«Культурно-Паломнический Центр имени протопопа Аввакума»
  • Главная
  • Новости
  • Протопоп Аввакум и пустозерские мученики в иконографической традиции: история и современность

Протопоп Аввакум и пустозерские мученики в иконографической традиции: история и современность

Преображенское общество

Протопоп Аввакум и пустозерские мученики в иконографической традиции: история и современность

1.966K
4

Преображенское обществоМельников Илья Андреевич,

Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого

Протопоп Аввакум и пустозерские мученики в иконографической традиции: история и современность

Прежде, чем приступить к непосредственному изложению материала, стоит оговориться, что под иконографией принято понимать как общую типологизацию изображения тех или иных лиц и событий, так и, согласно определению Э. Панофски, методологию интерпретации, устанавливающую связь произведения искусства и смыслов, заложенных в изначальном национальном и временном культурном коде[1]. Выявление последнего, т. е. «внутреннего содержания» изображения, не входило в цели нашего исследования, ограниченного как его объемом, так и стоявшими перед ним задачами. Более того, мы сузили объект нашего исследования до установления характерных иконографических особенностей изображения пустозерских «соузников» в рамках традиционной византийско-русской эстетической модели. Таким образом, вне предметной области нашего исследования остались многочисленные изображения Аввакума, Епифания, Феодора и Лазаря, имеющиеся в памятниках поздней «светской» живописи и графики. Напротив, в качестве предмета изучения мы рассматриваем визуальный материал, созданный в традиционно-церковном стиле, а именно – иконы, лубочные изображения и книжные миниатюры.

Подобный подход обусловлен спецификой настоящего исследования, изначально имевшего прикладное значение и вызванного насущной необходимостью систематизации и воспроизводства оформившихся иконографических элементов изображения «пустозерских отцов» при изготовлении деревянных образов для памятной часовни во имя протопопа Аввакума в Пустозерске. В непосредственную задачу автора этих строк входило создание цельного иконографического образа с опорой на существовавшую к тому времени традицию, для чего было необходимо провести иконографический анализ имевшегося на тот момент материала.

Следует сказать, что исследование было затруднено скудостью как визуальных источников аутентичного происхождения, так и предшествовавших исследований на эту тему. В качестве основной использованной нами работы стоит упомянуть статью В. И. Малышева, которая на настоящий момент является единственным полноценным исследованием подобного рода, которая, однако, освещает лишь традицию изображения протопопа Аввакума, а не всех пустозерских мучеников.

При исследовании иконографии изображения того или иного персонажа как правило учитываются следующие элементы, составляющие так называемый иконографический тип[2]. Во-первых, в нем находит выражение отношение к изображенному лицу и, если можно так выразиться, его церковно-канонический статус. Стоит отметить, что своя иконография в византийско-русской традиции имеется не только в изображении святых, но и нейтральных или даже отрицательных персонажей священной и церковной истории. Во-вторых, изображение святого также будет иметь свои характерные особенности в зависимости от специфики его почитания (например, в какое время и в каком «лике» святых он был прославлен, в какое время своего возраста он изображается и т. д.) В-третьих, важно отметить, что в любом случае сам принцип традиционной иконописи подразумевает условность изображения, и портретное сходство в изображении учитывается далеко не всегда, хотя черты портретного сходства во многих случаях учитываются[3]. В-четвертых, иконография, как правило, отсылает нас к уже оформившейся церковной традиции изображения того или иного персонажа[4].

Иконографический облик создается путем сведения воедино озвученных выше принципов и выражается в наборе символических элементов изображения, зачастую нивелирующих персональные черты изображенного персонажа, однако, при этом, показывающих его соотнесенность с традиционными особенностями его почитания.

Традиция изображения протопопа Аввакума уходит своими корнями в кон. XVII в. Она была связана со спорами вокруг его догматических писем, кипевшими в староверческих скитах Керженца, при этом сторонники «православности» этих писем использовали изображение Аввакума на иконах в качестве лишнего доказательства правоты своих взглядов[5]. Особенную ценность имеет то, что среди насельников Керженца были люди, лично знавшие Аввакума, которые могли составить его словесный портрет. Более того, помимо духовного автопортрета, оставленного нам ревностным протопопом в его бессмертном «Житии», Аввакум являлся также автором своего рисованного автопортрета, имевшегося в письмах к керженскому старцу Сергию, но, к сожалению, не сохранившегося.

Старейшее сохранившееся изображение Аввакума – т. н. «хлудовская икона» [илл. 1], появление которой В. И. Малышев относит к спорам на Керженце в кон. XVII  — нач. XVIII вв. Именно с нее в дальнейшем были сделаны многочисленные списки[6]. Им же отмечены также изображения и иконы Аввакума, хранившиеся в староверческих моленных севера – Архангельска[7]. Особенно интересно отметить, что, согласно свидетельству чиновника по особым поручениям Ю. К. Арсеньева, в сер. XIX в. изображения «учителей и наставников феодосиевского толка», в числе которых названы протопоп Аввакум и инок Епифаний, пострадавшие в Пустозерске, находились чуть ли не в каждом доме старообрядцев г. Старая Русса Новгородской губернии[8]. То, что почитание пустозерских мучеников было распространено среди староверов-поморцев, о чем имеются сведения из различных историографических сочинениях, написанных на Выгу[9], также наводит на мысль о возможности существования и почитания их изображений в северных и северо-западных центрах староверия.

Очередной всплеск интереса к изображениям Пустозерских мучеников возникает во вт. пол. XIX в. Однако, эти изображения, как правило, вторичны (являются списком с опубликованной Н. Субботиным «хлудовской иконы» [напр., илл. 2]), и в основном изображают протопопа Аввакума. Лишь одна икона, написанная, предположительно, в подмосковных Гуслицах, изображает, наряду со знаменитым протопопом, также инока Епифания, диакона Феодора, священника Лазаря и епископа Павла Коломенского [илл. 3]. Отдельные изображения пустозерских мучеников имеются в книжной графике нач. ХХ в. и представлены иллюстрациями к «Повести диякона Феодора о святых отцех наших священнопротопопе Аввакуме, священноиереи Лазаре и о преподобнем Епифании», сделанные в нач. ХХ в. для сборника старообрядческих сочинений, изданного в «Московской старообрядческой книгопечатне» [илл. 4].

Немногочисленность ранних произведений, изображающих Пустозерских отцов, можно считать также следствием репрессивной политики церкви, которая принуждала светское начальство отбирать и уничтожать иконы «расколоучителей», обнаруженные как в частном пользовании, так и в молитвенных зданиях старообрядцев. Соответствующие постановления сохранились в том числе в архиве Новгородской области[10].

Современная традиция изображения Пустозерских отцов учитывает как известные к настоящему времени изображения, так и общие иконографические особенности, репрезентирующие определенный изобразительный канон.

Так, протопоп Аввакум, в соответствии со сложившейся традицией, изображается с длинной клиновидной бородой, длинными усами, как то показано на «хлудовской иконе». В соответствии с правилами, он как правило запечатлен облаченным в священническое одеяние – фелонь, подризник, епитрахиль и поручи. В левой руке, обернутой в плат, Аввакум держит Евангелие – символ его учительства, как церковного служителя, облеченного священным саном. Правая рука сложена в двуперстии.

Любопытно отметить, что в самом раннем изображении Аввакума в левую руку ему художник вложил также свиток с текстом, являющимся выдержкой из его «Послания братии на всем лице земном»: «Братие моя возлюбленная и вожделенная, яже о Христе Исусе, стойте твердо в вере и незыблемо, страха же человеческаго не убойтеся, яко с нами [Бог]». Изображения свитков с текстами, согласно иконописным канонам, полагалось на иконах пророков и преподобных. Аввакум может почитаться как священномученик, соответственно, изображение свитка в его руке является некоторой вольностью художника, что вполне объяснимо желанием заострить внимание на образе Аввакума-борца за веру и выдающегося автора многочисленных литературных произведений, чему и способствует изображение свитка и помещенный в нем текст. Также в «хлудовской иконе» присутствует изображение сегмента неба с Христом и Богородицей. Христос держит в руке раскрытую хартию со словами: «Рабе мой, не бойся, аз есмь [с тобою]». В данном случае икону можно считать своеобразной иллюстрацией к видению, описанному протопопом в письме к семье и пятой челобитной царю Алексею Михайловичу, на что обратил внимание еще Н. Субботин. В них Аввакум описал, как во время молитвы ему явился Христос, Богородица и небесные силы, при этом Христос укреплял его словами: «Не бойся, аз есмь с тобою»[11].

В миниатюрах, созданных в 1940-х гг. старообрядческим мастером А. А. Великановым, Аввакум иногда изображается в рубище или однорядке. Это объясняется большей повествовательностью иллюстративных изображений, показывающих многочисленные скитания опального протопопа.

Изображение священника Лазаря, также сожженного в Пустозерске, встречается гораздо реже. Лазарь, как и Аввакум, был посвящен в священный сан, что дает нам возможность реконструировать его изображение с точки зрения церковно-изобразительных норм. Он также может изображаться в священническом одеянии, с Евангелием, благословляющей или знаменующейся десницей. Что касается индивидуализированных черт, впрочем, в традиционной иконописи всегда носивших характер условности, то разную их трактовку дает нам гуслицкая икона вт. пол. XIX в. и миниатюра нач. XX в. На первой Лазарь изображен со средней величины темной бородой и короткими волосами. Миниатюра изображает описанный в «Повести» эпизод урезания языка священнику Лазарю: «является священнику Лазарю святыи Божии пророк Илия, и рече ему: дерзай священниче, о истине свидетельствуй и не бойся»[12]. На миниатюре борода у Лазаря изображается более длинной, но не заостренной, как у Аввакума. Пряди ее более короткие.

Та же гуслицкая икона содержит, пожалуй, единственное изображение дьякона Феодора, написанное до нач. ХХ в. Он изображен в дьяконском облачении – стихаре и поручах, через плече перекинут орарь. В левой руке он держит дароносицу, в правой – кадило на цепях. По типу изображения это т. н. средовек, с недлинной темной бородой.

Изображения инока Епифания также встречаются довольно редко. Помимо упоминавшейся нами гуслицкой иконы, его изображение (достаточно раннее), имеется на иконе «Выговских отцов», написанной в XVIII в. в Выговском старообрядческом общежительстве [илл. 5]. Епифаний был иноком Соловецкого монастыря, преемниками которого считали себя Выговские скиты. Более того, именно Епифаний был одним из первых насельников Выга, спасавшихся здесь от мятежей мирской суеты, что особенно подчеркивалось насельниками староверческой киновии в почитании соловецкого инока, пострадавшего в Пустозерске[13].

Епифаний на иконе изображен в иноческом одеянии – подризнике и мантии, на голове у него иноческая скуфья. Левая рука изображает молитвенный жест, правая сложена в крестном знамении. Борода у него длинная, скругленная на конце, с длинными прядями, падающими на грудь. На гуслицкой иконе борода у Епифания значительно короче.

Таким образом, мы можем составить приблизительный иконографический канон пустозерских мучеников с учетом как общих особенностей изображения персонажей, аналогичных названным (элементы одежды, позы и т. д.), так и их индивидуальных черт, зафиксированных в посвященных им немногочисленных памятниках старообрядческого изобразительного искусства.

Отдельно стоит сказать о необходимости присутствия в изображении исторической достоверности. Это касается, прежде всего, одежд и внешнего облика изображаемых лиц. В частности, устоявшаяся традиция изображения Аввакума и Лазаря с длинными волосами противоречит церковным канонам, запрещающим священникам растить волосы, а также историческим данным, в соответствии с которыми традиция отращивания волос белым духовенством утвердилась лишь к концу XVII в. в среде «новолюбцев»[14]. Появлявшуюся под греческим влиянием традицию отращивания волос сам Аввакум высмеивал в своих произведениях[15]. В противовес «власоращению» никонианского духовенства, в древней церкви существовала традиция священства остригать волосы кругом и выбривать на темени «попову плешь», или гуменцо. Образовавшийся круг волос должен был напоминать о терновом венце Христа. Именно с такой прической изображены Аввакум и Лазарь на наших прорисях.

В настоящее время мы фактически присутствуем при зарождении устоявшегося иконографического канона изображения протопопа Аввакума, иерея Лазаря, инока Епифания и диакона Феодора, до этого не успевшего принять определенные окончательные формы. Отрадно отметить, что при формировании этого канона привлекается как живительная сила церковной традиции, так и современные научные средства.

Список иллюстраций:

  1. Протопоп Аввакум. Икона, кон. XVII – нач. XVIII вв. Дерево, темпера.
  2. Михайлов И. И. Протопоп Аввакум. Икона, 1925 г. Дерево, темпера.
  3. Протопоп Аввакум, священник Лазарь, дьякон Феодор, инок Епифаний и епископ Павел Коломенский. Икона, вт. пол. XIX в. Дерево, темпера.
  4. Пророк Илия укрепляет священника Лазаря (слева). Миниатюра из книги «Повести священнодиякона Феодора». Фрагмент.
  5. Инок Епифаний. Икона, XVIII в. Дерево, темпера. Фрагмент иконы Выговских отцов.
  6. Протопоп Аввакум. Современная прорись.
  7. Священник Лазарь. Современная прорись.
  8. Дьякон Феодор. Современная прорись.
  9. Инок Епифаний. Современная прорись.
  10. Протопоп Аввакум. Современная резная икона работы П. Г. Варунина (Эстония).

[1] Панофский, Э. Этюды по иконологии. Гуманистические темы в искусстве Возрождения. – СПб, 2009. С. 30 – 32, 34.

[2] Покровский, Н. В. Основные начала православно-русского иконописания // О церковной живописи. – СПб, 1998. С. 31.

[3] Церковный изобразительный канон складывается после окончательной победы иконопочитания на Никейском соборе 787 г. Лихачева, В. Д. Изобразительное искусство // Культура Византии вт. пол. VII – XII вв. – М., 1989. С. 472. О внутренних предпосылках подобного отношения к изображению человека в русской иконописи см. Трубецкой, Е. Н. Умозрение в красках // Три очерка о русской иконе. – М., 1991. С. 14 – 15.

[4] Покровский, Н. В. Указ. соч. С. 31 – 32.

[5] Малышев, В. И. История «иконного» изображения протопопа Аввакума // ТОДРЛ, т. XXII. – М.; Л., 1966. С. 382 – 383.

[6] О них см. Малышев, В. И. Указ. соч. С. 395; Образы и символы старой веры. Памятники старообрядческой культуры из собрания Русского музея. – СПб, 2008. С. 152 – 153.

[7] Малышев, В. И. Указ. соч. С. 395, 397.

[8] РГИА. Ф. 1284. Оп. 208. Д. 580в. Л. 132 об.

[9] Юхименко, Е. М. Выговская старообрядческая пустынь. Духовная жизнь и литература. Т. I. – М., 2002. С. 192 – 195.

[10] Согласно указу Синода, полагалось отбирать у крестьян иконы, на которых «изображены лики ересиархов». ГАНО. Ф. 480. Оп. 1. Д. 3457. Лл. 13 – 14.

[11] Ср. Аввакум, протопоп. Пятая челобитная царю Алексею Михайловичу // Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. – М., 1960. С. 201. Более подробное соотнесение изображения на «хлудовской иконе» и описанием видения см. Малышев, В. И. Указ. соч. С. 389 – 390.

[12] Священнодиякона Феодора повесть о святых отцех наших священнопротопопе Аввакуме, и священноиереи Лазари, и о преподобнем Епифании // История о отцех и страдальцех соловецких. – М., 1914. Лл. 188 – 188 об.

[13] Юхименко, Е. М. Указ. соч. С. 202 – 203.

[14] Голубинский, Е. История русской церкви. В 3 т. М., 1997. – Т. I. С. 577.

[15] «В карету сядет, растопырится, что пузырь на воде, сидя на подушке, расчесав волосы, что девка…» Аввакум, протопоп. Из беседы восьмой [Об Аврааме] // Житие протопопа Аввакума… С. 141.

Похожие материалы

0

Корзина