Не будет преувеличением сказать, что два человека, чьи имена вынесены в заглавие статьи, внесли неоценимый вклад в сохранение и изучение старообрядческой и древнерусской книжности. Владимир Иванович Малышев (1910-1976) – основатель Древлехранилища ИРЛИ (Пушкинского Дома), организатор многих десятков археографических экспедиций, в которых собрано более 7000 рукописей. Михаил Иванович Чуванов (1890-1988) – председатель Московской Преображенской старообрядческой общины федосеевцев (1967-1988), библиофил и собиратель. Его богатые книжные и рукописные коллекции ныне образуют фонды в хранилищах РГБ и Библиотеки Академии наук[1], в ГМИИ им. А.С. Пушкина находится принадлежавшее ему иконное собрание.Фонд М.И. Чуванова в БАН содержит также большой корпус документов личного характера, в т.ч. переписку с членами семьи, старообрядцами, коллекционерами и т.д. 57 писем и 26 почтовых открыток от В.И. Малышева объединены в дело №60, все они адресованы М.И. за исключением двух записок к М.С. Сергееву (председателю Преображенской общины в 1929-1967 гг.) и художнику Г.П. Иванову. Письма М.И. Чуванова (65 ед.) образовали отдельную единицу хранения в обширном фонде В.И. Малышева в Пушкинском Доме [2]. Анализ переписки показывает ее достаточно полную сохранность с утратой только нескольких отдельных элементов (представляется, что здесь проявился и характер корреспондентов-собирателей, бережно относившихся к рукописным документам!). Из содержания писем ясно, что существовала также «вторая линия» переписки в виде бандеролей с книгами, оттисками статей и т.д. Вероятно, содержательных заметок корреспонденты к этим бандеролям не прикладывали, по крайней мере, явных смысловых лакун в основной линии не выявлено.

Известно, что В.И. Малышев вел обширную переписку с большим количеством корреспондентов в СССР и за рубежом, получая в день по 3-4 письма, на которые всегда отвечал[3]. Некоторые части его эпистолярного наследия опубликованы[4] . Письма М.И. Чуванова, напротив, до последнего времени не были введены в научный оборот. Крупный шаг здесь был сделан Е.М. Юхименко, опубликовавшей в 2019 году переписку Михаила Ивановича с другой значимой фигурой беспоповского староверия Иваном Никифоровичем Заволоко[5]. Коллекция писем В.И. Малышева к М.И. Чуванову из собрания БАН была привлечена исследователем для составления комментариев. И.Н. Заволоко также на протяжении многих лет состоял в переписке с В.И. Малышевым. Ярким эпизодом этого сотрудничества стала безвозмездная передача Иваном Никифоровичем в ИРЛИ «Пустозерского сборника» с автографами прот. Аввакума и инока Епифания[6].

Начало переписке с М.И. Чувановым положило письмо В.И. Малышева от 3 ноября 1958 г.: «Глубокоуважаемый Михаил Иванович! Для „Трудов Отдела древнерусской литературы» <…> я готовлю статью „Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве»[7]. Б.А. Виленбахов[8] сообщил мне, что Вы собираете старообрядческие книжные знаки. Не встречалось ли Вам изображение протопопа Аввакума на них? <…> Может быть Вам известны картины, рисунки, гравюры с изображением Аввакума? Напишите». Ученый подчеркивает свой всеобъемлющий интерес к фигуре протопопа: «Об Аввакуме меня интересует все (рукописи его сочинений, иконы, стихи, поэмы, романы, посвященные ему)[9]».

М.И. Чуванов ответил быстро: «В ответ на ваше письмо сообщаю, что я очень рад и благодарен, что есть еще люди, интересующиеся такими в наш век, я сказал бы, отвлеченными вопросами, как прот. Аввакум», – и приложил обширный список публикаций с изображением Аввакума из старообрядческой периодики и книжных изданий к. XIX — нач. XX вв., составленный, вероятно, на основе собственной коллекции. Чуванов завершает письмо просьбой прислать доклады, прочитанные Малышевым и другими учеными на заседании Сектора древнерусской литературы ИРЛИ в апреле 1957 г. (о нем М.И. было известно из заметки в «Старообрядческом церковном календаре[10]») и добавляет: «Будете делать изыскания – прошу не забывать меня – меня интересует первое время истории [старообрядчества][11]».

Тема иконографии Аввакума оставалась центральной на протяжении всего общения собирателей. Малышев постоянно напоминал о своей просьбе присылать «все новое, что будет по Аввакуму». В письме от августа 1975 года, будучи уже тяжело больным, Малышев в характерной «пулеметной» манере спрашивал Чуванова: «1) Не знаете ли Вы историю создания картины „Боярыня Морозова навещает Аввакума в темнице»? Кто ее и когда написал. Где впервые была напечатана <…> 2) Какие старообрядческие издательства перепечатали ее и какой на картине был текст. Он маленький, не смогли бы Вы его переписать для меня, у Вас, наверное, эти издания есть. 3) Когда эту картину пустил в печать Сытин. Какой текст на ней, если у Вас есть это издание[12]». М.И. дал обстоятельный ответ со ссылками на издание московской типографии Г.К. Горбунова и публикации в дореволюционной периодике.

Показательно, что Владимир Иванович первоначально не знал, что М.И. Чуванов принадлежит к староверам, либо не рискнул спросить об этом в первом письме, ограничившись короткой ремаркой: «Б.А. Виленбахов говорил мне, что Вы много знаете по старообрядчеству, имеете среди них много знакомых». И только в следующем сообщении высказывает осторожную догадку: «Я занимаюсь давно Аввакумом и, конечно, многое из того, что Вы мне сообщили, было мне известно. Но кое-что я не знал. А самое главное, из письма я узнал, что имею дело с человеком, который интересуется Аввакумом. Судя по всему, Вы, наверное, тоже старообрядец». Конфессиональная принадлежность еще не гарантировала общность интересов: «Теперешние мои знакомые – Вас. Ник. Хвальковский, М.С. Сергеев и др. – очень равнодушны к Аввакуму. Да они и мало знают его[13]», – с горечью отметил ученый. Чуванов подтвердил: «Ваша догадка оправдалась – я из старообрядцев-беспоповцев (Преображенское кладбище)[14]».

Обсуждение иконографии Аввакума получило развитие в отдельном сюжете переписки, связанном с намерением художника Г.П. Иванова[15] создать живописный образ протопопа. В декабре 1958 г. Чуванов так сообщал о зарождении этого замысла: «Воодушевленный Вашей горячей любовью к пр. Аввакуму – воодушевился и я, и это воодушевление частично передал молодому (не по летам, а по работе) художнику Г. Иванову, который приступил к созданию образа пр. Аввакума (пока в карандаше – 1-й вариант, а потом дал акварельные краски – и испортил) – будем надеяться, что что-то выйдет и, если будут успехи, можно будет дать и на масло»[16]. В.И. Малышев живо откликнулся на это сообщение: «От души приветствую желание художника Иванова написать картину об Аввакуме. Ему надо изучить все работы старых художников. Пусть он посмотрит мои статьи об Аввакуме в “Трудах Отдела древнерусской литературы” <…>. В статьях дана большая библиография на тему “Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве”. Многие указанные там работы Вы не знаете. Скажите ему, пусть посмотрит. Не собирается ли он приехать в Ленинград, я показал бы ему фото со всех этих картин и рисунков об Аввакуме? Какой сюжет из жизни Аввакума он хотел бы изобразить?»[17]. Ученый постоянно возвращался к данной теме: «Не забывайте о моем интересе к Аввакуму. Интересует все, все. Очень также интересует, начал ли работать художник Иванов над картиной об Аввакуме? Поддержите в нем начинание»[18]. Первые предметные наброски у Г.П. Иванова появились, судя по всему, к 1965 году. Художник (вероятно, по совету М.И. Чуванова) привез их в Ленинград, чтобы показать В.И. Малышеву, который также организовал обсуждение эскизов на Секторе древнерусской литературы ИРЛИ. Некоторые подробности этого заседания и встречи с самим Владимиром Ивановичем мы узнаем из письма ученого: “Художник Иванов у меня был, и все, что я смог сделать для него, я сделал. Картина его в общем понравилась. Пусть работает. Д.С. Лихачев сегодня мне сказал, что у старообрядческих наставников XVII в. не могло быть длинных волос, не носили их тогда. Пусть Иванов проверит, это важно. <…> Герасим Петрович Иванов мне очень понравился, понравился он и моей маме, которая меня все спрашивает, а художник придет? Желаю Г.П. успеха”[19] Чуванов в ответном письме аккуратно поправляет: “Благодарим Д.С. Лихачева за указания о волосах. Волосы длинные носили очень немногие. Между прочим, замечу, что не умаляйте достоинства Аввакума – Аввакум был не старообр[ядческий] наставник, а протопоп, и наставники пошли после него“[20].

Дальнейшая работа над картиной, однако, снова застопорилась, о чем М.И. с сожалением сообщал в Ленинград: «Герасим Петрович с Аввакумом застрял – набрал много работы по реставрации и зашился»[21]. Иванов вернулся к сюжету спустя еще 6 лет, в январе 1971 года Чуванов писал: «Герасим Петрович над Аввакумом работает, но в вольной манере, не придерживаясь канонов (с крестом и длинными волосами)». По всей видимости, речь о рисунке пером, который был опубликован в Старообрядческом церковном календаре за 1973 г., а его цветной вариант помещен М.Л. Гринбергом в журнале “Памятники Отечества” в очерке, посвященном М.И. Чуванову[22]. Создание Ивановым в 1972 году нескольких вариантов (пером, карандашом и акварелью) подтверждается письмом Чуванова от сентября этого года. В нем есть и нотки разочарования: «Вообще-то Г. П. относится к рисункам хладнокровно, вытягивать приходится мне; несколько раз давал ему текст, и все время он его терял и делал по памяти – нигде не было ятей и десятичных ї, а также знаков препинания – все эти исправления сделаны небрежно, и это Вы увидите на рисунках»[23].

Реакция В.И. Малышева на эти эскизы неизвестна, но он продолжал интересоваться у своего московского корреспондента новостями о работе над картиной. Чуванов в письме от 20 августа 1974 г. сообщал, что «Герасим Петрович занят патриархом (пишет портрет), а Аввакум остался “на задний план”. Не теряю надежды, что он снова вернется к нему. – Дает слово!». Однако работу над большим полотном, судя по всему, художник так и не возобновил.

Протопоп Аввакум. Худ. Г.П. Иванов. Рис. пером, 1972 г. Опубликовано в СЦК-1973, с. 19.

На протяжении всех 17 лет эпистолярного общения в переписке преобладали вопросы истории староверия, изучения и собирательства литературных памятников, но в ней не могли не отразиться и личные переживания корреспондентов. В 1960 г. обоим выпало пережить смерть близких людей. В короткой записке от 22 марта Малышев, уведомляя собеседника об отправке ему копии «поэмы Волошина об Епифании», сообщает о болезни сестры и делает редкую для себя эмоциональную приписку: «Это единственная моя родня и человек, которого я очень и очень люблю, больше намного, чем самого себя».[24] Чуванов, узнавший, очевидно, по другим каналам о последовавшей к тому моменту смерти сестры ученого, ответное письмо от 17 июня начинает с соболезнований: «Разделяю скорбь и грущу вместе с Вами о потере Вашего любимого и дорогого друга – сестры Вашей – и одновременно сообщаю, что 5 апреля умерла жена моя и 8 апреля похоронена на Преображенском кладбище, и остался я с 13-летней дочкой Валей, за жизнь и воспитание которой теперь я уже должен отвечать всецело»[25]. Малышев ответил лаконично и эмоционально: «Перенеся недавно тяжелый удар судьбы (смерть сестры), я понимаю Ваше смятение после смерти жены. Всякие слова здесь лишние». Следующее предложение снова о главной теме – собирательстве: «Буду опять Вас просить достать мне “Златоструй” за 1912 г, №12. Обещаю опять парижское издание сочинений Аввакума. Может быть кто-нибудь из московских старообрядцев даст согласие на такой обмен? Напишите»[26].

Состояние здоровья в силу возраста корреспондентов неизбежно возникало среди тем переписки, но никогда не становилось ее основным содержанием, оставаясь только фоном для жизненных событий и размышлений. Михаил Иванович часто ссылается на проблемы со здоровьем в оправдание задержки с ответом: грипп, радикулит, рана ноги («Простите, что долго не писал, все занимался со своей ногой – два месяца пролежал в больнице и пять месяцев сижу дома – лежу или сижу на одном стуле, а на другом лежит вытянутая нога»[27]). Приближаясь к своему 80-летию, книжник резюмировал в характерном для себя философском ключе: «Начинаю сдавать – ну ничего – ведь восьмой десяток – много прожито, и много пережито»[28]. В следующем письме он отмечал недостаток физических сил («Две и три поездки в день не выдерживаю – от посещения многих докладов пришлось отказаться») и одновременно – энергию для важных дел: «В будущем году (1971 – А.Е.) Преображенскому кладбищу 200 лет. Хочется выпустить хороший календарь – тружусь»[29].

Также буднично Михаил Иванович сообщал и о постоянных заботах по дому и в саду: «С утра все расходятся, и я остаюсь в доме один. По дому много работы – удобств никаких нет – целый день занят по хозяйству»[30]. Из письма 1964 г.: «Простите за долгое молчание, погряз в делах домашних. Все лето занимался с проводкой газа. 5 ноября наконец-то почувствовал тепло в доме – газ отапливает дом. Гора свалилась с плеч – стал приходить в себя и первым долгом – написать Вам»[31].

Малышев часто жаловался на проблемы с сердцем. В декабре 1969 г. Владимир Иванович провел два дня в Москве, но встретиться со своим корреспондентом не смог: “чувствовал я себя скверно, сердце мое очень болеет”[32]. Личная встреча обсуждалась корреспондентами в первых же письмах: «Вашим приглашением я воспользуюсь, и как буду в Москве, постараюсь к Вам зайти,» – обещал В.И.[33] М.П. Лепехин утверждает, что встреча Чуванова и Малышева состоялась «в самом начале 1960-х»[34], однако никаких следов эта встреча, если она вообще имела место, в сохранившейся переписке не оставила. В то же время во многих письмах звучат нотки одиночества, особенно у более склонного к философским обобщениям Чуванова. В одном из писем он сетует, что «старая гвардия букинистов ушла»[35]. Спустя месяц добавляет: «Напишите, нет ли в Москве такого энтузиаста по др.-русск. литературе и письменности, как Вы, с которым можно было бы посоветоваться и перекинуться словечком: жаль, что Вы живете не в Москве», и вдруг переходит на «ты»: «Прости, что не сразу ответил – не мог раскачаться – виноват – исправляюсь»[36].

Вообще вторая половина 1962 г. была, по всей видимости, временем определенного внутреннего кризиса для Чуванова. В письмах появляются нетипичные для него саркастические нотки («стал стар и ленив – не хватает времени на ответы»[37]), а главное – разочарование в собирательстве: «Устал до изнеможения, чувствую, что погряз в этих грудах книг, и прихожу к выводу, что процентов 60-70 можно ликвидировать – оставив древнерусскую литературу и др[угие] рукописи. Если будет у Вас покупатель – сообщите»[38]. Свои мотивы Михаил Иванович объяснил в уже цитировавшемся письме от 17 ноября: «Душа моя горит и ищет удовлетворения в докладах, литературе и искусстве, но удовлетворение не находит. Кругом фальшь и приспособленчество… Вот почему и хочется ликвидировать часть своего собрания и на остатках мною собранного – углубиться в глубь веков – для изучения этих ценнейших памятников. <…> Вся эта масса начинает давить на меня, нет сил приводить все это в порядок (грязь, пыль, картотека) – вот на это-то уходит много времени, а на серьезную работу по изучению этих памятников – не хватает времени». Далее в том же письме: «Что нового? Скучно и грустно. Скучно – нечего стало собирать, а если что и попадается – приходится задумываться – брать ли? Жилплощадь и хранение (температура, дезинфекция, а еще хуже – наши переплеты, изготовленные на жидком клее, принимают влажность и плесневеют) – не дают размаха. А грустно от того, что собиратели стали очень требовательны – им бы: «Хронограф», сборники, «Цветнички»… а остальное им не нужно. Книги кирилловской печати XVII ст[олетия] можно купить за 5-10 рублей, а Гумилева – можно продать за 1000 руб. Памятниками древней письменности и печати мы, что называется, бросаемся, не ценим и не нуждаемся»[39].

Привычный «деловой» тон книжника возвращается в начале 1963 г.: «Просмотрел список Ваших работ, хотелось бы некоторыми работами пополнить свою коллекцию <…> Вообще меня интересует описание рукописей, их коллекций, описание мест, связанных с пр. Аввакумом, попом Лазарем, диаконом Федором, иноком Епифанием и боярыней Ф. Морозовой»[40], «Благодарю за сообщение о работах Сарафановой и Робинсон[а], прошу при случае сообщить издательство, т.е. кто издает»[41]. Возвращается и легкая самоирония: «Не забывайте своим вниманием старого и неисправимого ответчика на письма – старого книголюба Мих. Чуванова»[42].

В одном из последних писем Чуванов, отвечая на просьбу продать Пушкинскому дому имеющийся у него список «Жития» Аввакума XIX в. формулирует свое кредо как собирателя: «Да, рукописи я очень ценю, ибо написание книги – это подвиг <…> Продажа нежелательна – деньги это вода, через месяц не будет ни денег, ни рукописи, а разбазаривать собранное я не хочу. Вы думаете, что это мои капризы – нет. Дочке нужна кооперативная квартира, внуку нужно пианино… Отмалчиваюсь и ничего не предпринимаю»[43].

Переписка оборвалась со смертью Владимира Ивановича 2 мая 1976 г. В папке с письмами своего собеседника Михаил Иванович сохранил вырезку с некрологом в газете “Вечерний Ленинград” и фото с могилы Малышева на Серафимовском кладбище, присланное ему А. Храбровицким.

Длившаяся почти два десятилетия переписка ученого и собирателя-старовера затронула многие исследовательские сюжеты: от иконографии Аввакума и публикации его сочинений до истории книжных собраний. Она также отразила внутренние кризисы и разочарования, повседневные заботы и размышления о судьбе собственных коллекций. В этом сочетании профессионального и личного измерений переписка В.И. Малышева и М.И. Чуванова выступает не только богатейшим биографическим источником, но и ценным свидетельством жизни культурных центров СССР в 1960-70-е годы.

[1] ОР РГБ, ф. 775, ф. 784. НИОР БАН – ф. 81 (М.И. Чуванов).

[2] НИОР БАН, ф. 81 (М.И. Чуванов), оп. 2, д. 60. РО ИРЛИ, ф. 494, оп. 2, ед. хр. 1328. Далее ссылки на эти дела даются только с указанием архива и номера листа.

Автор благодарит сотрудников Рукописного отдела ИРЛИ и Научно-исследовательского отдела рукописей БАН за содействие в поиске и работе с материалами.

[3] Пигин А.В. Переписка Владимира Ивановича Малышева и Виктора Михайловича Морозова // Текст и традиция: альманах. Т. 10. СПб.: Росток, 2022. С. 353.

[4] Cм., напр.: Маркелов Г. В., Гречишкин С. С. I. В.И. Малышев в переписке с русскими советскими писателями; II. В.И. Малышев в переписке с деятелями советской культуры // Древлехранилище Пушкинского Дома: материалы и исследования. Л., 1990. С. 281–298; Маркелов Г. В. Из переписки коллег-медиевистов: письма В. И. Малышева к А. Н. Робинсону // Славянский альманах 2007. М., 2008. С. 510–517; а также библиографию в статье А.В.  Пигина, указанной в пред. прим.

[5] Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»: Переписка И. Н. Заволоко и М. И. Чуванова (1959-1983). М.: Издательский дом ЯСК, 2019.

[6] Об обстоятельствах приобретения И.Н. Заволоко этого сборника см.: Юхименко Е. М. Даритель Пустозерского сборника Иван Никифорович Заволоко // Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ), 2021. Т. 68. С. 117–124; Волков И.А. И.Н. Заволоко в Серпухове // Третьи Ковылинские Преображенские чтения. Сборник материалов. М.: Культурно-паломнический центр им. протопопа Аввакума, 2021. С. 123–130.

[7] Приложение с таким названием вошло в статью: Малышев В.И. История «иконного» изображения протопопа Аввакума // ТОДРЛ, 1966. Т. XXII. С. 382–401. См. тж.: Малышев В.И. Библиография сочинений протопопа Аввакума и литературы о нем 1917–1953 годов // ТОДРЛ, 1954. Т. X. С. 435–446.

[8] Виленбахов Борис Афанасьевич (1897-1969), ленинградский коллекционер экслибрисов.

[9] Малышев — Чуванову, 03.11.1958. НИОР БАН, лл. 1-1об.

[10] Егоров И.И. Протопоп Аввакум (к 275-летию со дня страдальческой кончины) // Старообрядческий церковный календарь на 1957 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 113-114. На упомянутом заседании В.И. Малышев читал доклад «Два неизвестных письма протопопа Аввакума».

[11] Чуванов — Малышеву, 07.11.1958. ИРЛИ, лл. 1-2.

[12] Малышев — Чуванову, 08.07.75. НИОР БАН, л. 86.

[13] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 3.

[14] Чуванов — Малышеву, 23.11.1958. ИРЛИ, л. 3.

[15] Герасим Петрович Иванов (1918–2012) – родился в Москве (в Черкизово) в семье старообрядцев-федосеевцев, был крещен в Преображенской обители. Выпускник изостудии ВЦСПС, ученик К.Ф. Юона. В 1951 г. присоединился к господствующей церкви, приняв единоверие, и поступил в семинарию, которую окончил через 3 года. В 1967-68 гг., когда М.И. Чуванов начал председательство в общине, занимался по его просьбе реставрацией икон Преображенского Крестовоздвиженского храма (федосеевцев). В 1972 г. Иванов был рукоположен во священники единоверческого Никольского храма на Рогожском кладбище, а через несколько месяцев переведен в Елоховский собор, где прослужил почти 20 лет. Работал над росписью многих церквей, в т.ч. вновь отстроенного храма Христа Спасителя. Автор портретов патриархов Алексия I (1952) и Пимена (не окончен, 1982), митр. Николая (Ярушевича). Похоронен на Преображенском кладбище (участок 13А). См.: Иерей Сергий Байков. Протоиерей Герасим Иванов [некролог] // Журнал Московской Патриархии. №2, 2013 г. С. 110-112; Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»… С. 59.

[16] Чуванов — Малышеву, 09.12.1958. ИРЛИ, лл. 5-5об.

[17] Малышев — Чуванову, 25.12.1958. НИОР БАН, л. 4.

[18] Малышев — Чуванову, 24.04.1959. НИОР БАН, л. 8.

[19] Малышев — Чуванову, 26.02.1965. НИОР БАН, л. 52.

[20] Чуванов — Малышеву, 13.03.1965. ИРЛИ, л. 43.

[21] Чуванов — Малышеву, 27.12.1968. ИРЛИ, л. 54об.

[22] Гринберг М. Л. Собиратель // Памятники Отечества. 1984. № 2(10). Благодарю А.Г. Дурнова, указавшего на эту публикацию.

[23] Чуванов — Малышеву, 09.09.1972. ИРЛИ, л. 78. Чуванов, вероятно, имеет в виду слова Аввакума из “Жития”, которые Г.П. Иванов поместил на свиток в руках протопопа: «Держу до смерти, яко же приях; не прелагаю предел вечных, до нас положено: лежи оно так во веки веком!»

[24] Малышев — Чуванову, 22.03.1960. НИОР БАН, л. 19. Мария Ивановна Малышева (1912–1960) – младшая сестра В.И. Малышева. В письме речь идет о поэме «Сказание об иноке Епифании», посвященной соузнику по пустозерскому заключению и духовному отцу прот. Аввакума Епифанию Соловецкому. Рукопись поэмы хранилась у его вдовы М.С. Волошиной, о чем стало известно В.И. Малышеву. Полный текст был впервые опубликован А.Н. Робинсоном в 1961 г., см.: Робинсон А. Н. Неизданная поэма М. А. Волошина о Епифании // ТОДРЛ, 1961. Т. XVII. С. 512–519.

[25] Чуванов — Малышеву, 17.06.1960, ИРЛИ, л. 17.  Валентина Михайловна Чуванова (1947- 2005), в замужестве Власова – младший ребенок Михаила Ивановича и Екатерины Авивовны (1901-1960).

[26] Малышев — Чуванову, 27.06.1960. НИОР БАН, л. 20.

[27] Чуванов — Малышеву, 20.06.1975. ИРЛИ, л. 84.

[28] Чуванов — Малышеву, 14.03.1970. ИРЛИ, л. 64об.

[29] Чуванов — Малышеву, 21.05.1970. ИРЛИ, л. 67. Свое намерение М.И. реализовал, см.: Чуванов М.И. Преображенском кладбищу в Москве 200 лет (1771-1971) // Старообрядческий церковный календарь на 1971 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 73-74.

[30] Чуванов — Малышеву, 23.07.1961, ИРЛИ, л. 21.

[31] Чуванов — Малышеву, 18.12.1964, ИРЛИ, лл. 38-39.

[32] Малышев — Чуванову, 13.12.1969. НИОР БАН, л. 69.

[33] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 2

[34] Лепехин М. П. О поступлении в отдел рукописной и редкой книги БАН собрания
М.И. Чуванова // Петербургская библиотечная школа. 2014. № 2(46). С. 14-26

[35] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26.

[36] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 28об.

[37] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26об.

[38] Чуванов — Малышеву, 21.09.1962, ИРЛИ, л. 25.

[39] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 29.

[40] Чуванов — Малышеву, 03.02.1963, ИРЛИ, л. 31об.

[41] Чуванов — Малышеву, 15.05.1963. ИРЛИ, л. 32. В письме от 07.02.1963 В.И. Малышев сообщал своему корреспонденту: «готовы письма и послания Аввакума (Н. С. Сарафанова). В Москве скоро должно выйти новое издание Жития (Робинсон А. Н.). Подготовлено хорошо. Выйдет в августе-сентябре».

[42] Там же.

[43] Чуванов — Малышеву, 15.09.75. ИРЛИ, л. 90.