3]. В VII томе, где опубликованы сведения, поданные купеческим сословием в ходе 8-й ревизии, указано: «1834 года марта 12 дня – 3-й гильдии купец Семен Борисов сын Борисов 70; прибыл из отпущенных на волю от князя Владимира Михайловича Урусова крестьян с 1832 года; у него сыновья: Лев 41 (…); Тихон 37 (…); Ларион 34 (у него сыновья: Андрей 5, Михаил 6 месяцев). У него – Семена – жена Марья Семенова 67; (…) у Лариона жена Дарья Федорова 34, дочь Афанасия 3» [4].

Через 16 лет, 26 мая 1850 года, была проведена следующая 9-я ревизия. В ходе 9-й ревизии также были зафиксированы сведения о семье купца третьей гильдии Лариона Семенова Борисова. В ревизскую сказку записан он сам, его жена Дарья Федорова, сын Андрей и дочь Афанасия. Младший сын Михаил умер в 1835 году. Здесь же указана и конфессиональная принадлежность семейства: «Ларион Семенов Борисов вероисповедания по Преображенскому кладбищу», «Лариона Семенова Борисова жена Дарья Федорова безпоповщинского по Преображенскому кладбищу согласия». Именно по этой причине «жена его Дарья Федорова из сказки исключена, а дети его сын Андрей и дочь Афанасия в общей о купечестве сказке показаны незаконнорожденными» [5].

В последнем IX томе «Материалов для истории Московского купечества» опубликованы данные 10-й ревизии, записанные в 1857 году. Здесь обо всем семействе Лариона Семенова Борисова сказано «безпоповщинского согласия». Это относилось к нему самому, его жене Дарье Федоровне, 28-летнему сыну Андрею и дочери Афанасии 26-ти лет [6].

Оба родителя: Ларион Семенович и Дарья Федоровна, – умерли в 1874 году, а в 1878 году скончался их сын Андрей Ларионович [7]. Хозяйкой дома в Медвежьем переулке становится 47-летняя Афанасия Ларионовна Борисова. Именно у нее около 1878 года [8] Анна Васильевна Мараева и приобрела дом, расположенный по адресу 2-й участок Арбатской части, Медвежий переулок, д. 3 [9]. Как будет позже описано в одном из донесений, «его (т.е. дома – Т.И.) место положение состоит Арбатской части, 2-го участка, в Медвежьем переулке, с Тверской улицы, на левой руке переулка 2-й дом, рядом с булочной и домом Савостьянова» [10].

Заметим, что в Медвежьем переулке Анне Васильевне принадлежало несколько строений. В справочнике «Вся Москва» на 1886 год адрес в Медвежьем переулке стоит первым в списке московских домовладений А.В. Мараевой: Медвежий переулок, Арбатская часть, 2 участок, дома 21, 20, 3 [11].

Но именно дом № 3 с находящейся в нем моленной доставлял много беспокойства священнику Василию Евфимиеву Световидову, настоятелю храма Рождества Христова в Палашах, к приходу которого и относилось домовладение.

О том, что в доме № 3 по Медвежьему переулке есть старообрядческая моленная, о. Василий Световидов знал задолго до 1878 года, т.е. до покупки дома А.В. Мараевой. На данный момент в Центральном государственном архиве Москвы (ЦГАМ) в фонде Московской духовной консистории (ф. 203) обнаружены четыре донесения, составленных священником Василием Евфимиевым Световидовым с причтом, где вышестоящее начальство информируется о «находящейся в приходе раскольнической моленной». Самое раннее из обнаруженных донесение датировано ноябрем 1862 года, следующее было составлено в декабре 1871 года, третье – в декабре 1872 года и последнее, четвертое, датировано 29 ноября 1879 года.

Тексты всех донесений почти дословно повторяются. Приведем в качестве примера самое раннее донесение, составленное в ноябре 1862 года:

«В Московскую Духовную Консисторию
Никитского сорока Христорождественской, в Палашах, церкви
священника Василия Евфимиева Световидова с причтом

Донесение

О находящейся в нашем приходе раскольнической моленной сим покорно доносим.

Моленная сия находится в доме умершего купца Семена Борисова, раскольника беспоповщинской секты. Сын его Илларион Семенов вместе с женою своею Дариею Федоровою и дочерью, девицею, Афанасиею упорно держатся раскола и собираются для совершения своего богослужения по своему обряду в означенной моленной. Кроме их при совершении богослужения бывают проживающие в сем доме раскольники той же секты, мещанки и государственные имущественные крестьяне числом 16 человек; а также, по слухам, и из других мест раскольники обоего пола одной с ними секты собираются в их моленную. Главою собрания прежде был означенный умерший Семен Борисов. Теперь же кто, нам не известно. Прочие члены сего собрания, не исключая и женска пола, участвуют в чтении и пении. Впрочем, об обрядах и действиях их богослужения ничего достоверного сказать не можем по причине их крайнего упорства и удаления от всякого сообщения с нами. 1862 года ноября … дня (на месте даты стоит пропуск – Т.И.)» [12].

Световидов был хорошо осведомлен о прежних владельцах дома. Именно о. Василий в четвертом из обнаруженных донесений, от 29 ноября 1879 года, сообщает годы смерти членов семьи. Здесь же сообщается и о приобретении дома А.В. Мараевой:

«В Московскую Духовную Консисторию
Никитского сорока Христорождественской, в Палашах, церкви
священника Василия Евфимиева Световидова с причтом

Донесение

О находящейся в нашем приходе раскольнической моленной сим покорно доносим.

Моленная сия находится в доме умершего купца Семена Борисова, принадлежащем в настоящее время купчихе Мараевой, раскольнице беспоповщинской секты. Сын умершего купца Семена Борисова Илларион Семенов, а также и жена его, упорно державшиеся раскола, в 1874 году умерли. А в 1878 году умер и сын Иллариона Семенова, Андрей Иларионов. После сих кто в настоящее время состоит главою собрания, неизвестно. Известно, по слуху, что и теперь собираются для совершения своего богослужения, по своему обряду, в означенную моленную проживающие в доме раскольницы этой секты, мещанки, числом более 10 человек, а также, по слухам, и из других мест раскольники обоего пола, одной с ними секты. Об обрядах и действиях их богослужения ничего достоверного сказать не можем по причине их крайнего упорства и удаления от всякого сообщения с нами. 1879 года ноября 29 дня» [13].

Заметим, что четыре ранних донесения о. Василия Световидова (1862, 1871, 1872 и 1879 годов) никаких последствий не имели. Видимо, они «ложились в стол». Дела по этим донесениям состоят из 2–3 листов: собственно самого донесения и сопроводительной записки о его получении. Но пятое донесение Световидова, составленное 18 ноября 1883 года, стало причиной следственного дела [14], в ходе которого был собран интереснейший материал о внутреннем устройстве моленной и распорядке жизни «как бы богадельни».

20 апреля 1884 года благочинный Никитского сорока протоиерей Александр Григорьевич Никольский и настоятель Христорождественской, в Палашах, церкви протоиерей Василий Евфимиевич Световидов подают в Московкую духовную консисторию донесение, текст которого приведем полностью.

«Донесение

В силу указа Московской Духовной Консистории от сего 1884 года марта 6 дня, за № 2045 сим Московской Духовной Консистории представляем следующие добытые нами сведения о раскольнической моленной, находящейся в приходе московской Христорождественской, в Палашах, церкви.

А. Сведения, полученные от православных жильцов, в настоящее время проживающих на квартирах этого дома, среди которого находится старообрядческая моленная раскольников беспоповщинского толка.

1. Дом этот действительно принадлежит купчихе Мараевой, раскольнице безпоповщинского толка, или, как выражались некоторые, раскольнице Преображенского кладбища, а потому, дескать, и моленная принадлежит ей. Она сама живет то в Москве, где-то далеко, в другом собственном ее доме, то в городе Серпухове.

2. С этой владелицей, или хозяйкой дома, они знакомства не имеют. Видали они ее в окна своих квартир, когда она приезжала в дом для получения дохода с дома и входила в моленную, или в помещения при моленной, в которых живут управляющий этим домом, также раскольник беспоповщинского толка, некто Иван Григорьев, который получает для передачи Мараевой плату за квартиры с квартирантов дома, и также живут, как бы в богадельне, несколько женщин, или девиц, они не знают, различного возраста, раскольниц беспоповщинского толка, числа которых они определенно не знают.

3. Приезжает Мараева довольно часто, и ее встречают в дверях моленной с какими-то особенными почестями – с каждением ладаном и даже слышно бывает пение проживающих там раскольниц.

Б. Сведения, собранные от вышеозначенного Ивана Григорьева.

1. Он действительно управляющий домом и надзирающий за живущими при моленной женщинами, за что и получает жалованье от Мараевой. Он же собирает и доход с дома. В помощь себе он имеет дворника, также раскольника.

2. Моление в моленной, по его словам, совершается в воскресные и праздничные дни, а в будни не всегда. Главою их молитвенных собраний бывает какой-то почтенный у них старец, не живущий у них, но временно наезжающий к ним. Этот старик состоит наставником их и, так сказать, главою их, не у них только, но и у других раскольников. Он бывает часто в г. Серпухове и других местах. В отсутствие этого старика он, Иван Григорьев, наблюдает за порядком богослужения. По словам других, проживающих в этом доме православных, надевая для этого даже особенную одежду.

3. Совершаются у них служения: вечернее, утреннее и часы. Живущие в моленной иногда отправляют каноны или правила.

4. В воскресные и праздничные дни к их богослужению собирается довольно богомольцев из других мест обоего пола.

5. Чтение и пение совершают живущие при богадельне девицы, которых теперь находится числом 8, а с кухаркою, которая на них стряпает и также раскольница, 9. Постоянного числа проживающих при моленной он не определить не может: они то прибывают, то убывают. По слухам, от других нами полученным, этих девиц, когда они научатся читать и петь, рассылают в другие молельни.

6. Девиц этих содержит хозяйка дома, Мараева, а он, Иван Григорьев, покупает для них провизию и все необходимое для содержания их. Старшей из живущих в этой богадельне и в некотором роде начальнице, или надзирательнице их 50 лет, другой 30 лет, а есть 20-ти и моложе.

7. Хозяйка дома, Мараева, приезжает в моленную редко. Она большею частию пребывает в г. Серпухове, где у нее есть также собственный дом.

8. На вопрос наш: когда основана их моленная, он отвечал, что не знает, потому что сам живет здесь еще только 10 месяцев, но слышал, дескать, что на эту моленную существует указ царя Алексея Михайловича, а потому де разрушить ее никто не смеет.

9. Иван Григорьев сказал нам, что он умеет только читать и писать, но в разговоре, между прочим, показал нам, что он имеет понятие о полемике Г. Филиппова с профессором Санкт-Петербургской Духовной Академии Г. Никольским и прибавил, что вот де защищавший нас Г. Филиппов, человек весьма умный и ученый, посрамил профессора вашей Академии, противника нашего.

10. На вопрос наш, – бывал ли он на беседах, которые теперь ведутся в Москве со старообрядцами, он отвечал, что считает это бесполезным, потому что, как человек простой и неученый, с учеными он спорить не может. Впрочем, по совету нашему, хотел купить сочинение покойного митрополита Филарета «Ответы к глаголемому старообрядцу, о которых он до сих пор не имел понятия».

11. Когда мы коснулись причин отделения их от церкви и удаления от ее служителей, он отвечал, что этих причин много, но прежде всего указал на хождение посолонь.

12. Вообще он человек, хотя не ученый и называющий себя простецом, но довольно хитрый и осторожный в словах. На вид ему не более 60 лет. Сложения он крепкого и здорового.

13. Моленная составляет большую, почти квадратную комнату, на восточной стороне которой находится иконостас, наполненный иконами старинного письма, большей частию в серебро-позлащенных ризах, или окладах, пред которыми стоят подсвечники с местными восковыми свечами. По обе стороны клиросы, за которыми аналогии, на которых лежат церковные книги» [15].

Однако и это расследование ни к чему не привело – моленная закрыта не была. 11 сентября 1884 года из Министерства Юстиций в Московскую духовную Консисторию пришел ответ: «за силою Высочайшего повеления 3 мая 1883 года о даровании раскольникам некоторых прав гражданских и по отправлению духовных треб, (…) предварительное следствие по означенному сообщению Консистории об устройстве раскольнической моленной в доме купчих Мараевой возбуждаться не будет» [16].

Однако противостояние протоиерея Василия Световидова и моленной в Медвежьем переулке на этом не закончилось. В начале января 1886 года о.Василий пишет очередное донесение о старообрядческой моленной, находящейся в его приходе, в доме Мараевой. Текст этого донесения почти дословно повторяет все предыдущие [17]. 15 января 1886 года уже с сопроводительным документом от благочинного Никитского сорока протоиерея Петра Приклонского информация поступила в Московскую Духовную Консисторию [18]. Следствие по данному делу растянулось до 1891 года [19], но никаких новых сведений о внутреннем устройстве моленной или проживавших при моленной федосеевцах получено не было. Тем не менее, 4 февраля 1891 года в Московскую духовную консисторию пришел ответ из Министерства юстиций за подписью прокурора о том, что «дела о самовольном открытии раскольнических моленных в домах Лапшина, Мараевой и Быкова (…) дальнейшим производством прекращены» [20].

Но последнюю точку в истории моленной в Медвежьем переулке поставил отнюдь не деятельный священник, а Съезд противораскольничьих миссионеров, состоявшийся в Москве в 1887 году [21].

Отчитываясь об итогах съезда перед московским губернатором Владимиром Андреевичем Долгоруковым, действительный статский советник Скородумов в секретном рапорте пишет:

«Имею честь донести вашему сиятельству следующее: путем секретных розысков негласных действий комиссиею дознано, что кроме Преображенского богаделенного дома и двух помещений вне его ограды для певчих, клирошанок и псалтирщиц, федосеевские раскольники в период последних 20 или 25 лет устроили в разных местах Москвы самовольно и в нарушение запрещений правительства, последовавших в начале 50-х годов, еще не менее 8 особых обителей, скитов или приютов, которые содержатся на счет того же богаделенного дома, или же на счет главных его руководителей и призревают, не без ведома местной полиции (позже вычеркнуто карандашом), под видом «жильцов», «чернорабочих» или «из благодеяния» до 95 мужчин и до 555 женщин, не считая в том числе 25 человек певчих и до 167 клирошанок и псалтирщиц или читалок. Кроме того, у федосеевцев есть еще мелкие приюты, размещенные в небольших домах последователей этой секты, густо заселивших местность у Преображенской заставы и ближайшего к ней села Черкизова. Не только певчие и читалки, но и значительная часть из призреваемых в этих приютах лиц, преимущественно женского пола, имеют молодой возраст от 15 до 30 лет, а в домах Быкова и Мараевой есть даже малолетние, до 15 лет. Две названные из этих же обителей, находящиеся на Покровке и в Грузинах, представляют собой как бы правильно устроенные монастыри, а остальные 6, при началах общежития, имеют моленные с иконостасами, аналоями и прочею церковною утварью» [22].

Далее приводятся сведения «о раскольниках безпоповщинской федосеевской секты, призреваемых в тайных обителях», представленные в виде таблицы (Приложение 1). В список «тайных обителей» попал и дом А.В. Мараевой в Медвежьем переулке:

«В доме Мараевой №3, Арбатской части по Медвежьему переулку, с моленною для призреваемых и приходящих. Призреваемые числятся по книгам «из благодеяния». При моленной 8 женщин 12–28 лет и 1 мужчина эконом. Числятся «жильцами»: семья из 4-х человек, в том числе, в счет 8-и, одна певчая и еще 3 женщины.

Всего: мужчина – 1, женщин – 5, малолетний – 1.

Тут же приходящие дети обучаются грамоте и молению по Преображенскому кладбищу» [23].

Вслед за этим последовало распоряжение ликвидировать «тайные обители». Первыми были закрыты дом Баранова и Кочегарова № 45 по Покровке, дом Мараева по Суворовской улице, дом Кочегарова №6 (бывший Бузиной) по улице 9 роты, дом Быкова Пресненской части на Грузинской улице, дом Тихомирова № 17 и 19 по улице 9 роты, дом Москвиной в селе Черкизове, 2-ого стана Московского уезда [24].

Отчитываясь перед московским губернатором о ликвидации старообрядческих богаделен, действительный статский советник Е.С. Егоров цинично сетует: «большая половина из них (призреваемых из закрытых богаделен – Т.И.) оказались весьма слабые, больные и увечные лица обоего пола в возрасте от 50 до 87 лет включительно, что и послужило немалым затруднением к скорому исполнению поручения Вашего Сиятельства, несмотря на самые энергичные меры домовладельцев к выселению вышеупомянутых лиц» [25].

Но дом в Медвежьем переулке продолжал сдерживать натиск. Пытаясь спасти моленную, А.В. Мараева пишет чиновникам, что в ее доме №3 помещаются жильцы различных званий, занятий и вероисповеданий [26]. В подтверждение этому был составлен список жильцов дома №3 (Приложение 2).

20 марта 1890 года Анна Васильевна Мараева направляет московскому губернатору первое прошение, текст которого приведем полностью:

«Его сиятельству
господину московскому генерал-губернатору
Князю В.А. Долгорукову
Почетной горожанки
Анны Васильевны Мараевой

Прошение

Председатель попечительного Совета Преображенского богаделенного дома Е.С. Егоров (имеется ввиду упомянутый выше действительный статский советник – Т.И.) объявил мне, что, по распоряжению Господина московского губернатора, должны быть закрыты к 1 апреля сего года все существующие в Москве приюты для старообрядцев, помещающиеся в частных домах и в том числе в доме моем Арбатской части, 2 участка, по Медвежьему переулку. Между тем в означенном доме моем никакого приюта не существует, а есть лишь моленная, разрешенная правительственною властью с незапамятных времен, как это могут подтвердить старожилы, – соседи и местная полиция, – и при этой моленной восемь женщин служительниц, составляющих в то же время и мою прислугу.

Ввиду изложенного, я принимаю на себя смелость почтительнейше просить высокой защиты Вашего Сиятельства в этом деле для меня святом и имеющем великую важность, ибо с ним связано существование моленной, столь дорогой для меня и многих.

Моля Господа Бога о даровании здравия и благоденствия Вашему Сиятельству, прошу Вас о законной поддержке и ограждении тех несчастных, которые должны будут лишиться всякой возможности существования.

Москва. 1890 год. Марта 20 дня.

Почетная гражданка Анна Васильевна Мараева» [27].

25 мая 1890 года А.В. Мараева пишет губернатору второе прошение, где упоминаются интересные факты из истории домовладения:

«В дополнение к прошению, поданному мною Вашему сиятельству о сохранении моленной, существующей в моем доме в г. Москве, Арбатской части, 2 участка, по Медвежьему переулку, с 1810 года, я имею честь представить планы, составленные в 1817, 1834 и 1842 годах, на которых показано здание означенной моленной, и копию с духовного завещания умершего в 1824 году бывшего владельца означенного дома, купца Тимофея Даниловича Шевалдышева, завещавшего святые иконы и духовные книги сестре своей Евдокие Даниловой. Независимо от этого непрерывное существование моленной с 1810 года, переход здания ее и всего устройства с священными книгами и святыми иконами от Тимофея Шевалдышева к его сестре Евдокие Даниловой и последующим приобретателям, включая в число таковых и меня, могут удостоверить свидетели, прежде всего:

1. прапорщица Екатерина Александровна Фон-Ранбах, жительствующая Пречистенской части, 2 участка, по Сивцеву вражку, в доме Краснопевцевой;

и местные старожилы:

2. камер-юнкер двора Его императорского величества Юрий Всеволодович Мерлин

и купцы:

3. Семен Тихонович Борисов, жительствующий Сретенской части, 1 участка, у Петровских ворот, в собственном доме, и

4. Павел Васильевич Смирнов, жительствующий Сущевской части, участка по Долгоруковской улице, в собственном доме.

На основании изложенного я почтительнейше имею честь просить Ваше Сиятельство приказать допросить означенных лиц и разрешить дальнейшее существование моей моленной, продолжающееся непрерывно с 1810 года, т.е. более 80 лет» [28].

Указанные лица дали письменные подтверждения слов А.В. Мараевой, а упомянутые планы и копия с духовного завещания к делу, к сожалению, не подшиты.

Дело о затянувшемся закрытии моленной в Медвежьем переулке дошло до министерств и Синода. Яркой иллюстрацией антистарообрядческого законодательства служит письмо министра внутренних дел от 19 января 1891 года, адресованное московскому губернатору:

«… основанием к ходатайству Мараевой об оставлении моленной служит (…) почти вековое существование означенной моленной, упоминаемой и в составленных в 1828 году ведомостях о разрешенных в Москве моленных, а также отсутствие будто бы при ней предполагаемого тайного общежития раскольников.

Находя со своей стороны, что одно заявление просительницы о том, что проживающие при ней 8 женщин-раскольниц составляют ее прислугу, без указания даже тех обязанностей, которые они исполняют, вовсе не может служить доказательством отсутствия в ее доме тайного раскольнического общежития, и принимая во внимание, что если моленная в означенном доме и была терпима правительством с начала текущего столетия, то очевидно лишь на том основании, что лица, владевшие этим домом, ни в чем предосудительном или противозаконном замечены не были.

Между тем, как нынешняя домовладелица, к которой упомянутый дом вместе с моленною перешел покупкою лишь около 12 лет назад, не только озаботилась своевременно испросить надлежащее разрешение на продолжение существования моленной в купленном ею доме, но даже вопреки ст. 50 устава о пред. и прес. прест., дозволила себе самовольно устроить при моленной нечто вроде общежития последователей федосеевской секты, к которым, как не признающим браков и молитвы за царя, правительство не может относиться с одинаковою терпимостию, как и к раскольникам других менее вредных сект.

Я, согласно с заключением обер-прокурора Св. Синода, с которым было сделано по настоящему делу сношение, признаю выше объясненное ходатайство Мараевой не подлежащим удовлетворению» [29].

18 марта 1891 года московский обер-полицмейстер кратко отрапортовал губернатору о том, что моленная Мараевой закрыта и «призвераемые в общежитии женщины удалены» [30].

Приложение 1.

«Дело о съезде в Москву противораскольничьих миссионеров».

19 октября 1888 – 23 марта 1891 года. На 113 листах.
ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307.
Сведения о раскольниках безпоповщинской федосеевской секты, призреваемых в тайных обителях (Л.19–20).

адрес Количество призреваемых
Возраст Мужчины Возраст Женщины Малолетние
1. В доме Баранова и Кочегарова № 49, по Покровке.

Обитель с характером правильно устроенного монастыря (позже вычеркнуто — Т.И.). С общежитием и полною моленною.

Настоятельница, казанская мещанка Евдокия Егорова Асаднова (?), называющаяся «матерью Евникеей». Призреваемые в скуфьях и темной одежде, по домовым книгам числятся жильцами, а содержатся на счет членов комитета Преображенского богаделенного дома, Баранова и Кочегарова, из коих последний состоит в то же время пенсионером, призреваемым в Преображенском богаделенном доме.

23-х лет

 

свыше 60

1

 

 

7

15-20

20-30

30-40

40-50

50-83

12

21

14

12

25

 

нет

2 В доме Мараева, №25 по Суворовской улице – обитель с характером общежития; моленная для призреваемых и приходящих; небольшая больница, куда врач, однако же, не допускается. Призреваемые все преклонного возраста, кроме 26 человек, кои моложе 30 лет, но страдают неизлечимыми болезнями. Содержится обитель на средства Преображенского богаделенного дома. В качестве жильцов призреваются 64 мужчины и 132 женщины. 64 132
 

3

/Л.19об./

В доме Василия Яковлева Васильева, №24-26 по улице 9-й роты обитель с таким же характером, как в доме Мараева. Кроме проживающих здесь двух певчих, все призреваемые преклонного возраста.

10 60
4 В доме Кочегарова, № 6 (бывший Бузиной) по ул. 9-й роты обитель с характером двух предыдущих. Моленная, больница без врача.  

 

 До 30 лет

Пожи-лых

 14

63

5  В доме Быкова, Пресненской части по Грузинской ул. обитель с 1856 года. Имеет вид правильно устроенного монастыря, с полной моленною. Призреваемые числятся жильцами и содержатся на счет Преображенского богаделенного дома. Обитель сходная с помещающейся на Покровке, где числится игуменьею «Евникея». Преклонных лет 14  13-15

17-20

21-25

26-30

31-35

36-45

46-50

51-60

61-84

 6

9

7

8

4

10

7

20

39

 

6
6 В доме Мараевой №3, Арбатской части по Медвежьему переулку, с моленною для призреваемых и приходящих. Призреваемые числятся по книгам «из благодеяния».

При моленной 8 женщин 12-28 лет и 1 мужчина эконом.

Числятся «жильцами»:

Семья из 4-х человек, в том числе, в счет 8-и, одна певчая и еще 3 женщины.

Всего:

Мужчина – 1

Женщин – 5

Малолетний – 1.

Тут же приходящие дети обучаются грамоте и молению по Преображенскому кладбищу.

1 – эко-ном 12-28 8
7 В доме Тихомирова №17-19 по ул. 9 роты обитель в 2-х флигелях, из коих в одном имеется моленная на счет купцов Матвеевых, с приютом

/Л.20/

для 18 женщин, большей частью преклонного возраста, а в другом флигеле устроены квартиры. В них помещаются 12 женщин большей частию также пожилых. Пищевое довольствие от благотворителей.

Итого: 30 пожилых женщин.

Пожи-лых  30
8 В доме Москвина (бывшем Кулешникова), за Преображенской заставой в с. Черкизове, 2 ст. Московского уезда приют в 2-х флигелях, с моленной, содержимый на счет Москвина и других благотворителей. Проживает преимущественно пожилых 50 женщин.
ИТОГО.

Всего по секретным осмотрам, произведенным в разное время:

Мужчин – 88

Женщин – 556

Малолетних — 7

Кроме этого.
1 В доме бывшем Кочегарова № 30 (ныне Москвина) по ул 9 роты помещается 194 женщины, а за выбывшими 27-ю, наличествовали в день осмотра 167 – читалок и клирошанок, пребывающих большей частью в Преображенском богаделенном доме.

Из них числится:

65 – чернорабочих,

93 — жилицами

11-14

15-20

20-30

30-40

40-60

 14

52

43

21

36

Ребенок 9 лет — 1
2 В доме Васильева (бывшем Соловьева) № 5-7 по Кладбищенскому переулку 25 человек певчих, пользующихся столом от Преображенского богаделенного дома.  25

 

 

Приложение 2.

 

«Дело о съезде в Москву противораскольничьих миссионеров».

ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307.
Список жильцов дома А.В. Мараевой по адресу 2 участок Арботской части, Медвежий переулок, д.3 (Л.52–52 об.).

 

Фамилия Имя Занятие Где (работает)
1 Разоренов Алексей Ермилов торговец На стороне
2 Соловьев Василий Петров портной На месте
3 Фурсова Матрена Яковлева портниха На месте
4 Неверов Николай Зотов Драпировщик и обойщик На месте и на стороне
5 Потоцкий Михаил Федорович Доктор На месте и на стороне
6 Трутнев Александр Иванович торговец На стороне
7 Ларионов Николай Иванович башмачник На месте
8 Молчанов Иван Петрович часовщик На стороне
9 Крейзберг Николай Федорович Драпировщик и обойщик На месте и на стороне
10 Товарищество Абрикосова-сыновей конфетчики На стороне
13
11 Егор(ов) Богдан Яковлевич Золотарь по дереву На месте
12 Матвеева Марья Дмитриева —— ———
 

14

/Л.52об/

Сорокин Иван Иванович

 

столяр

 

На месте

15 Смирнов Петр Сысоев кузнец На месте
16 Касимов Семен Васильевич швейцар На стороне
17 Иванов Василий Ночной сторож При доме
18 Сомороков Александр Васильевич Прачетник (?) На месте
19 Монин Иван Андреевич прикащик На стороне
20 Михайлова Александра Алексеева Коровница На месте
21 Солнцева Федора Васильева Белошвейное заведение На месте
22 Беляев Андрей Петрович портной На месте
23 Мальцев Иван Алексеевич торговец На месте
24 Мишин Николай Офиногенович паяльщик На месте
25 Цыганов Николай Сергеевич артельщик На стороне
26 Тимофеев Николай портной На месте
27 Костеров Арсений Васильевич прикащик На стороне
28 Мельников Сергей Ананьев типографщик На стороне
  1. Из рапорта московского обер-полицмейстера, поданного 27 октября 1890 года московскому генерал-губернатору. См: «Дело о съезде в Москву противораскольничьих миссионеров». 19 окт. 1888 – 23 марта 1891 года. На 113 листах. ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307 Л.71-71 об.
  2. Там же.
  3. Материалы для истории Московского купечества/сост. Н.А. Найденов. М., 1883-1889.
  4. Материалы для истории… Т. VII. М., 1888. С.17.
  5. Материалы для истории… Т. VIII. С.14.
  6. Материалы для истории… Т. IX. С. 5.
  7. Из донесения священника Василия Световидова. См.: «Дело о находящейся в приходе Никитского сорока Христорождественской, в Палашах, церкви раскольнической в доме Борисовых моленной». 29 ноября 1879 г. На 2 листах. ЦГАМ Ф.203 Оп.354 Д.28 Л.2.
  8. Год покупки дома в Медвежьем переулке (1878) точно не указывается ни в одном из обнаруженных документов, но эта дата вытекает как из донесения о. Василия Световидова (ЦГАМ Ф.203 Оп.354 Д.28 Л.2), так и из рапорта московского обер-полицмейстера, поданного 27 октября 1890 года московскому генерал-губернатору (ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307 Л.71-71 об.) .
  9. ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307 Л. 19 об.
  10. Из донесения о. Василия Световидова от 23 мая 1884 года. См.: «Дело по донесению Новопименовского благочиннаго протоиерея Александра Никольского о раскольнической моленной, находящейся в приходе Христорождественской, в Палашах, церкви». 11 февраля 1884 г. – 2 октября 1884 г. На 18 листах. ЦГАМ Ф.203 Оп.364 Д.92 Л.7.
  11. Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1886 год. М., 1886.
    Отдел II. С. 393-394.
  12. ЦГАМ Ф.203 Оп.311 Д.86. Л.2.
  13. ЦГАМ Ф.203 Оп.354 Д.28 Л.2.
  14. ЦГАМ Ф.203 Оп.364 Д.92 «Дело по донесению Новопименовского благочиннаго протоиерея Александра Никольского о раскольнической моленной, находящейся в приходе Христорождественской, в Палашах, церкви». 11 февраля 1884 г. — 2 октября 1884 г. На 18 листах.
  15. ЦГАМ Ф.203 Оп.364 Д.92 Л.4-5 об.
  16. Там же. Л.17.
  17. Донесение протоиерея Василия Световидова, составленное в январе 1886 года. ЦГАМ Ф. 203 Оп.380 Д.66 Л.2.
  18. Донесение благочинного Никитского сорока протоиерея Петра Приклонского, составленное в январе 1886 года. ЦГАМ Ф. 203 Оп.380 Д.66 Л.1.
  19. «Дело о раскольнических молельнях, существующих в приходах церквей Рождественской в Палашах и Василия-Кесарийской на Тверской». Январь 1886 – 9 февраля 1891 года. На 38 листах. ЦГАМ Ф.203 Оп.380 Д.66.
  20. Там же. Л.38.
  21. «Дело о съезде в Москву противораскольничьих миссионеров». 19 октября 1888 – 23 марта 1891 года. На 113 листах. ЦГАМ Ф.16 Оп. 78 Д.307.
  22. Там же. Л. 6-6об.
  23. Там же. Л. 19 об.
  24. Там же. Л. 35.
  25. Докладная записка от 29 марта 1890 года. Там же. Л.40-40об.
  26. Там же. Л. 35-35 об.
  27. Там же. Л. З6-37.
  28. Там же. Л. 58-58об.
  29. Там же. Л. 87-88.
  30. Там же. Л. 108.
Л.А. Гребнев с женой Е.Т. Черезовой и сыном Фомой

Издатель-печатник федосеевец Лука Арефьевич Гребнев и типография при Преображенском богадельном доме

Типография при Преображенском кладбище и существовавшем при нем с 1808 г. богодельном доме – одна из крупнейших старообрядческих типографий в Москве. Преображенское кладбище было основано в Москве в 1771 г. Оно стало духовным старообрядческим центром т.н. феодосиевского (беспоповского) согласия. Типография здесь возникает, возможно, в конце XIX – начале ХХ в. и первоначально, скорее всего, работает нелегально. После получения старообрядцами возможности легально заниматься книгоизданием в России в 1905 г., председатель Совета Преображенского кладбища Г.К. Горбунов на средства, завещанные кладбищу одной из состоятельных прихожанок – казанской мещанкой Е. Челышевой, – открывает типографию в 1907 г. Изначально при типографии была создана переплетная мастерская. За десятилетний период существования типографии с ее станков сошло свыше 80 изданий. Здесь с первых лет печатаются объемные издания, среди которых, например, недатированные Евангелие толковое или известные «Поморские ответы» братьев Андрея и Семена Денисовых, напечатанные с подлинного оригинала 1723 г.

Огромную роль в становлении федосеевского книгопечатания сыграла типография братьев Овчинниковых, Алексея и Андрея Петровичей. Первое упоминание о ней относится к октябрю 1863 г. Полиция обнаружила типографию в мае 1877 г. в Москве, в доме Ал. Овчинникова, который и проходил по делу как ее владелец, несмотря на то, что и брат, и все остальные работники типографии пытались его выгородить, доказывали непричастность Алексея Петровича к работе по изданию книг. Всего в типографии на четырех станках трудилось десять человек, не считая хозяев. По сравнению с другими старообрядческими книгопечатнями второй половины XIX в. эту можно считать крупным заведением. В ходе расследования были конфискованы сотни старообрядческих книг как в типографии, так и несколько позднее в начале 1878 г., у переплетчиков и распространителя (перекупщика) Г.П. Блинова. В 1885 г. в другом месте Москвы, в Сыромятниках, была обнаружена тайная типография, владельцем которой назван опять же Ал. Овчинников. Повторное следствие и наказание не остановило книгоиздателей. В начале 1893 г. передвижная типография вновь была настигнута полицией, теперь уже за пределами Москвы, в с. Баневе Борисоглебского уезда Ярославской губернии. Владельцем ее назван Ан. Овчинников. Его помошником, исполнявшим обязанности наборщика, был крестьянин Я.И. Жуков. Отбыв наказание за противоправные действия издатели вновь принялись за свое дело. В июле 1894 г. полиция раскрыла типографию в Богородске Московского уезда, владельцем которой тоже оказался Ан. Овчинников, а наборщиком Я. Жуков. В дальнейшем сведений о возобновлении книгоиздания кем-либо из Овчинниковых не встречается. Видимо, это связано с преклонным возрастом главного действующего лица в этой истории, Ан. П. Овчинникова. К моменту последнего ареста ему было уже 67 лет. Несмотря на столь сложные условия существования типографии ее продукция отличалась довольно высоким качеством по сравнению с другими аналогичными изданиями того времени. В этой типографии был выработан особый стиль оформления федосеевских печатных изданий, употреблявшийся до 1918 г. во всех принадлежавших им типографиях. Он определяется общими для них архитектурой шрифта и содержанием орнаментальных сюжетов, который характеризуется перенесением мотивов из поморской рукописной традиции. В орнаментике федосеевских изданий присутствуют те же, что и в рукописях узоры из листьев, шишек, гроздьев, мелких ягод, птиц, держащих в клювах веточки или ягоды, нередко сюжет дополняется плетенкой. В типографии Овчинниковых одновременно существовало не менее трех видов шрифтов. Как удавалось сохранять их при столь частых арестах, сказать трудно. Возможно, спасались только матрицы, что позволяло отливать шрифты вновь. Ранние издания типографии Овчинниковых отличает наличие записей в корешковом поле. Это были либо две буквы «А О», что вероятно, надо понимать как «Алексей (Андрей) Овчинников», либо более пространные записи, как, например, в Псалтыри или Шестодневе. Запись в Шестодневе гласит:

«Напечатася сей Шестодневец в художестве и трехистинной православными христианам древлегрекорисийскаго исповедания соловецкаго и старопоморскаго оотомства в царствующем граде Москве по совету и благословлению духовных отец инока Иоанна и протчих старцевъ духовныхъ въ похвалу и славу и честь Богу в Троице славимому и пресвятому…». В выходных данных книг этого периода указывается примерно то же, что и в записях корешкового поля. В том же Шестодневе читаем, что он напечатан «истинно православными христианами древле грекороссийскаго исповедания соловецкаго и старопоморскаго потомства. По совету и благословению духовных старцев».

Подобная информация с некоторыми разночтениями дана и в Каноннике. Позднее, видимо, где-то около 1880 г. записи в корешковом поле исчезают, более лаконичными становятся выходные данные: «Напечатася в типографии христиан Старопоморскаго согласия» или просто в «Старопоморской типографии». После разгрома предприятия Овчинниковых федосеевцы завели новую типографию. В 1902 г. в Нижнем Новгороде полиция обнаружила склад старообрядческих изданий, принадлежавший Г.А. Блинову, проходившему более 20 лет назад по делу Овчинниковых. Еще 840 экземпляров подобного рода книг было конфисковано в лавке Блинова на Нижегородской ярмарке. В ходе следствия обнаружилось, что книги были приобретены торговцем в типографии Д.Д. Крупина в Москве. Немедленно были предприняты розыски указанной типографии. Обнаружили ее в с. Черкизово. Владелец типографии оказался крестьянином, «старообрядцем по Преображенскому кладбищу». По словам Крупина, он организовал свое дело в 1895 г. Наборщиком у него работал Я. Жуков, прежде помогавший Ан. Овчинникову. Отличительной чертой изданий Крупина является ложное указание на выход книг в типографии Почаевской со знаком вопроса. К сожалению, в архивных делах не удалось обнаружить образцов печати Крупина, поэтому мы не можем с абсолютной уверенностью атрибутировать ему какие-либо издания. Однако предположить, какова была орнаментика книг Крупина, можно. Еще до закрытия типографии Крупина впервые в отдаленной от Москвы глубинке была устроена третья крупная федосеевская типография, которая с 1902 по 1907 гг., видимо, была единственной типографией этого согласия. Она была организована в 1899 г. на Вятке в д. Дергачи Л.А. Гребневым, который известен не только как издатель, но и как иконописец, гравер, переплетчик и оформитель рукописных книг, сочинитель духовных стихов, автор некоторых изданных им книг, учитель крюкового пения. Л.А. Гребнев состоял в дружеских отношениях с Д.Д. Крупиным. В фондах ЛАИ УрГУ имеется фотография, на которой изображены Лука Арефьевич Гребнев, его жена Елена Трофимовна и Дмитрий Дмитриевич Крупин на Нижегородской ярмарке 20 августа 1904 г.

Место и дата печатания на изданиях типографии Преображенского кладбища начинают указываться примерно с 1907 г. Этот год указан, например, на Апостоле толковом объемом в 1144 л. и Псалтыри объемом в 496 л. Заслуживает упоминания и выпущенный в 1913 г. по своему роскошный лицевой «Апокалипсис толковый», иллюстрированный 70 хромолитографиями:

В качестве места печатания при этом нередко указывается Преображенский богадельный дом. Издательско-полиграфическое предприятие иногда именовалось Христианской типографией при Преображенском богодельном доме. Последние известные издания типографии при Преображенском богадельном доме датированы 1918 г. На рубеже XIX – XX вв. вятские старообрядцы подключились к изданию книг для своих одноверцев, которое велось в это время главным образом в столице и ее окрестностях.

Организатором старообрядческого книгопечатания на Вятке стал федосеевец Лука Арефьевич Гребнев – личность разносторонне одаренная. Он известен как иконописец, гравер, переплетчик и оформитель рукописных книг, сочинитель духовных стихов и произведений по вопросам веры, учитель крюкового пения. Однако главным занятием Гребнева было книгоиздание для своих одноверцев, просветительская деятельность.

Л.А. Гребнев родился в деревне Дергачи Уржумского уезда Вятской губернии в 1867 г. Информации о его жизни и деятельности до рубежа XIX – XX вв. пока обнаружить не удалось. В 1899 г. Гребнев организовал в родной деревне тайную типографию. Первый оттиск сошел с ее станка 20 декабря 1899 г. В выходных данных Л.А. Гребнев в качестве места издания указывал Почаев или давал информацию аналогичную той, какая встречается у Овчинниковых:

«Напечатася в типографии христиан соловецкаго и старопоморскаго потомства».

Братья Андрей и Алексей Овчинниковы – это еще одни владельцы тайной федосеевской типографии, существовавшей с начала 60-х гг. XIX в. до 1895 г., которая за годы работы несколько раз меняла свое местонахождение как в Москве, так и за ее пределами. Эту типографию наследовал Д.Д. Крупин. Опознавательным знаком ложности выходных сведений в изданиях Л. Гребнева нередко был вопросительный знак, который он, как и Д.Д. Крупин, ставил сразу за выходными данными или в левом нижнем углу листа. Надо полагать, что Л.А. Гребнева и Д.Д. Крупина связывали тесные дружеские и деловые отношения. Свидетельством тому является фотография, полученная во время экспедиции уральских археографов на Вятку в 1989 г.[59] По копии «Списка рукописей и книг библиотеки старообрядческой типографии, принадлежавшей Л.А. Гребневу», удалось установить, что у Л.А. Гребнева были книги, изданные Д.Д. Крупиным, в том числе несброшюрованные. Таким образом, на основании приведенных данных, а также анализа орнаментики изданий Л.А. Гребнева, о чем речь пойдет дальше, правомерно предположить, что Л.А. Гребнев обучался печатному делу у Д.Д. Крупина или, может быть, совершенствовался у него, а первые уроки по книгоиздательству получил у Овчинниковых. Манифест 17 октября 1905 г. уравнял в правах старообрядцев с другими гражданами империи и легализовал их религиозно-общественную деятельность. Спустя 200 лет старообрядцы получили возможность свободного книгоиздания. Однако Л.А. Гребнев, вместо того чтобы узаконить работу своей типографии на Вятке, уехал в Москву.

Краткая справка:

Горбунов, Григорий Климентьевич (1836-1920) — старообрядец-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О.А. Горбунов († 1845), дед Григория, основал небольшое семейное дело по ручной обработке пряжи, продолженное сначала его сыновьями Андреем и Климентом, затем внуками — сыновьями К.О. Горбунова. Производство значительно расширилось во многом благодаря энергичной деятельности Григория: в 1869 г. была устроена ткацкая фабрика, в 1872 г. основан «Торговый дом братьев Григория, Александра и Максима Горбуновых», в 1882 г. преобразованный в паевое «Товарищество бумаготкацкой мануфактуры братьев Г. и А. Горбуновых» с основным капиталом 2 млн р. К 1892 г. на фабрике было 1650 механических станов, работало 2900 чел., годовой оборот составлял около 4 млрд. рублей. Товарищество в обязательном порядке страховало рабочих, строились больницы, школы, ясли. Горбунов способствовал прокладке железнодорожной ветки Середа-Нерехта. До марта 1907 г., когда состоялось собрание московских федосеевцев, принявшее решение о регистрации общины Преображенского кладбища, Горбунов являлся председателем общины, затем был избран ее 1-м почетным членом. В том же году начала работу старообрядческая типография, открытая по инициативе Горбунова, в ее создании принимал участие печатник из Вятки Л.А. Гребнев. В 1910 г. для типографии на Преображенском кладбище было построено отдельное здание. До 1918 г. печатня выпустила свыше 80 названий книг, в т.ч. лицевой «Апокалипсис трехтолковый» и «Поморские ответы» с оригинала 1723 г. из собрания Е. Е. Егорова, множество певческих крюковых книг, богослужебные издания. В 1910 г. Горбунов построил на Преображенском кладбище дом для 300 призреваемых, в том же году в завещании пожертвовал общине 6 домовладений с земельными участками на 180,79 млн р. Предприниматель оказывал помощь др. старообрядческим обществам Москвы, С.-Петербурга, Серпухова, стремился сделать свою малую родину духовным центром федосеевства — в с. Киселёве Нерехтского у. в 1915 г. состоялось расширенное собрание согласия. Есть указание, что Горбунов погребен на Преображенском кладбище, по др. источникам, он скончался и был похоронен в г. Середа. Благотворительностью занимались и др. члены семьи Горбуновых. На пожертвования старообрядки поморского согласия Е.В. Горбуновой (урожд. Морозовой), жены В.А. Горбунова — племянника Горбунова, в 1906 г. в Москве был устроен родильный приют, в 1910 г. на Б. Грузинской ул.- дом им. Н.Л. Шустова, включавший богадельню, детский приют, ясли и др. учреждения. На его средства в Середе (ныне г. Фурманов) было построено фабричное училище На его средства в 1899 году в Плёсе была построена больница. К 500–летию города на его средства были восстановлены разрушившиеся булыжные мостовые, замощены спуски с Соборной горы, отремонтированы многочисленные мосты и мостики через овраги. В строительство водопровода в 1909-1910 гг. он тоже вложил деньги. Г.К. Горбунов оплатил строительство в 1907-1908 гг. каменного моста через Шохонку. Памятник основателю города, Великому князю московскому Василию Дмитриевичу, воздвигнут также на средства Г.К. Горбунова. Г.К. Горбунов деловой прогрессивный человек использовал достижения технического прогресса не только на своих предприятиях, но и в своей усадьбе Миловка, где опробовал своременные методы ведения сельского хозяйства. По вероисповеданию он принадлежал к старообрядцам федосеевского толка.

Глубоко верующий человек, он заботился и о сохранении древней веры, старообрядческой культуры. Г.К. Горбуновым в 1907 г. была создана типография Преображенского кладбища в Москве, центра старообрядцев федосеевского согласия. Основные средства были завещаны кладбищу одной из состоятельных прихожанок. Управляющим в типографии стал Никита Федорович Суворин. Уже в первый год своего существования типография выпустила в свет более десятка изданий. Изначально при ней существовала своя переплетная мастерская. За время существования типографии (до Октябрьской революции) с ее станков сошло свыше 80 названий книг. Тематика изданий очень широкая. Наряду с традиционной богослужебной литературой, печатались древние книги с крюковыми записями вместо нот (Обиход, Ирмосы, Октоих и др.), лицевые (например, Апокалипсис трехтолковый). С подлинного оригинала 1723 г. были изданы «Поморские ответы», где в фототипии воспроизводились автографы выгорецких пустынножителей. Издание типографии Горбунова Общественная деятельность Г.К. Горбунова в среде старообрядцев, по всей вероятности, была весьма активной: он стал первым членом Преображенской общины, созданной при кладбищенской Преображенской церкви. Семейские староверы Забайкалья избирают его председателем своей общины. Эта неординарная личность осталась в памяти народа надолго. Еще сегодня старожилы города Фурманова (бывшая Середа) и Плеса рассказывают, услышанные от родителей рассказы о Горбунове. После событий 1917 годам многие фабриканты уезжали за границу, но старик остался дома. В 1918 году у него отняли фабрику, реквизировали дом, а имущество было продано с молотка. Но все же старое сердце болит о состоянии дел, созданных своими трудами и заботами. Архивы сохранили интересный документ, письмо Горбунова в Плёсский исполком в конце 1918 года, в котором он просит «об оставлении при больнице врача Митич Милана Любомировича». В это время персоналу больницы новая власть не может выплачивать жалование и предполагается уволить одного из врачей. Но вскоре старого человека самого новая власть определила выполнять трудовую повинность: его заставили мести улицу. И он смиренно мёл, принимая это унижение как посланное ему испытание. Жители ходили в Совет и просили власти, чтоб пожалели старика и перестали унижать. По преданию, после смерти, хоронили Горбунова всем миром по всем старообрядческим правилам. Прежде чем предать тело земле, старого фабриканта поднесли на руках к его главному детищу – фабрике. По воспоминаниям сторожил: «похоронен он был возле своей церкви».

Итак, в 1905 г. у председателя Совета Преображенского кладбища Г.К. Горбунова родилась идея создания официально разрешенной старообрядческой типографии в Москве. Вероятно, довольно скоро он получил на это разрешение правительства, так как уже летом 1906 г. среди московских федосеевцев пошли об этом слухи. Типографию Г.К. Горбунов оборудовал в доме по адресу Преображенское, ул. 9-я рота, специально купленном в 1905 г. на средства, вырученные от продажи дома, пожертвованного кладбищу казанской мещанкой Е. Челышевой. Для помощи в ее организации в Москву был приглашен Л.А. Гребнев. Есть документальное подтверждение того, что в 1907 г. Л. А. Гребнев жил в доме Г.К. Горбунова, где располагалась типография. Вероятно, Лука Арефьевич, не имевший достаточно средств для оборудования хорошей типографии, способной реализовывать его просветительские идеи, надеялся воплотить их в жизнь объединившись с Г.К. Горбуновым. На то, что Л.А. Гребнев помогал в устройстве типографии на Преображенском кладбище, прямо указывает в письме к Г. К. Горбунову один из компаньонов Л.А. Гребнева по книгоизданию на Вятке, Василий Титович Семеновых, известный как иконописец Василий Казанец. Для Преображенской типографии Л.А. Гребнев отлил шрифт, который был идентичен основному шрифту его собственной типографии, позднее заведенной в Старой Тушке. Оба шрифта изготовлены по одним матрицам. Участие Л.А. Гребнева в устройстве типографии в Москве породило легенду о том, что он обучался книгопечатанию у Г.К. Горбунова и продал ему свою дергачевскую типографию.

Сотрудничество Л.А. Гребнева с типографией Г.К. Горбунова было непродолжительным. Причиной этого стал конфликт между Л.А. Гребневым и управляющим типографии Р.И. Кистановым, личностью весьма одиозной. Р.И. Кистанов вызывал неприязнь у многих старообрядцев, и не только своей деятельностью в типографии. Г.К. Горбунову неоднократно жаловались на грубость и неуважительное отношение Р.И. Кистанова к членам общины. Раздражал он федосеевцев тем, что перешел из филипповского согласия ради должности, как считало общественное мнение. Разногласия между Р.И. Кистановым и Л.А. Гребневым, видимо, были настолько глубокими, что Лука Арефьевич решил уехать на родину и завести собственную типографию. Одним из проявлений конфликта и непосредственным поводом к отъезду Л.А. Гребнева из Москвы стал спор о составе готовившегося к публикации пробного издания типографии – Азбуки. Л.А. Гребнев возражал против включения в не так называемого «десятословия Моисеева», в котором печатника смущала заповедь «не прелюбодействуй и не пожелай жены ближнего своего». Обучаться по этой книге, говорил он, будут 8-летние дети, поэтому слишком многое им придется объяснять «без нужды и без времени», в том числе касаться вопроса о браках. По возвращении на Вятку Л.А. Гребнев довольно быстро наладил выпуск книг в официально разрешенной типографии. Это является дополнительным подтверждением того, что дергачевская типография не была продана Преображенскому кладбищу, а была переведена в близлежащую деревню Старая Тушка, где и проработала с 1908 по 1918 гг.

Компаньонами Л.А. Гребнева в устройстве новой типографии, как и помощниками в работе дергачевской книгопечатни, были казанские мещане Василий и Евтихий Титовичи Семеновых. Василий занимался добыванием средств для типографии, которая существовала в значительной степени за счет пожертвований старообрядцев. Евтихий активно помогал Гребневу в изготовлении орнаментики для изданий, занимаясь травлением на цинке, тогда как сам печатник резал клише на дереве и на меди. Л.А. Гребнев и его компаньоны рассматривали свое книгоиздание, по их словам, как «домашнее занятие», т. е. целью их предприятия было удовлетворение потребностей в книге старообрядцев своего региона. Однако, желая как можно активнее участвовать в деле укрепления веры, они предлагали руководству Преображенской типографии на своей базе печатать книги, «что не удобно издавать в вашей типографии и резкое против никонианства», считая, что им нечего терять. К таким книгам они относили Поморские ответы. Была достигнута договоренность печатать в Старой Тушке первое их издание, и Л.А. Гребнев подготовил текст на основании трех списков и иллюстрации, были сделаны пробные оттиски. После этого было получено известие от Р.И. Кистанова, что Поморские ответы заказаны П.П. Рябушинскому. Это, естественно, вызвало негодование у вятских книгоиздателей. Более всего их возмутило, что их предпочли печатникам другого согласия. Но и после этого вятчане продолжали предлагать свои услуги, но обращались уже непосредственно к Г.К. Горбунову. В своих изданиях Л.А. Гребнев использовал не только собственные материалы, но и купленные в «прежде существовавших типографиях». Это отмечал сам Л.А. Гребнев в составленном им альбоме орнаментики, который был подготовлен для Ново-Тушкинского краеведческого музея в начале 1920-х гг. В альбом вошли оттиски клише, сохранившихся после конфискации типографии в Старой Тушке в 1918 г. Работа над этим уникальным источником позволит разрешить многие вопросы позднего старообрядческого книгопечатания. Особая ценность альбома заключается в том, что Л.А. Гребнев указал, откуда получен тот или иной орнаментальный материал. Предварительный анализ альбома уже привел к любопытным заключениям. В альбоме встречается орнаментика, употреблявшаяся в Дергачах, что заставляет еще раз усомниться в заявлении краеведов о том, что Л.А. Гребнев в 1906 г. продал свою типографию Преображенскому кладбищу. На основании оттисков орнаментики, содержащихся в альбоме, и подписей печатника к ним установлено, что ряд клише был куплен Л.А. Гребневым у Овчинниковых. К их числу принадлежит, например, гравюра «Царь Давид», под оттиском которой написано: «Куплено из стар. Типографии за 19 руб. в 1899 году». Несколько оттисков, обозначенных в альбоме как «купленныя в Москве из прежде бывшей типографии», представляют собой очень близкие копии с досок Овчинниковых. Рискнем предположить, что эти клише принадлежали Д.Д. Крупину. Любопытно заметить, что и сам Гребнев давал заказы на копирование орнаментики Овчинниковых в граверную мастерскую Н.Е. Ермолова в Москве. Л.А. Гребнев печатал малоформатные издания (в 4–16-ю долю листа). Его первые попытки печатания больших книг были пресечены закрытием типографии. Были изданы широко употребляемые беспоповцами книги: каноны, отдельные и в виде сборников, Псалтирь, Часовник, Устав, Святцы, Азбука, Целебник, Скитское покаяние, Чин 12 псалмов, Панихида и 17-я кафизма; типография также печатала поздравительные открытки. Среди изданий вятской типографии выделяется ряд сочинений на религиозно-дидактические темы — авторских (с авторами Гребнев, видимо, был хорошо знаком) «Беседа о таинстве брака» Т.С. Тулупова (1915), «Путь, ведущий христианина к прощению грехов» Г.Е. Фролова (1915) и анонимных: «Наказание [некоего] отца духовнаго к христианом» (1910), «О степени отеческой…» (1910), «О масле, возжигаемом пред иконостасом…» (1915), «О еже не осуждати кого инаго, но паче своя зрети злая» (1912), «О карточной игре и курении табака» (после 1910). Принято считать Г. автором изданного в Ст. Тушке родословия федосеевского согласия «О степени отеческой московских, новгородских, псковских, поморских и вятских стран» (1910), события в к-ром доведены до кон. 1907 г. В основу этого сочинения положена некая «гектографированная брошюра, излагающая историю Тушкинской старообрядческой иерархии от епископа Павла Коломенского до 1900-х годов». Экземпляры этого гектографа неизвестны, возможно, автором брошюры был также Гребнев. Печатник являлся попечителем моленной в Ст. Тушке, руководителем местного старообрядческого хора. После закрытия типографии в окт. 1918 г. Г. занялся иконописью и изготовлением литых икон, крестов, колокольчиков и бытовых предметов. В этом ему помогали сын Фома и племянник З.М. Черезов. В настоящее время известно несколько икон, владельцы которых атрибутируют авторство Гребнева (до недавнего времени значительная коллекция его икон имелась в федосеевской моленной в Ст. Тушке, в 1997 она сгорела).

Сохранились литые иконы «Распятие Исуса Христа с предстоящими» и «Неопалимая Купина», а также лицевой сборник, составленный и оформленный Гребневым, сборник содержит 76 цветных миниатюр и 3 наброска. Устная традиция Юж. Вятки приписывает Гребневу духовный стих «О прекрасная весна». Гребнев пытался сотрудничать с советской властью, стремясь в новых условиях продолжать просветительскую деятельность. Он принимал активное участие в создании и работе Новотушкинского краеведческого музея, организованного в 1921 г. Печатник передал в музей шрифты, клише заставок, инструменты, документы, книги из своей библиотеки, принимал экскурсантов у себя дома, знакомил их с историей старообрядчества, в 1924 г. получил благодарность от властей «за содействие местному музею и за пожертвование многих ценных древнерукописных и первопечатных книг». В 1930 г. Гребнев был раскулачен, летом или осенью 1931 г. арестован, освобожден после месячного содержания в тюрьме. 14 мая следующего года Гребнев был вновь арестован по обвинению в создании и руководстве «контрреволюционной организацией старообрядцев-поморцев», приговорен к 3 годам ссылки, скончался по пути следования на поселение.

Альбом орнаментики типографии Л.А. Гребнева

В основу публикации положен альбом, составленный печатником для Ново-Тушкинского краеведческого музея в начале 1920-х гг. (КОКМ. № 26761). Альбом Гребнева дополнен орнаментикой, выявленной в изданиях печатника, хранящихся в фондах ЛАИ УрФУ. Расположение орнаментального материала, определенное Гребневым, нарушено. Для большего удобства пользования он размещен по видам украшений. Однако все комментарии, сделанные печатником на листах своего альбома сохранены, они вынесены в подстрочные примечания с сохранением авторской орфографии.

К.Я. Кожурин

Кирил Кожурин. Себежские федосеевцы в борьбе за веру

На территории Себежского уезда, входившего до конца XVIII в. в состав Великого княжества Литовского (сейчас – Псковская область), первые старообрядцы появились еще в конце XVII столетия . Это были переселенцы из Тверской, Псковской и Новгородской земель, не принявшие никоновскую церковную реформу и бежавшие от правительственных гонений за «литовский рубеж». Благодаря близости границы и той легкости, с какой ее можно тогда было преодолеть, в конце XVII–XVIII вв. на территории русско-польского пограничья (конкретнее – Себежский и соседний с ним Невельский уезды) складывается семь локальных групп старообрядцев со своими духовными центрами (две группы в Себежском и пять в Невельском уездах).
Одним из таких центров в Себежском уезде становится федосеевская обитель близ деревни Давыдово (впоследствии – д. Обитель), основанная в 1720-е гг. (после разгрома Ряпинской обители в Дерптском уезде) сыном Феодосия Васильева Евстратом. Старообрядческая община просуществовала здесь до 30-х годов XX века. Другой старообрядческий центр, которому будет посвящена данная статья, находился в деревне Яковлево.

Деревня Яковлево известна как один из центров старообрядчества ещё с конца XVIII века. 2 октября 1826 г. себежский земский исправник доносил витебскому губернатору: «Исполняя предложение Вашего Превосходительства последовавшее ко мне от 26-го минувшего сентября за № 321 имею честь Вашему Превосходительству донести, что в Себежском повете состоят две старообрядческия моленныя в коих оне совершают Богослужение. 1-е. Князя Константина Огинскаго в деревне Яковлеве; 2-е. помещика Ивана Потриковскаго в деревне Обителях и 3-я часовня на кладбище близ деревни Жалобна помещика Александр<а> Молля» . Что касается самого Себежа, то, по донесению себежского городничего, в городе нет старообрядческих моленных, «потому что в обществе города Себежа ни одного старообрятца не состоит» .

Во времена николаевских гонений на старообрядцев относительно времени постройки Яковлевской моленной 25 марта 1836 г. было начато особое дело. Строение моленной было осмотрено, о чем сохранился подробный отчет. «1837-го года марта 25-го дня себежский земский исправник и духовный депутат священник Семион Чеботарев, прибыв в деревню Яковлево, помещика Августа Огинского, осматривали состоящею в оной раскольническую моленную, которая по наружному виду оказалась более похожею на какой-либо небольшой дом, ибо оная моленная деревянная рубленная в круглыя углы, вышиною поперечная стена на пятнадцать кроме рассадника, а боковыя стены на шестнадцать венцов, мерою поперечная самой моленной стена десять аршин одна четверть, а длинныя с приделанными к ней сеньми вообще одиннадцать аршин одна четверть, сеней поперечная стена восемь с половиною аршин, при которой стене на двух столбах примостка с небольшими в рассаднике дверьми, в боковой надворной стене в конце сеней крилец простой, входныя двери в моленную равно и ушаки крашенныя, в боковых стенах моленной с одной и другой сторон по одному окну с крашенными наличнами и ставнями, которыя заперты, и в сенях два окна одно посредственное с наличнами и ставнею, а другое небольшое. Моленная и крилец соломою, на каменном фундаменте, выстроена в конце деревни на восток, близ оной наставничьи дом с принадлежащими пристройками, при моленной обнайден деревянный дстный восьми конечный Крест, выкрашенный белою краскою, обитый досками тоже выкрашенными наподобие главы, снятый с моленной; внутреннее ея положение не осмотрено, по случаю тому, что двери оной запечатаны по распоряжению начальства чином земскаго суда с духовным депутатом» .

«1837-го года марта 25-го дня в присутствии себежскаго земскаго исправника при духовном депутате ниже поименованныя крестьяна помещика раскольнической секты спрашиваны и показали: родители и родственники наши как мы помним принадлежали к моленной существовавшей помещика Моля в деревне Жолобне, но когда оная неизвестно нам по ветхости или по неудобству, так как от некоторых деревень наших состояла в немалом разстоянии или же по какому-либо другому случаю, уничтожилась; то вместо оной по дозволению земской полиции выстроили таковую 1808-го года в деревни Яковлеве, строителями которой были покойный одновотчинныя деревни крестьяне Герасим Дмитриев и Ермолай Андреев, наставником при ней прежде был Рижский мещанин Иван Архипов, по удалении же его назад тому десять лет, заступил место его прежде бывший крестьянином, а ныне опочецким мещанином Гаврыла Антропов. Колокола ж прежде точно были в упомянутой моленной, но когда таковыя быв забраны бывшим себежским земским исправником Мевесом, то после того более уже оных не было; как только находился один в средине моленной, но без употребления по случаю тому что был разбит, но и сей взят при запечатании моленной…» .

По показаниям панцирных бояр Непоротовского войтовства (из новообрядцев), когда построена Яковлевская моленная – они не помнят, но «после бывшего ополчения и прежде нашествия неприятеля в пределы России, то есть 1812 года, на оной моленной был устроен крест деревянный с обивкою досками в виде главы и при оной моленной прежде были колокола…»

К делу приложена также копия удостоверения: «1827 года марта 15 дня мы нижеподписавшиеся Себежскаго уезда разных деревень владельцов Старообрядскаго общества Яковлевской Моленной прихожан по добровольному согласию Опоческаго мещенина Гаврилы Антропьева Могилянцова зная одобрительное в нем поведения Могилянцов и смиренный его нрав прилежность к молитве Божей избрали в духовнаго наставника за благословением при жизни ныне покойнаго Ивана Архипова при Яковлевской Моленной котораго обязанность возлагаем на него Могилянцова. А мы должны с своей стороны приносить ему почтение как духовному но и печись о его благосостоянии по возможности в том и подписуемся» .

В 1830 г. Яковлевская моленная была опечатана, однако спустя семь лет, 17 ноября 1837 г., она была распечатана, поскольку ее закрытие было признано незаконным:

«Указ Его Императорскаго Величества Самодержца Всероссийскаго из Себежскаго Уезднаго Суда, Себежскому Земскому Суду, в сем Суде докладовано: Витебское Губернское Правление от 22-го сего мая за № 11447-м, между прочим предписало сему суду, сообразив обстоятельство жалобы прихожан Яковлевской раскольнической моленной касательно устроения оной, приняв во всяком случае, по предмету существования той моленной 48 ст. 4 тома свода законов и о последующем рапортовать. Из находящагося в сем суде дела, о нанесенной священнику Трубковскому обиде явствует, что Яковлевская моленная, по донесению Греко-российскаго духовенства, якобы устроена в недавном времяни, в огромном размере по образу Греко-российских церквей с главами и колоколами, опечатана вследствие требования Полоцкой Духовной Консистории, по Указу Губернскаго Правления и все находящиеся в ней иконы и вещи взяты. На таковое распоряжение прихожана Яковлевской моленной приносили жалобу Губернскому Начальству и Себежскому Земскому Исправнику, поставляя на вид, что моленная устроена назад тому около 30 лет и что бывшия в оной иконы и деньги жертвуемыя. Из произведеннаго дела по сему предмету Земским Исправником обще с духовным депутатом Чеботаревым розысканию открылось, что моленная таковая похожа более на небольшой дом вышиною 15, а шириною на 16-ть венцов, но чтобы были на ней главы и кресты, того не оказалось, а двадцать человек Непоротовских бояр и крестьян помещицы Бековой под присягою показали, что Яковлевская моленная выстроена прежде 1812 года, на коей хотя был устроен крест и находились колокола, но оныя отобраны и моленная после постройки починяема не была, разстоянием же она от благочестивых церквей: Кицковской 10 и Езерицкой в 15 верстах, да от Уницкой Могилянской в 10 верстах, более же церквей в близи не имеется… Определено: как из вышеписаннаго открылось, что Яковлевский раскольнический молитвенный дом действительно устроен до 1812 года, не имеет никакого подобия с православными церквями и починки в нем со времени постройки производимо не было, следовательно донесения Греко-российскаго духовенства оказываются неосновательными и по 48 ст. 14-го тома Свода Законов невозможно подвергнуть оной уничтожению. Затем Уездный Суд положил допустить существование Яковлевской моленной в том виде, в каком ныне находится, распечатать и возвратить забранныя иконы, деньги и вещи…» .

Себежские староверы поддерживали достаточно активные связи со своими единоверцами из Прибалтики и Петербурга. Известны имена участников Варковского собора 1832 г. – первого в Прибалтике собора брачных поморцев, проходившего в Динабургском уезде. Из 35 наставников и начетчиков, участвовавших в Варковском соборе, трое были из Себежского и Невельского уезда. Это наставники Гавриил Антропьевич Могилянцов из деревни Яковлево (Себежский уезд), Захарий Леонович Смарыгин «Заполоцкой Обители» (д. Обитель Себежского уезда) и Самуил Васильевич Карпелев из деревни Репище (Невельский уезд). Присутствовали также еще двое представителей псковских староверов – Тит Никитич из Новоржевского и Никифор Егорьев из Опочецкого уездов .

О себежских наставниках сохранились достаточно интересные сведения в Национальном историческом архиве Республики Беларусь. 4 марта 1810 г. себежский благочинный иерей Александр Лихина в рапорте в Могилевскую духовную консисторию сообщает о наставниках Режицкого, Люцинского, Динабургского и Себежского поветов: «Случалось мне быть неприметным образом в их моленных раскольнических домах, и слышать, что в оных на молитвах воспоминают Высочайшее Его Величества имя именуя Царем, а не Императором, что и показаниями… в допросах раскольнических наставников крестьян признательно значится, Полуекта Леонова, и сходно с ним Ивана Иларионова, Григория Наумова и сотоварища Иларионова и писца Ивана Евросимова» .

Остановимся на личностях наставников, участвовавших в Варковском соборе. 7 июля 1843 года было открыто дело о наставниках Гаврииле Антропове и Захарии Леонове Смаригине (настоятелях соответственно Яковлевской и Обительской моленных Себежского уезда). Наставники Гавриил Антропов (полоцкий мещанин) и Захарий Смаригин (витебский мещанин) были привлечены к суду за «совращение разных крестьян в раскольническую ересь». 29 сентября 1844 г. Витебской палатой уголовного суда дело было решено. Обвиняемые «не повинились в совращении» и были от суда и взыскания оставлены свободными. По решению Комитета министров (на котором об этом деле министр внутренних дел докладывал лично) от 29 мая 1845 г. было решено: наставников «подчинить в отношении веры и образа жизни надлежащему надзору местного полицейского начальства, которому поставить в обязанность не дозволять сказанным Антропову и Смаригину отлучаться куда либо иначе, как по письменным видам и для законных только надобностей» . Яковлевского и обительского наставников пытались «увещевать», склоняя к принятию новообрядчества или единоверия – 8 и 23 сентября 1845 г. священник Киселевской церкви Феодор Русаков и 3 и 27 сентября того же года – священник Езерищенской церкви Алексей Трубковский. Однако старообрядческие духовные отцы увещеваний не послушали. Дело затянулось до 1850 г.

В 1851 г. было открыто новое дело по поводу наставника Захара Смаригина о новом «совращении в раскол». Как выяснилось по ходу следствия, влияние местных духовных наставников распространялось не только на Себежский уезд, но и на соседние с ним Невельский уезд Витебской губернии (наставники известных в округе Пружинской и Репищанской моленных исповедовались у обительского наставника), Опочецкий и Великолуцкий уезды Псковской губернии. 20 мая 1852 г. витебский генерал-губернатор, основываясь на доносе новообрядческого попа из деревни Заволочье Опочецкого уезда Михаила Красноумова, сообщал, что в приход Заволочья «выезжают раскольнические наставники: Невельского уезда, деревни Пружинца, крестьяне Спиридон Макарьев и Федор Федоров и Себежского уезда из какой то их обители или могильщины, которые исправляют у раскольников все требы и этим самым явный подают повод к усилению ереси…» . Выяснилось, что в Опочецкий уезд для исправления там треб регулярно выезжали наставники Гавриил Антропьев Могилянцев и Захар Смаригин, при этом они останавливались в деревне Туришине у купцов-староверов Поярковых.

Связаны были себежские староверы и со своими столичными единоверцами. Так, в 1847 г. при Волковской богадельне в Петербурге проживали 19-летний Агафон Андреев, крестьянин кн. Огинского из д. Больших Гвоздей (недалеко от Яковлево) и 62-летняя Хавронья Сафронова, крестьянка графа Молля из д. Хищневой. Оба были высланы из столицы по распоряжению петербургского обер-полицеймейстера .

27 июня 1852 г. с наставника Гавриила Могилянцева себежским исправником была взята подписка о невыезде и о непринятии на моление «ни каких людей в особенности других уездов, кроме издавна сей моленной принадлежащих». В дальнейшем также открылось, что Гавриил Антропов обучал грамоте «не только детей раскольников, но и детей православных», что также могло быть интерпретировано как «совращение в раскол». В «Алфавите духовном» Василия Золотова (автора знаменитого «Дегуцкого летописца») указана дата смерти «пастыря древлеправославных христиан» Гавриила Антропова – 7 января 1857 года, хотя по ошибке деревня Яковлево, где он был наставником, отнесена к Динабургскому уезду . О смерти обительского настоятеля Захария Смарыгина известно из особого донесения от 14 ноября 1858 г., которое написал витебскому гражданскому губернатору архиепископ Полоцкий и Витебский Василий: «Бывший коновод раскольников в Колпинском приходе живущих Захарий Смарыга умер 9 августа и до 17 августа неизвестно почему не был зарыт; 17 же августа Смарыга погребен, погребение совершал могильнянский яковлевский коновод Иван Герасимов Романовский с каким то другим из Невельского уезда…»

Любопытно, что, как следует из документов, многие местные наставники были благословлены на отечество неким Иваном Архиповым – яковлевский Гавриил Антропов, репищский Самуил Карпелев, пружинецкий Спиридон Макаров. В ряде документов середины XIX в. этот Иван Архипов фигурирует как «полоцкий мещанин», но в более ранних документах он именуется «ригским (или рижским) мещанином», а в некоторых – «рижским наставником». Известно также, что этот Иван Архипов был какое-то время наставником в Полоцке и в моленной деревни Яковлево Себежского уезда до самой своей смерти в 1827 г.

Хотя Яковлевская община изначально была строго федосеевской, однако уже в начале XIX в. были сделаны некоторые послабления, а участие яковлевского наставника в Варковском соборе, фактически узаконившем бессвященнословный брак, говорит само за себя. Так, в 1849 г. крестьяне помещика Огинского Сергий Романов и Анна Данилова показали в Полоцкой духовной консистории, что «они венчаны в Яковлевской моленной с благословения родителей тем только, что по прибытии в моленную и положении земных поклонов поцеловали тамошний крест, что ежегодно они отбывают исповедь в той же Яковлевской моленной у наставника Полоцкаго мещанина Гавриила Антропьева, который исполнение этого отмечает по своим записям, метрики и другия записи ведет дьяк той моленной крестьянин помещика Огинскаго Иван Герасимов Романовский, который с наставником Антропьевым сдает эти метрики и записи ежегодно местному Становому Приставу во 2-ой стан а прежде сдавали эти отчасти Себежскому Земскому Суду; Наставник Антропьев имеет пропитание от возмездий за требоисправление от раскольников именно за крещение, браковенчание и погребение; когда состоится между раскольниками договор и согласие на свадьбу в то время родители жениха или невесты или сваты или иногда жених являются в Себежский Земский Суд, который по забрании справок дает выдает им письменное дозволение на повенчание по их обряду, с которыми они и отправляются к Наставнику и в моленную для венчания по обряду» .

В 1865 г. яковлевские староверы стали добиваться разрешения на починку своей моленной, что и было им дозволено по представлению Витебского губернатора, генерал-майора Веревкина, с Высочайшего соизволения. Затем, около 1885 г. Яковлевская моленная была вновь отремонтирована, но на этот раз на ремонт староверами не было испрошено надлежащего разрешения, что им впоследствии вменялось в вину при очередном закрытии моленной.

В конце 1890-х гг. в Себежском уезде епархиальный миссионер священник Игнатий Сченснович проводил «публичные собеседования с раскольниками». Так, в первой половине 1897 г. он провел 20 таких бесед, в том числе в Себежском уезде в селе Сутоках – одну, в деревне Гребле – одну, в Обители – одну. В отчете о миссионерской деятельности Свято-Владимирского братства за 1897 г. говорится: «Окружной миссионер по 2-му округу Себежского уезда священник Старокозловичской церкви Иоанн Габович за отчетное время публичных бесед со старообрядцами, по причине безграмотности и невежества последних, не вел, а ограничивался только частными беседами. На тринадцати беседах о. миссионер объяснял символ веры, особенно подробно 9-й и 10-й члены его, десять заповедей и нагорную проповедь Исуса Христа. Такой характер бесед помог ему приобрести некоторое доверие раскольников и уважение их к православной церкви, чистоте и святости ея учения. В Старокозловичской церковно-приходской школе обучаются в настоящее время четыре мальчика из раскольников, ожидается поступление таковых в будущем» .

Однако гораздо чаще представители новообрядческого духовенства прибегали не к увещеваниям и собеседованиям, а к доносам и натравливанию гражданских властей на последователей старой веры. Так, епископ Полоцкий и Витебский Антонин 11 октября 1889 г. обратился к витебскому губернатору со следующим письмом:

«Священник Зародищенской, Себежскаго уезда, церкви, представляя в Консисторию список совратившихся в крестьян из православия в раскол, донес, что причиною всех совращений служит находящаяся в деревне Яковлеве, Могильнянской волости, раскольническая моленная. По получении надлежащих сведений чрез местнаго благочиннаго оказалось, что в одном Зародищенском приходе числится совратившихся из православия в раскол 33 человека, которые отпавши от церкви, посещают раскольническую моленную в деревне Яковлеве, которая расположена на границе трех приходов: Зародищенскаго, Могильнянскаго и Езерищенскаго, выстроена, как видно из надписи на оной, в 1810 году, переделана в 1848 году и ремонтирована лет пять тому назад без разрешения гражданской и духовной власти; означенная моленная служит центром распространения ложнаго учения раскольников феодосиевцев среди православнаго населения, раскольнические наставники которой соблазняют и совращают православных жителей окрестных деревень, почему является весьма вредною для православия.

В виду вышеизложенных, согласно заключению Консистории, имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство, не признаете ли возможным сделать распоряжение о закрытии в деревне Яковлеве раскольнической моленной и о последующем почтить меня уведомлением» .

5 декабря 1889 г. себежский уездный исправник доносил губернатору: «Имею честь донести Вашему Сиятельству, что в деревне Яковлево Могилянской волости существует раскольничья моленная федосеевскаго толка, построенная в 1810 году. В 1835 году моленная эта была опечатана, а чрез год вновь открыта. По предписанию бывшаго Витебскаго Губернатора от 24 сентября 1865 г. за № 10747 была разрешена починка этой моленной. В Могилянской волости население раскольников состоит до 148 душ, и по характеру раскольничьих начетчиков не остается без влияния на окружающих крестьян православнаго исповедания, как по большой развитости первых и материальнаго положения, вследствие чего имеют место случаи обращения православных в раскол. Так крестьянин деревни Яковцово, Езерийской волости, Павел Богданов находившийся в услужении у крестьянина деревни Яковлево Федора Мелихова, раскольничьяго наставника, совратился в раскол. Дознание по сему передано Себежскому Судебному Следователю 30 ноября 1888 года за № 2081. Также совратилась в раскол крестьянка деревни Гаврильцово Христинья Павлова и фольварка Замольцы мещанка Анна Сустова, чрез связь с раскольником. Дознания о них сообщены в Полоцкую Духовную Консисторию 11 и 29 февраля сего года за № 221 и 257. По данному священником Зародищенской Церкви сведению из этого прихода уклоняется от Православия до 34 человек, но действительно ли эти лица совратились в раскол и были ль со стороны духовнаго ведомства путем убеждения уличены в их заблуждении, дел по этому поводу возбуждено не было» .

Себежскому исправнику 21 февраля 1890 г. было послано предписание губернатора о закрытии Яковлевской моленной. Вместе с тем в письме, по-видимому помощника губернатора, сопровождавшем предписание, передавалось пожелание губернатора, чтобы «Вы приняли все меры к устранению всякаго рода осложнений и треволнений со стороны раскольников и, в случае если предусмотрите какие-либо безпорядки, могущие произойти по поводу запечатания моленной, немедленно донести о том князю, которому очень желательно, чтобы закрытие моленной не имело по себе дурных последствий» .

5 марта 1890 г. себежский исправник доносил губернатору, что Яковлевская моленная им закрыта и опечатана . Это произошло 3 марта 1890 г.

Однако яковлевские староверы не сдавались. 14 марта 1890 г. на имя витебского губернатора поступило прошение на четырех страницах от уполномоченных Яковлевского молитвенного дома крестьян Могилянской волости деревни Яковлева Пимона Иванова Мелихова и деревни Верхнего Воза Ивана Романова Ныркова с просьбой о распечатании храма. Основная мысль: если виноват наставник, то причем здесь храм, и почему прихожан лишили храма и выгнали на улицу? «В деревне Яковлеве Могилянской волости, Себежскаго уезда, находится наш старообрядческий молитвенный дом, построенный задавно до 12 года, где настоящее время духовниками нашими или наставником безпрепятственно совершались все необходимыя по уставу нашего учения, для нас требы, а равно и Богослужения, но вот приезжает административная власть, в лице Себежскаго Уезднаго Исправника, совместно с депутатом со стороны духовенства, опечатывают наш храм и тем прекращают всякое наше к нему отношение. При подобной катастрофе не было принято названною властью в расчет ни время, ни то, что мы остаемся без места, где бы, на досуге и в воскресные дни, могли бы с своими нуждами и благодарениями обратиться к Богу. Что за причина, побудившая Правительство, так поступить с нами? Ваш наставник отвечают нам. Он выходит за пределы власти, предоставленной ему законом обращая неопытных крестьян Православнаго исповедания в свою секту. Но чем же спрашиваем виноват наш храм, виноваты мы его прихожане в составе 2000 душ. Об этом не наше дело разсуждать говорят в ответ, – мы исполняем приказания Губернскаго Начальства» .

В рапорте себежского уездного исправника от 2 мая 1890 г. говорится:

«1) раскольничья моленная в деревне Яковлево закрыта и опечатана мною по предписанию Вашего Сиятельства от 21 февраля сего года за № 1015. 2) В делах Себежскаго Полицейскаго Управления, оставшихся от бывшаго пожара в 1880 году, имеется копия указа бывшаго Себежскаго Уезднаго Суда от 17 ноября 1837 года, из котораго видно, что раскольничья моленная в деревне Яковлево существует ранее 1812 года; что в 1830 годах (!) моленная эта была закрыта, а затем по определению того Суда, утвержденному Губернским Правлением указом от 11 ноября 1837 года за № 24496 вновь открыта. 3) О разрешении починки этой моленной было предписание Себежскому Уездному Полицейскому Управлению от Господина бывшаго Витебскаго Губернатора от 24 сентября 1865 года за № 10747, но в делах Управления подлинных как этого предписания, так и вышеозначеннаго указа Уезднаго Суда не имеется…» .

3 мая 1890 г. себежский исправник доносил губернатору: «мною закрыта и опечатана раскольничья моленная в деревне Яковлево. Между тем крестьяне Мелихов (наставник) и Зуев открыли моленную для раскольников в той же деревне, в общественном доме, находящемся при закрытой моленной, где живет Мелихов, а для собрания на молитву в известное время бьют в доску» .

Епископ Антонин 5 июля 1890 г. снова доносил губернатору: «…несмотря на опечатание Яковлевской моленной, раскольники продолжают собираться в дер. Яковлево для богослужения по их обряду, причем народ оповещается ударами в чугунную доску, звуки коей разносятся более чем на трехверстное разстояние» .

Моленная была «временно опечатана», «но несмотря на это, они (раскольники), будучи руководимы своим наставником Мелиховым, настолько оказались упорными и смелыми, что, вскоре, по запечатании Яковлевскаго молитвеннаго дома, открыли без всякаго разрешения в той же деревне Яковлево, в общественном доме, новую моленную, созывая в нее народ для богомоления ударами в чугунную доску, звуки которой разносились по окрестностям. Вследствие чего и вторичной просьбы Владыки, эта вновь самовольно открытая моленная, была немедленно закрыта, по моему предписанию, местною полициею.

По сказанному же выше дознанию выяснилось, что наставники и начетчики Яковлевской моленной, при своей развитости, фанатизме и хороших материальных средствах имеют сильное влияние на православных окрестных жителей, из коих многие, не только женщины, но и мущины, легко подчиняются убеждениям помянутых расколоучителей и совращаются в раскол» .

И.о. судебного следователя по Себежскому уезду сообщал витебскому губернатору в июне 1890 г.: «6 сего июня в деревне Яковлево Могилянской волости Себежскаго уезда мною отобраны в раскольнической молельне, устроенной без надлежащаго разрешения в общественном доме раскольников означенной деревни, 26 икон, 5 крестов, складень, два кадила, два светильника для чтения, богослужебная книга, 12 подручников, свечной ящик со свечами в нем, 7 лампадок и церковное покрывало и что все эти вещи мною сданы на хранение Приставу 2 ст. Себежскаго уезда впредь до разрешения дела об устройстве означенной молельни без дозволения Правительства Витебским Окружным Судом» .

Наставник Федор Михайлов Мелихов вместе с крестьянином Игнатием Николаевым и Анастасией Павловой были привлечены к суду, но за отсутствием состава преступления освобождены 13 июля 1890 г. В связи с этим прихожане Яковлевской моленной вновь обратились к губернатору с просьбой распечатать моленную.

Староверы ходатайствовали после запечатания Яковлевской моленной перед Министерством внутренних дел о распечатании оной, но разрешения на это не получили, о чем им было объявлено 14 января 1891 г. на основании отношения Департамента Общих Дел (4 янв. 1891 г. за № 19). В мае того же года староверы через уполномоченного Писева обжаловали это распоряжение в Правительствующем Сенате.

14 мая 1891 г. уполномоченный от общества крестьян-старообрядцев крестьянин деревни Исакова Григорий Козьмич Писев обратился с жалобой в правительствующий Сенат. Здесь, между прочим, говорится, что «дознание и самое предварительное следствие началось по доносу дьяка местной православной церкви Короткевича» . Излагается история запечатания моленной и отсутствие законного основания на то. К жалобе прилагалось ходатайство о снятии с моленной печатей.

В связи с предполагавшимся слушанием дела о Яковлевской моленной в Сенате, МВД отправило запрос к витебскому губернатору о более подробных сведениях (7 февраля 1894) . В свою очередь, губернатор послал запрос местному архиерею и исправнику. Во исполнение распоряжения себежский исправник доносил 11 марта 1894 г.:

«1) в деревне Яковлево Могилянской волости православных нет, раскольников же 73 души, в окружающих же ея с одной стороны на протяжении 10 верст деревнях Непоротовской волости жители исключительно одни православные около 1800 душ, с другой же стороны, в деревнях Могилянской волости на протяжении 13 верст православных 4200 душ, раскольников 1021, – совратившихся в раскол 63 – и родившихся от последних 64 души. Совращение в раскол последовало в 1864 и 1865 годах, но в 1889 году случаев совращения из православия в раскол не было. 2) епархиальному Начальству о совращении в раскол было донесено бывшим священником Зародищенской церкви Николаем Синкевичем в июле или августе месяце 1888 года, было ли же произведено по сему предмету дознание полициею сведений не имеется. 3) Закрытие Яковлевской моленной на уменьшение раскола в этой местности не имеет никакого влияния, за исключением однаго случая: крестьянка деревни Лужков Федосья Иванова, желая вступить в супружество с православным перешла из раскола в православие, но в 1892 году опять перешла в раскол, за что была судима Витебским Окружным Судом и только вследствие этого возвратилась к православию и в настоящее время исповедует православную религию; был также случай совращения из православия в раскол, а именно: крестьяне Могилянской волости дер. Исаково Матвей и Егор Григорьевы в начале 1892 года совратились в раскол, но 25 марта того же года возвращены к православию мерами Полиции. 4) Ближайшие православные храмы находятся от деревни Яковлево на разстоянии: Могилевский – 10 верстах, Зародищский – 9, Старокозловский – 10, Езерищенский – 11, Кицковский – 12 верстах и 5) Крестьяне деревни Яковлево после закрытия моленной православных храмов не посещают» .

Донесение на запрос, сделанный витебским губернатором, епископа Полоцкого и Витебского Александра от 18 марта 1894 г. (данные расходятся с данными исправника) гласило:

«1) В деревне Яковлеве – месте нахождения запечатанной моленной – православных жителей не имеется, раскольников же числится 48 душ мужскаго пола и 42 души женскаго; все они рождены в расколе и совратившихся из православия в среде их не имеется. В окружающих же деревню Яковлево селениях: Рубешках, Кошелеве, Трубине, Пристане, Глухареве, Ходыках, Савкине, Больших и Малых Гвоздах и других ближайших деревнях проживает православных 420 душ обоего пола, раскольников около 350 душ, родившихся в расколе и совратившихся, с давняго времени, 29 душ обоего пола… В общем же пропаганда раскола прекратилась и со стороны раскольников незаметно проявления прежняго фанатизма» .

Витебский губернатор писал 29 октября 1894 г. Н.П. Долгово-Сабурову, директору Департамента общих дел МВД: «Деревня Яковлево расположена на границах трех православных приходов: Могилянскаго, Зародищенскаго и Езерийскаго и служит центром раскола в этой местности. В указанной деревне проживает исключительно коренное раскольническое население и здесь же живет раскольнический наставник. Укрепившись в этой деревне, как в своем центре, раскол распространился и среди православнаго населения окрестных деревень… Будучи “речистыми от писания и от разума”, раскольники до закрытия Яковлевской моленной смело пропагандировали свое учение. Несколько подготовленные этим путем к совращению в раскол православные крестьяне посещали раскольническую моленную в деревне Яковлеве, где видели иконы, книги и совершавшиеся обряды. Эта моленная затем имела решающее значение в их религиозном перевороте: переходя в раскол, они находили успокоение для своей совести в том, что могли молиться о прощении грехов в моленной, разрешенной самим Правительством… Эти данныя, установленныя дознанием, ясно говорят о том вредном влиянии, какое Яковлевская раскольническая моленная оказывала на окрестное православное население. Очевидно, что с возстановлением указанной моленной возродились бы и прежния вредныя для православнаго населения последствия, которыя связаны с этой моленной. Кроме того, раскольники получили бы возможность еще убедительнее доказывать справедливость своего учения, так как возстановление моленной дало бы им повод утверждать, что высшее Правительство признает их веру правильною и потому отменило меры, принятыя против Яковлевских раскольников местною духовною и гражданскою властью. Это доставило бы полное торжество расколу, достигшему своей религиозной цели, вопреки стремлению местной власти, убежденной во вредном влиянии моленной на православное население и вызвало бы среди населения разныя предположения, по поводу сделаннаго раскольниками сбора денег на ведение дела, и заранее с уверенностью распространяемых раскольниками слухов, что их моленная непременно будет открыта» .

В рапорте младшего чиновника особых поручений Гнедовского на имя витебского губернатора от 11 ноября 1894 г. говорится: «Отличаясь особенным фанатизмом, Яковлевские раскольники всевозможными средствами старались совратить в раскол окрестное православное население, в чем они и имели успех, до закрытия указанной моленной. Тамошние раскольники особенно красноречивы в спорах о вере. По заявлению крестьян: против раскольника, говорящаго о вере, не могут сговориться двое православных. Отсюда, естественно, вытекает необходимость, чтобы православный пастырь Зародищенской церкви своей энергией и неусыпной деятельностью мог противостать раскольнической пропаганде, ибо, в противном случае, принимаемыя гражданскими властями меры могут оказаться не вполне успешными.

Между тем, Зародищенский священник о. Борис Лавровский, не получивший богословскаго образования, по своему преклонному возрасту едва ли может проявить такую энергию и деятельность, которыя необходимы для успешной борьбы с раскольниками» . Кроме того, пересказываются еще два случая, связанные с оным священником: о том, как он требовал холст от девушки-восприемницы ребенка, крещенного им по настоянию начальства (ребенка староверки, «совратившейся в раскол»), а также о том, что яковлевский наставник дал ему меду в ответ на обещание похлопотать в Витебске об открытии моленной у местного архиерея. Уряднику он сказал, что не был городе, поскольку не мог отлучиться без ведома начальства, а наставнику тут же сообщил, что похлопотал и что владыка обещал помочь. Также говорится о том, что «священник Лавровский с давняго времени живет с наложницей, что особенно вредно может влиять в виду отрицания Яковлевскими раскольниками таинства брака» . В результате было устроено секретное негласное дознание о самом священнике Лавровском .

В связи с тем, что староверы в лице своего уполномоченного Григория Писева вновь обратились с жалобой в МВД, 8 ноября 1897 г. министр внутренних дел отправил новый запрос исправляющему должность витебского губернатора:

«По делу об Яковлевской моленной Могильнянской волости, Себежскаго уезда, Ваше Превосходительство в письме от 4-го ноября 1894 г. за № 2337, сообщили, что закрытие означенной моленной имело благотворное влияние на местных раскольников, так как последние приутихли и с того времени не было случаев совращения в раскол православных.

Вследствие сего имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство уведомить в дополнение к упомянутому письму, в каком положении находится этот вопрос в настоящее время, а равно имеются ли основания оставлять и в дальнейшем Яковлевскую моленную закрытою, так как принятыя меры имели характер временный, а с тех пор прошло уже 7 лет» .

Губернатор отправил запрос себежскому исправнику, который ответил 4 декабря 1897 г.: «Хотя со стороны раскольников Яковлевской моленной в течении 10 лет приблизительно никаких нарушений не было и в продолжении означеннаго времени не было и совращения в раскол, я полагал бы оставить в дальнейшем Яковлевскую моленную запечатанною» .

Губернатор 20 декабря 1897 г. передал в МВД свое мнение: «Признавая желательным поддержать и на будущее время благотворное влияние, вызванное закрытием вышеуказанной моленной, я полагал бы ходатайство раскольников об открытии таковой отклонить» .

Окружной миссионер, священник Киселевской церкви Митрофан Блажевич доносил 10 марта 1898 г. приставу 2-го стана Себежского уезда: «Священник Зародищенской церкви, отношением от 12 февраля настоящаго года за № 12, извещает меня, что, по заявлению, крестьян дер. Гребля Якова Григорьева и дер. Черемашинцы – Ивана Григорьева Каверзнева, раскольники, проживающие в пределах Зародищенскаго прихода, самовольно открыли в дер. Яковлеве Могильнянской волости новую моленную, тайно вынесли в нее из прежней – запечатанной иконы и другую утварь и, несмотря на запрещение каких бы то ни было “публичных оказательств”, позволяют себе пред богослужением бить в железную дску, звук которой разносится далеко по окрестностям; всеми такими противозаконными действиями они, по словам заявивших, производят смущение среди чад православной церкви. А посему считаю долгом своим вышеизложенное сообщить Вашему Высокоблагородию» .

«1898 года апреля 13 дня полицейский урядник 4 участка 2 стана Себеж. уезда Шершнев, вследствие личнаго поручения г. пристава 2 стана Себеж. уезда производил дознание о вновь открытой моленной в деревне Яковлеве Могилян. волости вместо запечатанной чрез спрос окольных жителей и оказалось: крестьянин дер. Осиповки Непоротовской волости Иван Герасимов Дроздецкий показал, что он православный живет в одной версте от селения Яковлево, знает, что моленная в дер. Яковлеве около 8-9 лет закрыта, при этой моленной есть дом служащий квартирой раскольническаго наставника, в одной комнате этого дома есть несколько икон небольших не больше 8-ми и небольшой столик который стоял и до закрытия моленной, тех же налоев и другой утвари которая находилась в моленной в этом доме нет, в доме этом помещается наставник и молится Богу по своему обряду. Порядок их служения не знает, в праздничные дни начинают молится до разсвета и продолжают 3 или 4 часа, в доску чугунную молотом бьют не всегда, в более торжественные праздники. Комната где молятся небольшая и богомольцев собирается очень мало. По дням наставник Мелихов в прописанной комнате служит панихиды по умершим, и погребение, крестит младенцев и служит молебин, относительно выноса с запечатанной моленной икон и другой церковной утвари не видал… и не слыхал» .

Были опрошены и другие свидетели, в том числе и наставник Яковлевской моленной Федор Михайлович Мелихов. Он показал, что служит наставником 10 лет. Моленная в Яковлеве закрыта уже 8 лет. Дом, в котором он живет, построен около 50 лет назад и не перестраивался. Одна комната длиной и шириной 3 ½ сажени. Перебрана тесовой заборкой. В одной половине спальня, в другой – столовая, здесь же и большая русская печь. По словам Мелихова, «в этой комнате и творится с давних времен Богослужение по раскольническому обряду, так же творилось в зимнее время и до закрытия моленной» . Служились вечерня, утреня и часы, а также панихиды, молебен и совершались крещения детей.

С яковлевского наставника полицейским урядником была взята подписка следующего содержания: «1898 года апреля 16 дня я нижеподписавшийся наставник Яковлевской моленной Федор Михайлов Мелихов даю сию подписку г. приставу 2 стана Себежского уезда, в том, что в чугунную доску находящию при Яковлевской запечатанной моленной которая служила призванием молящих, ударять в таковую как для этой надобности, так и другой вовсе не буду. В том и подписуюсь. Федор Мелихов» .

В том же году часть прихожан, как говорится в общественном приговоре, составленном старообрядцами Яковлевской моленной 15 сентября 1898 г., «из гордыни» отделились от Федора Мелихова и выбрали себе другого «в попы». Новым наставником стал Корнилий Карпович Бурый из деревни Савкино, где он и производил богослужение.

Дело о Яковлевской моленной в связи с жалобой Григорий Писева на витебского губернатора обсуждалось на общем собрании Государственного Совета 23 июня 1898 г. и было оставлено на усмотрение министра внутренних дел. «Если им и ныне не признано будет возможным разрешить открытие означеннаго молитвеннаго дома, внести представление о закрытии онаго на разсмотрение Комитета Министров» .

Старообрядцы Могилянской волости обратились с просьбой к Григорию Кузьмичу Писеву 16 сентября 1898 г.:

«Любезный благодетель Григорий Кузьмич! Домашния наши обстоятельства не дозволяют ходатайствовать о распечатывании нашего общественнаго молитвеннаго храма Яковлевской Старообрядческой моленной, запечатанной административной властью по предписанию Г-на Витебскаго Губернатора чрез что мы лишены творить свою общественную молитву христианскаго обряда в числе 1600 душ обоего пола, а для того уполномочиваем и просим Вас Григорий Кузьмич, принять на себя труд, о снятии печати ходатайствовать, подавать от имени нашего жалобу и прошение Его Высокопревосходительству Г-ну Министру Внутренних дел и куда окажется необходимо, во все Присутственныя места особых уделов, управителем и уполномочиваем ходатайствовать удалить от наставнической должности прежде бывшаго наставника Федора Мелихова, за нарушение нашей общественной тишины и за прекосновенный вред Православной Церкви, обжаловать неправильное действие, административных властей, Правительствующему Сенату и принести на Высочайшее Имя всеподданнейшее прошение и просить о распечатовании Царской Милости, получать нужные по ходу дела копии и справки и давать словесныя объяснения и заявлять неудовольствие и просить об отмене решений Административных властей и все, что Вы согласно этой доверенности учините спорить и прекословить не будем; Доверенность эта принадлежит крестьянину Витебской губернии Себежскаго Уезда Могилянской волости деревни Исаково Григорию Кузьмичу Писеву. В чем и подписуемся крестьяне Витебской губернии Себежскаго Уезда Могилянской волости Яковлевское старообрядческое общество, селение Яковлево (имена)» .

Сохранилось прошение крестьянина деревни Исаково Григория Кузьмина Писева витебскому губернатору от 2 октября 1898 г.: «Уполномоченный Яковлевским обществом старообрядцев Могилянской волости ходатайствовать о снятии печатей с общественной молельни нашей, запечатанной 1 марта 1890 года по распоряжению администрации, дерзаю обратиться к Вашему Превосходительству с нижеследующею всепокорнейшею просьбою.

Общественная молельня наша существует в селе Яковлеве означенной волости с 1810 года, т.е. около девяносто лет; заботы о храме сем были нам завещаны еще родителями и дедами нашими.

Продолжительное, почти вековое существование общественной молельни среди нас никому не приносило ни малейшаго вреда, не вызвало безпорядков, ни соблазна, не причиняло ущерба ни власти и начальству, ниже господствующей Православной Церкви, противу коней никаких враждебных замыслов мы никогда не считали и об отторжении верующих из недр ея никогда не помышляли. Только в 1890 году молельня была закрыта отчасти вследствие некоторых уклонений от строгаго пути подчинения закону и вменением Правительства уклонений, допущенных единственно по вине бывшаго наставника нашего, заведывавшаго молельной, а главным образом по недоразумению. Ибо произведенным полицейским дознанием мы были отнесены к толку Федосеевцев, к которому вовсе не принадлежим. Мы – не Федосеевцы, а старообрядцы поморскаго согласия, приемлющие Св. Крещение и покаяние по христианскому обряду; браки в нашей среде освящаются духовным благословением; за Всемилостивейшаго и Державнейшаго Государя молимся и повинуемся всем законам и уставам, от Его воли исходящим, и чтим в Нем власть, поставленную от Бога. При таких условиях не усматривается ни повода, ни основания лишить нас благ терпимости, дарованной нам Царским милосердием. Во избежание же всяких нареканий, могущих пасть на нас на будущее время, мы прежняго своего наставника крестьянина Федора Мелихова от духовной его должности отрешили, а избрали себе на его места (!) другаго наставника, крестьянина Карнилия Карповича Бурова, за котораго ручаемся всем обществом в том, что он будет неуклонно блюсти порядок, установленный законом.

В виду изложеннаго, осмеливаемся повергнуть пред Вашим Превосходительством слезное моление наше – снизойти к духовным нуждам свыше 1600 душ обоего пола, составляющих наше старообрядческое общество, и раскрыть нам запечатанную молельню для отправления общественной молитвы. Вот уже более семи лет, как мы лишены драгоценнаго для каждаго хрисианина духовнаго утешения – возсылать молитвы свои к Престолу Всевышняго всем обществом верующих и по установленному церковному чину. Вместе с сим, упорство, обнаруживаемое прежним наставником нашим, крестьянином Мелиховым не желающим подчиниться отрешению от наставничества, которому он подвергся за неправильныя действия свои, навлекания на нас и на храм наш неудовольствие власти, побуждает нас обратиться к Вашему Превосходительству еще с ходатайством, дабы, в устранения раздора и смуты и во избежание всяких нарушений порядка и мира, распоряжением Вашего Превосходительства было от означеннаго Мелихова отобрана подписка в том, что он впредь духовных треб отправлять не будет, а равно обязать его возвратить святые образа, богослужебныя книги и другие общественныя, относящиеся к молельне вещи, переданныя ему на хранение, и очистить занимаемое им помещение, принадлежащее старообрядческому обществу» .

27 октября 1898 г. витебский губернатор обратился к себежскому уездному исправнику:

«Уполномоченный от раскольников Яковлевскаго Общества Григорий Кузьмин Писев обратился ко мне с ходатайством о распечатании моленной в дер. Яковлево, причем ходатайство это основывал как на значительном числе принадлежащих к обществу раскольников, так и на изменившихся со времени запечатания условиях, повлекших в свое время закрытие моленной: замене наставника Мелихова наставником Буровым и возвращении к чистому толку поморской секты признающей браки и молитву за Царя.

Кроме того означенный раскольник просил оказать содействие к отобранию икон и др. церковных предметов у бывшаго наставника Мелихова.

Вследствие этого прошу Ваше Высокоблагородие лично удостовериться 1. в количестве раскольников, проживающих в указанной местности и нуждающихся в молитвенном доме. 2. Вместе с местным священником обсудить, действительно ли раскольники дер. Яковлево и прилегающих местностей принадлежат к поморскому, а не федосеевскому толку. 3. Разследовать личныя качества новаго наставника и отношение к нему прихожан, а также убедиться действительно ли последние вполне отказались от прежняго наставника Мелихова. 4. Предложить от себя означенным раскольникам в виду безнадежности их ходатайства о распечатании моленной в Яковлеве войти с ходатайством о разрешении устроить моленную в одной из близ лежащих деревень, которую Вы признали бы для этого наиболее пригоднйо, при чем о соображениях Ваших по сему поводу меня уведомить. 5. Оказать возможное содействие раскольникам в получении обратно всего неправильно захваченнаго у них Мелиховым» .

Себежский исправник отвечал 18 января 1899 г.: к яковлевскому приходу принадлежат 1587 душ обоего пола раскольников, проживающих в разных волостях в 10 – 40 верстах от Яковлевской моленной. В самом Яковлеве до 90 душ обоего пола и в близ лежащих деревнях (в 3-20 верстах) до 500 душ обоего пола. «Местный священник дал отзыв, что при строгом наблюдении за раскольниками Яковлевскаго общества, на основании религиозных верований и обрядов, существующих среди раскольников, проживающих в Могилянской волости, должно признать, что означенные раскольники пока ничем не обнаружили принадлежности своей к поморскому толку, а вернее принадлежат к безпоповцам федосеевскаго толка» . Новый наставник Корнилий Карпов Буров происходит из крестьян Себежского уезда, Могилянской волости, деревни Савкино – «поведения хорошаго, ни в чем предосудительном не замечался и к числу фанатиков не принадлежит» .

В своем письме управляющему делами Комитета министров А.Н. Куломзину (от 5 декабря 1899 г. за № 740) управляющий Министерством внутренних дел Д.С. Сипягин не только достаточно подробно излагает историю Яковлевской моленной, но и сообщает любопытные подробности из жизни и вероучения местных староверов: «…По собранным на месте сведениям, Яковлевские раскольники несомненно принадлежат к Федосеевской секте и только в последние годы они, усиленно домогаясь открытия своей запечатанной моленной, стали настойчиво отказываться от принадлежности к Федосеевскому толку и причислять себя к разным другим сектам. Так приблизительно с 1897 г. Яковлевские раскольники выдавали себя за поморцев, ныне же уполномоченный их крестьянин Писев заявляет в поданном в Комитет Министров прошении, что доверители его принадлежат к Спасову согласию. Это заявление Писева есть явная ложь, наивно разсчитанная на то, что высшее начальство поверить ей без всяких доказательств. Наблюдением над верованиями и над всем складом жизни Яковлевских раскольников дает полное основание заключить, что они принадлежат не к Спасову согласию, а к Федосеевскому толку. Последователи Спасова согласия желающих вступить в брак посылают для венчания в православную церковь, а не венчавшись жить не двозволяют, также и младенцев для крещения носят к православному священнику. Яковлевские же раскольники решительно никогда ни того, ни другого не делают. Вступая в брак, они нигде не венчаются, детей же крестят у них наставники и некоторые старики, избираемые ими для этого, а иногда и самовольно совершающие это таинство. Спасовцы никогда не совершают исповеди перед своими стариками. Яковлевцы же исповедаются перед своими наставниками. Спасовцы не отправляют по уставу вечерни, утрени и часов, говоря, что это принадлежит священнику, а Яковлевцы совершают означенныя службы и не молятся за Царя, что можно вывести из следующаго случая: православная девочка, 12 лет, Анастасия Наумова, жившая в близком соседстве с раскольниками, однажды вне дома пропела молитву “Спаси Господи люди Твоя”. Старик раскольник Тимофей Лащенок, услышавший пение этой молитвы, приступил к девочке и с насмешкою начал допрашивать ее и передразнивать: скажи к чему это у вас и почему: “Благоверному Государю на сопротивныя даруя”. Девочка, по незнанию, ничего не ответила, но раскольник и после нередко приставал к ней и глумился над молитвою, так она несообразна с его верованиями. На брак Яковлевские раскольники смотрят как на скверну, венчания у них никакого не бывает, родители не благословляют детей на вступление в брак и пира брачнаго у них не устраивают, иначе наставник наказывает их тяжелою эпитимиею. По степени чистоты, Яковлевские раскольники разделяют себя на три разряда: на “рабов”, “новоженов” и “мирских”. К “рабам” относятся: неженатые, вдовцы, вдовы и старики, “попрощавшиеся” с женами, к “новоженам” – женатые, а к “мирским” – опоганившиеся совместным с еретиками молением, ядением и питием. Чистыми считаются только рабы, новожены же и мирские признаются нечистыми. Все три разряда, боясь осквернившихся и осквернить друг друга, наблюдают строгое разделение в молитве, в пище и в питье. На пиру, если он устраивается, родители новобрачных и старики “попрощавшиеся с женами” не присутствуют. Боясь греховнаго осквернения, “попрощавшиеся” старики не живут в той комнате, где находится родильница. Унаследовав от предков неповиновение святой церкви и пребывая вне спасительнаго ея руководства, во тьме невежества и суеверия, никогда не слыша живого и назидательнаго слова, Яковлевские раскольники отличаются гордостью, своеволием, грубостью, буйством и фанатизмом, каковыя качества дают им перевес над православными на волостных сходах и других собраниях. К православной вере и к православным они относятся с презрением и враждебно. Православную веру называют поганою, проклятою, даже чертовою, из-за чего в недавнее время было возбуждено, по заявлениям православных, два дела о похулении православной веры. Одно из них уже разсмотрено в окружном суде и хулитель крестьянин Зиновий Акулин присужден к тюремному заключению на один месяц, а другое дело такого же рода еще находится в производстве у судебнаго следователя. Православных раскольники называют еретиками, никонианами, поляками, табашниками, мирскими и погаными и считают их крайне нечистыми в нравственном отношении, так что некоторые, заметив приближение православных к своим домам, закрывают свои божницы, а по уходе их, обмывают ручки дверей и лавки, к которым они прикасались. До чего иногда доходит у этих раскольников озлобление против православных и православной веры, можно видеть из следующаго случая. 10 Апреля сего года был присоединен к православию один из местных раскольников, крестьянин Георгий Савуренок, а 21 Апреля он был убит вместе со своим поручителем, который не мало способствовал присоединению его. Слух об убийстве привлек к месту происшествия все окрестное население, явился и отец убитаго и соседи его раскольники. При виде бездыханнаго тела Савуренока, раскольники соседи и отец убитаго не могли примириться с мыслью, что он присоединился к православию и при этом говорили такия жестокия слова: “собаке собачья и смерть”. Относясь с такою враждою и презрением к православным теперь, Яковлевские раскольники показывали к ним еще более презрения и дерзости в то время, когда моленная их не была запечатана. Тогда они и слова не давали сказать православным в опровержение своих заблуждений, называя их погибшими, а о себе уверенно говоря, что за них Сам Царь, что веру их начальство признает истинною, что церкви их дозволено строить в самом Петербурге. Моленная их была центром, где наставники и ревнители раскола соединяли, наставляли и укрепляли раскольников в ненависти ко всему православному и в приверженности к расколу. Православные завлекались в моленную послушать богомоление, поучались касательно мнимых преимуществ “старой веры” и незаметно для самих себя совращались в раскол. Таким образом, за время существования моленной, из окрестнаго православнаго населения совратилось в раскол по двум приходам – Зародищенскому и Могильнянскому – 68 чел. Не то стало после запечатания моленной: в общем раскольники много присмирели, православные же стали увереннее в себе и смелее. Теперь во время сопоров о вере одно указание православных на запечатание моленной часто делает невежественных раскольников безответными, и они совсем перестали совращать в раскол православных. Со времени запечатания моленной до настоящаго времени, за 10 лет, был только один случай совращения в раскол православной женщины Евфимии Спиридоновой. Но она была не природная православная, а обратившаяся из раскола и при том не по убеждению, а для вступления в брак с православным, как сама она объявила увещавшему ее священнику Зародищенской церкви. Равно побуждением к совращению ея послужило особое обстоятельство: муж ея скоро после брака умер и она блудно прижила ребенка; тогда свекор выгнал ее из своего дома, и она, не будучи в состоянии пропитать себя с ребенком, возвратилась к своим братьям раскольникам, которые согласились кормить ее только под условием отречения от православия. Таким образом, этот случай совращения исключительный и благодетельныя последствия для православия запечатания моленной очевидны и несомненны, так как Яковлевские раскольники начали даже проявлять признаки сближения с православною церковью, которых раньше совсем не было заметно. Некоторые из них стали присутствовать при погребении своих православных соседей, бывать в церкви на литургии, хвалить православное богослужение, брать от священника для чтения книги, брошюры и троицкие листки, которые производят на них такое впечатление, что они плачут от умиления и говорят, что если бы хорошо узнать, на чьей стороне правда, то ни на кого и ни на что не посмотрели бы и обратились в православие.

При таком состоянии раскола в дер. Яковлево, открытие Яковлевской моленной будет, по отзыву Статс-Секретаря Победоносцева, весьма вредно для православия, гораздо более вредно, чем если бы она совсем не запечатывалась. Распечатание этой моленной поднимет дух раскольников, из гордое мнение о своей вере и презрение и нетерпимость к православию, уверенность в покровительстве высшаго начальства и стремление к распространению своего лжеучения, а вместе с тем повлияет удручающим образом на православных, поколеблет в некоторых уверенность в истинности православия, колеблющихся оттолкнет от церкви и приблизит к расколу, а также отдалит от православия и тех раскольников, которые начали приближаться к нему» .

10 января 1900 г. управляющий Министерством внутренних дел извещал витебского губернатора о решении Комитета министров: «По соглашению с Обер-Прокурором Святейшаго Синода, предместником моим было внесено в Комитет Министров представление об окончательном закрытии временно запечатанной по распоряжению Витебскаго Губернскаго Начальства общественной раскольнической моленной существующей в дер. Яковлево, Могильнянской волости, Себежскаго уезда, в виду вреднаго влияния на местное православное население.

Выслушав настоящее дело, Комитет Министров полагал означенную раскольническую моленную оставить закрытою.

Государь Император, в 31 день декабря 1899 года, положение Комитета Высочайше соизволил утвердить.

О таковом Высочайшем повелении, сообщенном мне к исполнению, Управляющим делами Комитета Министров, выпискою из журналов онаго от 21 декабря 1899 г. и 4 января сего года, имею честь уведомить Ваше Превосходительство, для зависящих распоряжений, вследствие представлений от 20 декабря 1897 г. за № 7701 и 9 февраля 1899 г. за № 818» .

Однако яковлевские староверы продолжали настойчиво добиваться открытия запечатанной моленной. 21 декабря 1901 г. из МВД на имя витебского губернатора вновь пришла бумага: «Департамент Общих Дел имеет честь уведомить Ваше Превосходительство, для сведения, что раскольниками дер. Яковлево, Могильнянской волости, Себежскаго уезда, чрез уполномоченнаго Евфима Пешкина , было подано всеподданнейшее прошение об открытии запечатанной их моленной, и что ходатайство это по ВЫСОЧАЙШЕМУ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА повелению, последовавшему в 20-й день сего декабря, по всеподданнейшему докладу Министра Внутренних Дел, отклонено, о чем и сообщено С-Петербургскому Градоначальнику, для объявления названному уполномоченному, по месту жительства его в С-Петербурге» .

15 апреля 1904 г. министр внутренних дел пишет витебскому губернатору (под грифом «секретно»): «Главноуправляющий Канцеляриею ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по принятию прошений препроводил ко мне для дальнейшаго направления по Министерству Внутренних Дел всеподданнейшее прошение именующих себя уполномоченными от крестьян деревни Яковлева, Себежскаго уезда (раскольников безпоповщинской секты) крестьян (раскольников той же секты) Нестора Семенова и Ефима Пешкина о разрешении доверителям вновь совершать общественныя богомоления в закрытой в 1891 г., по распоряжению административной власти, моленной в названном селе.

Вследствие сего и принимая во внимание, что означенная моленная по ВЫСОЧАЙШЕ утвержденному в 31 день декабря 1899 года положению Комитета Министров оставлена закрытою, имею честь уведомить Ваше Превосходительство для зависящих распоряжений к объявлению просителям, что настоящее их ходатайство признано мною неподлежащим удовлетворению» .

9 августа 1904 г. уполномоченный деревни Яковлева Нестер Титов Семенов по случаю рождения наследника цесаревича Алексея Николаевича отправил из Себежа в Петергоф следующую телеграмму:

«ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ
ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ
НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ВИТЕБСКОЙ ГУБЕРНИИ СЕБЕЖСКАГО УЕЗДА ВТОРАГО СТАНА СУЩЕСТВОВАЛА В ДЕРЕВНЕ ЯКОВЛЕВЕ СТАРО ОБРЯДСКАЯ МОЛЕННАЯ КОТОРАЯ В 1891 ГОДУ ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ НАЧАЛЬСТВА ЗАКРЫТА ТАК ЧТО МЫ В ЧИСЛЕ БОЛЕЕ 2000 ДУШ ДОЛЖНЫ МОЛИТЬСЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ ЗИМОЮ И ЛЕТОМ В РАЗНЫЯ НЕНАСТНЫЯ ПОГОДЫ. ПРИБЕГАЕМ К СТОПАМ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА И ВСЕПОДДАННЕЙШЕ ПРОСИМ ЯВИТЬ ЦАРСКУЮ МИЛОСТЬ ВО ИМЯ РАДОСТНАГО ДЛЯ ВСЕЙ РОССИИ РОЖДЕНИЯ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЫСОЧЕСТВА НАСЛЕДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ НИКОЛАЕВИЧА РАЗРЕШИТЬ НАМ МОЛИТЬСЯ В ЯКОВЛЕВСКОЙ МОЛЕННОЙ И ПРИНОСИТЬ ГОРЯЧИЯ МОЛИТВЫ ЗА ЗДРАВИЕ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА И АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПРИХОЖАН ЯКОВЛЕВСКОЙ МОЛЕННОЙ НЕСТЕР ТИТОВ СЕМЕНОВ» .

29 октября 1904 г. директор Департамента общих дел МВД пишет витебскому губернатору:

«Главноуправляющий Канцеляриею ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по принятию прошений передал в Министерство Внутренних Дел, для дальнейшаго направления, всеподданнейшую телеграмму именующаго себя уполномоченным от крестьян деревни Яковлево, Себежскаго уезда (раскольников безпоповщинской секты), крестьянина Нестора Семенова о разрешении его доверителям вновь совершать общественныя богомоления в закрытой в 1891 г., по распоряжению административной власти моленной в названном селе.

Вследствие сего Департамент Общих Дел, по приказанию Господина Министра, просит Ваше Превосходительство сообщить сведения, каким образом, со времени закрытия моленной, удовлетворяются религиозныя потребности просителей, и заключение о том насколько правильное удовлетворение этих нужд представляется сериозным и важным для поддержания нравственных устоев в среде раскольников. Независимо сего Его Сиятельство признал необходимым выяснить вопрос о том, какия меры укрепления и распространения православия в названной местности были приняты, со времени закрытия моленной, местным православным духовенством и вообще духовным ведомством и к каким результатам эти меры привели. Разследование это надлежит поручить вполне доверенному лицу, от коего можно было бы ожидать как тщательнаго и всесторонняго ознакомления с вопросом, так равно и безпристрастно-высказаннаго по нему суждения. В случае, если-бы Ваше Превосходительство затруднились дать подобное поручение кому либо из подведомственных Вам должностных лиц, то о сем Департамент просит его уведомить, для командирования одного из чинов Министерства» .

Губернатор отвечал, что затрудняется поручить кому-либо из подведомственных ему должностных лиц выяснение требуемых сведений.

В марте 1905 г. Нестер Титов Семенов подал прошение на имя министра внутренних дел: «На имя Его Императорскаго Величества Государя Императора было подано мною телеграмма 9 августа 1904 года о том, что в деревне Яковлеве 2-го стана Себежскаго уезда Витебской губернии существовала Старообрядческая общественная моленная, которая в 1891 году по распоряжению Начальства закрыта и просил изъявить Царскую милость, и во имя радостнаго для всей России рождения Его Императорскаго Высочества наследника Цесаревича Великаго Князя Алексея Николаевича разрешить нам молиться в сказанной молельни и приносить горячия молитвы за здравие Его Императорскаго Величества и Августейшей Его семьи, на что получили ответ из канцелярии Его Императорскаго Величества по принятию прошений 2 отделения 1 ст. от 23 сентября 1904 года за № 49862, что таковая препровождена за № 43319 к Вашему Высокопревосходительству.

Число нас прихожан Яковлевской молельни более 2000 душ и нет нам место для отправления службы и принесения горячей молитвы Все Вышнему Творцу как за здравия Нашего Государя Императора и Августейшей Его семьи, так равно за здравие наших воинов, которые ныне находятся на поле сражения, что каждому человеку необходимо ежедневно помолиться Все Вышнему Творцу и в особенности в трудную минуту, когда на поле сражения убиты наши воины и не можем более за них помолиться, разве только под открытым небом, что крайне трудно невыносимо и тягостно в особенности в ненастной погоды.

Почему я, как уполномоченный сказанных прихожан, прибегаю к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшей просьбою честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство избавить нас от такого невыносимаго мучительнаго положения, что мучение это незабываемое ибо каждому человеку ежедневно необходимо помолиться и в особенности в праздничные и Воскресные дни чего мы лишены. Разрешите нам молиться в Яковлевской молельни, которая в настоящее время запечатана по распоряжению Начальства и в сию приносить горячия молитвы Все Вышнему Творцу за здравие нашего Государя императора и Августейшей его семьи, а также за здравие наших воинов, которые в трудное время находятся на поле сражения» .

24 апреля 1905 г., уже после выхода Манифеста 17 апреля об укреплении начал веротерпимости это прошение вместе с телеграммой было направлено из МВД витебскому губернатору «для зависящих распоряжений по сему предмету» .

После издания манифеста 1905 г. об укреплении начал веротерпимости власти начали собирать сведения о запечатанных старообрядческих церквях и моленных. Себежский уездный исправник Ар. Соколовский доносил витебскому губернатору 30 мая 1905 г.: «24 апреля старообрядцы Яковлевской моленной, собравшись всем обществом в дер. Яковлево Могилянской волости во главе со своим наставником Карнеем Бурым, открыли запечатанную моленную в силу Высочайшего указа, воспоследовавшего 17 апреля сего года (т.е. всего через неделю! – К.К.) и затем, отслужив благодарственный молебен за дарованныя им милости Его Императорским Величеством, произвели между собою добровольный сбор на нужды войны в сумме 60 рублей, который отправили в г. Себеж на имя Министра Внутренних Дел при телеграмме следующего содержания: “Его Высокопревосходительству г. Министру Внутренних [Дел] старообрядцы Яковлевского общества Могилянской волости Себежского уезда Витебской губернии преисполнены чувством глубокой благодарности за великия милости свободы вероисповедания Высочайше дарованного в незабвенный день 17 апреля. Отслужив при открытии нашей молельни в селе Яковлеве 24 сего апреля о здравии и долгоденствии Всемилостивейшаго Отца нашего Государя Императора почтительно просим повергнуть к стопам обожаемого Монарха верноподданнические чувства нашей любви и преданности с готовностию пожертвовать жизнию и имуществом на благо Царя и родине и представить на его благовозрение нашу скромную лепту 60 рублей, отправленные нами сего числа телеграммою на нужды войны. Наставник Яковлевского общества старообрядцев Карнилий Буров”. О чем доношу Вашему Превосходительству» . На рапорте себежского уездного исправника в верхнем левом углу рукою губернатора написано: «Не рано ли они распечатали?» Действительно, наученные многовековым горьким опытом, староверы не стали дожидаться, пока раскрутится бюрократический механизм, и очередь, наконец-то, дойдет и до них, но поторопились воспользоваться высочайше дарованной им свободой вероисповедания.

Всего в Себежском уезде на 28 февраля 1906 г. значилось два наставника: Корней Карпов Бурый (род. 1853) – избран наставником Яковлевского общества при Яковлевской моленной старообрядцев, крестьянин Могилянской волости Могилянского общества, на военной службе не был, 53 лет отроду, избран 18 лет назад (т.е. в 1888 г.); и Григорий Ефимов Тикунов (род. 1836) – избран наставником при обществе Обительской моленной старообрядцев 15 лет назад (т.е. в 1891 г.), невельский мещанин, 70 лет отроду.

29 декабря 1907 г. Яковлевская старообрядческая община феодосиевского согласия была зарегистрирована Витебским губернским правлением. В 1909 г. в Яковлево, в 15 метрах от крутого берега реки Великой, была построена новая моленная, а рядом с ней в 1910 г. – дом наставника.

С революцией 1917 г. закончился недолгий «Золотой век» старообрядчества, а вскоре последовали и новые гонения на сторонников старой веры. Любопытные документы о послереволюционном периоде истории местного старообрядчества удалось найти в Государственном архиве Великих Лук.

В 1923 г. в «Списке религиозных общин по Себежскому уезду» значатся две общины: в Луначарской волости «Обительская старообрядческая община» (количество зарегистрированных членов – 194) и в Володарской волости «Яковлевская старообрядческая община» (наставник Мелихов, количество зарегистрированных членов – 289). Также в Пустошинской волости значится «древне-христианская община» с 61 зарегистрированным членом. В Освее, входившей тогда в Себежский уезд (сейчас на территории Беларуси), было старообрядческое кладбище .

12 августа 1937 г. был арестован яковлевский наставник (в деле он назван «священником»), внук Федора Михайловича Мелихова Павел Пиманович Мелихов (1862 г. р.). Он был осужден «тройкой» УНКВД Калининской области 20 сентября 1937 г. по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР к расстрелу. Реабилитирован 22 сентября 1989 г.

В послевоенные годы власти закрыли и саму Яковлевскую моленную, разрешив прихожанам забрать иконы. Однако духовная жизнь в этих местах продолжалась. Местные духовные наставники продолжали крестить, исповедовать, служить погребения и панихиды. Старожилы вспоминают яковлевских духовных отцов Артемия, Антония, Савелия, Тимофея .

Здание Яковлевской моленной и дом наставника сохранились до наших дней. До недавнего времени в моленной, лишившейся купола, находился магазин, а староверы молились по домам. Местных староверов принимал на покаяние старец Василий Никитич Поташенко (1928–2010) – многолетний прихожанин Невской старообрядческой поморской общины, летом проживавший в соседнем с Яковлево п. Рубежник. Однако с его смертью

  1. Историко-этнографические очерки Псковского края. – Псков, 1999. – С. 29.
  2. Национальный исторический архив Республики Беларусь (далее – НИАБ). Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 478. – Л. 14 – 14 об. Здесь и далее орфография оригинала.
  3. Там же. Л. 13.
  4. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 3. – Д. 7638. – Л. 689 – 689 об.
  5. Там же. Л. 690 – 690 об.
  6. Там же. Л. 694 об.
  7. Там же. Л. 703 – 704.
  8. Там же. Л. 28 об. – 29.
  9. БАН. Двинское собр. № 34. – Л. 32 – 32 об.
  10. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 2. – Д. 3495. – Л. 10 – 10 об.
  11. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 1. – Д. 1334. – Л. 10 об.
  12. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 1. – Д. 1334. – Л.76 об.
  13. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 13160. – Л. 1–2.
  14. БАН. Собр. Дружинина. № 189. – Л. 30.
  15. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 1. – Д. 1291. – Л. 1.
  16. НИАБ. Ф. 1416. – Оп. 3. – Д. 8694. – Л. 2 – 2 об.
  17. НИАБ. Ф. 2556. – Оп. 1. – Д. 1. – Л. 11 об. – 12.
  18. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 40063. – Л. 1 – 1 об.
  19. Там же. Л. 3 – 3 об.
  20. Там же. Л. 4.
  21. Там же. Л. 7.
  22. Там же. Л. 39.
  23. Там же. Л. 8 – 8 об.
  24. Там же. Л. 16 – 16 об.
  25. Там же. Л. 24.
  26. Там же. Л. 32 об.
  27. Там же. Л. 18 – 18 об.
  28. Там же. Л. 25.
  29. Там же. Л. 46 об.
  30. Там же. Л. 51 – 51 об.
  31. Там же. Л. 53 – 53 об.
  32. Там же. Л. 54 – 55.
  33. Там же. Л. 76 об. – 79.
  34. Там же. Л. 80 об.
  35. Там же. Л. 81 об.
  36. Там же. Л. 82 – 87 об.
  37. Там же. Л. 95.
  38. Там же. Л. 97 – 97 об.
  39. Там же. Л. 99.
  40. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 46988. – Л. 15.
  41. Там же. Л. 16 – 16 об.
  42. Там же. Л. 17.
  43. Там же. Л. 18.
  44. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 40063. – Л. 105 об.
  45. Там же. Л. 114 – 115; нотариально заверенная копия доверенности.
  46. Там же. Л. 112 – 113.
  47. Там же. Л. 109 – 109 об.
  48. Там же. Л. 110 об.
  49. Там же. Л. 111.
  50. Российский государственный исторический архив. Ф. 1405. – Оп. 542. – Д. 1285. – Л. 52 – 54 об.
  51. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 40063. – Л. 139 – 139 об.
  52. Евфим Пешкин проживал в Петербурге на улице Глазовой в доме № 25, кв. 28.
  53. НИАБ. Ф. 1430. – Оп. 1. – Д. 40063. – Л. 141.
  54. Там же. Л. 147.
  55. Там же. Л. 155 – 156.
  56. Там же. Л. 151 – 151 об.
  57. Там же. Л. 154 – 157.
  58. Там же. Л. 153.
  59. НИАБ. Ф. 1430. Оп. 1. Д. 46983. Л. 19 – 19 об.
  60. Государственный архив Великих Лук. Ф. Р–111. – Оп. 1. – Д. 55.
  61. Письмо В.Н. Поташенко в Российский Совет Древлеправославной Поморской Церкви от 28.04.2007 г. (из личного архива автора).

С.В.Ярцев, Н.М.Карась. Илья Кавылин и первый московский водопровод

На первый взгляд связь между первым московским водопроводом и одним из основателей Преображенского кладбища Ильёй Кавылиным не совсем очевидна. Наш доклад эту связь покажет и раскроет некоторые аспекты деятельности Ильи Алексеева сына Кавылина.

Отдел исследований подземных архитектурных сооружений ВООПИиК, научным руководителем которого я являюсь, третий год изучает подземные инженерные объекты Москвы с целью постановки на государственную охрану наиболее ценных. Среди этих объектов – подземное русло канала реки Неглинной (1781–1887 гг.), коллекторы и приемные камеры первой московской канализации (1892–1898 гг.), сохранившиеся подземные водопроводные галереи первого Екатерининского водопровода из Мытищ в Москву, видимым участком которого является на сегодняшний день Ростокинский акведук.

Централизованное водоснабжение Москвы до начала XIX века отсутствовало. Наиболее остро вопрос водоснабжения москвичей встал после эпидемии чумы 1770–1772 гг., унёсшей жизни половины жителей первопрестольной. Непосредственное строительство первого московского водопровода (по указу Екатерины II от 1779 года) началось в 1781 году и полностью завершилось в 1805 году. Длина трассы водопровода составляла без малого 25 км и заканчивалась у Кузнецкого моста в Москве[1]. Водопровод представлял собой систему подземных кирпичных водопроводных арок-галерей, соединённых акведуками в местах перехода через реки и ручьи[2]. Вода из 62-х родников в селе Большие Мытищи собиралась в главный кирпичный канал шириной 90 см и высотой 1 метр 35 см и самотёком шла в Москву, где на всей протяжённости водопроводной галереи были устроены водозаборные колодцы для жителей[3] и несколько водоразборных бассейнов. Колодцы были окрашены в красно-белый цвет.

Из-за того, что водопровод был самотёчный, строителям приходилось выдерживать перепад высот между Мытищами и Москвой (6 метров 40 см.) и поэтому трасса получилась неровной, ломаной. В некоторых местах глубина залегания водопроводной галереи достигала 19 метров, а где-то шла практически у поверхности, чуть ниже уровня промерзания земли.

Это сложное гидротехническое сооружение было спроектировано военным инженером, генералом-квартирмейстером и кавалером Фридрихом фон Бауэром. Архитектором выступил «италлианской нации каменного дела мастер» Франческо Руска.
Первый этап строительства водопровода завершился в 1788 году: воду пустили до района Преображенской рощи (современный парк Сокольники). Фактически, это была «стройка века», если говорить применительно к Москве. Были выделены миллионы рублей на строительство.

Императрица Екатерина II торжественно открыла водопровод, попробовав воды из специально сделанного выпуска в районе современной Маломосковской улицы, дом 16. Война с Турцией 1788 года стройку приостановила, денежные средства выделять перестали, а инженеры были откомандированы в действующую армию, кроме инженер-майора Бланкеннагеля, оставленного для надзора за целостью водопроводных сооружений.

Второй этап строительства был начат в 1797 и полностью завершён в 1805 году, когда жители города получили долгожданную воду.

Официально самотёчный «екатерининский» водопровод был выведен из эксплуатации 1 ноября 1858 года, однако отдельные его участки продолжали функционировать до 1870-х гг., снабжая водой некоторые бани и жителей города на дистанции «Преображенская роща – Красное село – Лесной ряд на Каланче».

В современной Москве обнаружить под землёй остатки кирпичных галерей первого «екатерининского» водопровода невероятно сложно. Некоторые его участки ещё в конце XIX века были разобраны на кирпичи за ненадобностью. Часть водопровода была уничтожена в результате застройки Москвы новыми зданиями с глубоким фундаментом. Уцелевшие подземные галереи сегодня находятся под городскими коммуникациями и на территории некоторых городских парков, где не велось строительства жилого фонда и объектов инфраструктуры.

Чтобы точно установить трассу «екатерининского» водопровода, приходится много времени работать в архивах. Наиболее информативными являются схемы самотёчного водопровода и контракты, заключённые различными лицами с «Комиссией строения производимых в пользу города Москвы водяных работ» по производству работ на строительстве Московского водопровода.

Водопроводные схемы и листы описания к ним («Альбом «Краткое описание Московского водопровода со начатия постройки его 1779 до 1811 года, составленное подполковником инженером Зеге-фон-Лауренберг с приложением планов и чертежей водопровода») были обнаружены мною в информационно-экологическом Центре «Музей Воды». Контракты по производству работ на водопроводе хранятся в фондах Музея Москвы. Заведующая сектором документальных источников отдела фондов Музея Москвы Наталья Михайловна Карась с большим интересом включилась в поиски, и благодаря ей была проведена большая работа по атрибуции различных документов, относящихся к делам «Комиссии строения производимых в пользу города Москвы водяных работ».

Некоторые контракты вызвали удивление, география поставщиков оказалась весьма обширна, это девять областей современной Российской Федерации. Однако на многих документах стояла подпись одних и тех же поручителей – московского купца Никиты Павлова и московского купца Фёдора Филиппова сына Баулина.

23 октября 1781 года московский 1-й гильдии купец Никита Павлов поручился своим имуществом за неграмотного экономического крестьянина деревни Запрудье Баглачевской волости Владимирского наместничества Василия Иванова сына Кашеварова. Кашеваров подрядился поставлять белый камень с мячковских каменоломен к строящемуся акведуку близ села Ростокино.

18 февраля 1798 года Филипп Баулин поручился за неграмотного экономического крестьянина Никиту Иванова сына Круглова, который проживал в деревне Протасово Дмитровской округи Московской губернии и поставлял кузнечный уголь на строительство водопровода. 20 июня того же 1798 года московский купец Баулин поручился за неграмотного экономического крестьянина деревни Турово Высокорецкой волости Никифора Герасимова, который осуществлял кладку кирпичных арок на двух акведуках «екатерининского» водопровода. В настоящее время деревня Турово относится к Головинскому сельскому поселению Судогодского района Владимирской области.

Какая причина могла подвигнуть московских купцов поручаться за разных людей из разных губерниях Российской Империи?

У меня появились некоторые версии, объясняющие происходящее. Одну из версий полностью подтвердила Елена Михайловна Юхименко, доктор филологических наук, главный научный сотрудник Отдела рукописей и старопечатных книг Государственного исторического музея. Елена Михайловна установила, что Никита Павлов и Фёдор Баулин были купцами-староверами Рогожской общины[4]. Стало понятно, почему московские купцы поручались своим имуществом, к примеру, за неграмотного крестьянина Владимирского наместничества. С большой долей вероятности можно говорить, что поручались они за своих одноверцев-староверов, давая тем возможность честно заработать себе на жизнь.

Я стал заново пересматривать обнаруженные документы, уже с учётом факта участия в строительстве старообрядцев, и обратил внимание на контракт на поставку кирпича к водопроводному каналу в количестве не более 500 тысяч штук от 29 января 1798 года. Заключен был контракт с «князя Егора Алексеевича Голицына крестьянином Ильей Алексеевым». Поставить кирпич Алексеев, как написано в договоре, должен был «с Введенских своих кирпичных заводов». Поручителями по контракту выступили московские купцы Григорий Федотов и Тимофей Степанов Зайцов. Сам поставщик Алексеев был грамотен, его подпись характерна и легко узнаваема[5]. Далее был обнаружен договор от 6 июня 1798 года на кладку сводов и стен водопроводного канала по дистанции «Преображенская роща – Красное село – Лесной ряд» своим кирпичом, людьми и инструментом. Заключил контракт «князя Егора Алексеевича Голицына крестьянин Илья Алексеев сын Кавылин». Поручителем выступил московский купец Мина Михайлов[6].

Подписи крестьянина «Ильи Алексеева» и «крестьянина Ильи Алексеева сына Кавылина» визуально совпадают. Без сомнения, это одно и то же лицо. Тот факт, что в документах ранее июня 1798 г. главный попечитель Преображенского богаделенного дома еще фигурировал без фамилии, подтверждается и наличием аналогичной подписи – «его сиятельства князя Алексея Борисовича Голицына оброчный его крестьянин Илья Алексеев» – под прошением старообрядцев московским властям от 7 сентября 1771 г. на основание Преображенского кладбища[7].

Новый договор «крестьянин Илья Алексеев сын Кавылин» заключил 10 октября 1798 года на выемку земли под водопроводные галереи и набивку шпунтовых свай в Преображенской роще. Поручителем выступил московский купец Тимофей Степанов Зайцов[8]. Через три месяца, 10 января 1799 года, появляется следующий контракт на 300–400 тысяч штук кирпича по 16 рублей за тысячу. Только Кавылин фигурирует в нём уже как «московской первой гильдии купец Илья Алексеев сын Кавылин». Кирпич Кавылин обязуется поставить с собственных своих кирпичных заводов.

Отдельный интерес представляют правила приёмки и оплаты кирпича, прописанные в этом и других контрактах. Кирпич Кавылин изготавливал «самой лучшей доброты» по выданному из Комиссии образцу. Далее «на своих подводах и работниками» готовый кирпич доставлялся к месту возведения водопроводных галерей, где принимался поштучно. Если при приёмке обнаруживался бракованный кирпич («кирпич который белый и негоден»), то его Кавылину в оплату не засчитывали. Оплата из казны производилась при поставки каждых 100 тысяч кирпичей[9].

Нами установлено, что с 29 января 1798 по 2 апреля 1800 года Кавылин заключил по крайне мере восемь контрактов на поставку различных материалов для московского водопровода, включая сюда три подряда на брёвна сосновые и еловые, доски разной длины и один подряд на земляные работы с набивкой шпунтовых свай в Преображенской роще. Четыре контракта из восьми были заключены на поставку кирпича «стенного», «железняка», «полужелезняка» и «красного», количеством не менее 1 млн 240 тысяч штук по цене от 14 до 18 рублей за одну тысячу штук, в зависимости от дистанции.

Таким образом, Илья Алексеев сын Кавылин внёс огромный вклад в строительство первого московского водопровода. Обследование уцелевших подземных водопроводных галерей на участках, куда кирпич поставлял Илья Кавылин, показало хорошую сохранность кладки, что говорит о высоком качестве «кавылинского» кирпича.

Выявленные нами и впервые вводимые в научный оборот документы позволяют установить не только неизвестный ранее факт участия И.А.Кавылина в строительстве московского водопровода, но и дату перехода крестьянина Ильи Кавылина в купеческое сословие. Это промежуток времени между 10 октября 1798 года и 10 января 1799 года.

Восемь контрактов с личными подписями Ильи Кавылина содержат также имена его поручителей-купцов. Интересно изучить биографию этих людей (Григорий Федотов, Тимофей Зайцов, Мина Михайлов и др.). Возможно, они были староверами.

Остаётся открытым вопрос о юридической принадлежности кирпичных заводов Ильи Кавылина. В контрактах говорится о том, что Кавылин должен поставлять на строительство водопровода кирпичи с «собственных кирпичных заводов». Однако в РГАДА хранится документ «О 32 десятинах земли, принадлежащей удельным крестьянам села Измайлово, 1808 год», из которого следует, что Кавылин арендовал кирпичные заводы и по факту их собственником не был[10]. Документов, говорящих, что у Кавылина были другие кирпичные заводы в личной собственности, на данный момент не обнаружено. На основании чертежа из РГАДА[11] мы можем точно установить местонахождение кирпичных заводов Ильи Кавылина. Сегодня это участок земли, расположенный между Измайловским шоссе, дом 6 и Кирпичной улицей, дом 3.

Из вышеприведённого материала следует еще один важный, в том числе и для истории Преображенского кладбища, факт. Кавылин значительно улучшил своё материальное благосостояние именно благодаря водопроводным контрактам: он смог сразу заплатить гильдейский сбор по 1-й гильдии и тем самым войти в число влиятельных представителей московского купечества.

  1. Альбом «Краткое описание Московского водопровода со начатия постройки его 1779 до 1811 года, составленное подполковником инженером Зеге-фон-Лауренберг с приложением планов и чертежей водопровода», лист I: «Генеральный План Московского Водопроводного Канала, начинающегося от главных ключей, состоящих близь села больших Мытищь и проходящаго до Кузнецкого моста» – Информационно-экологический Центр «Музей Воды».
  2. Там же. Лист XV: «План большому Алексеевскому акведуку на речке Тростянке, на специальном плане листа пятого под литерою Р показанному».
  3. Там же. Лист XVIII: «Фасад вышепоказанному колодцу».
  4. Юхименко Е.М. Старообрядческий центр за Рогожской заставою. М., 2012. С. 11, 29, 37–41, 43.
  5. Контракт, «крестьянин Илья Алексеев», от 29 января 1798 года. – Музей Москвы, ОФ – 4118/114, ин. № ф 33 ТК. Оп. 1. Д. 6 («Контракты, заключённые с различными лицами по производству работ по строительству Московского водопровода. Комиссия строения производимых в пользу города Москвы водяных работ, 1798 год»). Л. 1–2.
  6. Там же. Л. 22–23.
  7. Юхименко Е.М. Старообрядчество: История и культура. М., 2016. С. 211.
  8. Контракт, «крестьянин Илья Алексеев сын Кавылин», от 10 октября 1798 года. – Музей Москвы, ОФ – 4118/114, ин. № ф 33 ТК. Оп. 1. Д. 6. Л. 33–34.
  9. Контракт, «московский первой гильдии купец Илья Алексеев сын Кавылин», от 10 января 1799 года – Музей Москвы, ОФ – 4118/114, ин. № ф 33 ТК. Оп. 1. Д. 6. Л. 45.
  10. РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Д. 30401. Л. 236.
  11. Там же. Л. 237.

Н.П. Лукьянова. Саратовская старообрядческая Поморская община: история, современность, перспективы развития

В обширный список губерний, федосеевские общины которых состояли в тесном общении с Преображенским кладбищем, вошла и Саратовская. Многочисленным здесь было и Поморское согласие. Уже в конце XVIII – начале XIX в Саратове существовали поморские часовни-моленные: старопоморская арсеньевская, волковская новоженов, волковская (песковская) федосеевская, кабановская федосеевская.

Около 1812 года саратовский купец-поморец Иван Васильев Волков женился на дочери воронежца Феодора Козлова. По возвращении в Саратов он устроил в своем доме на Валовой улице моленную, наставником в которой стал его тесть. Вместе они принялись за проповедь старой веры, и вскоре на месте домашней моленной пришлось построить обширную каменную часовню (волковскую). Иван Васильевич Волков был бессменным попечителем моленной, а затем попечителем стал Иван Дмитриевич Волков. 2 июня 1854 года моленная была опечатана. Из описи запечатанной молельни видно, что в ней было найдено: древних церковных книг печатных — 33, рукописных — 17, образов, писанных на досках -112, 2 хоругви, свещ и огарков 5 пудов 12 фунтов, 100 подручников, 50 лестовок. В списке, хранившемся при часовне, числилось 170 семейств в количестве 839 душ.

По временам в Саратов приезжали видные деятели старообрядчества из других городов и нередко оставались здесь на жительство. К числу таковых принадлежал купец-дворянин Иван Артемьевич Волков-Песковский, прибывший в Саратов из Калуги. Своими знаниями, организаторским талантом и уменьем вести общественные дела, Песковский обратил на себя внимание саратовцев и вскоре был избран городским головой. Современник, хотя и не сторонник его по религиозным убеждениям, дает о Песковском следующий отзыв:

«Купец, дворянин и кавалер ордена св. Анны, Волков-Песковский был главной опорой для саратовских поморцев. Он долго служил со славой в должности саратовского городского головы, был украшен многочисленными медалями и пользовался расположением местных властей».

На его дворе по ул. Часовенной, напротив старого гостинного двора, еще в 1775 г. отцом его была построена моленная, теперь же Песковский построил новую обширную, в виде 2х-этажного каменного дома. Здание строилось, по описанию современников, специально для моленной: восточная стена не имела окон, а этажи никогда не были разделены полом. Вся восточная стена до потолка была занята 5-ярусным иконостасом. К северной и южной стенам приделаны деревянные клиросы, у западной стены для помещения женщин — антресоли, или хоры, под которыми две комнаты: одна назначалась для женщин, другая была передней. При часовне, как сообщал граф Стенбок, «жило до 50 баб и девок, совершавших богослужение и распространявших раскол»…

Строительство поморских часовен шло почти одновременно в нескольких местах. Помимо Песковской (федосеевской), возникла еще молельня, построенная Степаном Яковлевичем Кабановым-Никитиным по Сергиевской улице. Часовня была построена в 1811 г., с разрешения губернатора Панчулидзева, при ней жило свыше 20 человек обитателей. От глаз постороннего наблюдателя часовня была скрыта обширным садом, обнесенным высоким тыном («тын» — деревянная ограда без просветов, составленная из вертикальных кольев, бревен или жердей).

По описи, сохранившейся при делах губернского правления, видно, что часовня была деревянная, построенная на каменном фундаменте; в длину она была 5 сажень 2 аршина, в ширину 4 сажени, в вышину 1 сажень 2 аршина. По восточной стене внутри устроен иконостас, по сторонам — два клироса и отделение для женщин. Настоятелем общины был Афанасий Антонов, которому в 1834 году был 81 год. Другим наставником был Гавриил Васильев, считавшийся распространителем поморства в с. Самодуровке Хвалынского уезда.

Строитель молельни Кабанов считался опасным совратителем новообрядцев в поморство и за ним считалось немало таковых дел. Особенно скандальное «дело» вышло на этой почве в 1837 г. В интересах «вящщего» уловления старообрядцев в «православие» епископ Иаков учредил в Саратове «общество благочестивых» из лиц, наиболее преданных господствующей церкви. Желая особенно выслужиться пред его преосвященством, некоторые члены общества устраивали ловушки для старообрядцев, притворно соглашаясь перейти в старообрядчество. Одной из самых ревностных была камышинская мещанка Елена Серебрякова. Испытанная в этих делах, Серебрякова устроила «ловушку» и Кабанову. Отмечая «подвиг» Серебряковой, Иаков в донесении своем Синоду излагает и сам факт:

«Последняя (т.е. Серебрякова) была многократно склоняема саратовскими поморцами перейти в их «ересь» и окреститься по их обычаю; притворно согласившись на сие, она донесла о том мне. При содействии полиции поморцы захвачены совершенно приготовившимися к произведению над Серебряковой обряд перекрещивания, участников было много».

Ввиду этого Иаков ходатайствовал о награждении Серебряковой за изъясненное открытие 100 рублями, и Синод 28 февраля 1838 г. уважил это ходатайство. Всех же «раскольников накрыли и забрали». В 1845 году волковская и кабановская часовни были закрыты.

В 1913 г. купец Г.М. Любимов приобрел дворовое место на улице Цыганской, рядом с домом иконописца Луки Кирилловича Мордвинкина, и выхлопотал разрешение на постройку нового молитвенного дома, который открылся в 1914 году. Наставником Саратовских федосеевцев стал Иван Иванович Пузенков.

«Уставщиков нет, а на обоих клиросах поют девицы. Купцы (из числа прихожан Успенской Церкви): Медведев (каретник), Любимов (торгует полотняным товаром), Селиванов (торгует обувью). Других прихожан — 967».

В 1924 г. в храме Успения Пресвятой Богородицы проходил Саратовский Собор Старообрядцев Старо-Поморского согласия. На Соборе «мирян и от клира и разных мест с правом совещательного голоса» было свыше ста человек, в качестве гостей присутствовали представители иных старообрядческих согласий.

Созыв настоящего собора был вызван появлением усиленного движения среди единоверных нам христиан, в сторону оказания снисхождения, к так называемым «половинкам» и «новоженам». Первых почти всюду стали принимать на общую молитву без ограничений, а вторых некоторые отцы духовные только на исповедь – престарелых, а некоторые и на общую молитву, сначала только в домах, а потом и в молитвенных собраниях. Помянутые снисхождения были предметом нападок со стороны наиболее строгих отцов, следствием чего происходили неудовольствия, укоры и оправдания. Такое неспокойное брожение вызвало необходимость соборного обсуждения создавшегося положения. По просьбе многих отцов и попечителей – совет Саратовского коллектива и созвал настоящий собор в Саратове.

Собор занявшись рассмотрением поставленного вопроса о новоженах, в начале своих работ выяснил отношения предков – т.е. прежде нас бывших духовных отцов – к новоженам, начиная с уложения Новгородских соборов 1692 и 1694 годов, продолжая Польским 1752 г., Петербургским 1791 г. и 1809 годов, Московского 1810 и 1883 и других, а также мнения отдельных отцов, записанные в книги «Отеческие завещания» гл. 50, л.68 об., гл. 6, л. 3, гл. 11, л. 105. Книга «Отечник» гл. 13, л. 365 и гл. 18, л. 482 и в Красном Уставе во многих местах.

Таковые строгие постановления наших предков были совершенно не удобоисполнимы, и с давних времен очень и очень многими отцами уже нарушались, так все виды снисхождений были, так сказать, укреплены временем и многими не выполнялось, даже тотчас же, по постановлении, оставались без снисхождения долгое время лишь «исповедь» и «общая молитва» и здесь в Москве в бытность страдальца за веру Христову отца Егора Гавриловича принимали «новоженов» в Москве на Преображенском кладбище на исповедь. Так продолжалось до смерти отца Егора Гавриловича, а после него отец Александр Федорович снова запретил принимать таковых на исповедь, хотя и не видится, в том Красном Уставе (ч. 1 гл. 57), чтобы отцу Егору Гавриловичу было за снисхождение какое-либо наказание.

Разбираясь в вышеизложенном Собор, заслушав доклад Саратовского совета и доклад представленный от Т.С. Тулупова и по многом обсуждении, выслушав много разных канонов и правил св. соборов и и свв. отец и исторических доводов единогласно определил:

«Совершенно не уничижая и не охуляя постановлений наших предков, бывших по временам, действовавших под влиянием обстоятельств — настоящим определяем: строгие правила о «новоженах» — духовным отцам не вменять в обязательное руководство, а по рассмотрении их к тем «новоженам» кои будут жить вполне по христиански — оказывать снисхождение, согласуя каждый раз в отдельных случаях с правилами Церкви Христовой и постановлениями святых отец.

Таким образом, Саратовский собор освободил духовных отцов от наказания за невыполнение постановлений предков и указал им каким образом в будущем руководствоваться в отношении к «новоженам». На Собор было прислано письмо от «служителей Церкви Божией Московско-Преображенской обители» духовных отцов: Стефана Образцова, Михаила Спиридонова, Василия Григорьева:

«Письмо Ваше от 25 декабря 1923 года мы получили, в котором вопрошаете и желаете узнать о том, достоверно ли, что у нас в Москве на Преображенском кладбище приняты нами на общее церковное моление некоторые из поженимых. И пишите, что если действительно приняты, то почему сделали такое снисхождение или нашли что от Божественного Писания, на то свидетельство, или по какому усмотрению, и какого возраста приняты и с какою епитемиею.

Исполняя Вашу просьбу дать Вам на все вышесказанное ответ, и объяснение сообщаем Вам, что действительно некоторыя и несколько лиц из них в настоящее время нами приняты на общее церковное моление по нашему усмотрению, которые по возрасту и жизни более заслуживают усмотрительного снисхождения. А по какому усмотрению и снисхождению, то это состоит в следующем: Христианство ослабевает и оскудевает, стороны коих на богоотступство, коих на разныя соблазны и прелести без чувства, иных на разные еретические заблуждения.

Храмы Божия пусты, еле-еле кто придет и то едва с признаками религиозной жизни. И из сих последних кои из поженивых престарелых лет, находясь в отлучении церковном чувствуют себя в угнетенном положении и даже в опасном, дабы не быть застигнутым внезапно смертию или днем страшного второго пришествия Христова, и следовательно быть отмеченными и в будущем веке. Приходят в изнеможение и отчаяние над такой угрозою. А некоторые по молодушию, в изнеможении духа уклоняются к исканию облегчения своему духу в посторонния религиозные общества».

Однако, уже в 1930 году президиум Нижнее-Волжского Крайисполкома Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов постановил: «группа верующих не выполнила условия договора, так как не произвела необходимого ремонта здания, — договор с группой верующих старообрядцев старо-поморского согласия расторгнуть, молитвенный дом ликвидировать и здание передать для использования под цели дошкольного воспитания культурно-бытовой кооперации»…

…Позднее, в 1990-ые гг., после распада федосеевского общества в г. Саратове, когда часть федосеевцев объединилась с поморцами, а часть стали молиться по домам, за отобранную властями Успенскую Церковь Саратовские поморцы активно боролись, однако суд встал на сторону частного лица — нового владельца Церковного здания.

Известными и активными деятелями Саратовской поморской общины были Т.А. Худошин, В.З. Яксанов, здесь издавался журнал «Щит Веры», работало издательство. На Первом Всероссийском Соборе (1909г.) был поставлен вопрос о создании ряда церковных школ в Российской Империи. Одна из первых старообрядческих школ-училищ была создана в городе Саратове — центре старообрядцев-безпоповцев разных согласий. 5 сентября 1910 года открылись двери в Поморское училище для детей из старообрядческих семей. При открытии училища в нем было два отделения с 93 учащимися, спустя год насчитывалось уже 190 учащихся.

Всего было четыре учителя по общеобразовательным предметам, вероучитель и учитель пения, т.е. всего шесть учителей. Василий Захарович Яксанов первое время, да и в последствии до 1916 года, т.е. до самого момента своего ухода из училища по причине болезни, был учителем по общеобразовательным предметам, вероучителем, однако не оставлял своего руководства школой. Терентий Акимович Худошин, уже при жизни знаменитый деятель Церкви, начетчик, смог за короткое время составить пособие для учеников по духовным и богослужебным вопросам, которое выдержало многократное переиздание в Прибалтике. Благодаря этим двум виднейшим деятелям Церкви училище процветало.

И только во время событий 1917 года школа уходит на второй план, а позже и вовсе закрывается. Однако сотни выпускников первого выпуска остались и составили ту самую основу причетников и вероучителей, которые и смогли перенести на себе тягость первых десятков лет советской власти и смогли сохранить традиции и культуру старообрядцев.

В настоящее время Саратовская Поморская община духовно окормляет 5 областных общин: в с. Ключи, с. Корсаковка, с. Белогорное, г. Пугачеве, г. Петровске. Организованы регулярные поездки в эти общины для требоисполнений, общинам оказывается материальная и финансовая помощь. В Саратовской поморской общине работает Воскресная школа, сайт «Староверы-поморцы», 15 лет выходит ежегодный духовно-просветительский журнал «Старая Вера», в общине организована социальная работа, помощь нищим и заключенным, проводятся благотворительные ярмарки, работает летний христианский лагерь недалеко от р. Медведица.

В ближайших перспективах развития общины — проведение конференции, посвященной 400-летию протопопа Аввакума и фотовыставки, реконструкция и расширение храмового здания, которое с трудом вмещает всех прихожан, развитие внутреннего туризма по старообрядческой тематике (туры выходного дня) и многое другое.

Горбунов, Григорий Климентьевич (1836-1920) — старообрядец-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О.А. Горбунов († 1845), дед Григория

Приложение к «Увещанию» Преображенских отцов с краткими сведениями об некоторых упоминаемых в оном известных федосеевских деятелей

Ефрем Аггеевич Щербаков (1844, Вышская волость Динабургского уезда, Российской империи, ныне Даугавпилсский р-н Латвии; + 24 марта 1913, Москва) — известный федосеевский, московских правил, настоятель. Родился в крестьянской семье. Служение начал в 1876; весной 1879 выбран настоятелем в моленную слободы Режицы (ныне – Резекне, Лат. Респ.) Витебской губернии. Будучи приверженцем учения о безбрачии и немолении за царя, среди населения, особенно богатых, пользовался большим расположением и известностью, причем не только в Режицком и Двинском уездах, но и в Псковской губ. С 1882 по 1890 продолжал служение во вновь выстроенной Васильковской моленной. Вследствие слабости и несогласий в этой общине по отношению к браку, одежде, кофе, чаю и общению с никониянами, вынужден был ее покинуть и два года пребывал в общине Преображенского кладбища в Москве. В 1892 вернулся, но вновь «любители прохладного жития» и мягкого отношения к новоженам учинили раздор, что в конечном счете послужило одной из причин закрытия моленной.

С 1893 перебирается в Режицкую Кладбищенскую общину, где пребывал до 1905. Дважды в 1895 году привлекался к ответственности за совершение рождественских богослужений в доме Ф. Астахова, один раз был оправдан, второй раз – попал под амнистию. В 1903 г. Полоцкий никониянский архиерей ввиду его «вредной деятельности для церкви и государства» пытался ходатайствовать о высылке из губернии, но безрезультатно. Затем в октябре 1907 г. отец Ефрем Аггеевич служил в Казани и после — старшим духовным отцом в Преображенском богаделенном доме в Москве. Председательствовал на 1-м Всероссийском христианском съезде в Москве в 1908 г. Скончался и погребен на Преображенском кладбище в Москве за часовней на месте погребения и других Преображенских отцов.

Григорий Климентьевич Горбунов (10.01.1836, с. Широково Нерехтского уезда Костромской губ. — 18.10.1920, г. Середа, ныне Фурманов Ивановской обл.?), християнин-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О. А. Горбунов († 1845), дед Горбунова, основал небольшое семейное дело по ручной обработке пряжи, продолженное сначала его сыновьями Андреем и Климентом, затем внуками — сыновьями К. О. Горбунова. Производство значительно расширилось во многом благодаря энергичной деятельности Григория Климентьевича: в 1869 г. была устроена ткацкая фабрика, в 1872 г. основан «Торговый дом братьев Григория, Александра и Максима Горбуновых», в 1882 г. преобразованный в паевое «Товарищество бумаготкацкой мануфактуры братьев Г. и А. Горбуновых» с основным капиталом 2 млн р. К 1892 г. на фабрике было 1650 механических станов, работало 2900 чел., годовой оборот составлял ок. 4 млрд р. Товарищество в обязательном порядке страховало рабочих, строились больницы, школы, ясли. Горбунов способствовал прокладке железнодорожной ветки Середа-Нерехта.

Григорий Клементьевич Горбунов проживал некоторое время в г. Плёсе, где его знают и помнят благодаря благотворительной деятельности: о больнице, построенной на его средства, о содержании этой больницы с момента постройки до 1917 года. Помнят, как была обустроена усадьба Миловка, пришедшая было в упадок и выкупленная у дворян Черневых. К 500-летию города были восстановлены разрушившиеся булыжные мостовые, замощены спуски с Соборной горы, отремонтированы многочисленные мосты и мостики через овраги. И в этом он участвовал. В строительство водопровода в 1909-1910 годы он тоже вложил деньги. Г.К. Горбунов оплатил строительство каменного моста через Шохонку в 1907-1908 годы. Наконец, главная достопримечательность города – памятник основателю Великому князю Московскому Василию Дмитриевичу – воздвигнут тоже на средства Г.К. Горбунова. Григорий Клементьевич – не только советник Мануфактур-коллегии, но и Почетный член Костромско-Ярославского отделения Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых, Почетный член Костромского губернского попечительства детских приютов, Пожизненный Почетный член Костромской Губернской Ученой Архивной комиссии, Потомственный Почетный гражданин города. Перечень званий говорит о многом: о сути и глубине добрых дел, о широте его интересов. До марта 1907 г., когда состоялось собрание московских федосеевцев, принявшее решение о регистрации общины Преображенского кладбища, Горбунов являлся председателем общины, затем в 1908 году общее собрание християн Преображенского кладбища избрало его 1-м почетным членом общины. В адресе, поднесенном ему в день избрания, говорилось: «Как Илья Алексевич (Ковылин), ты был защитником и объединителем братии Христовой, приняв руководство общиной в трудные времена, ты явился великим продолжателем дела Ковылина». В том же году начала работу старообрядческая типография, открытая по инициативе Григория Климентьевича. Основные средства были завещаны кладбищу одной из состоятельных прихожанок. Управляющим в типографии стал Никита Федорович Суворин. В 1910 г. для типографии на Преображенском кладбище было построено отдельное здание («Городская усадьба Г. К. Горбунова» Построена в 1905–1911 гг. архитекторы О. Г. Пиотровский, Ю. Ф. Дитерихс). В 1907 году из Вятки в Москву приехал Лука Арефьевич Гребнёв и стал помогать в устройстве типографии. Это был наш християнин — известный иконописец и печатник, талантливейший человек, происходивший из крестьян. Изготовленный им для нового заведения церковнославянский шрифт отличался, по мнению знатоков, «чёткостью и даже изяществом». У него был опыт, он создал подобную типографию в Вятке. С типографией сотрудничали ювелиры села Красного, они изготавливали меднолитые и серебряные застежки для богослужебных книг, украшения для переплетов. Богослужебные книги, выпущенные типографией Г.К. Горбунова, – это произведения высокого искусства книгопечатания. Типография много сделала не только для сохранения древней старообрядческой культуры, в ней печатались и лубочные листы религиозного содержания для широкого распространения. Исследователь древнерусской литературы Д.С. Лихачёв писал: «Вся история развития человеческой культуры есть история не только созидания новых, но и обнаружения старых культурных ценностей». Так вот, Григорий Клементьевич помог обнаружить многие древние книги и продлить их жизнь. До 1918 г. печатня выпустила свыше 80 названий книг, в т. ч. лицевой «Апокалипсис трехтолковый» и «Поморские ответы» с оригинала 1723 г. из собрания Е. Е. Егорова, множество певческих крюковых книг, богослужебные издания. В 1910 г. Г.К. Горбунов построил на Преображенском кладбище дом для 300 призреваемых, в том же году в завещании пожертвовал общине 6 домовладений с земельными участками на 180,79 млн р. Предприниматель оказывал помощь другим старообрядческим обществам Москвы, С.-Петербурга, Серпухова, стремился сделать свою малую родину духовным центром федосеевского согласия — в селе Киселёве Нерехтского уезда в 1915 г. состоялось расширенное собрание согласия. Есть указание, что Горбунов погребен на Преображенском кладбище, по др. источникам, он скончался и был похоронен в г. Середа. Благотворительностью занимались и др. члены семьи Горбуновых. На пожертвования старообрядки поморского согласия Е. В. Горбуновой (урожд. Морозовой), жены В. А. Горбунова — племянника Г., в 1906 г. в Москве был устроен родильный приют, в 1910 г. на Б. Грузинской ул.- дом им. Н. Л. Шустова, включавший богадельню, детский приют, ясли и др. учреждения.

  1. Никита Федорович Суворин – управляющий типографией Г.К. Горбунова, после закрытия типографии 6 октября 1918 г., уехал на родину в Саратовскую губ. В архиве отца Гавриила Ефимовича Фролова имеется письмо «Гавриила Никифоровича Кормишина села Балакова Саратовской губ. в Москву Никите Федоровичу Суворину о беседе его, бывшей с Львом Феоктистовичем Пичугиным в селе Екатериновке Саратовской губ.». (Г.Н. Кормишин – уроженец села Балаково Саратовской губ., известный начетчик и полемист нашего согласия. Беседа «Пребудет ли таинство брака в Церкви Христовой до второго Христова пришествия и о законности безсвященнословного брака» состоялась 19 декабря в доме местного купца-федосеевца Николая Лаврентьевича Малюшкина — книгочея, устроителя местной федосеевской моленной, которая так и называлась — «Малюшкина». Беседа была записана и позднее издана Л.Ф. Пичугиным в виде брошюры. Однако, из-за полемического задора последнего, вышеупомянутая брошюра, имела целый ряд неточностей и недоговоренностей в речах Г.Н. Кормишина, что Пичугиным обращалось в пользу защиты безсвященнословных браков. В силу этого наши християне были вынуждены переиздать полный и неиспорченный текст собеседования (В начале 90-х гг. XX в. на Преображенском кладбище «Беседа» бала переиздана под названием «К вопросу о браке»). В 1909 г. Гавриил Никифорович был «средних лет», скончался в первые послереволюционные годы).

Литература

  1. Иоксимович Ч. М. Горбуновы // 1000 лет рус. предпринимательства: Из истории купеческих родов / Сост., вступ. ст., примеч.: О. А. Платонов. М., 1995. С. 265-266;
  2. Вознесенский А. В., Мангилёв П. И., Починская И. В. Книгоиздательская деятельность старообрядцев (1701-1918): Мат-лы к словарю. Екатеринбург, 1996. С. 27, 47;
  3. Агеева Е. А. Беспоповцы в ХIХ-ХХI вв. // ПЭ. Т. 4. С. 719-720. Никонов. В. Староверие Латгалии. Изд. Резекненской кладбищенской общины. 2008. С. 302-305.
Слева направо стоят: известный старообрядческий деятель, председатель Совета федосеевской общины, купец, фабрикант Григорий Клементьевич Горбунов и Николай Константинович Сухов (1859–1921) Фото начала XX в. из архива Галины Суховой.

Ю.В. Стародубов. Старообрядцы Суховы и Преображенское

На 11 участке Преображенского кладбища перед обширным захоронением Зиминых находится семейный некрополь Суховых. Внутри ограды расположены 14 могил, где похоронены 18 представителей весьма многочисленного старообрядческого рода. Самое раннее захоронение 1916 г., самое позднее – 2007 г. Более чем скромное оформление могил свидетельствует о трагичной истории некогда большой семьи.

У небольшого деревянного креста покоится глава семьи – московский купец-старообрядец Николай Константинович Сухов (1859–1921). В книге В.Ф.Козлова «Москва старообрядческая: История, культура, святыни» он упомянут дважды в связи с устройством моленной в доме В.Е.Быкова на 2-й Брестской улице в 1909–1910 гг. Первый раз – в числе жертвователей: «Денежными средствами помогли представители известных старопоморских фамилий: Г.К.Горбунов, Ф.П.Москвин, В.Г.Челноков, Н.К.Сухов…», второй – как член Совета Московской Христианской Общины Преображенского кладбища [1].

В семейном архиве одной из представительниц рода Суховых сохранилась любопытная фотография, на которой Николай Константинович стоит справа, а слева – известный старообрядческий деятель, председатель Совета федосеевской общины, купец, фабрикант Григорий Клементьевич Горбунов.

Н.К.Сухов происходил из старообрядческого купеческого рода, родился он предположительно в д. Терехино Бухаловской волости Даниловского уезда Ярославской губернии (деревня эта, кстати, сохранилась и по сей день). Он женился на дочери московского купца, Евдокии Даниловне, и, если верить семейным преданиям, в качестве приданого получил кожевенное дело и магазин на Смоленской площади. В справочнике «Вся Москва» на 1916 г. указан его магазин на Смоленском рынке в доме Орлова. В качестве товара указана выделанная кожа [2]. По семейной легенде, у Суховых заказывал себе кожаную обувь Л.Н.Толстой, усадьба которого находилась относительно недалеко. Якобы он говорил: «Я коммерцию уважаю, но сапоги заказываю у Суховых, потому что они мои соседи» [3]. По некоторым сведениям, у Н.К.Сухова было одиннадцать детей (у его старшего брата Ивана было 13 детей). Жил он со всем своим большим семейством в собственном доме в Серповом переулке (район улицы Плющихи). Указан и номер домовладения – 571.

В 1929 г. семья Н.К.Сухова приютила у себя в Серповом переулке семью его племянника (и прадеда автора настоящего доклада), Владимира Ивановича Сухова, которая была вынуждена уехать в Москву из Тутаева (Романова-Борисоглебска), опасаясь начавшихся там репрессий. Как вспоминала дочь Владимира Ивановича Анна (моя бабушка), к тому времени многие их московские родственники из Суховых уже прошли Соловки…

На родовом участке Преображенского кладбища помимо самого Н.К.Сухова похоронены: его супруга Сухова Евдокия Даниловна (1861–1941), их сын Сухов Дмитрий Николаевич (1885–1942) и дочери Миронова Анастасия Николаевна (1889–1965), Сухова Анфиса Николаевна (1882–1956), Кирпичёва Елена Николаевна (1893–1961), Зимина Екатерина Николаевна (1883–1964), Сухова Елизавета Николаевна (1896–1958), Сухова Зинаида Николаевна (1894–1916), Лубневская Анна Николаевна (1901–1972), а также зятья Н.К. Сухова: Фёдор Михайлович Зимин (1881–1941) и Эдмунд Николаевич Лубневский (1900–1940). В одной могиле с главой семьи похоронен его внук и полный тёзка Сухов Николай Константинович (1922–1985). На семейном участке также похоронены внуки Н.К.Сухова старшего Кирпичёв Сергей Васильевич (1926–2007) и Миронов Андрей Георгиевич (1911–1927), а также внучка Лубневская Елена Эдмундовна (1930–1938). В отдельной могиле похоронен родной племянник Н.К.Сухова старшего Александр Иванович Сухов (1880–1942). Одна из могил до последнего времени оставалась безымянной, но после замены табличек у всех могил этого семейного некрополя в 2000-х гг. табличка с надписью появилась и у неё. Однако сведения, указанные на ней – «Зимин Владимир Фёдорович (1917–1942)» – не верны, так как настоящая могила Владимира Фёдоровича (это внук Н.К.Сухова старшего) находится по соседству, на 12 участке. Рядом похоронена внучатая племянница Н.К.Сухова старшего Галина Владимировна Сухова (1908–1976), дочь вышеупомянутого Владимира Ивановича Сухова из Романова-Борисоглебска.

Надо сказать о ярославских предках Н.К.Сухова старшего. Как отмечает специалист по ярославскому купечеству Н.В.Обнорская «К концу XIX в. Данилов постепенно уступил свое первенство в местной уездной торговле крупным селам и даже деревням…, в которых еще с середины века жило достаточно большое количество купцов, формально приписанных к Данилову. Так, в 1850-е гг. в с. Вятском проживали 3 купеческих семейства…, в с. Середа – купцы Косовские; в д. Косово – Косовские; в д. Терехине – Суховы» [4].

В Ярославском архиве Н.В.Обнорская нашла и любопытные сведения о семье деда Н.К.Сухова старшего, Ивана Кузьмича Сухова в деле «Списки раскольников и переписка об их выявлении (1853–1854)»:

«По Даниловскому уезду: Д[еревня] Терехина: Даниловский 3-ей гильдии купец Иван Кузьмич Сухов, жена его Агафья Кузьминична; дети их: 1-й сын Константин, жена его Пелагея Григорьевна, дети их Иван, Александра, Прасковья, Агафья и Олимпиада; 2-й сын Михаил, жена его Прасковья Игнатьевна, дети их Апполинария; 3-й сын Ананий холост; дочери Ивана Кузьмича Марья и Екатерина.

Примечание: проживает постоянно в этой деревне, в собственном доме, сам Иван Кузмич – управляющий имением г-на Зубкова, а вместе с тем занимается торговлей, но сам по торговым делам никуда не отлучается, а дети его отлучаются на весьма короткое время в близлежащие города и села. Иван Кузьмич с женой и детьми Константином, Михаилом и Ананием, Марией и Екатериной и невестками Палагеей Григорьевной и Прасковьей Игнатьевной – перекрещенцы, а прочие – православные. Работников и работниц не имеют» [5].

По некоторым сведениям, Иван Кузьмич занимался скупкой и продажей льна. В «Ярославских губернских ведомостях» он упоминается в числе лиц (как бурмистр господина Зубкова), «пожертвовавших в пользу жителей г. Костромы, пострадавших от пожара» [6]. Надо отметить, что, несмотря на помянутые перекрещения, Суховы оставались староверами. Только после революции некоторые их потомки, оказавшись оторванными от корней, в силу объективных причин отошли от религиозной жизни вообще. Но представители этого рода сохраняли старую веру до второй половины прошлого века. Так, по свидетельству краеведа, члена Ярославского историко-родословного общества Г.И.Колобениной в 1960-е гг. в д. Сидорово (недалеко от Терехино) у двух сестер из рода Суховых дома была старообрядческая молельня. Вот любопытные отрывки из её воспоминаний:

«Одну сестру звали Елизавета Ивановна Сухова, и Садилова, видимо, по матери. В Костроме жил их брат Михаил Сухов. Так вот, в этом доме у Суховых был как бы молельный дом. Раньше, до меня, к ней приходили староверы, и они молились все вместе. Когда мне было лет 12 (1962 г.) я первый раз приехала к ней на летние каникулы. Елизавета Ивановна была страшно религиозная бабушка и очень по-доброму относилась к нам совсем не родным детям. Она ни разу, никогда не повысила на меня голос. Она не заставляла меня молиться. …У неё был большой огород, засаженный огурцами, которые росли в большущих количествах и без парников. Огурцы собирали, солили в бочки и помещали их в выкопанные бочаги с водой, чтобы бочки там стояли до зимы. Зимой эти огурцы везли в Архангельск на продажу. Бочаг – это такой маленький прудик, выкопанный специально для хранения бочек с огурцами. Потому что рядом с деревней Сидорово не было реки. Летом мы, ребята, купались в этих бочагах с удовольствием. Бабушка Лиза со всем хозяйством управлялась одна, потому что никогда не была замужем. Была очень трудолюбивая и никогда не заставляла меня полоть эти огурцы. Сейчас я даже не представляю, как она всё успевала! …Бабушка Лиза молилась всё своё свободное время. У неё была масса икон и всего прочего, что ей было нужно для чтения молитв. Она сама катала свечи из воска, которыми так вкусно пахло! Свечи были разных размеров, толстые и тонкие. С тех пор я нигде не видела таких ароматных свеч! А самое главное, у неё на чердаке было столько церковных книг!!! Все книги были очень старинные – с металлическими запорами, но не ветхие. Наверное, к ним очень бережно относились, а потом сложили на чердак, потому что они просто занимали очень много места. Некоторые книги были настолько больших размеров, что их трудно было поднять. Толщина книг была сантиметров 30, а то и больше! А может быть, бабушка Лиза скрывала их от постороннего взгляда. Она была к тому же очень скромная и спокойная. …Она, конечно, постилась всегда, но я этого не чувствовала, не понимала. Одно меня только удивляло. Она варила компот из сухофруктов и называла это «сладкий суп», да и разливала его не в стакан, а в тарелку. …Стакан свой после чая я не знаю, мыла ли она. Всегда опрокидывала его на блюдце и всё. Брата моего она любила как своего сына» [7].

Галина Ивановна приводит на сайте и воспоминания своего двоюродного деда Л.А.Чирова: «…Бабушка Прасковья (Прасковья Константиновна Сухова – родная сестра вышеупомянутого Николая Константиновича – Ю.С.) была ярая старообрядка, и я до сих пор не понимал, как она могла выйти замуж за моего деда и венчаться в православной церкви. Она попов называла не иначе как табачниками, ела она от нас в отдельной посуде, так как считала нас не чистыми, но водку пила из чего только было можно и говорила при этом: «Водка очищает всё!»» [8].

Отец Н.К.Сухова старшего, Константин Иванович Сухов также был купцом 3-й гильдии, в 1857–1859 гг. был гласным Даниловской городской думы [9], а впоследствии по некоторым данным жил в Санкт-Петербурге.

Новые горизонты в генеалогических поисках в последние годы открыл Интернет. Неоценимую помощь многим исследователям оказывают активные участники форума Ярославского историко-родословного общества.

О даниловских старообрядцах и наших предках Суховых из д. Терехино написано и на замечательном краеведческом сайте Алексея Красильникова «Сидоровский народ», посвященном д. Сидорово и ее окрестностям [10]. Здесь, в частности, опубликована родословная Суховых и ценные сведения о местных старообрядцах (их родах, расселении, местонахождении моленных, старообрядческих кладбищ и т.д.). Родословная Суховых на сайте, конечно, требует уточнений (даже исправлений) и дополнений, но самое главное, что там указаны родители И.К.Сухова, которого я до последнего времени считал родоначальником (за неимением более ранних сведений). Это Кузьма Дмитриевич 1767 г.р. и его супруга Варвара Емельяновна 1763 г.р. Как сообщил автор сайта, до 1980-х гг. на небольшом старинном кладбище в Новополёве (недалеко от Терехина) сохранялась могила И.К.Сухова с большим крестом. До нашего времени сохранились лишь его фотографии.

В заключение хотелось бы отметить, что потомки Н.К.Сухова старшего, как и представители других ветвей рода Суховых ныне здравствуют и поддерживают крепкие семейные традиции. К счастью, сохранилось большое число фотографий представителей рода конца XIX – начала XX в. Большой интерес представляют и записи о днях памяти усопших сродников. Таких документов сохранилось два. Один из них – записная книжка вышеупомянутого А.И.Сухова (племянника Н.К.Сухова старшего), начатая им в 1900 г. Другой документ представляет собой листы из канона об усопших, напечатанного «в христианской типографии при Преображенском богаделенном доме», что еще раз свидетельствует о тесной связи рода Суховых с Преображенским.

  1. Козлов В.Ф. Москва старообрядческая: История. Культура. Святыни. М., 2011. С. 390–391.
  2. Вся Москва. Адресная книга на 1916 г. С. 488.
  3. Из воспоминаний моей бабушки Анны Владимировны Балашовой (урожд. Суховой). Ей, в свою очередь это рассказал дядя, Александр Иванович Сухов, племянник Н.К.Сухова, который в те годы был взят к нему «в мальчики» и лично доставлял заказы великому русскому писателю.
  4. Обнорская Н.В. Купечество Ярославской губернии в конце XVIII – начале XIX в. Дис…. канд. ист. наук. Ярославль, 2000. С. 154.
  5. Государственный архив Ярославской области. Ф. 73. Оп. 1. Д. 4560. Л. 38об.
  6. Ярославские губернские ведомости. 1848. 18 июня. №25. Ч. оф. С. 124.
  7. http://forum.yar-genealogy.ru.
  8. http://forum.yar-genealogy.ru.
  9. Котова Т.В. Городское общественное управление и городские головы г. Данилова Ярославской губернии с конца ХVIII в. по 1918 г. //ГАЯО. [Электронный ресурс]. Ярославль. 30 июля 2012. Режим доступа: http://www.yararchive.ru/publications/details/93/, свободный.
  10. http://sidorovskyi.narod.ru.
Горбунов, Григорий Климентьевич (1836-1920) — старообрядец-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О.А. Горбунов († 1845), дед Григория

Григорий Клементьевич Горбунов – промышленник, благотворитель, старовер

В статье приводятся данные о предпринимателе и старообрядце Г.К. Горбунове. Рассмотрена его предпринимательская деятельность. В научный оборот введены новые сведения о его благотворительной деятельности.

Освещена деятельность Г.К. Горбунова как председателя старообрядческой общины.

Ключевые слова: Г.К. Горбунов, благотворительность, старообрядчество.

Григорий Клементьевич Горбунов (1836–1920) являлся представителем рода староверов-промышленников. Его предки, занимаясь сначала бортничеством, а затем производством сурового миткаля (тонкой хлопчатобумажной ткани), заложили основу богатства рода. В 1818 г. ими был построен молитвенный дом в с. Киселёве [1, л. 185 об.].

В 1882 г. Г.К. Горбунов возглавил паевое товарищество с капиталом в 2 млн. рублей. Первоначально в руководство входили и братья Григория Клементьевича – Александр и Максим, вскоре умершие. В начале XX в. совладельцами товарищества были наследники Александра Клементьевича. В состав товарищества входили две фабрики в с. Киселёво Нерехтского уезда Костромской губернии и сельце Коло[..] Ковровского уезда Владимирской губернии.

Главным производством было изготовление бумажной пряжи и сурового миткаля, к вспомогательным относились ватное, чугунолитейное и меднолитейное производства. Годовой оборот товарищества составлял 7 млн. рублей. На фабрике в с. Киселёво работали трое британских подданных (директор и его мастера) [2, л. 1–18.] Фабрику снабжали электричеством собственные станции, была проложена железная дорога. В 1869 году была построена больница для рабочих и служащих фабрики. В 1898 году её перенесли в новое здание. В новой больнице медицинский и обслуживающий персонал состоял из 29 человек. Кроме этого, была построена колыбельная для детей рабочих, училище для молодёжи и богадельня для престарелых лиц.

В 1904 г. Г.К. Горбунов приобрел 8 построек, в том числе дома №16, 24–26 и один незастроенный участок на улице Девятая рота в Москве у мещанина И.В. Васильева. В 1905 г. по проекту архитектора Ю.Ф. Дидерихса на той же улице на средства Г.К. Горбунова был построен двухэтажный жилой дом с полуподвальным этажом и каменной жилой пристройкой. В нём разместилась богадельня для престарелых староверов, получившая имя владельца, а в пристройке – прачечная. В 1907 г. Григорий Клементьевич построил ещё один дом по проекту архитектора О. Пиотровича на углу всё той же улицы Девятая рота: каменное одноэтажное строение, совмещавшее баню и коровник на три стойла. В 1908–1909 гг. строится трёхэтажное здание доходного дома (3-й этаж) и старообрядческой типографии (1–2 этажи). В 1910–1911 гг. рядом был построен дом для бумажного склада, конторы и квартиры управляющего. Здесь же на втором этаже жил сам Г.К. Горбунов во время пребывания в Москве. Отдельным зданием была простроена церковная лавка. Весь комплекс зданий в 1911 г. был обнесен забором. В здания было проведено электричество. В 1912 г. была построена старообрядческая больница по проекту Льва Кекушева (ныне – противотуберкулезный диспансер). Богадельню и приписанные к ней здания типографии и доходного дома стоимостью более 180 тыс. рублей Г.К. Горбунов пожертвовал общине, которой руководил с 1907 по 1917 гг. Управляя общиной, он использовал свои заслуги для воздействия на оппозицию внутри общины, в частности для продвижения на ключевые посты своих сторонников [7, с. 99, 105].

Есть сведения, что за развитие отечественной текстильной промышленности Григорий Клементьевич удостоился личной похвалы Николая II [8, с. 33–37]. Вероятно, это могло произойти в 1907 г. (?), при личной встрече депутации попечителей Преображенского богадельного дома с императором. Старообрядцы желали «всеподданнейше поздравить» Николая II с праздником Пасхи. В состав депутации должны были войти: мануфактур-советник Г.К. Горбунов, потомственный почётный гражданин Алексей Николаевич Кудряшёв, московские купцы Василий Игнатьевич Володин, Николай Константинович Сухов и московский мещанин Василий Галактионович Челноков [4, л. 6].

В январе 1907 г. Григорию Клементьевичу было пожаловано звание мануфактур-советника. К этому времени он являлся плёсским 1-й гильдии купцом, потомственным почётным гражданином (с 1895 г.), почётным членом Александровской общины сестер милосердия «Утоли моя печали», членом Костромского губернского попечительства детских приютов, членом Ярославско-Костромского попечительства императрицы Марии Александровны о слепых, Костромской губернской учёной архивной комиссии, Костромского общества земледельческих колоний и ремесленных товариществ малолетних преступников, Костромского попечительского общества об учащихся, Нерехтского благотворительного общества, почётным членом общества трудолюбия, почётным гражданином городов Нерехта и Плёс. Губернатор в представлении Г.К. Горбунова к званию мануфактур-советника отмечал, что «Горбунов является выдающимся благотворителем Костромской губернии. Он организовал и содержит многие учреждения и оказывает поддержку многим учебно-воспитательным и благотворительным заведениям, большинство которых возникло при его помощи». На свои средства Григорий Клементьевич устроил здание больницы в г. Плесе стоимостью 60 тыс. рублей с ежегодной выплатой содержания в 8 тыс. 500 рублей, начальное училище в с. Малуеве Нерехтского уезда (5 тыс. руб.), единовременно пожертвовал 8 тыс. руб. г. Нерехте. Ежегодно передавал 10 тыс. руб. на нужды благотворительных учреждений г. Костромы [2, л. 1–18]. Будучи членом Костромской губернской учёной архивной комиссии, Г.К. Горбунов пожертвовал 5 тыс. рублей на строительство Романовского музея в Костроме [6, л. 41–41 об.].

Григорий Клементьевич был награжден орденом Св. Станислава III степени (не ранее 1904 г.). Ему были пожалованы две золотые медали на Александровской ленте 3 мая 1898 г. и на Андреевской ленте 23 апреля 1902 г. за благотворительную деятельность в пользу Александровской общины сестер милосердия. Были и другие награды.

Григорий Клементьевич был убеждённым старовером федосеевского согласия. Один из костромских миссионеров так описывал федосеевское кладбище, открытое в 1894 г. с разрешения императора [3, л. 185 об.], и моленную Горбунова в с. Середа Нерехтского уезда: «…Красовалось кладбище, окружённое каменной стеной, красиво заслоняемое кругом густыми тополями с каменной усыпальницей. Около же выкопан большой пруд… а около много деревянных раскольничьих домиков, что-то вроде монастыря. Богатая молельня помещена в самом доме строителя и попечителя кладбища, который имеет при молельне наставников, рассылаемых, как апостолов, в разные концы уезда» [9, с. 31].

Летом 1907 г. в Киселёве была зарегистрирована община. Духовным лицом при ней значился Мефодий Степанович Тюрин/Торин. Он же вёл службы на фабрике Горбунова в с. Середа. В 1914 г. его сменил Иван Иванович Котов [10, с. 13].

Г.К. Горбунов был выдающимся деятелем старообрядческого предпринимательства, получившим признание со стороны общества и императорской власти за свою благотворительную деятельность. Однако придать больший размах своей деятельности в области религиозной жизни Григорий Клементьевич смог только после объявления веротерпимости в 1905 г.

Наградов Илья Сергеевич

Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова

Nastavnik_Kim@rambler.ru

Библиографический список

1. ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 12158.

2. ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 13795. К. 645.

3. ГАКО. Ф. 133. б/ш. Д. 4044.

4. ГАКО. Ф. 134. Оп. 7. Отдел 2. Стол 3. Д. 180.

5. ГАКО. Ф. 179. Оп. 2. Д. 20.

6. Ясинская В.Н. Улица Девятая рота. Из истории московской улицы. – М., 2009.

7. Никишина Н.Г. Горбунов Григорий Клементьевич – промышленник, председатель московской старообрядческой общины (по материалам правнука Горбунова Г.К. – Разживина Игоря Васильевича, члена Союза журналистов России) // Русь во веки не погибнет…: Мир старообрядчества: Книжность. Традиция. Культура: Материалы Аввакумовских чтений – апрель 1997, ноябрь 1998, ноябрь 2000. – Кострома, 2000.

8. Бердова О.В. Конфессиональные вопросы на страницах местной периодической печати конца XIX – начала XX вв. // Вестник Костромского государственного педагогического университета им. Н.А. Некрасова. – 1997. – №2.

9. Отчёт о состоянии и деятельности Костромского Православного Фёдоровско-Сергиевского братства за 1915 г. – Кострома, 1916.

Судьба старообрядца в императорской России: история жизни» учительного настоятеля» Сергея Семёновича Гнусина

[Из сборника: Старообрядчество в России 17-20 века. Выпуск 4. 2010. * Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 06-01-02065 а).]

Сергей Семенович Гнусин занимает выдающееся место среди старо­обрядческих деятелей и писателей первой трети XIX в. Ему принадле­жит фундаментальное осмысление ключевых положений древлеправославного вероучения, в том числе и теории духовного антихриста. Однако его личность и труды были всегда окружены ореолом таинственности, а его оппоненты оставили массу противоречивых свидетельств. В «Красном уставе» старопоморского согласия Сергея Семеновича называют «знаме­нитыя обители единым от премудрейших духовным правителем», а так­же не имеющего равных среди беспоповцев «снискателем и изьяснителем священного писания»1. Гнусин, помещенный в известном Словаре Пав­ла Любопытного под именем Михаила Ивановича, называется «семиименной особой», «гражданином всей России», но также «знаменитым учителем и наставником феодосианской церкви в Москве»2. О деятельности Гнусина и его воззрениях, сразу вызвавших острую полемику, существу­ет достаточно обширная литература, но приводимые в ней свидетельства носят поверхностный, как правило, порочащий настоятеля характер, на­водящий на мысль, что все они восходят к одному источнику, намерен­но созданному для распространения негативной легенды об отце Сергее Семеновиче3.

Свидетельства о его жизни совсем немногочисленны. Архимандрит Никольского единоверческого монастыря Никанор (Кудрявцев)4 в статье о С. С. Гнусине в «Русском биографическом словаре»5, следуя общеприня­тым канве жизни и оценке деятельности настоятеля, в то же время внима­тельно относился к свидетельствам «Красного устава» и понимал, что «зна­чению Гнусина обратно пропорциональна сумма сведений о нем»6. Архи­мандрит Никанор называет основной источник биографических сведений о Гнусине — фрагмент сочинения, представляющий собой словесное опи­сание картины под названием «Поражение Гнусину»7 с жизнеописанием Сергея Семеновича, сведения из которого в дальнейшем стали основой известной биографии настоятеля8.

Сочинение, полемический подтекст которого проявляется уже в на­звании, было включено в рукописный сборник первой половины XIX в.9 В его состав входят: Ответы беспоповца-поморца на предложенные ему православным лицом 27 вопросов (л. 1-98)10; собрание «Погрешностей, что и святыи, яко человецы в рассуждениях писания погрешали» (л. 98-144)11, включающее «картину «Поражение Гнусину»» с приложением ли­цевого изображения (не сохранилось); «Исповедь приходящему во гресех» Г. И. Скачкова (л. 127-128)12; «Исповедание сердечное и устное православнаго христианина» Г. И. Скачкова 22 июля 1821 г. (л. 130-142)13; Ответы Ивану Игнатьевичу, написанные Василием Сидневым в 1822 г. в Москве (л. 142-159)14. Состав сборника, в который вошло посвященное Гнусину сочинение, со всей очевидностью указывает на создание рукопи­си в среде единомышленников Г. Л. Скачкова, последовательных сторон­никах брака15.

«Картину «Поражение Гнусину»»16 необходимо описать подробно, по­скольку ее содержание не только оставалось основным источником сведе­ний о настоятеле вплоть до сегодняшнего времени, но также весьма на­глядно показывает приемы полемики:

(л. 115) / Картина Поражение Гнусину

1. Рама четвероугольная продолговатая.

2. Внутри на средине вверху свет в полукружии с сиянием.

3. На черте полукружия надпись: Царство света и благодати.

4. От света в сиянии рука с книгою раскрытою в надписи: Не добро быть единому. 1. Могии вместити да вместит. 2.

5. Из-под книги луча с надписью: Меч духовный, глагол Божий пора­жает Гнусина. 3.

6. Ниже лучи меч с концем острым в надписи: Заветы ветхии и новый. 4.

7. Конец меча в сердце Гнусина.

8. Гнусин упадает на спину свою к правой стороне.

9. От сердца Гнусина кровь вверх в россыпь.

10. Гнусина пазуха от удара отверстою. // (л. 115 об.)

11. Из пазухи его валятся бумаги с надписями:

1. Польской собор. 5.

2. Отеческия завещания. 6.

3. Мир с балчужными. 7.

4. Собор Кавылина в Петербурге. 8.

5. Статьи кладбищенския. 9.

6. Грамота Федосеева. 10.

7. Сова Гнусина. 1117.

12. Лицо Гнусина сморщеное, зубы стиснуты и несколько в виду.

13. Обе руки Гнусина откинуты на(о)тмашь.

14. В правой руке его свиток отверстой с надписью: Брак упражнен есть. 12.

15. В левой руке свиток отверстой с надписью: За мерское дело пока­ешся и будеш девственник. 13.

16. От уст Гнусина слова: О, о, горе мне, погиб! 14.

17. Гнусина правое колено на стуле при // (л. 116) поднявшись.

18. Левая нога на земле, а корпус упадшии взад.

19. Гнусина голова лысая, борода посредственная, в кошчах, раздвоив­шаяся, волосы головы и бороды с проседью. 15.

20. На правой стороне из облаков руки со свитками в надписи:

1. Бог сочета, человек да не разлучает. 16.

2. От Господа сочетовается жена мужеви. 17.

3. Брак Бог сотворил есть. 18.

4. Не посла мене Христос жен от мужей разлучать. 19.

5. Бог и неверным дети раждает. 20.

6. К зачатию человека душа от Бога. 21.

7. Господь младенцов созидает и посещает. 22.

8. Бог раждает и восприемлет младенцов. 23.

9. Похоть и семя от Бога ради брака и // (л. 116 об.) детей, а не для блуда. 24.

10. Похоть в естестве. 25.

11. Закон не дается на убиение естественных. 26.

12. Преходит образ мира сего. 27.

21. На левой стороне из облаков руки со свитками в надписи:

1. От Бога два пути — девство и брак, а не един. 28.

2. Господь не заповеда девствовати. 29.

3. По нужде не добродетель. 30.

4. Брака действователь Господь Бог и брачующияся. 31.

5. Брак ради целомудрия и чадородия и исполнения церкви Бо­жия. 32.

6. Брак погибнет, когда уничтожится тление. 33.

7. Идеже смерть, тамо и супружество. 34.

8. Смерть браков ради, брак же смерти ради. 35.

9. Брак пребудет, дондеже все сие со тле//(л. 117)нием стоит. 36.

10. Брак и женитва в сыновех Божиих до всемирнаго воскресе­ния. 37.

11. Гнушаясь брака, девство блуда сквернейше. 38.

12. В надежде на покаяние согрешать, грехи на Дух Святый. 39.

22. Пред Гнусиным стол с бумагами в надписи:

1. Пришел есть образ мира сего. 40.

2. Апостола Павла во свидетельство не приводить. 41.

3. Брак отъяся и запретися. 42.

4. Староженов на целомудрие. 43.

5. Половинок разлучать. 44.

6. Христиан врачующихся исторгать из церкви. 45.

7. Без разводу на покаяние не допускать. 46.

8. Младенцов от них не крестить. 47.

9. К зачатию младенца душа от диавола. 48. // (л. 117 об.)

10. Христиане врачующиеся суть змеино гнездище, сатанино и бесов его прескверное дворище. 49.

11. В их браках родства телеснаго не признавать. 50.

12. Попечение о умножении рода человеческаго имеет сатана. 51.

23. Из облаков на стол в бумаги, и на Гнусина, и на его ручныя свитки громовыя стрелы. 52.

24. Противу головы Гнусиной свитки из рук с надписью:

1. В Гнусине учение бесовское. 53.

2. Гнусина догматы еретическия. 54.

3. Верует диавола равномощным Богу, как еретики Курбикул и Севир18. 55.

4. Пресекает чадородие, якоже дух сатанин. 56.

5. Умножает студодеяние, как еретики Николаиты19 и диавол. 57.

6. Отмещет брак, якоже Манихеи20. 58. // (л. 118)

7. Бога именует злу творцем, как еретик Маркион21. 59.

25. С левой стороны противу стола свитки из рук:

1. Учит о покаянии, как еретик Ориген22. 60.

2. Законом полагает девство, якоже еретики Ессеняне23. 61.

3. Развращает и отмещет Священное писание, как еретики Манес24 и Север25. 62.

4. Гнусин истребляется за зловерие и за нечестие. 63.

5. Гнусину и предки не помогают. 64.

6. Гнусина и Сова его не защищает. 65.

7. Равно постраждут и все, кто с ним согласен. 66.

26. Внизу на правой стороне доказательство с текстом писания.

27. Внизу на левой стороне свидетельство 15 следующее. 15. // (л. 118 об.) Гнусина имяна:

1. По цеху Петр Никифоров.

2. По мещанству Сергей Семенов Гнусин.

3. По письмам его Михайло Васильев.

4. В Пандекте по вере Иоанн.

5. В цеху вдовец.

6. В мещанстве по смерти жены свой Марьи холостой.

7. Преображенскаго кладбища настоятель.

28. Внизу на средине стихи следующия:

Седьмиимянный сей злословит Бога сам,

Безбрачно зло его коснулось небесам.

От Бога, что закон в натуре разрушает,

Отверг он брак, детей преемство истреблять,

Нечисту страсть любви, как дьявол, умножает,

От Бога данных чад крещения лишать.

Что адско зло сие за свято почитает,

За то сам Бог сего злодея поражает.

29. На полях в раме по сторонам до//(л. 119)казательства писания по литерам числительным в таком расположении(…)».

Далее, с 1 по 66 номер, приводятся ссылки на Ветхий и Новый завет, Потребник иноческий, Катехизис, Житие Иоанна Богослова, сочинения Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Симеона Фессалоникийского, Ва­силия Великого, Игнатия Богоносца, Кормчую, Барония, Словарь исто­рический26, Грамоту федосеевскую 7202 (1694) г., постановления собора федосеевцев в Польше 1752 г., «мир Федосеевых с балчужными» 1804 г., Постановление санкт-петербургского собора 1809 года, «Статьи кладби­щенские» 7314 (1806) и 7328 (1820) гг.; книги и картины, собранные и со­чиненные Гнусиным, в том числе Возражение о браке; упоминаются «кар­тина Гнусина лицевая о зачатии младенца», «картина Гнусина на отвер­жение брака в лице совы»27, Вопросы аристовых в Петербурге, Ответ на вопрос, почему ныне время плачу достойное, Вопросы Ивана Ивановича Астраханца28.

Продолжим цитату:

(л. 121) 30. Но в книге сего листа означенные доказательства помеще­ны текстами, и на места нужнейшие положены примечания, с изъяснени­ями соответственными. А к бумагам столовым девственной веры причис­ляются и следующия правила:

1. Староженам епитимьи: за 1-е деторождение полгода поклон(ов) 183000. 67.

За второе дет(орождение) год пок(лонов) 365000. 68.

За третие деторож(дение) два года поклонов 730000. 69.

И шесть лет поклонов 2190000. 70.

2. За четвертое вовсе отлучить. 71.

3. За молитвы очиститель(ные) поклон(ов) 3000. 72. // (л. 121 об.)

4. Родителей врачующихся детей из церкви изгнать. 73.

5. Христиан врачующихся в дому их на покаяние не принимать. 74.

6. Над ними погребение в дому их не стоять. 75.

7. В их домах Христа не славить и не праздновать. 76.

8. С ними не жить, у них не обедать, для их не стряпать. 77.

9. На едином столе с ними не ясти. 78.

10. Детей их не пестовать. 78 (так!)

11. С ними в бане и из единых сосудов не мытися. 79.

12. Матерям сосцами своими младенцев крещенных не кормить. 80.

13. Детей их при смерти крестить со обещанием разойтись, а не разой­дутся. младенцев их не отпевать. 81.

14. В рождениях младенцев не способствовать. 82. // (л. 122)

15. Христиан брачующихся отлучать от Святыя Троицы.

16. И отдавать в жертву Диаволу. 83.

Далее приводятся «правилам сим доказательства» в виде ссылок на вы­шеперечисленные источники и с добавлением ссылки на указания «осо­бо добродетельных отцов кладбищенских в книге Завещания отеческие» и письмо настоятеля Василия Андреевича» (л. 122). Отмечается также, что «и сии доказательства в книге тоже текстами и с примечаниями». Следова­тельно, речь идет, очевидно, о составлении книги против Гнусина с при­ложением к ней описываемой картины. Очевидно, мы имеем дело с кон­спектом или планом полемического сочинения, в 31-м пункте которого сообщается:

(л. 122 об.) 31. В той же книге помещается история. О явлении бесов Гнусину в следующих событиях.

История О явлении бесов Гнусину

Сей Гнусин по собственным его сочинениям многоимянен и разных званий, он значится отпущенным на волю от разных помещиков, разных городов, под разными имянами. По Московскому иконному цеху 1796 года, Петр Никифоров с женою Марьей Ивановою, до записки в цех умершею. По мещанству 1813 года, Сергей Семенов Гнусин. По письмам его, Михайла Васильев. По вере своей Иоанн. Он по цеху вдовец, // (л. 123) по ме­щанству после смерти Марьи своей холостой. В согласии федосеевском в Москве на кладбище Преображенском настоятель. По жительству его в Оренбургской губернии, на заводе Осокинском писарь. А в бегах стран­ник и пустынный житель. И по способности сподобился видеть бесов, и от них дано ему вдохновение. И что к нему являлись демоны, о том, кро­ме прочих мест, в особенности с 1808 года на Преображенском кладби­ще, многим людям неоднократно удостоверял сам собою. И бесовския яв­ления происходили над ним в следующих действиях: 1. Гнусин, прожи­вая на заводе, будучи на молитве, а дух бесовский невидимо многократно как бы что мимо подле его волочил, или ногами потирал, и хождением ка­сался его одежды. 2. Когда же Гнусин начал говорить молитву: Да воскрес­нет Бог, тогда диявол чувствительным духом в лице Гнусина столь силь­но дунул, что от того Гнусин с великим // (л. 123 об.) криком упал на зем­лю, а демон, видя его лежащего, громогласно смеялся и хохотал над ним, и Гнусин был тем приведен вне себя. 3. Так же бывшу Гнусину на молит­ве и духу демонскому очевидно к нему представшу с левой стороны в окне, в чюдовищном образе, коего голова была большой величины круглая, как чанное дно, седоволосая, рожа сморщенная, шея тонкая, плеча широкия, с безчисленными руками; прочаго же тела в виду не было. Каковая бесов­ская харя, став спереди лицем напротив Гнусина, и по аллилуиах на по­клоны его земныя оная рожа восклицала: Раз! Раз! Раз! — троекратно. Гнусин же по окончании поклонов, схватя большой молоток, тут лежа­щий, и во всей крепости своей размашистым ударом раздробил не бесов­скую рожу, а раму в окне со стеклами, а хари демонской поразить не мог, ибо она от виду сокрылась. Народ же тут живущий, видя, что Гнусин имел удар о землю, был в безпамят//(л. 124)стве, и что разбил раму со стекла­ми, почли его сумасшедшим. 4. Когда же с того завода он бежал и укры­вался в лесу у отшельника на пчельнике, то в келье оной во время пре­кращения чтения Псалтыри за упокой, дух бесовский многажды по но­чам невидимо погласицею Гнусиной вместо его читал Псалтырь, слов же читанных Гнусин понимать не мог. 5. В той же келье в ночи Гнусину с то­варищем лежащим на жаркой печи на большом посланном лубе, вшедшия к ним тогда многия беси соглашались разговорами вслух, чтоб Гну­сина с товарищем или жизни лишить, или протащить сквозь потолок. На­конец только на том лубе многократно с напряжением и с великим кри­ком поднимали и покачивали и придавливали на потолку столь крепко, что были отчаянны в жизни. Однако ж после таковаго давления опуще­ны бесами на печь с тем же лубом безвредно. Таковыя бесовския явления были ему в заводе до веры, а в лесу по вступ//(л. 124 об.)лении в веру федосеевскую. И так Гнусин на себе носит седмь имян, якоже седьмиглавный апокалипсический зверь. А по фамилии его Гнусин есть и самое имя, яко гнусное, по вдохновению бесовскому имея уста хульная, в хуление к Богу, хулити имя его и селение его и живущия на небеси. Сие доказательно его сочинениями и картинами, им изображенными в растленном разуме, в превратности текстов писания и в значениях инознаменательных, где истинну покрывает лжею, а ложь одевает истиною, и является имеющим образ благочестия, силы же его отвергшимся. И свое учение богопротив­ное утверждая, с ним не согласующихся проклинает. И своя догматы скре­пляя, пишет: А иже тако не верует, проклинаем, да будут прокляти, да бу­дут прокляти, да будут прокляти. В конце о браке его сочинения.

Вот каков Гнусин имянем и словами гнусный, который за ужасное зловерие // (л. 125) свое мечем духовным, глаголом Божиим, словами Священнаго писания, во всей того безбрачной, богопротивной, еретической и са­танинской системе поражается смертельно. Почему ныне и того безумие всякому благомыслящему можно ясно видеть, колико оно зло и пагубно и словом Божиим истребляется. Он же Гнусин, что бродяга без надлежащаго пристанища, не имеющий добрых нравов, и живет, как объуморенный, о том сам собою прописывает в предисловии своея книги Пандекты словами таковыми:

Саморучно книгу сию содетель начертал,

Так в преднем стихе отечество, имя и веру сказуя, окончал.

Лето миробытныя семьдесят и три протекли сторицы.

А он не имел сыскать определенныя себе столицы.

Еще над тем протекли три третицы в // (л. 125 об.) десятице солнеч­ных бегов.

Но не попекся притяжать душевных нравов, яко белых снегов.

От Христова же воплощения осмьнадесять трегубицы три

В десятице числяя протекло лето,

Обаче не зрит и доселе как объуморенный, что не живет лепо.

Каковым стихотворством 1-е. Книге своей Пандекте означает быти сочиненной от создания мира 7310-го лета, от рождества же Христова 1810-го года. 2-е. Не учась правилам пиитики, хотел показать себя пра­вильным стихотворцем, но не успел. И к правильному сочинению стихов, яко объуморенному, и вдохновение бесовское не могло способствовать. Он зделал сии стихи, в которых по правилам пиитики нет порядка разбо­ра и соединения народа,

Ни видов, ни меры правильных стихов.

И тем явился сам здесь только рифмачем, // (л. 126)

Что в совести ум он страшно омрачен,

И нравы в нем, что злы, собой изображает,

Бродяга, вне ума, сам о себе являет.

Этот весьма экспрессивный и по-своему уникальный образец старооб­рядческой полемики первой трети XIX в., исполненный личной непри­язни к Гнусину и обвинениями во всех мыслимых грехах, приведен нами с незначительными сокращениями. Отдельные его фрагменты и общая тональность, безусловно, сказались на земной жизни настоятеля и оказа­ли влияние на его посмертную судьбу. Наиболее вероятным автором этого сатирического сочинения может быть известный старообрядческий писа­тель Андриан Сергеев Озерский29, как пишет о нем Любопытный, «гром­кий, трогательный и разительный возвещатель всей поморской церк­ви в Петрополе о поражении небом врагов и супостатов Богу, природе и Христовой церкви, Сергея, или Михаила, Гнусы и Ваньки Федотова, феодосианцев, развратников истины и бунтовщиков народов»30.

П. Любопытный в «Хронологическом ядре староверческой церк­ви» отмечает сочинение «Модный старообрядец» против взглядов Ни­кифора Петрова, в котором Г. И. Скачков и Андриан Сергеев, «не до­вольствуясь обличительными словами, поражали его и сатирою»31. По­лемическая и сатирическая заостренность характерна и для сочинения «Девственница-федосеевка, старообрядка на собственном своем лице», часть которого изложена в стихотворной форме и имеет предуведомле­ние с указанием автора: «Рукопись сея направленная против федосеев­цев, сочинена раскольником старопоморского согласия Андреяном Сер­геевым, московским мещанином, ведавшим при Монинской моленной выданными от Сената брачными книгами (отобранными в 1836 году тог­дашним генерал-губернатором по случаю обвенчания в оной раскольни­ков из Владимирской губернии, бракосочетания же в сей моленной до­пускались только для московских раскольников). Тот же Андриан вместе с тестем своим московским же мещанином Гаврилом Ларионовым Скач­ковым и зарайским купцом Заяцевским сочинил руководство к церков­ному миру и рассмотрение о браках. Вообще есть очень много сочине­ний Андреяна»32. Действительно, автора этого сочинения отличает обличительный и непримиримый пафос, направленный против федосеев­цев, «бракоборные заблуждения» которых он ставит в один ряд с древни­ми ересями (их он насчитывает 37: Маркион, Монтан, Татиан, Манихей и другие), тот же прием встречаем и в «Поражении Гнусину». Наименова­ние Гнусина «семиименный сей», а также сравнение с семиголовым апо­калипсическим зверем рядоположно «седмиглавому обществу», как име­нует федосеевцев А. С. Озерский.

Сторонники Гнусина, не настроенные на такую острую дискуссию, по­трясенные развернутым против Гнусина дознанием и суровостью его нака­зания, сразу не представили адекватного ответа. Только много лет спустя, как было показано в «Красном уставе», отклик на этот полемический вы­пад вошел в постановление московского собора 1883 г., где в статье 14 от­мечалось, что «распространенное в некоторых христианех мнение, буд­то бы прежде бывший христианский учитель и страдалец за веру Хри­стову Сергий Симеонович написал: «что в новоженских детей вкладыва­ет душу дьявол», почитать сие несправедливым, ибо такового содержания картина (подчеркнуто в рукописи. — Е. А.) составлена не Сергием Семено­вичем, а его соперниками новобрачниками и по злобе приписали таковое сочинение Сергию Семеновичу. Его же собственныя понятия может каж­дый узреть в толковании на 105 Ефремово слово в стихе 58-м, где сице речеся: «Не имеет (диавол) власти по Божественному творению истинного Бога нашего, что сотворити, не толико тела каковаго, но ниже насекомыя, какие мшицы, и ни самые скнипы33, и не толико сих, но ни малыя каковыя былинки». Если же таково было понятие Сергия Семеновича о вла­сти диавола, то всуе и туне безстудствующии распространяют лжу и отно­сительно вкладания души диаволом во младенцев. Приемлющии же та­ковую лжу за справедливость, яве повинни будут 63 правилу шестого Все­ленского собора»34.

По всей видимости, это постановление не имело широкого распростра­нения и не было учтено знатоком старообрядческой истории И. Н. Заволоко, изложившим историю Гнусина следующим образом:

Бывший работник железоплавильных заводов Осокиных, Сер­гей Семенович Гнусин считается одним из видных писателей старообрядцев-беспоповцев. Во время своей деятельности в качестве на­ставника старообрядцев Преображенского общества в Москве он приоб­рел большое уважение и авторитет за свои апологетические выступления. 3 июля 1820 г. был Указ о предании суду «распространителя вредных уче­ний». Гнусин учил не молиться за царей и нарисовал картину с изображе­нием царя Александра I в виде антихриста. Было решено его арестовать. Гнусина предупредили. В течение нескольких лет он скрывался в домике при моленной Н. А. Папулина в г. Судиславле Костромской обл. В 1823 г. он был арестован и сослан под строгий надзор в Соловецкий монастырь. При содействии старообрядца Дружинина (поставлявшего муку в мона­стырь) Гнусин поддерживал связь с московскими старообрядцами. Полу­чил свыше 300 нужных ему книг. Во время пребывания его в монасты­ре он написал «Пандекты», «Отеческие завещания», «Показания о едином тесном пути» и другие сочинения. Его толкование Ефрема Сирина свиде­тельствует о большой начитанности автора. 27 июня 1839 г. Сергей Семе­нович закончил свой жизненный путь изгнанником в Соловецком мона­стыре. Рига. И. Н. Заволоко35.

Подлинная история Сергея Семеновича была восстановлена нами на основе изучения следственных документов, отложившихся в канцеля­рии московского военного генерал-губернатора в результате бурных собы­тий на Преображенском кладбище 1820-х гг.36 Эти архивные разыскания37, как и поиски в собрании Государственного Исторического музея38 портре­та С. С. Гнусина39, оказались приуроченными к 250-летию со дня рождения писателя. На основе новонайденных материалов стала возможна и иная оценка его деятельности.

В 1816 г. в связи с выбором новых попечителей на Преображенском кладбище возник конфликт, проявившийся в отказе от общей молитвы и сопровождавшийся целым рядом прошений, причем со стороны про­тивников С. С. Гнусина последовали в прямом смысле доносы. Предста­вители власти, участвовавшие в урегулировании отношений сторон, со­ставляли собственные отчеты и предписания, сохранявшиеся и в чер­новых набросках. В деле «О разногласиях старообрядцев Преображен­ского богаделенного дома (далее ПБД. — Е. А.) при выборе попечителей. 1816-1817 гг.» информация по развитию событий периодически сопостав­лялась, и выводились предварительные итоги, один из которых под назва­нием «О несогласии старообрядцев в московском Преображенском бога­деленном доме, открывшемся изначально в мае месяце 1816 года при вы­боре попечителей по действиям местного начальства» наглядно и, на наш взгляд, беспристрастно передает этапы конфликта40.

В нем отмечается, что московские купцы Макар Андреев41 и Лаврен­тий Осипов42 «с товарищи» представили Московскому губернскому прав­лению «приговор, данный им от некоторых купцов, о избрании попечи­телей на место выбывших и просили утвердить оных». Но почти в то же время поверенный старообрядческого общества мещанин Федотов43 в по­данной в ту же инстанцию просьбе объяснил, что по делам богаделенно­го дома он один уполномочен законной доверенностью, о чем известно и всем судебным местам, что купцы Андреев и Осипов «с товарищи» при­говор составили неизвестно где, без согласия нынешних попечителей куп­цов Грачева44, Никифорова45 и Красикова46, а также настоятелей и самого общества, хотя по высочайшей конфирмации 15 мая 1809 г. для ПБД плану позволено в попечители избирать обществу из среды себя. И руковод­ствуясь этим, общество имело собрание, и по большинству голосов на по­печительские места утвердили купцов Стукачева и Тимофеева, мещан Ря­занова и Носкова. И как ни упрашивали Андреев и Осипов, представлен­ные ими попечители утверждены не были на том основании, что не все они принадлежат Преображенскому обществу.

Свидетельства «Красного устава» подтверждают полную легитим­ность выборов Стукачева, Тимофеева, Рязанова и Носкова: «В лето 7324 (1816) мая в 6 день определены были из знаменитых граждан и еще для обители усерднейшие христианские попечители к Ефиму Ивано­вичу Грачеву и к Алексею Никифоровичу Иван Михайлович Стукачев, Дмитрий Тимофеевич, Симеон Федоров Рязанов и Калина Нестеров, и они собственноручно подписались к сохранению во обители закон­ных и обычных христианских положений. Определение же их к попе­чительной должности было в моленной при собрании настоятелей и по­четных граждан, при пении храмовых стихер клали начал и благослов­лялись у главного настоятеля на управление дела, и посем вси вообще полагали начал ко благопослушному повиновению новоопределенным попечителям»47. Далее рассказывается, что восстали «противнице исти­не, самобрачные новожены, их же число тогда умножалося и оправда­ние несвященнословного брака утверждашеся не толико в мирских человецех, но паче и в духовных, их же именуют свет миру. Во главе же та­ковых от духовных правителей сии бяху: Василий Емельянов, Василий Монин, Гаврило Скачков и прочия. А от могущих мира: Лаврентий Ива­нов». По мнению позднейшего историографа, новожены стремились вве­сти попечителей в преображенское общество, чтобы утвердить «самобрачие и незаконное от внешних молитвословие», а когда им отказали, «тог­да оныя наветницы весьма злобными клеветами пред могущею властью нас облыгали»48.

Действительно, в Московское губернское правление было подано но­вое прошение, где отмечалось, что прежние попечители с 1810 г. не да­вали отчета о расходовании средств и не ведут метрические книги. Гу­бернское правление поручило губернскому уголовному стряпчему доста­вить все бумаги в старообрядческое общество ПБД, с тем чтобы оно в при­сутствии чиновника избрало попечителей по большинству голосов и за­вело приходо-расходные и метрические книги. По прибытии стряпчего Грачев вручил изготовленный уже обществом приговор, в котором, «опи­сав в духе христианской кротости и благочестия образ мыслей и правила, оными соблюдаемые, говорилось, что оно не может признать и утвердить Осипова и Андреева» и просило сохранить правила, утвержденные 15 мая 1809 г. Далее в отчете отмечается, что этот приговор подписали 143 чело­века и что при этом купцы Андреев и Осипов скрылись, а товарищи их числом до 30 человек никак это не опровергли, а признались, что подпи­сали прежний приговор, думая, что он согласован с действующими попе­чителями. И, наконец, были представлены и приходо-расходные и метри­ческие книги. Но появилась новая просьба Андреева и Осипова в то же губернское правление, в которой «они объявили на тот выбор несогла­сие, приобща ко оному извет о разных по богаделенному дому злоупо­треблениях и непотребствах, противных вере и благочестию». По поводу этой просьбы «обнаружилось, что вместо тишины и спокойствия возника­ет раздор и две партии, каждая из которых хочет иметь своих попечите­лей». Выбор, сделанный стряпчим, признали несоответствующим предпи­санию начальства49. Окончательные выборы были назначены на 28 авгу­ста и должны были пройти в присутствии полицейского чиновника и асес­сора губернского правления.

По распоряжению московского генерал-губернатора А. П. Тормасова50 и при участии губернского прокурора 28 августа собралось только 80 че­ловек, но «по делам из Москвы отлучился» Грачев, без которого, по увере­ниям старообрядцев, а также из-за присутствия людей посторонних выбор не мог быть сделан. Тем не менее, по настоянию Осипова, выборы состо­ялись, и губернским правлением в звании попечителей утверждены были он сам и его товарищи. Как объяснил губернский прокурор, это было сде­лано только ради тишины и спокойствия. Но из прошения единомышлен­ников Грачева выяснилось также то, что этот выбор «противоречит преж­ним выборам, а также не заключает большинства голосов и превосходства в значительности избирателей и не должен быть приведен в исполнение, так как и старообрядцев числится более 330 человек». Генерал-губернатор Тормасов 13 октября 1816 г. отложил срок новых выборов до 15 октября и установил присутствовать при них советнику губернского правления, губернскому прокурору, частному приставу и городскому голове, а старообрядцам внушить, «чтоб они оный в сие число кончили, не доводя пра­вительство до необходимости принимать крайние меры»51.

На этом собрании присутствовали 265 человек, заявивших, что «об­щество на две партии разделено не было, а Андреев и Осипов, как на­рушители рядов их, из оного исключены и составили партию из людей, как обществу не принадлежащих». Попечителями избраны были купцы 2-й гильдии Иван Стукачев, 3-й гильдии Дмитрий Тимофеев, мещане Се­мен Рязанов и Алексей Носков, казначеем Нестеров, поверенным Федо­тов. Городской голова доложил генерал-губернатору, что выбраны глав­ные в обществе старообрядцев лица, сделавшие значительные пожерт­вования, и что наиболее известен среди попечителей Грачев, пожертво­вавший до 500 тысяч руб. на благоустроение богадельни и содержащий на свой счет до 400 призреваемых. Осипов и другие никаких значитель­ных сумм не внесли. Макар Андреев, кроме того, был уличен в присвое­нии чужой собственности, о чем в то время производилось дело в маги­страте. Осипов и его партия, по словам чиновника, «ничто иное суть изверженцы общества, набравшие себе из других сект сообщников, которых числом не более 20»52.

Московский военный генерал-губернатор Тормасов решил устано­вить точное количество сторонников каждой партии, составить их имен­ной список и вышеуказанный акт, на основе которого исключили Осипо­ва, и все рассмотреть на основе прав, данных в 1809 г. Но выяснилось, что выбор 28 августа 1816 г. отменить уже невозможно, поскольку на осно­ве 130 статьи нового законодательства губернское правление предписало Управе благочиния немедленно привести его в исполнение53.

Военный генерал-губернатор об этом «прекословии Губернского прав­ления» в 1817 г. доложил в Сенат и «как член оного предложил правле­нию приостановить все распоряжения по этому делу», что и было разре­шено Сенатом.

В своем донесении в Сенат А. П. Тормасов писал, что «хотя извет от купца Андреева и товарищей, поданный в том, что старообрядцы не почитают высочайшей власти, хотят быть независимыми от законов и местного начальства, кончить брак, одобряют блуд и прочее, может ка­заться делом особенной важности, но, приняв в соображение, во-первых, что Высочайшей воле угодно, чтоб старообрядцы по их заблуждениям и невежеству, свойственным им, отнюдь не были преследуемы и чтобы за­блуждения их паче временем и просвещением, нежели силою истребля­лись, во-вторых, что донос мог быть делан по одной токмо злобе на на­стоящих попечителей от людей, желающих самим управлять богаделен­ным домом, потому уже достаточно сомнений наводящий, и, в-третьих, что принятие таких доносов, не подкрепленных ни свидетелями, ни креп­кими доводами, не соответствует Генерального Регламента 19 главе», он, генерал-губернатор, оставляет извет «без дальнейшего явного расследова­ния». Тормасов предложил меры для соблюдения «надлежащего поряд­ка» в богаделенном доме: ведение метрик, наблюдение за вновь прибыв­шими, невмешательство губернского правления и полиции в дела обще­ства, соблюдение правил, чтобы при выборе «большинство избираемых голосов было уважаемо беспрекословно», чтобы «в богаделенном доме со­хранены были тишина и благочестие, не было бы ничего вредного для об­щества».

Далее было отмечено: «что касается до помещенных в последней прось­бе, подписанной купцами партии Осипова, выражений о том, что попечи­телей Грачева и Никитина по указу Правительствующего Сената велено судить за хуление животворящего креста Господня, то по сему предмету жаловался Управе благочиния купец Милованов»; управа же представила об этом расследование, в ходе которого был «обнаружен лживый и ябед­нический характер Милованова, неоднократно доносами правительство обременявшего, (правительство) просило 1 Департамент магистрата, в ко­тором судится он в утруждение Государя Императора дерзостными и лож­ными прошениями и по другим делам, о скорейшем завершении его со­вокупного дела»54. Так завершился первый этап этой выборной эпопеи, который изложен нами столь подробно в связи с тем, что общеизвестна только одна версия, изложенная в «Истории Преображенского кладбища» В. Кельсиева55, достоверная лишь отчасти и отражающая события пред­взято и схематично.

Все указанные в служебном расследовании документы сохранились в деле № 3 по описи 31 фонда 16 — Канцелярия московского генерал- губернатора, в том числе оригинал известного доноса Лаврентия Осипо­ва, выдержки из которого вошли практически во все публикации по исто­рии Преображенского кладбища. В прошении от 17 мая 1816 г., подан­ном после выборов, неудачных для Осипова, его сторонники решились на самые опасные для всего старообрядческого общества с государствен­ной точки зрения жестокие и безосновательные обвинения. Наряду с за­мечаниями, что «нашу приверженную правительству сторону объявля­ют неправедно не принадлежащею якобы их обществу и не сохраняющею правил издревле», а также что «Ефим Грачев и Алексей Никифоров сами себя именуют исполненными христианского благочестия», они доноси­ли, что действующие попечители «отказываются от ведения метрических книг, якобы оных иметь попечителям невозможно, и что это относится до каких-то старейшин верховных, в дела которых вмешиваться невоз­можно», что о «Стукачеве, ведущем самую худую и в обществе нетерпимую жизнь, сообщают, что он поведения хорошего и имеет собственный дом», а на самом деле дом принадлежал И. А. Ковылину. Они, «как вернопод­данные, быв исполнены приверженности к правительству и патриотической любви к отечеству», не могли «не представить к сведению начальства скрывающихся в помянутом приговоре плевел», к которым они относят желание быть «вне зависимости от закона», «право по желанию принимать в общество всяких бродяг и также по прихотям исключать благомыслящих граждан», не молиться Богу за предержащую и прочую власть. «Да и ка­кие сих настоятелей подменные имена, нам неизвестно, ибо из них Сер­гей Гнусин прежде именовался Михайла Васильев». Более того, не мог­ли не повторить авторы послания, «почему они хотят быть независимыми от законов и местного начальства». Сообщалось также, что «развращают­ся» браки, «хотя браки есть корень благоденствия и народонаселения в от­ечестве». Не ограничившись однократным осуждением Стукачева, они об­виняли его также в присвоении «святых икон дорогой цены, которые при нашествии неприятелей он закрыл в ящики и отправил их тайно в Судиславль», хотя авторам доноса было известно, что иконы вернулись в Мо­скву. Федотова авторы заявления обвиняли в том, что он выкрал у каз­начея во время его тяжелой болезни бумаги о своих долгах и «изорвал», но по тону сообщения ясно, что это также давно «разрешенный» вымы­сел56. В завершении составители документа просили уволить Грачева, Ни­кифорова и Красикова, что и составляло главную цель доноса.

Упомянутое «последнее прошение» от сторонников Осипова с обвине­ниями в адрес Грачева также сохранилось и представляет собой письмо к генералу графу А. А. Аракчееву от общества Преображенского богаде­ленного дома от 1 декабря, видимо, 1816 г. (год не указан). Единомыш­ленники Осипова напоминали Аракчееву о том, что когда он осматривал перед праздником Введения квартиры, предназначенные для празднова­ния лейб-гвардии Семеновского полка в Покровской части в Семеновской слободе и в доме Преображенского богаделенного дома, «отданном вкла­ду в вечность» покойным И. А. Ковылиным, который ныне «неправиль­но называется» именем купца Стукачева, получил от Грачева и Стукаче­ва предложение в честь праздника угостить солдат более 300 человек, ко­торое воспринял как знак их усердия, поскольку угощение действитель­но состоялось. На самом же деле, по мнению авторов, у этого события есть подоплека, которую они и хотели раскрыть. Далее следуют уже тра­диционные разоблачения в том, что угощение производилось не на соб­ственные средства, а на деньги богаделенного дома, о которых с 1810 г. нет отчета; Иван Стукачев, Дмитрий Тимофеев и Калина Нестеров ни­когда попечителями утверждены не были, а несут это звание по фальши­вой выписке из 1 департамента Магистрата; цель угощения была «дабы на чужой счет получить почести и утвердиться в захваченном попечитель­ском звании», а также «чтобы затмить» производящееся в 7 департамен­те, а ныне уже «уповательно» поступившее в общее собрание Сената Мо­сковских департаментов дело по доносу почти 200 человек старообрядче­ского общества московских граждан в неповиновении начальству, в распространении нового неслыханного учения, в «беззаконной распродаже вкладного имения». Сообщалось также, что 28 августа выбраны настоя­щие попечители — московские 2-й гильдии купцы Тимофей Шевалдышев, Федор Владыченский и Лаврентий Осипов. Новым было сообщение о привлечении Грачева и Никифорова к судебному следствию, источник которого раскрыт выше — кляуза купца-сутяги Милованова57. Под пись­мом стояла 41 подпись, что соответствует наблюдениям присутствовав­ших на выборах чиновников. Указанные выше 200 человек, якобы подпи­савших жалобу, были явным преувеличением. Обращение к Аракчееву, возможно, было вызвано не только желанием «донести истину», но надеж­дой на вмешательство человека, известного своей строгостью.

В деле представлены и прошения, направленные в инстанции едино­мышленниками Е. И. Грачева. Два из трех сохранившихся отличаются спокойным тоном в изложении фактов и стремлением быть услышанны­ми, имеют более 200 подписей, в числе которых — собственноручная — «Сергiй Семенов».

В послании от 27 июня 1816 г., не имеющем конкретного адресата, подробно объясняется, что купцы Андреев и Осипов, подписавшие при­говор о выборе в попечители московских купцов Тимофея Шевалдышева, Федора Владыченского и Федора Афанасьева, а также мещанина Ни­колая Рожина «да какого-то мещанина Заикина в казначеи», «составили оное не в обществе», так как некоторые из них во время его учреждения 12 мая 1809 г. «невелице были, но на стороне где-либо и, по-видимому, по стачке между собою, дабы только усугубить число подписавших и тем заслужить у правительства веру, пригласили к нему и таких людей, как не принадлежащих нашему обществу. Ефим Иванович Грачев и Алексей Никифорович Никифоров, которые и при начальном основании обще­ства со всеми подписавшие сии благочестивые правила, признаны испол­ненными христианского благочестия, известными, в частности, и истин­ной справедливостью. И потому были избраны попечителями»58. Соотно­ся все устройство ПБД с правилами 1809 г., авторы заключают, что «тог­да только порядок, тишина, мир и благоденствие украшают богаделен­ный дом, когда несчастные дышут благодеяниями попечителей и усер­дием их, подъемлемым на пользу ближнего». Но иная цель у просителей «с товарищи» (т. е. у сторонников Осипова), которые, «не соблюдая об­рядов общества, силятся иметь только властных распорядителей оного в нарушение тех христианских добродетелей благотворения и благоче­стия, на коих основано общество, и вопреки Высочайшего конфирмован­ного положения 3 пункта, которым определено, что никаких других ви­дов, кроме единственно душевного и истинного желания, приняв с бла­гоговением всемилостивое дозволение, отправлять беспрепятственно богослужение по древним св. отец правилам и уставам, изображенным в старопечатных книгах, и дать неимущим из братии своей надежное пристанище». Удивило старообрядческое сообщество и пренебрежитель­ное отношение просителей к призреваемым и простым членам общины, которых они «не устыдились пред лицом правительства унизить и пре­небречь»59. В выборах «участвовали крестьяне, мещане и другого состоя­ния известные люди, но, конечно, содержанию общества не нужно какое-либо титло, не нужна знатность домов, приобретение гражданства сто­лицы, Попечителю необходима честь, сострадание к ближнему, ревность к вспоможению, вот что нужно для живущих в богадельне, а гордость и презрение, с каковою открываются просители, не получив еще началь­ства, есть одно нарушение общего спокойствия». В заключение послания указывалось, и это был, пожалуй, единственный упрек осиповской «ко­манде»: «купцы Шевалдышев и Афанасьев к числу общества не принадле­жат, потому что они не нашего согласия, и какого они образа жизни неиз­вестно, а Рожин не кто иной, как приказчик Лаврентия Осипова и тоже в поведении нам неизвестен»60.

В Объяснении от 10 октября 1816 г., обращенном к наблюдателям за выборами — губернскому прокурору Герасиму Кирилловичу Воскре­сенскому, Московской губернии правящему советнику, надворному со­ветнику и кавалеру Ивану Марковичу Сесаревскому и городскому голове коммерции советнику и кавалеру Михаилу Ивановичу Титову61, излага­ются причины, почему неприемлем предложенный графом Тормасовым порядок будущих выборов, когда из каждой партии выбирается но два кандидата, а потом жребием третий. По мнению общества, все это может совершенно расстроить уклад богаделенного дома, поскольку в этом слу­чае к выборам привлекаются старообрядцы из Покровской моленной62.

Противники Гнусина направляли жалобы не только на настоятеля, но и на ведение дел в Магистрате. Как указано в одном из документов, «в 1818, 1819 и 1820 годах старообрядческого общества купцы и меща­не, как-то Лаврентий Осипов и прочие, жаловались в губернское прав­ление на 1 департамент Магистрата» как на то, что он разрешил выда­чу паспортов настоятелю ПБД, записанному в мещане, Сергею Гнусину «по неоднократным переменам им своего звания, имени, отчества и фа­милии, человеку подозрительному», так и на сокрытие в своих донесе­ниях в правление данных о Гнусине63. И если генерал-губернатор Тормасов всячески старался отложить разбирательство подобных доносов, то противники настоятеля раздували настоящий пожар, который не мог остаться незамеченным.

Дальнейший ход событий и начало розысков по делу Гнусина восста­навливает В. Васильев на основании документов архива МВД64. Исследо­ватель отмечает, что, несмотря на нерасположенность графа Тормасова к расследованию изветов, он был обязан представить свое мнение о раз­ногласиях на кладбище на рассмотрение Синода. Сначала дело было пе­редано на заключение в недавно организованное Министерство духов­ных дел и просвещения65, а затем, в связи с отказом последнего его рас­сматривать, отправлено управляющему Министерством полиции графу С. К. Вязьмитинову66, который дал следующее заключение Сенату: новые выборы произвести одним учредителям ПБД, а также тем его членам, ко­торые сделали значительные вклады или пожертвования в пользу бога­деленного дома или способствовали его укреплению. Выборы должны проводиться на общем основании, то есть «посредством баллов» в присут­ствии обер-полицмейстера и «приличной команды». Возникающие спо­ры предоставлялось решать московскому военному генерал-губернатору. Требовалось обязательное ведение метрических книг с предъявлением их полиции, которая в то же время не должна была вмешиваться в обря­ды и внутренние вопросы. Во избежание беспорядков рекомендовалось раз и навсегда разработать правила для попечителей ПБД и утвердить их у высшего начальства. Решения о наказаниях, отстранении от должно­сти и предании суду оставались в ведении военного генерал-губернатора, ему же следовало докладывать об исключении из общества и лишении права участвовать в выборах; в свою очередь он должен был все эти изме­нения доводить до сведения МВД. Предписывалось расследовать также дело Гнусина. Это решение Вязьмитинова было утверждено Сенатом, ко­торым и было составлено окончательное постановление, препровожден­ное в марте 1820 г. на подпись к вступившему в должность управляющего МВД графу В. П. Кочубею67.

Возможно, следствие по доносу на Гнусина шло бы неторопливо, его искали, ничего опасного в его действиях не нашли, а со временем все бы и забылось. Но Осипов «с товарищи» забрасывали инстанции жалобами, и граф Кочубей проявил служебное рвение по случаю вступления в долж­ность, а возможно, и в силу своих воззрений на необходимость порядка в стране. Блестяще образованный ближайший друг императора Алексан­дра I в начале его правления, возможно, почувствовал смену настроения правителя, вскоре закрывшего Библейское общество, масонские ложи, проведшего суровое расследование и на федосеевском Волковом кладби­ще в Петербурге68. Это был трагический поворот в истории Сергея Семе­новича. Граф Кочубей не согласился с постановлением Сената и передал дело на высочайшее рассмотрение. 3 июля 1820 г. последовал рескрипт Александра I на имя нового московского военного генерал-губернатора князя Д. В. Голицына, в котором император проявил глубокие знания о разногласиях на Преображенском кладбище и еще большие — о глав­ном настоятеле С. С. Гнусине, в связи с чем постановил, «чтоб по слу­чаю доносов (на) скрывавшегося в богадельне и разглашавшего неле­пые толки учения употреблено было всевозможное старание к отыска­нию его, и чтобы дело его было самым строгим образом исследовано, и ви­новные как в изобретенном вредном учении, так и распространявшие оное преданы были суду и преследованы с соответственною преступле­ниям их строгостью»69. Разыскания, как было принято в императорской России, проводились очень тщательно, «секретно» и «без всякой огласки». Генерал-губернатор Д. В. Голицын70 стремился, как он писал управляю­щему МВД В. П. Кочубею, с помощью «совершенно известных по прави­лам и бескорыстию людей для секретных разысканий71 с большой верно­стью и точностью исполнить высочайшую волю и открыть в полной мере учение Гнусина»72.

За Преображенским богаделенным домом было установлено стро­гое наблюдение. Необходимо было разыскать Ивана Федотова и Гнуси­на, но внимание полиции в первую очередь было направлено на Cepгея Семеновича, в связи с чем московский обер-полицмейстер сообщал: «Московский мещанин Сергей Гнусин в прошлом 1818 году в августе про­живал в келье сего дома, называясь настоятелем, но куда выбыл неизвест­но. После сего Гнусин 1818 года августа с 19 числа проживал в том же доме и в означенный месяц уехал в Костромскую губернию, Судиславльский уезд. Приметами же он Гнусин: роста небольшого, голова лыса, борода черна, лицем немного красноват, ногами нездоров»73. Единомышленники тщательно укрывали Гнусина от властей, так что 31 мая 1821 г. костром­ской гражданский надзиратель вынужден был сообщить московскому во­енному генерал-губернатору: «насчет скрывающегося настоятеля москов­ского Преображенского богаделенного дома Сергея Гнусина исправник донес, что при всем старании его не мог он отыскать человека сего не толь­ко в посаде Судиславль, но и во всей Костромской округе»74. Но немало было и желающих угодить власти. Так, в следственном деле сохранился еще один донос — на этот раз анонимный — небольшая, в половину ли­ста записка: «Сергей Семенов Гнусин прежде проживал в Преображен­ском раскольничьем богаделенном доме и был наставником в их молель­не. Ныне имеет жительство в г. Судиславле Костромской губернии в доме купца Васильчикова под именем Сергея Васильева Гнусова»75. Вскоре мо­сковский генерал-губернатор князь Д. В. Голицын получил из Костром­ской губернии донесение о взятии на основании именного указа С. С. Гну­сина с плакатным паспортом от Московского градского общества76, свидетельством о записи в московское мещанство77 и пятью квитанциями об уплате подушных денег78.

23 декабря 1821 г. в присутствии советника губернского правления Палицына при заседателе дворянского земского суда Цветкове и бурго­мистре Судиславля Андрее Москвине Гнусин был допрошен. Он весьма подробно и чистосердечно изложил свой жизненный путь:

От роду себе имею 65 лет, федосеевского старообрядческого толку, напред сего был я дворовый человек помещика Осокина Оренбургской губ. Белебеевской округи79, от коего лет 16 тому назад бежал, скитался по лесам и разным селениям, есть ли где иногда и спрашивали, то назывался настоящим своим именем и помещика своего, притом уверял, что имею при сем письменный вид, хоть оного и не было. Через два же года пришел в столичный город Москву, где встретился у Юхотного ряда80 с вольноот­пущенником крестьянином помещика Шапошникова Петром Никифоро­вым, с коим разговором узнал, что он одного со мной согласу, и объявил ему о себе настоящим образом, что беглый и не имею на свободное про­живание письменного вида, которой (т. е. П. Никифоров. — Е. А.) по ста­рости лет из сожаления ко мне отдал свою отпускную, а сам уехал в дом свой в Саратов. С каковою отпускною называл я себя Петром Никифоро­вым. По знанию моему живописного мастерства записался в цех ремес­ленной управы и проживал в Москве до 1813 года, а потом через прияте­ля своего г. Казани сокольного пометчика81 Андрея Васильева Шароно­ва получил уже от помещика своего настоящую отпускную, совершенную в Казанской палате Гражданского суда, с которой и приписался 22 дека­бря 1815 г. к московскому мещанству по высочайшему манифесту о 7-ой ревизии. Назад же тому года с три или более по извету отпадших от на­шего согласия московского купца Лаврентия Иванова Осипова с прочи­ми в том, что я имел чужую отпускную, за что и был судим, но как пре­ступление сие сделано было до Всемилостивейшего манифеста прошло­го 1814 г. августа в 30 день82, то от суда и следствия освобожден без нака­зания, после чего проживал в городах Москве в Преображенском богаде­ленном доме, по временам ездил в Коломну в таковой же богаделенный дом83. А с год времени укрывался я по разным местам с получаемыми за­очно от Московского общества паспортами и проживал у старообрядцев одного со мною согласу в г. Коломне и с. Писцове84 от того, что отпадшие московский купец Осипов с прочими начали делать на меня ложные доносы. В Судиславльский богаделенный дом прибыл я два дни назад. Содержателю дома купцу Папулину показал паспорт, который и принял меня и отвел особый покой. Из живущих при богадельне едва ли кто и за­метил ли, приезд мой я не известил. Естее мне приносила с кухни старуш­ка, ее зовут — не знаю. Сам же никуда не выходил, кроме для телесной нужды, но и для сего есть место подле самой комнаты, а потому едва ли видеть кто мог меня. С ворами, беглыми знакомства не имею и о приста­нищах их не знаю. Показую сущую справедливость. К подлинному допро­су руку приложил московский мещанин Сергей Семенов Гнусин. С под­линным верно: секретарь (подпись)85.

В январе 1822 г. Гнусин был доставлен в Москву, где содержался во вну­тренней тюрьме одного из тюремных замков. Поиски Ивана Федотова про­должались. Тщательно была обследована моленная в Коломне. 1 октября 1822 г., незадолго до обнаружения Федотова, митрополит Московский Фи­ларет со слов коломенского благочинного Петра Софрониева сообщал мо­сковскому военному генерал-губернатору Д. В. Голицыну, что московский мещанин Иван Федотов купил в Коломне в Архангельском приходе дом и устроил для «секты перекрещиванцев» без всякого разрешения началь­ства часовню, при которой около 70 призреваемых и колокол 20 фунтов. Коломенский городничий отчасти опроверг эту информацию и сообщил, что дом куплен еще в 1813 г., не имеет никаких наружных знаков церкви, колокол снят, а все призреваемые находятся под строгим надзором поли­ции86. Видимо, дело Гнусина и Федотова велось очень скрытно, поскольку в переписке о коломенской богадельне ни разу не упоминается о проведе­нии розыска хозяина дома87. Только 13 октября 1822 г. московский обер-полицмейстер смог сообщить, что по повелению Д. В. Галицына он «отпра­вился88 в указанный в записке дом, но токмо там товарища известного Гну­сина — Федотова не оказалось, хотя и был он в том доме», но «нынешний день» он «сыскан и отправлен в губернский тюремный замок»89.

Гнусин и Федотов содержались под строжайшим надзором и считались секретными арестантами, не должны были иметь между собой и ни с кем бы то ни было никакого общения90. Следствие шло быстро. Еще до ареста Ива­на Федотова в июле 1822 г. генерал-губернатор князь Д. В. Голицын под­вел некоторые итоги разысканий и изложил их в записке на имя управляющего МВД графа В. П. Кочубея. В ней отмечалось, что «все учение ста­рообрядцев Преображенского богаделенного дома основывается на закоре­нелой мысли, что святы только те обряды, которые исполняют по древне­му обычаю, и подкрепляют учение свое на самых древних книгах св. отцов и на самом св. Писании, избирая только те места, которые подкрепляют их правила. Хотя по собранным сведениям относительно Гнусина ничего осо­бенного не открыто, кроме только того, что будто бы он позволял себе со­гласно со своим учением составление оскорбительных насчет религии кар­тин, которых, однако, при всех стараниях не отыскано, и в том удостоверя­ет только противная ему партия, почему и нет явного преступления, за ко­торое бы он при милосердном снисхождении Государя императора дол­жен быть осужден по законам, тем не менее нахожу необходимым удаление его из Москвы, потому более, что он по строгим правилам и скромной жиз­ни своей почитается от многих приверженцев к старой вере за святого»91. Причину конфликта Д. В. Голицын видел в том, что все противники Гнуси­на были сторонниками брака, в результате чего они отошли от ПБД и обра­зовали отдельное общество — поморское, в котором все женаты. Генерал-губернатор предлагал разные меры по восстановлению спокойствия. В том числе он считал необходимым отказать поморцам в открытии своей молен­ной на Преображенском кладбище, с одной стороны, из-за разности вероу­чений (одни поморцы, другие федосеевцы), а с другой — из-за опасения их возможного воссоединения в будущем, что приведет к «составлению силь­нейшего общества, в котором без противоположной партии нельзя будет знать их тайных злоупотреблений»92.

27 октября 1822 г. управляющий МВД граф В. П. Кочубей прислал мо­сковскому военному генерал-губернатору весьма детальную инструкцию «касательно Гнусина и Федотова», обсужденную «по возвращении госуда­ря императора»93, в которой отмечал следующее:

Дабы люди сии не могли как-нибудь снова скрыться, и тем Правитель­ство не было поставлено в новые затруднения, я нужным нахожу отне­стись к Вашему сиятельству о принятии строгих мер, дабы Гнусин и Федо­тов содержаны были под бдительным надзором в числе секретных арестан­тов, не имея ни между собою, ни с кем бы то ни было никакого сношения.

Но есть ли бы Ваше сиятельство не имели к тому нужных способностей, сколько впрочем, сие не было бы желательно, то в таком случае от Вас, ми­лостивый государь мой, зависеть будет отправить Гнусина в Шлиссельбургскую, а Федотова в Швартгольмскую крепости, на каковой конец письма к комендантам оных у сего препроводить честь имею. При исполнении сей последней меры, нужно соблюсти величайшую тайну, дабы никто из рас­кольников не мог узнать, куда именно сии люди отправляются94.

Таким образом, за московским генерал-губернатором оставался вы­бор окончательного места заключения арестантов.

Тем не менее, графом В. П. Кочубеем был разработан детальный план, по которому предполагалось объявить, что тайные арестанты вызывают­ся в Петербург «для личного объяснения их верозаблуждений», сопро­вождавшим их офицерам вручить две подорожные: одну до Петербурга, служившую документом «по всему пути до того места, где дорога долж­на получить другое направление, а другую — до крепостей, по которым и отправятся до места назначения». Но это была лишь одна из предосто­рожностей. Провожатому узника, направленного в Швартгольмскую кре­пость, граф предписывал не направляться в Петербург, но также поехать в Шлиссельбург, а оттуда на Выборгскую дорогу, на станцию Дранишниково и далее до крепости. Арестантов надо было отправить не одновре­менно, а с некоторым интервалом, одного после другого. Особо Кочубей отмечал, «чтобы в продолжение пути обращались с ними ласково и достав­ляли им нужное спокойствие и чтобы притом строгое имелось смотрение, дабы раскольники не могли сделать в пути какого покушения их освобо­дить и получить в свои руки». Заготовлены были направления в конвер­тах к комендантам крепостей95.

Очевидно, князь Голицын счел предложенные крепости недостаточно надежными или были иные причины, о которых в источниках не говорится, но 11 мая 1823 г. московскому обер-полицмейстеру генерал-майору Тульчину на основании высочайшего повеления было предписано «раскольников Гнусина и Федотова, содержащихся под стражей, отправить к господину ар­хангельскому гражданскому губернатору и приказать ему заключить Гну­сина и Федотова в Соловецкий монастырь, чтобы они содержались под са­мым строгим караулом и не могли принимать посещений»96. 12 мая 1823 г. согласно рапорту обер-полицмейстера Гнусин и Федотов были отправлены в Архангельск в распоряжение генерал-губернатора на двух парах ло­шадей, «чтобы было удобнее ехать и чтобы не случилось чего непредви­денного». На путевые издержки было выдано 500 руб. 22 мая гражданский губернатор г. Архангельска докладывал московскому военному генерал-губернатору: «Два раскольника Гнусин и Федотов для заключения в Соло­вецкий монастырь доставлены ко мне в исправности и на отправление их в оный монастырь под строгим караулом учинено мною надлежащее распо­ряжение»97. 7 июня 1823 года он сообщил высшему московскому руковод­ству, что «московские раскольнические наставники Гнусин и Федотов, со­гласно сделанному об них предназначению, в оном заключены. Граждан­ский губернатор Андрей Перфильев»98. Квартальный надзиратель, сопро­вождавший Гнусина и Федотова, возвратился в Москву и сообщил об ис­полнении задания и издержке 85 руб. сверх полученных99. Вновь выявлен­ное в РГАДА Е. М. Юхименко письмо-автограф Гнусина с собственноруч­ной припиской Федотова, публикуемое в этом сборнике, указывает на дату поселения отцов на Соловках ровно годом позже. Это расхождение можно объяснить, возможно, тем, что привезенным в монастырь секретным аре­стантам не подготовили крепкие казематы, они были возвращены в Архан­гельск, а год спустя их, наконец, разместили по месту ссылки100.

С. С. Гнусин провел на Соловках более 16 лет. Сообщение о его кончи­не 27 июня 1839 г. и смерти месяцем ранее Ивана Федотова доставил в Мо­скву от «топозерских посетителей» сборщик Петр Трофимов. Сергей Семе­нович «до самой кончины поучал ту сущих». Узники вызывали уважение даже тюремного начальства: «Поистине добродетель похваляема и от невер­ных: жалеют сих мужей. Тамошний первый начальник говорил нашим бла­годетелям, что не осталось у вас де более таковых стариков»101. О погребе­нии Гнусина сохранилось свидетельство известного этнографа С. В. Макси­мова, посещавшего Топозеро и записавшего следующий рассказ:

Прислан был на Соловки из Москвы на смирение и обращение неко­торый человек, по прозвищу Гнусин, за большое его озлобление и за пи­сания. Толковал он как-то неладно Апокалипсис и разные такие хульные тетрадки писал. Продолжал тот Гнусин делать то же самое и в Соловках. Мало того, что ругательно писал, а еще и картинки в насмешку хорошо мог рисовать. В Соловецком он и помер. В то время настоятелем был Томилин. Он съездил в монастырь, выпросил тело, перевез морем и похоро­нил у себя, в скиту. Болтают, что-де у архимандрита Досифея он и писания те купил. У него за великие деньги перекупил их какой-то московский ку­пец и свез в Москву. Там прознали и схапали, а на Топозеро грозу пусти­ли: на полное разрушение102.

Так завершилась земная жизнь духовного отца Сергея Семеновича, поминаемого в федосеевском Синодике как темничный страдалец103. Вы­павшие на его долю невероятные трудности, вызванные его крепостным состоянием и вместе с тем талантливостью его натуры (как истинный хри­стианин, он не мог хранить эти «дары» под спудом), его оппонентами были обращены против него и послужили основанием к созданию о нем жесто­кой и недостоверной легенды. Но даже власти поняли истинную суть это­го человека, а столь суровое ему наказание было связано с их опасениями за незыблемость государственных устоев и неспособностью иначе проти­востоять неиссякаемой твердости старообрядцев в следовании вере отцов и их деятельной энергии.

Оставшееся значительное литературное наследие знаменитого настоя­теля изучено недостаточно. Практически непревзойденным остается вы­шеупомянутое исследование архимандрита Никанора, предпринявше­го попытку определить автографы Гнусина, выявить сочинения, связан­ные с его именем или приписываемые ему. Именно Никанор отметил, что «только голый перечень сочинений Гнусина не может не обнаружить в нем плодовитейшего писателя»; по его мнению, «на протяжении XIX в., если не за всю историю Преображенского кладбища, трудно указать фигу­ру, равную в этом отношении Гнусину, а тем более превосходящую его»104.

Автор статьи относил начало литературной деятельности Гнусина к 1807 г., отождествлял его105 с «казанским стрельцом Михаилом», которому И. А. Ковылин доверил составить «экстракт» из главных положений брачников и подготовить на них опровержение106. Поручение не могло быть случайным. Известны списки сочинений Гнусина, относящиеся к 1805 г. Так, в сочинении «О браках новоженских» в двух книгах в списке второй полови­ны XIX в. указана дата его создания — 17 августа 7313 (1805) г., и в преди­словии к первому тому раскрыта история его создания с обращением к «вы­сокомилостивому отцу Илье Алексеевичу», благоразумию которого и пред­ставлены были на рассмотрение «собираемые мною на непотребных новоженов возразительные ко опровержению богомерзкого их самовымышленного брака от божественного писания резоны». Делалось это «не с каким-либо призорством, а единственно по собственному к соблюдению всеобщественной пользы усердию, а сверх того благословением Луки Терентьеви­ча»107. Автор просил Ковылина, «яко истинного пастыря и истинного попе­чителя, неленостно подвигнутся» и рассмотреть «аще что полезно, ясней­шими еще доводами украсив, а недостатки дополнив, нашему убожеству возвратив». Подпись гласила: «Высокомилостивого отца всеподданнейший слуга, убогий имя рек». Ниже комментарий переписчика: «В подлинной так написано, которая подана ему была на рассмотрение вышеозначенного чис­ла»108. В черновых материалах следствия были представлены точные выпи­ски, главным образом из первого тома109. П. Любопытный упоминал, что Осипову удалось с большим трудом, обманным путем раздобыть рукопись Гнусина и, видимо, предоставить ее следствию110.

Архимандрит Никанор указал на ранний список «Пандектов» Гнуси­на — «Часть 4. О седми тайнах церковных и о приятии еретик», недоступ­ный ему, как хранящийся в «опять-таки закрытой, для широкой публи­ки, библиотеке московского Рогожского кладбища»111. Рукопись эта в на­стоящее время известна112, она выполнена на бумаге 1805 г. и имеет запи­си: на л. 1. «Сборник (зачеркнуто.— Е. А.) беспоповское учение о тайнах и принятии от еретик поморского сочинения, руководство московских преображенцев, в лист письменная 273 л. с вырезанными по местам листа­ми»; л. 2 об.; «Сочинена сия книга на Преображенском кладбище Серге­ем Семеновым Гнусиным»; на обложке нижней крышки; «Сия книга дана Лукою Терентьевичем Семену Козмину (далее стерто.— Е. А.) сыну», ниже карандашом: «Сия подпись подлинная Семена Кузьмина, старшого отца Преображенского кладбища»113. Рукопись попала на Рогожское кладбище в составе библиотеки белокриницкого архиепископа Антония (Шутова)114, беспоповца по происхождению и бывшего казначея Преображенского бо­гаделенного дома115, о чем свидетельствует характерный, с черной рамкой, ярлык его собрания: «№ 342. По кат(алогу) Ар(хиепископа) Ан(тония) № 748». Глава 96 этой части Пандекты носит историографический харак­тер и содержит историю Курженского собора и «Сказание о страдании и о скончании священномученика Павла Коломенского», в данном кон­тексте предстающего духовным родоначальником Преображенского бо­гаделенного дома. Источниками главы выступают «История России, печ. 1795 лета, часть 1, стр. 71, часть 2, стр. 4», а также многочисленные выпи­ски из известного труда Андрея Иоаннова Журавлева. На полях этой гла­вы размещены подробные комментарии читателя-поповца, опровергаю­щего положения Гнусина116. Сокращенный вариант этой главы находится в сборнике «Статьи С. С. Гнусина»117, а более подробный и с теми же ссыл­ками, а также на «Виноград Российский» — в «Красном уставе»118. В дру­гих более поздних списках четвертой части «Пандекты» этот текст исклю­чен119. История и бытование Сказания о Павле Коломенском в круге ли­тературы федосеевского согласия, несомненно, должны стать предметом специального исследования120.

Напомним, что в полемическом сочинении против Гнусина со ссылкой на его собственную стихотворную загадку указывается год создания «Пан­декты» — 1810, вероятная дата завершения сочинения.

Старообрядцы так характеризовали фундаментальные труды Гнусина: «Единым от премудрейших духовным правителем Сергием Симеонови­чем собрана богодухновенная книга Новая Пандекта на нынешняя по­следняя самовластная лета от 256 книг священных книг (так!) и от внеш­них, от которых оная книга Пандекта, яко прекрасными и различными цветы лепотне уряженная, святей соборней и апостольстей церкви, яко венец, всеговейно поднесенная она имеется в 4-х книгах и разделяется на 9 частей. Во всех же 4-х книгах глав 655, листов 1579. Чтущие сию ду­шеполезную книгу Пандекту именуют составившаго оную вторым Злато­устом: якоже той изъясни сыновом господствующия тогда святыя церкви священныя словеса, тако и сей чадом гонимыя на последнее время путь спасения показа. Сим же премудростным и учительным отцем и иныя книги составлена быша как противу новолюбцев, такожде и во отраже­ние самобрачников и прочил»121. Действительно, «Новая Пандекта» неод­нократно переписывалась122, ее фрагменты включались в сочинения дру­гих авторов123, известный настоятель Преображенского кладбища XX в. М. И. Чуванов124 исследование о «Пандекте» избрал в качестве вступитель­ного доклада в Русское библиографическое общество125. В последнее вре­мя трудами Гнусина занимались современные деятели староверия из Лат­вии В. Э. и Ю. Э. Юнги.

В то же время, по состоянию на сегодняшний день, практически не со­хранилось оригиналов сочинения и настоятельно требуется их разыска­ние и изучение. В «Дневных дозорных записях» сохранилось свидетель­ство, что почерк Гнусина «довольно одинаков, почему скоро можно узнать» и «писанные им книги и тетради отличаются искуснейшим подражанием древнему печатному шрифту»126. Однако автографы писателя пытался вы­явить архимандрит Никанор, однако безуспешно («для нас же пока ав­тограф Гнусина неизвестен»)127. На сегодняшний день с известной долей уверенности мы можем говорить как об автографе Сергея Семеновича только в отношении Книги об антихристе128, оставшейся совсем вне поля зрения архимандрита Никанора, наряду с другими трудами Гнусина, по­священными толкованию Апокалипсиса и пониманию образа антихриста.

В начале XIX в. был создан и бытовал в среде старообрядчества круг эсхатологических сочинений, представляющих собой интеллектуальную реакцию на возвышение личности Наполеона и его нашествие на Россию.

Значительное влияние на полемику тех лет оказал Иоганн Генрих Юнг-Штиллинг (1740-1817)129, пришедший к выводу, что события во Франции сопоставимы с библейскими пророчествами о конце света и свидетель­ствуют об их исполнении. Эти наблюдения нашли отклик в высших кру­гах Германского союза, Юнг-Штиллинг был приглашен во дворец герцо­га Баденского, где произошло его знакомство с Александром I, увлекшим­ся новыми эсхатологическими идеями. Сочинения немецкого мыслителя «Победная повесть христианской религии»130 и «Угроз Световостоков»131 переводятся на русский язык и приобретают значительную популярность. Идеи Юнга-Штиллинга, и особенно заключение, что Наполеон — это по­следний антихрист, оказались очень близки староверам132.

Наиболее ревностным последователем немецкого мыслителя, как выясняется, был С. С. Гнусин, перу которого принадлежит написанный около 1820 г. вышеупомянутый объемистый труд «Книга об антихристе в 4-х частях, нарицаемая Глубина премудрости Божией или Откровение тайны Божией». Авторство Гнусина указано в описании Егоровского со­брания, но имеющаяся в рукописи запись: «Подобно же писанное в тол­ковании же многочисленных отц