Уважаемые посетители сайта!
Для того, чтобы более детально рассмотреть фотографии, необходимо кликнуть по ним мышкой
(когда курсор мышки 
меняется на палец 
, значит этот материал активен и его можно просмотреть).
Так же при наведении мышки на превью фотографии вы можете увидеть краткое описание.
Вятский самородок. Л.А. Гребнев и его типография в Старой Тушке
Сергей Вас. Мацнев
си.о. д.н. Вятской и Мурашинской старообрядческих поморских общин
Староверие Вятского края переживает ныне далеко не лучшие свои времена. Крайне умалилось число «ревнителей древлего благочестия», у представителей поморского законобрачного согласия единственная официальная моленная в г. Мураши и неофициальная в г. Уржум. Государственную регистрацию сохраняют две общины – в Мурашах и в самой Вятке (Киров), где, впрочем, уже долгие годы не удается получить от городских властей приемлемое помещение для богослужений. Историческое здание прежней моленной по ул.Ленина,100 по сей день занимает Детская филармония. Правда, в конце 2025 г. приобретена на пожертвованные средства часть кирпичного дома почти в центре города для обустройства там небольшой моленной. Несколько лучше обстоят дела у представителей федосеевского и филипповского согласий в части наличия моленных и организации регулярных молений (Вятка, г.Вятские Поляны, с.Шурма, с.Русский Турек, пос.Пиляндыш, с.Донаурово, с.Старая Тушка). Сказываются и сохраняющиеся в помянутых согласиях прежние разделения (филипповцы — шихали, максинерцы, медяны; федосеевцы московские и федосеевцы казанские). И это при том, что вятская земля исторически была губернией с высокой долей староверческого населения. Уральский исследователь И.В. Починская отмечает, что, согласно статистическим данным конца ХIX – начала ХХ вв., «Вятская губерния стоит на третьем месте, после Пермской и Донской, по числу старообрядцев в России» (1, с. 54).
Особый вопрос – конвертация отдельно взятых христиан в общины, приемлющие Белокриницкую иерархию. Так, в самом Кирове они составляют не менее трети прихожан храма свт. Николы Чудотворца в бывшем с. Красном (в переустроенном до неузнаваемости здании сельсовета). Всего приходов Московской Митрополии в области — 10, и перспективы их роста в известной степени объяснимы помянутым процессом.
Причины общего упадка в беспоповской среде в вятском контексте лежат на поверхности: тотальное снижение уровня духовной грамотности, крайняя малочисленность знатоков устава, чтения и пения, кандидатов на степень духовных наставников, явно наметившееся обыкновение замены «отцов духовных» «матерями духовными» (воспринимаемое кое-где уже и как норма). Смешанные браки довершают дело: последующие поколения, даже будучи крещены в староверии, не являют желания и готовности последовать по стопам благочестивых предков.
Здесь надобно упомянуть одну из причин такого разорения: советские репрессии вынудили очень многих крестьян покинуть родовые гнезда и податься (в бегстве от раскулачивания и коллективизации) на страну далече. Весьма немалое число христиан оказалось на Урале, пополнив собою местные общины (прежде всего, Екатеринбурга и Челябинска).
Приспевает последняя, пожалуй, возможность противопоставить этому всеконечному самоиспразднению стремление к Собиранию Камней с опорой на местные общины, местную некогда крепкую традицию, местные авторитеты — но не на закрепившуюся в сознании поколений склонность к поиску поводов к надуманным разделениям.
И на этой стезе будет вполне оправданным взять за путеводный образец истинно-христианскую жизнь и многостороннюю, многоплодную деятельность уроженца Уржумского уезда Луки Арефьевича Гребнева. Основателя и владельца типографии и литейной мастерской, иконописца, каллиграфа, попечителя моленной и головщика, учителя солевого пения, сочинителя духовных стихов и душеполезных сочинений.
Существует целый ряд научных работ, в которых отражен его жизненный путь и творческие проявления. Прежде прочих необходимо упомянуть множество статей и две монографии («Староверы федосеевцы Вятского края» и «Книжник, изограф, писатель. Штрихи к творческой биографии Л.А. Гребнева») доцента кафедры гуманитарных дисциплин Кировского филиала МГЭУ Владимира Константиновича Семибратова. Рукописным наследием Гребнева активно занимается заведующая Лабораторией археографических исследований УрФУ (г. Екатеринбург) И.В. Починская. Церковно-певческим наследием – А.А. Михеева (старший научный сотрудник ЛАИ УрФУ). В 1999 г. началась активная экспедиционная работа по Южной Вятке представителей Археографической лаборатории истфака МГУ, в поле зрения которых появилась, со всей неизбежностью, Гребневская тема.
Родился Лука Арефьевич в дер. Дергачи Теребиловской волости (на берегу р.Вятки, близ с. Русский Турек) в октябре 1867 г. в пятидетной крестьянской семье федосеевского упования. Уже в 12-летнем возрасте им был переписан и богато украшен Иконописный подлинник, хранящийся сейчас в ОР БАН. Крайне скудны сведения о его начальном периоде жизни. Сохранилось любопытное свидетельство его внучатой племянницы Е.А. Чекалкиной: «…был кроткий, молчаливой…С малых лет садил яблони, вишни, даже калины насадил, сад был очень большой. Очень был трудолюбив. В доме он имел для работ избу на верху на погребе. Там, я помню, на стенах и на потолке были нарисованы мадонны и Ангелы, красиво было посмотреть, разкрашены» (2, с.11 ).
Встречаются данные об обучении Гребнева типографскому делу в Москве у владельцев тайной федосеевской типографии – братьев Андрея и Алексея Овчинниковых, а затем – Дмитрия Дмитриевича Крупина в 90е годы 19 столетия.
В 1899 г. Луке Арефьевичу удалось оборудовать и запустить процесс книгопечатания в первом своем детище – тайной типографии в родных Дергачах, чему предшествовал опыт работы на гектографе в 1894- 98 гг. В выходных данных изданий значилась ради конспирации некая «типография Почаевская», иногда же – «напечатася в типографии християн соловецкаго и старопоморскаго потомства». По свидетельству В.К. Семибратова, «помимо типографского ремесла, Л.А. Гребнев первым из земляков пробует силы в фотографии, вместе с братом строит новый большой дом, сохранившийся до настоящего времени. Рабочая комната хозяина удивляла посетителей красочными росписями на стенах и потолке. За книгами в Дергачи приезжали старообрядцы со всей округи» (3, с. 355).
В 1907 г. последовало Луке Арефьевичу приглашение в Москву для организации работы легальной федосеевской типографии при Преображенском богаделенном доме, созданной попечителем Григорием Климентьевичем Горбуновым. Гребнев переезжает туда с супругой Еленой Трофимовной (урожденной Черезовой) и двухлетним сыном Фомой. За десятилетний период работы сего заведения удалось издать свыше 80 наименований книг, совершенных в техническом отношении, в чем несомненна заслуга вятского мастера. Именно он отливал шрифты и резал клише на дереве и меди. Однако, в следующем 1908 г. происходит конфликт Гребнева с Управляющим типографией Р.И. Кистановым, в результате которого Лука Арефьевич оказывается вынужден покинуть Москву и перебраться на родину жены, в с. Старая Тушка Малмыжского уезда. 4 июня 1908 г. «крестьянин Вятской губернии….деревни Дергачей» обращается с прошением к Губернатору с целью узаконить вновь открываемую типографию в с. Старая Тушка и – получает одобрение. Таким образом, он вступает на новое ответственное поприще на благо всему (хотя прежде всего вятскому) христианскому обществу, столь нуждавшемуся как в богослужебных, так и в учительных книгах. «Типография христиан древлеправославно-кафолического вероисповедания и благочестия» обустраивается в его собственном доме на втором этаже. На первом же со временем будет создана иконолитейная мастерская.
Со станков этой печатни сходит, помимо псалтырей, часовников, канонников, панихидников, великое множество душеполезных книг, в том числе, некоторые авторства самого Гребнева: «Беседа о таинстве брака» Т.С. Тулупова (1915), «Путь, ведущий христианина к прощению грехов» Г.Е. Фролова (1915), «Наказание отца духовнаго к христианом» (1910), «О степени отеческой» (1910), «О масле, возжигаемом перед иконостасом» (1915), «О еже не осуждати кого инаго, но паче своя зрети злая» (1912), «О карточной игре и курении табака» (после 1910), «О картежной игре и картежниках вообще» (1914). «Книги одевались в красивые кожаные и коленкоровые переплеты, …украшались красочными заставками и рисунками, имели изящные застежки, изготовленные в местной мастерской. Красивое оформление, четкий шрифт, доступная цена делали тушкинские издания популярными не только в Вятском крае, но и далеко за его пределами» (4, с. 166). Трудились в печатне помимо хозяина и его ближайшие родственники – сын Фома, брат жены Михаил Трофимович Черезов, племянники Григорий и Николай Фукаловы.
С 1915 г. Лука Арефьевич практически перестает заниматься книгопечатанием и переносит центр своей активности в литейную мастерскую, параллельно занимаясь иконописью, руководством молитвенным домом (будучи его попечителем) и переустройством церковного пения. Воодушевляющей его идеей становится церковно-певческая реформа с замещением наонного пения наречным ради выявления смысла текста, хотя и с тщательным сохранением мелодии. Этой темой основательно занималась А.А. Михеева в рамках своей кандидатской диссертации «Музыкальная культура старообрядцев-беспоповцев Вятки» (Екатеринбург, 2018). Данную идею Гребнев выносил на рассмотрение Всероссийского съезда федосеевцев в августе 1917 г. в Москве.
Власть Советов сразу же определила его в число своих оппонентов. Осенью 1918 г. начальник уездной милиции И.Г. Колотов произвел конфискацию печатных станков и шрифта и арест (впрочем, недолгий) самого книгопечатника. В последующий период, вплоть до 1929 г., наряду с отливкой икон, приходилось заниматься выпуском колокольчиков, втулок для тарантасных колес, шестерней ручных дрелей.
В 1919 г. Лука Арефьевич решается передать в созданный в соседней Новой Тушке краеведческий музей множество предметов, прежде всего, наиболее ценных книг из своего собрания, в надежде тем спасти их от реквизиций и разграбления.
В 1930 г. Гребнев попадает под «раскулачивание», и «до 15 возов конфискованных тогда книг были развезены по окрестным деревням, жители которых использовали их для оклеивания стен и отапливания изб» (4, с. 167). В том же году решением колхозного собрания закрывается и моленная. «Отобранный у Л.А. Гребнева дом был отведен под детский сад, позднее в нем несколько десятилетий размещалась контора колхоза, ныне это жилой дом» (5, с. 78) (здесь можно добавить, что на 2026 г. он находится в полном запустении и под угрозой сноса). Л.А. вынужден фактически бежать из Старой Тушки в Русский Турек, прожив там 2 месяца при моленной, а далее – в дер. Б. Пальники Немского района, став там с октября 1931 г. «служителем культа». 14 мая 1932 г. Лука Арефьевич Гребнев «за контрреволюционную агитацию» получает три года ссылки в Северный край и по пути следования туда умирает в г. Котлас. Его тело, лишенное христианского погребения, оказалось свалено в общую яму. А 9 октября 1937 г. по аналогичному же обвинению его сын Фома Лукич был приговорен к 10 годам ИТЛ и умер в январе 1938 г. Его потомство – Доримент, Анфиса и Агния – перебрались на Урал, в Свердловск.
Знакомясь с сохранившейся перепиской знатока Св. Писания Луки Арефьевича с различными органами Соввласти и имея в виду все произошедшее позднее, исследователь начала XXI столетия оказывается невольно удивлен недопониманием ревностным христианином поистине инфернальной сущности Системы, к служителям которой он обращается в попытке отстоять свои права как гражданина и собственника.
Не может не впечатлять масштаб личности и широта интересов вятского крестьянина федосеевца Гребнева. Не имея систематического технического или гуманитарного образования, он берется за самые различные области деятельности и достигает удивительных результатов. Будь то фотографирование, садоводство, разработка системы орошения, борьба с вредителями садово-огородных культур, организация освещения мастерской стеклянными шарами, наполненными водой для усиления светоотражения, а с другой стороны – отливка типографских шрифтов, гравировка на меди заставок, подготовка форм для медных крестов и икон, изготовление восковых свещей, с третьей – составление и редактирование текстов душеполезного содержания и издание их немалыми тиражами.
Отдельная тема – осведомленность Луки Арефьевича в богослужебном уставе, пении и чтении, а также церковной истории и каноническом праве. Исходя из письменных свидетельств (опубликованных и содержащихся в частной переписке) можем установить его взгляды по вызывавшим ожесточенную полемику в те десятилетия (да и по сей день) темам брака и безбрачия в староверской среде, наонному и наречному пению. В обоих случаях он оказывался отнюдь не в консервативной части спектра. Любопытно отметить, что родной брат его супруги, Г. Т. Черезов, состоял настоятелем «брачной» общины в Старой Тушке, другой родственник – П.М. Черезов – даже перешел в единоверие и стал там довольно активен как полемист. Надобно отметить, что вообще для вятского извода федосеевства было характерно допущение «новоженов» к общему молению, что и вызывало постоянное напряжение в отношениях вятских общин с московским центром – Преображенским кладбищем. Вот свидетельство самого Л.А. в его письме (1899 г.) новообрядческому священнику Стефану Тронину: «…лишь «никудашние» люди могли внушить о.Стефану «неправильный на нас взгляд, что будто бы «кто обрачится, и на молитву не ходи», или некоторые будто бы «до пятидесяти лет не бывают на общественном молении, ибо их не пускают», и проч.» (2, с. 67). Невозможно пройти мимо факта существования в с. Русский Турек под одной крышей моленной с двумя отделениями – федосеевским (т.наз. «Большая» моленная) и поморским законобрачным (соответственно, «Малая»). Ясно, что такое положение дел поощряло образование смешанных «брачно-безбрачных» семейных союзов. «В 1866 г. в Туреке произошел раскол среди федосеевцев, когда один из уставщиков, Тит Окунев, был отставлен от духовного дела за то, что во время годового чтения Псалтыри по умершем не прекратил супружеского общения со своей женой (она забеременела). Все это вылилось в борьбу за моленную между строгими федосеевцами и новоженами типа Тита Окунева, что обернулось однажды дракой. Однако Окунев и еще несколько десятков брачников не сформировали собственный толк, а перешли к даниловцам.» (1. с. 83). Здесь принципиально важен доказанный брачный статус не рядового члена общины, а уставщика, отнюдь не приводящий его к ограничениям в соборном молении. Как Турекская, так и «…Старотушкинская община позволяла себе мягкое отношение к новоженам, не отлучая их от моленья, разрешая принимать исповедь без развода и т. д. Дело дошло до того, что москвичи были готовы прекратить общение с вятской братией» (1, с. 84).
В Вятской коллекции НБ МГУ хранится ценнейшая рукопись — «Проэктировка исправл(ений) для предст(вления) В(сероссийскому) собору», — результат многолетних трудов Луки Арефьевича по поиску способов сделать певческие богослужебные тексты более понятными и легкоусвояемыми, что предполагало, в частности, смену наонной редакции на наречную. Совещание представителей христиан-староверцев (федосеевцев), состоявшееся в Саратове в 1928 г., приняло решение о созыве Всероссийского собора, каковой, в силу объяснимых причин, так и не был собран. Но перспектива его созыва понудила Л.А. подготовить сей труд — выписки из Октая, Обихода, Ирмосов и Триоди – в два столбца: существующий в обиходе старотушкинской и прочих общин наонный вариант и предлагаемый ему на смену наречный. В капитальном труде А.А.Михеевой приводится разбор некоторых фрагментов и факсимильное воспроизведение их в Приложении. Материал сей нуждается и поныне в рассмотрении и оценке опытными практикующими головщиками.
Подвиг жизни и безвременная кончина Вятского самородка от рук полномочных подручных Духовного антихриста (понятие о котором составляет непременную часть беспоповской экклезиологии) понуждают его нынешних собратьев по вере к внимательнейшему отношению к его идейному и культурному наследию, поиску путей его адекватного использования применимо к нуждам сегодняшнего дня, к молитвенному его поминовению в соответствующие даты, и, конечно, к принятию его воодушевляющего примера служения Церкви Христовой для созидания очагов подлинно христианской жизни на взрастившей Луку Арефьевича Вятской земле.
Литература:
- А.А. Михеева «Музыкальная культура старообрядцев-беспоповцев Вятки: трансформация богослужебно-певческой традиции в историческом контексте XVIII – начала XXI века». Дисс. к.и.н., Екатеринбург, 2018.
- В.К. Семибратов «Книжник, изограф, писатель: штрихи к творческой биографии Л.А. Гребнева». Киров, ООО «ВЕСИ», 2018.
- В.К. Семибратов «Л.А. Гребнев – просветитель, типограф, книжник» в сб. «Традиционная культура Пермской земли». Ярославль, «Ремдер», 2005.
- В.К. Семибратов «Подвижник вятских старообрядцев Л.А. Гребнев в контексте российской истории и культуры конца XIX – первой трети XX в.» в сб. «Старообрядческий мир Волго-Камья». Пермь, 2001.
- В.К. Семибратов «Староверы федосеевцы Вятского края». Москва, «Археодоксия», 2006.
Старообрядческие книжные фонды в Древлехранилище Псковского музея (краткое обозрение)
А. Б. Постников
старший научный сотрудник Древлехранилища
Псковского музея-заповедника
Статья посвящена старопечатным книгам и старообрядческим рукописям, бытовавшим на Псковской земле в XVI–XX вв. и поступившим в собрание Древлехранилища Псковского музея. Впервые предлагается список всех фондов, содержащих старообрядческие книги и рукописи, с краткой аннотацией. Общее собрание Древлехранилища насчитывает 1114 фондов. Предварительный обзор позволяет выделить из них 50 фондов, содержащих памятники письменности из библиотек местных староверов. Представленные материалы призваны послужить для последующей подготовки научного каталога: «Книжно-рукописное наследие староверов Псковской земли в собрании Древлехранилища Псковского музея».
Псков, со времен принятия христианства на Руси, был одним из центров письменности и книжности. После трагического раскола в Русской Православной Церкви здесь началось старообрядческое движение за сохранение древнего благочестия, имеющего глубокие корни на Псковской земле.
По наблюдению Е. М. Юхименко, несмотря на то что географически поморское согласие с Псковским краем не связано, однако, по сравнению с федосеевским толком, в нем обнаруживается «более глубокая связь с культурой Псковской земли, нашедшая отражение в памятниках литературы и прикладного искусства»[1]. Основатели Выговской пустыни «начали свою деятельность с собирания и сохранения древнерусского наследия. В поисках древних икон и книг выговцы объездили всю Россию. Книжные экспедиции приводили выговцев и в Псков»[2]. В надгробном слове Алексея Иродионова на смерть выговского отца Леонтия Федосеева (1678–1736) сообщается, что в начале XVIII в. Андрей и Симеон Денисовы «и союзный им Леонтий» озаботились собиранием древних церковных книг и рукописей для пополнения библиотеки своей обители. «Нуждею и усердием движими, сии трие излетеша из пустыннаго отишия на всероссийское поле, яко орли, и всеосмотрителными своими очесы тако во градех и в селех, яко митрополиах и монастырех во всех книгохранителницах осмотреша книжнаго сокровища богатство. Отнуду же наполниша себе и всю Выгорецыю дражайшаго дражайших писании бисера»[3].
На протяжении XVIII – первой половины XIX в. Выголексинское общежительство было средоточием тщательно сберегаемой древнерусской духовной культуры. Здесь сложился крупнейший старообрядческий центр, поддерживавший своих одноверцев сущих в рассеянии. На основании собранных книжно-рукописных богатств создавались новые литературные произведения выговских отцов. Для утверждения и поддержки всех древлеправославных христиан в обителях действовали необходимые школы, богадельни, странноприимницы, иконописные и медно-литные мастерские, переписывались богослужебные книги и певческие сборники. Сложился особый стиль оформления рукописей поморским орнаментом. Отсюда произведения выговских мастеров и духовных отцов распространялись по всей Руси, в том числе и на Псковской земле, о чем свидетельствуют рукописные книги в фондах Древлехранилища Псковского музея, поступившие из библиотек старообрядческих общин области и частных собраний местных купцов[4].
При Екатерине II были изданы законы, способствовавшие развитию отечественной торговли и купечества. В частности, по указу от 25 июля 1777 г. «О записывании крестьян в купечество», у староверов из торгующих крестьян появилась возможность переходить в российское купеческое сословие и селиться в городах[5]. Подавляющее большинство староверческих купеческих родов конца XVIII и XIX вв. происходило «из крестьянского корня».
Законодательство Екатерины II хотя и не привело к полной свободе вероисповедания, но значительно облегчило жизнь староверов, уравняв их в правах и повинностях с представителями соответствующих сословий, и содействовало их включению в гражданское общество. После сенатского указа 12 августа 1785 г. старообрядцы могли избираться в городах на общественные должности, участвуя в местном самоуправлении[6]. Это позволило древлеправославным христианам вести вольную торговлю, и даже издавать богослужебные книги в частных купеческих типографиях. В благополучное царствование Екатерины II старообрядцы стали переселяться в города, записываться из крестьян в купечество и мещанство, налаживать промышленность и торговлю, помогая членам своих общин трудоустроиться и обжиться. В самом конце XVIII в. старообрядцам было разрешено создавать свои молитвенные дома и часовни.
Как известно, староверы всегда были ценителями церковной старины, они хранили богослужебные книги и духовные рукописания. К ним обращались коллекционеры и ученые в целях приобретения и изучения древних памятников письменности.
В 1872 г. археограф и краевед К. Г. Евлентьев предпринял создание Музея Псковской археологической комиссии (ПАК) при Губернском статистическом комитете. К этому времени в русском обществе созрело сознание необходимости сберегать отечественные древности и культурное достояние народа. В 1880 г. Псковская археологическая комиссия была преобразована в Псковское археологическое общество (ПАО). Первые поступления старообрядческих книг в Музей Псковского археологического общества происходили еще в конце XIX – начале XX вв. Это были отдельные рукописи, которые не составляли коллекций и фондов внутри научной библиотеки музея. Они приобретались покупкою или путем дарения.
После революции в Пскове трижды устанавливалась советская власть: в 1917, 1918 и 1919 гг. Девять месяцев город находился под немецкой оккупацией. После каждой смены власти происходили народные потрясения, сопровождавшиеся репрессиями и террором против коренных жителей. Гражданская война привела к массовой гибели старинных усадебных библиотек и их владельцев. Богатые книжные собрания купцов-старообрядцев Хмелинских, П. Д. Батова и других находились под угрозой уничтожения. Чтобы спасти от огня и разграбления церковно-исторические древности из собрания местных купцов, любители отечественной старины из Псковского Археологического общества позаботились об их передаче на хранение в музей. Наиболее опытным знатоком древностей в Пскове того времени был краевед Н. Ф. Окулич-Казарин. Сознавая необходимость срочного спасения культурных ценностей, оставшихся без хозяев после их гибели или эмиграции в конце 1918 г., он добился создания в Псковской губернии при местном Отделе народного образования «Подотдела по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины».
«С первых дней освобождения Пскова от немецкой оккупации», в декабре 1918 г. при Псковском губернском Совдепе был создан Подотдел по учету и охране памятников искусства и старины, разделенный на три секции[7]. В отчете подотдела за период с 8 декабря 1918 г. по 26 февраля 1919 г. сообщалось, что Секцией охраны и реставрации монументальных памятников, а также предметов искусства и старины в кладовые помещения Поганкиных палат перевезены древние иконы из собрания П. Д. Батова, а Секцией архивно-библиотечной приняты на хранение частные библиотеки псковичей, в том числе Батова[8], благодаря чему они были спасены и впоследствии стали доступны для исследователей.
Археограф Леонид Алексеевич Творогов (1900–1978) с 1921 г. и на протяжении всей творческой жизни занимался изучением старинных псковских библиотек и архивов. Он собирал биографические сведения о владельцах книг, поступивших на музейное хранение. Ему принадлежат записки о псковских купцах-староверах Хмелинских и Батове, значительная часть библиотеки которых сберегалась в музее.
Описания старопечатных книг из довоенного собрания музея были помещены в инвентарной книге А. С. Ляпустина и А. К. Янсона, составлявшейся в 1920-х–1930-х гг. В их опись вошли 147 книг, из которых до нашего времени сохранились только 96. Остальные оказались утрачены при немецко-фашистской оккупации Пскова в годы Великой Отечественной войны. Среди них книга Иоанна Мосха «Лимонар», изданная в Киеве в 1628 г. Судя по имевшимся на ней записям, с конца XVII в. она бытовала на Псковской земле, находясь в Крыпецком монастыре, а в конце XIX в. попала в собрание купца П. Д. Батова, откуда и поступила в музей[9].
Большой ущерб музейному собранию книг был нанесен в годы Великой Отечественной войны. В 1941 г. накануне вступления немецких войск в Псков из города была эвакуирована только малая часть культурных ценностей. Из огромной научной библиотеки музея были спасены лишь славяно-русские рукописи и документы. Все книги, в том числе старопечатные, достались оккупантам и были ими разграблены. Старинные богослужебные книги, уже находившиеся на музейном хранении, по распоряжению оккупационных властей, были отданы служителям русской православной духовной миссии.
После освобождения Пскова от немецко-фашистских захватчиков, Л. А. Творогов на протяжении долгих лет занимался поиском и возвращением в Псковский областной музей книг, вывезенных оккупантами, и осевших в разных библиотеках Белоруссии и Прибалтики. К 1958 г. Леонид Алексеевич преобразовал научную библиотеку Псковского музея в Древлехранилище, где упорядочил все письменные источники по фондам первоначального образования. Им были выделены особые фонды прежних владельцев книжных собраний. Среди них остатки купеческих библиотек старообрядцев В. Ф. Боговского, Хмелинских, П. Д. Батова, В. Е. Морозова, И. Михайлова, И. Булынникова[10].
В 1973 г. на работу в Псковский музей поступила Нина Петровна Осипова (1937 г. февраля 7 – 2001 г. марта 27). Здесь уже в следующем 1974 г. она была назначена заведующей Древлехранилища, еще при жизни его основателя. Это было сделано руководством музея, чтобы подготовить смену Л. А. Творогову, провести учет фондов и составление их описей. Н. П. Осипова возглавляла отдел до 1993 г.[11].
Новой заведующей отделом рукописных и редких книг Н. П. Осиповой удалось начать целенаправленный сбор старообрядческих книжных памятников для Псковского музея. За 16 лет с 1976 по 1991 гг. ею были организованы 20 археографических экспедиций по Псковской области с целью собирания рукописей, документов и редких книг для фондов музея[12]. В ходе поездок по разным районам области были получены около шести тысяч единиц хранения[13]. Из них свыше ста рукописных книг XVI – первой половины XX вв. По свидетельству Н. П. Осиповой: «С середины 70-х годов началось планомерное археографическое обследование районов Псковской области. В результате фонд Древлехранилища пополнился более чем на 100 единиц хранения рукописными книгами XVI–XIX веков»[14]. «Работа отражалась в дневниках и полевых описях, которые хранятся в научном архиве музея-заповедника». Все новые поступления распределялись по фондам хранения и обрабатывались. По итогам археографических экспедиций проводились выставки[15]. При этом Н. П. Осипова включала новые находки памятников письменности в подготавливаемые ею каталоги книг кирилловской печати XVI–XVII вв. (1985 г.), славяно-русских рукописей XIV – начала XX вв. (1991 г.) и книг кириллической печати XVIII в. (1996 г.)[16]. В этих изданиях приведены их краткие описания.
Наиболее ценными и значимыми приобретениями, поступавшими на музейное хранение, являлись остатки старообрядческих библиотек. Их изучением и обработкой занималась Н. П. Осипова.
По воспоминаниям ее сотрудницы Т. В. Медниковой, «в последние годы, до ухода на пенсию, она работала над составлением “Каталога старообрядческой книги в составе Древлехранилища”. Он остался в рукописи. Ею была подготовлена замечательная телевизионная передача о старообрядцах в серии “Псковские тайны”. Она с уважением относилась к ним и особенно к их книжной культуре»[17].
В 1996–1998 гг. Н. П. Осипова вела работу по сбору материалов для каталога книг старообрядческих типографий. К сожалению, этот труд не был завершен и остался в рукописи[18]. В него включены издания XIX – начала XX вв. то есть с 1804 г. по 1918 г., а также сборник «Стихов духовных», напечатанный в Риге 1937 г. Всего в рукописи содержатся описания 200 единиц хранения в составе 31 фонда.
Во всех трех изданных каталогах, составленных Н. П. Осиповой, заложен общий хронологический принцип сквозного построения материала по времени создания книг и рукописей от самых древних к более поздним. Точно такой же принцип выдержан и в готовившемся ею каталоге книг старообрядческих изданий XIX – начала XX вв. Основное внимание автора было уделено описанию книг как самостоятельных единиц хранения со всеми их типографскими особенностями и внешними признаками. Такой подход имеет как свои достоинства, так и недостатки. К положительной стороне этой методики относится изложение материала через историю последовательного появления в свет книг различных типографий. Это дает возможность проследить процессы развития славянского кириллического книгопечатания в России и сопредельных государствах за разные века, начиная с XVI столетия и заканчивая первой половиной XX в.
Между тем, известно, что книги выходили из типографий не по какому-либо заранее обдуманному плану или предустановленной издательской идее, заложенной во времени появления того или иного издания в свет, а достаточно хаотично и случайно, повинуясь внешним политическим, экономическим и прочим обстоятельствам и издательским возможностям. Так что хронологический принцип здесь может показать лишь историю развития во времени отдельных типографий, но не судьбу самих книг и духовный облик их читателей.
К недостатку такого методологического подхода относится также нарушение принципов, заложенных Л. А. Твороговым для основанного им Древлехранилища Псковского музея, как собрания самостоятельных именных фондов, представляющих собой остатки библиотек и архивов прежних владельцев. При этом бывшие хозяева этих книг показаны в каталогах Н. П. Осиповой опосредованно. Сведения о них растворены в описаниях и проявляются в следах бытования книг во владельческих записях, пометках, оттисках и штампах. Указатели к каталогу старообрядческих изданий отсутствуют. Предполагалось, что указатели будут к названиям книг, а также именные и географические. Однако Н. П. Осипова не успела их составить, поскольку не завершила работу над самим каталогом. Рукопись Н. П. Осиповой остается единственной попыткой обобщения старообрядческих изданий, бытовавших на Псковской земле среди древлеправославных христиан.
До сих пор книжные собрания псковских староверов в целом специально не исследовались. Между тем, их самостоятельные библиотеки, включали не только типографские издания, но и рукописи. Для целей их изучения следует руководствоваться иным методом, отличным от подхода Н. П. Осиповой. Представление и обобщение материалов необходимо вести по фондам первоначального образования и старинным книжным собраниям. Только такой способ обозрения памятников письменности дает возможность вполне представить книжную культуру псковских старообрядцев «в лицах», проследить историю бытования старопечатных изданий, места создания рукописей.
В настоящее время в собрании Древлехранилища Псковского музея находится 50 фондов, в которых содержатся книги и рукописи старообрядческого происхождения. Это старопечатные «дониконовские» издания, книги старообрядческих типографий XVIII – начала XX вв., рукописные сборники и гектографы. Ниже в порядке возрастания номеров представлен перечень фондов, содержащих древлеправославные книги. Описания представлены в следующем порядке: сначала указан номер фонда и его название в именительном падеже, затем следует пояснение к сословному происхождению и общественному положению фондообразователя. Далее приводятся музейные шифры хранения с номерами: О. Ф. – основной фонд; НФВ – научно-вспомогательный фонд. Номера по инвентарным книгам: РУК – рукопись, СПК – старопечатная книга, ДОК – документ. В качестве примеров, иногда отмечаются находящиеся в фонде отдельные книги старообрядческого происхождения. Указывается общее количество единиц хранения.
Старообрядческие фонды в Древлехранилище
1). Ф. 11. Александров М. А. О. Ф. 28326. РУК–103. Кормчая пер. пол. XVIII в. Скоропись. (В Каталоге Н. П. Осиповой № 148. С. 88). 1 ед. хр.
2). Ф. 17. Бежаницкий район Псковской области. О. Ф. 16026; 17374; 19177; НВФ. 34180(1–2); 16038, 16040. Старопечатные книги Московского, Супрасльского и Почаевского изданий. (Поступили от Е. Д. Михалкинской и Е. П. Ефимова, дер. Сущево, в экспедицию 1984 г.) 5 ед. хр.
3). Ф. 54. Батов Петр Денисович. Псковский купец I гильдии, коммерции советник, старовер поморского согласия. О. Ф. 30373(1–87). Рукописные и старопечатные книги. Из них 33 рукописи, в том числе гектографы Д. В. Батова. Всего 87 ед. хр.
4). Ф. 65. Боговский Василий Фаддеевич. Псковский купец, землевладелец в Порховском уезде, старовер. О. Ф. 28850(1–8). Рукописные и старопечатные книги, певческие знаменные сборники. Всего 8 ед. хр.
5). Ф. 66. Богушевский Николай Казимирович, археолог-коллекционер. О. Ф. 36931(1). – «Сказание от книги глаголемыя Пандок Иеронимова слова о табаце зеленом, мерзости, откуду зачатия бысть и разсеяна по всей вселенной». (Из села Загорья Карамышевской вол. Пск. у., XVIII в.). 1 ед. хр.
5). Ф. 83. Булынниковы. Псковские купцы-старообрядцы. Рукописи XVIII в.: Повесть о прихожении Стефана Батория ко граду Пскову (О. Ф. 12350. РУК–140) и Акафист Варваре великомученице 1775 г. (О. Ф. 12350. РУК–44). 2 ед. хр.
6). Ф. 93. Ванюков Тимофей Емануилов, солецкий купец. О. Ф. 28837(1–2). СПК–435 и СПК–230. Псалтырь и Канонник (Вильно, 1798 г.). 2 ед. хр.
7). Ф. 175. Голубев Константин Евгеньевич, единоверческий священник, издатель. О. Ф. 29826(1–30). Журнал «Истина» за 1871–1885 гг. 30 ед. хр.
8). Ф. 214. Дедовичский район. Отдельные поступления. Из археографической экспедиции 1978 г. Старопечатные книги: СПК–838. Ефрем Сирин и авва Дорофей. Поучения. (Супрасль, 1788); СПК–1044. Псалтырь (Вильно, 1575); О. Ф. 25330(1). СПК–1174. Октай. Ч. 1. М., 1631 г. (поступил в Ф. 242. Елеазаровский мон.); О. Ф. 25330(2). СПК–1175. Евангелие учительное. (М., 1910); О. Ф. 25330(4). СПК–1177. Триодь постная. (Нач. XX в.). Всего 5 ед. хр.
9). Ф. 260. Заволоко Иван Никифорович. (1897–1984) Старовер-просветитель. Принадлежал к федосеевскому согласию. В 1920-е и 1930-е гг. издавал книги, посвященные истории и культуре старой Руси: учебник «История Церкви Христовой», журнал «Родная старина», сборники духовных стихов, альбом древних орнаментов и вышивок, статьи апологетического содержания. Всю жизнь собирал русские рукописные памятники, которые затем передал на хранение в Пушкинский Дом. Фонд состоит из изданий, подаренных И. Н. Заволоко Л. А. Творогову для Древлехранилища в 1965 г. О. Ф. 33656(1–4); НВФ 12129(1–3). 7 ед. хр.
10). Ф. 297. Редкие книги и документы. О. Ф. 15552(1–13) – СПК. Богослужебные книги 1606–1653 гг.; О. Ф. 15552(104) – Поморские ответы XVIII в.; О. Ф. 15552(106) – Скитское покаяние; О. Ф. 15552(107–108) – Ирмологии; О. Ф. 15552(109) – Часовник; О. Ф. 15552(143–153) – Минеи месячные. М., 1911–1912 гг.; О. Ф. 15552(157–163) – старообрядческие издания нач. XX в.; О. Ф. 15552(311–319) – рукописи и СПК XVI–XVII вв.; О. Ф. 15552(801). – Апокалипсис 1720 г.; О. Ф. 15552(1323) – Минея июнь-июль. XVI в. РКП из Загорской церкви; О. Ф. 15552(1335) –Апостол 1653 г.; О. Ф. 15552(1349–1356) – Служебники дораскольные СПК; О. Ф. 15552(1365) – Евангелие 1653 г.; О. Ф. 18169. РКП–2722 – Сборник старообрядческий эсхатологических и полемических сочинений кон. XIX в. (Осипова № 422); О. Ф. 18261. РКП–2718 – Служба на Погребение, написана в 1937 г. Григорием Фадеевичем Трофимовым. «Рижескiй напѣвъ малый. Оучил наставникъ И. Оу. Ваконья в 1947 г. на Радоницу» (Осипова № 465); О. Ф. 18170. РКП–2721. – Сборник старообрядческий полемический и церковно-исторический. Кон. XIX в. (Осипова № 423); О. Ф. 16143. РУК–2688. «Обиходъ». Праздники певческие с добавлениями, на крюковых нотах. Втор. пол. XIX в. (Осипова, № 368); О. Ф. 27975(1). РУК–2748. Сборник старообрядческий кон. XIX в. с выписками из житий и пролога и прочего, о благочестии. 201 л.; О. Ф. 27975(2). РУК–2747. Сборник слов и поучений Иоанна Златоуста. Втор. пол. XIX в. (Того же писца, что и РУК–2748). 135 л.; О. Ф. 32832. РУК–2786. Триодь постная и цветная на крюковых нотах. XIX в. 99 л. Всего 63 ед. хр.
11). Ф. 349. Ларионов М. О. Ф. 234(1). РУК–132. Сборник рукописный кон. XVIII в.; О. Ф. 234(2). РУК–124. Сборник литературно-агиографический XVII в. (Включает: Житие Всеволода-Гавриила). 2 ед. хр.
12). Ф. 357. Коропков Феодосий Григорьев (уп. 1807 г.). О. Ф. 30950(206). СПК–203. Канонник. Супрасль, 1791 (7299) г. 352 л. Прежде находился в Ф. 894. ПДС. Личные фонды. (Огинская Т. П., Осипова Н. П. Каталог… № 404). 1 ед. хр.
13). Ф. 360. Локнянский район. Без № О. Ф. РУК–3186. Песни Локнянского района. Записи текстов 1979 г. 38 л. скоропись; РУК–3187. Духовные стихи. Записи 1979 г. 47 л. Скоропись; ПР–542. Магнитофонные записи песен Торопецкого уезда 1979 г., бабина; ПР–543. Магнитофонные записи песен Локнянского района 1979 г., бабина; ПР–540, 541. Две магнитофонные записи песен на кассетах с бабины. 6 ед. хр. Из них 2 рукописи.
14). Ф. 366. Красногородский уезд. О. Ф. 27802(1–9). Коллекция старообрядческих книг, приобретенных у Николая Степановича Иванова из д. Платишино Красногородского района (1994 г.). Устав (Типикон). РУК– 2746. Б. м. Втор. пол. XIX в.; СПК–1224. Часовник. М., 1911; СПК–1225. Сын Церкви. М.: Тип. Преображенского богаделенного дома, 1911. 110 л.; ГП–26419. Конволют старообрядческий (гражданской печати) церковно-исторических книг; Ж–9429. Старообрядец. Журнал за 1906–1907 гг. Подшивка 2673 с.; СПК–1223. Устав домашней молитвы. М., 1910 г.; СПК–1226. Азбука. М., 1915; СПК–1222. Житие Василия Нового. Рубеж XIX–XX вв.; РУК–2745. Ирмологий на крюках. Рукопись кон. XIX в. 69 л.; Добавление: О. Ф. 17029. СПК–962. Сборник старообрядческий полемический ок. 1916 г.; О. Ф. 17365. СПК–999. Пролог. Ч. I. Сентябрь–февраль. М., 1779 или 1792 г. Всего 11 ед. хр.
15). Ф. 384. Михайлов Иван, наставник старообрядческий. О. Ф. 28319. РУК–170. Правила об отношении раскольников к православным. Кон. XVIII в. (Осипова Н. П. Каталог… № 343. «Сказание от священных правил и учителей церковных, яко не подобает к еретиком и схизматиком приобщения имети в молитвословии, в ядении, в питии и любви». (Старообрядческое сочинение пер. пол. XIX в.). тетрадь на 9 л. 1 ед. хр.
16). Ф. 399. Мишеников Терентий Григорьевич (1898–1982), крестьянин Порховского района Псковской области, старообрядец Поморского согласия, доброписец, списатель сборников знаменных песнопений. Его книжное собрание в 1977 и 1983 гг. поступило на хранение в Псковский музей. Содержит рукописи на крюковых нотах, старопечатные книги XVII – начала XX вв. Например, «Устав поморский», вышедший в 1912 г. из саратовской типографии в книгоиздательстве поморцев-брачников В. З. Яксанова. В фонде Т. Г. Мишеникова сберегается его фотография и гусиное перо, которым он пользовался при создании певческих рукописей. О. Ф. 14637(1–40); О. Ф. 34003(1–2). Всего 42 ед. хр.
17). Ф. 410. Морозов Викула Елисеевич, московский купец-старовер (1829–1894). О. Ф. 30696(1–9). РКП–19. Ирмологий XIX в. На л. 1 об. запись фиолетовыми чернилами по нижнему полю: «Книга Ирмосы певчии Общественного Молитвенного храма по Лесной ул. № 13». Рядом круглый штамп храмовой печати. 228 л. (Осипова Н. П. Каталог… № 406); РКП–18. Обиход певчий XVIII в. На внешнем припереплетном листе верхней крышки запись фиолетовыми чернилами: «Книга Обиход певчии Общественнои Молитвеннои храма по Лесной ул. № 13». Рядом круглый штамп храмовой печати.304 л. (Осипова № 335); СПК–656. Псалтирь 1794 г. (Осипова № 437); СПК–657. Часовник, 1791 г. (Осипова № 399); РКП–2664. Сборник старообрядческий XIX в. (Осипова № 376); РКП–182. Сборник полемический. Втор. пол. XIX в. (Осипова № 357); СПК–566. Катихизис. 1787 г. (Осипова № 361); РКП–53. Сборник XIX в. (Осипова № 387); СПК–653. Кирилл Транквилион (Ставровецкий). Евангелие учительное. – Рахманово, 9. XI. 1619 (7128) г. 551 или 553 л. (Осипова № 15). Всего 9 ед. хр.
18). Ф. 445. Никитин М. Т., старовер. О. Ф. 30691(1–11). СПК–1252. Евангелие толковое. – М., 1914; СПК–1253. Триодь общая. – М., 1913; СПК–655. Канонник. – М., 1909; СПК–658. Требник. – М., нач. XX в.; СПК–660. Минея, февраль. – М., 1622. (Осипова № 20); СПК–799. Минея, март. – М., 1646. (Осипова № 63); СПК–801. Минея, ноябрь. – М., 1645. (Нет в каталоге Осиповой); СПК–800. Минея, май. – М., 1646. (Осипова № 71); СПК–661. Минея, сентябрь. – М., 1636. 421 л. (Осипова № 39); СПК–662. Минея, октябрь. – М., 1645. 456 л. (Осипова № 65); РУК–2663. Сборник литературно-богослужебный. Конволют. XIX в. – нач. XX в. 120 л. (Осипова № 442). Всего 11 ед. хр.
19). Ф. 462. Михайлов Иван, псковский купец. (Упоминается в кон. XVIII в. – ум. 1849 г. апреля 24). О. Ф. 12349(1–2). РУК–229. Сборник житий псковских святых и воинских повестей. 1800–1810 гг. 315 л. Скоропись. (Осипова № 277); РУК–232. Сборник выписок из Пролога. Пер. пол. XIX в. (Осипова № 329). 2 ед. хр.
20). Ф. 464. Моисеев Василий. О. Ф. 30690(1–2). СПК–1251. Апостол. – М., 1888 г. 1043 л. 30 х 20 см.; СПК–1289. Иоанн Златоуст. Беседы на 14 посланий Апостола Павла. – М., 1892 г. 800 л. 37 х 24 см. 2 ед. хр.
21). Ф. 493. Невельский уезд. Отдельные поступления. Добавление № 1. Старопечатные книги: О. Ф. 16029. СПК–896. Октоих. Ч. II. (Гл. 5–8). – М., 1634 г. 445 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16030. СПК–900. Октоих. Ч. I. (Гл. 1–4). – М.,1666 г. 444 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16031. СПК–895. Октоих. Ч. II. – М., 1649 г. 382 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16034. СПК–905. Канонник. Кон. XVIII в. (Без начала и конца). 320 л.; О. Ф. 16035. СПК–899. Устав со святцами о постах, о праздниках, о домашней молитве и т. д. – Почаев, 1868 г. 255 л.; О. Ф. 16036. СПК–901. Житие и отчасти чудес сказание преподобного Василия Нового. Рубеж XIX–XX вв. 163 л.; О. Ф. 16037. СПК–902. Ирмологий нотный. – М., 1912. 209 л.; О. Ф. 16039. СПК–913. Апостол. – М., 1653. 365 л. (В Каталоге Осиповой нет). Добавление № 7. 2 ед. хр. О. Ф. 18514. СПК–1059. Страсти Христовы. – Почаев, ок. 1818 г. 186 с. Без начала и конца, переплет утрачен. 20,5 х 16 см.; НВФ–5041. ГП–17309. Деяния Второго Всероссийского собора христианского Поморского церковного общества в царствующем граде Москве. – М., 1913. 280 с. 27 х 22 см. Всего 8 ед. хр.
22). Ф. 502. Никандрова пустынь. Шк. 88. 88 ед. хр. О. Ф. 32070(1–86). Наряду с документами вотчинного архива Благовещенского монастыря и жалованными грамотами XVI–XVII вв. содержит изъятые у старообрядцев старопечатные книги XVI – начала XX вв. (23 ед. хр.) и рукописи поморской традиции (15 ед. хр.), в т. ч. писца Сергея Шелонина. Прослеживая их бытование можно заметить, что некоторые книги имеют пометы Псковского церковного историко-археологического комитета (ПЦИАК) и Псковского археологического общества (ПАО). Например, Псалтырь с толкованием Афанасия Александрийского. Первая треть XVI в. и втор. пол. XVII в. (Осипова Н. П. Каталог № 8 и 9). Бóльшая часть старопечатных книг, отложившихся в фонде Никандровой пустыни, в действительности происходит из книжного собрания псковского купца-старовера П. Д. Батова. Об этом свидетельствует их описание, составленное А. С. Ляпустиным в инвентарной книге Псковского музея 1920-х гг. «Краткое описание старинных книг Псковского Историко-Археологического Музея (Поганкины Палаты). I. Книги славяно-русские печатные кириловским шрифтом. №№ 1–511». 22 старопечатные книги, которые сейчас находятся в фонде Никандровой пустыни, в довоенном собрании Псковского музея относились к другой коллекции. В описании этих единиц хранения в графе происхождение указано: «Из книг Батова». По ошибке они были перемещены и попали в соседний шкаф, где оказались присоединены к чужому фонду при составлении описи. Всего 38 ед. хр.
23). Ф. 551. Порховский уезд. Содержит в т. ч. старопечатные книги XVII в. (4 ед. хр.), старообрядческие издания XVIII – начала XX вв. (9 ед. хр.), старообрядческие рукописи (8 ед. хр.). Дневник Н. П. Осиповой о поездке в Порховский район, в д. Осифово, записи песен и духовных стихов. 1980 г. 42 л. Магнитофонные записи песен и духовных стихов. 1980 г. 4 кассеты. Всего 22 ед. хр.
Среди примечательных книг, содержащихся в фонде Порховского уезда, можно отметить «Лествицу» преподобного Иоанна Лествичника, единоверческой печати 1910 г., являющуюся воспроизведением с первого тиснения 1647 г. Сравнивая тексты и внешний вид книг Московского Печатного двора первой половины XVII в. со старообрядческими изданиями конца XVIII – начала XX вв. можно проследить преемственность книгоиздательских традиций.
24). Ф. 593. Псково-Печерский монастырь. О. Ф. 29045(10). РУК–152. Книга «Пчела» с добавочными статьями. (Сборник афоризмов и мудрых слов на разные темы из Священного Писания, творений святых отцов и греческих философов). Рукопись втор. пол. XVII в. 162 л. 33 х 21 см. Филиграни: Голова шута (л. 14). На л. 70 и др. водяной знак: щит с перевязью под короной? (Осипова Н. П. Каталог… № 60). Книга едва не была сожжена, т. к. пострадала от огня. По краям листов имеются следы обгорания с утратами основы. Поля подклеены и восполнены голубой бумагой конца XVIII в. с фрагментами писем выго-лексинских насельников. Например, на л. 27 об. и 23 фрагмент частного письма, писанного полууставом. «Милостивая премилосердая и единоутробная г(о)с(у)д(а)рыни наша сестрица Наталья Ѳеоктистовна. Желаемъ тебѣ нашей г(о)с(у)д(а)р(ы)ни благополучно пресчасливо и д(у)шеспасително здравствовать на || л. 23 || лѣта премнога. Чрезъ сiе наше грубосложное и неучтивое строконачертанiе имѣемъ вамъ донести г(о)с(у)д(а)рыни сестрица, есть ли поволишъ про насъ надпомнить то по сiе нижеозначенное число за милостiю Б(о)жiею остаемся здравы. Но токмо милостивый г(о)с(у)д(а)рь нашъ вашюшкы Ѳеоктъ». На сем текст обрывается. Л. 8–13 об., 15–20 об. писаны на бумаге 1804 г. полууставом поморского письма с характерным оформлением заголовков и заглавных букв в «Поморском стиле». Судя по филиграням припереплетных листов с датами «1789» «1799» и «1804» гг., переплет был обновлен в начале XIX в. Тогда же проведена реставрация с восполнением утраченных листов и подклейками. Последние добавочные листы 137–155 содержат рукописи XVIII–XIX вв. иного содержания, что показывает бытование книги в старообрядческой среде, в Новгородской земле в Выгорецкой обители. Это «Рѣчь говоренная нояб[ря] в 27 д(е)нь в Знаменiе Прес(вя)тыя Б(огоро)д(и)цы бывшаго в Новѣ городѣ» (л. 137–142). Памятник выговской письменности и проповеднического искусства. «Рѣчь говоренная в день всеторжественнаго праздника Знаменiя Прес(вя)тыя Б(огоро)д(и)цы иже въ Великом Новѣ градѣ бывшаго. 1803 год» (л. 143–144 об.). Обращение к «общежителным пустыннолюбцемъ». Слово на память отца Иоанна, попечителя больничного дома (л. 144 об.–146). «О старицѣ Еvфимiи» из Сум пришедшей в Выгорѣцкую пустыню (л. 147–148 об.). А также фрагменты других рукописей. Можно предположить, что из Выголексинской обители сия книга была привезена в Псков и поступила в библиотеку купцов-староверов Хмелинских. Об этом свидетельствует примечательный ярлык на корешке, наподобие таких же бумажных ярлыков, имеющихся на книгах из фонда В. Н. Хмелинского, а затем П. Д. Батова. Итак, по следам бытования оная книга не имеет к Псково-Печерскому монастырю никакого отношения. 1 ед. хр.
25). Ф. 603. Псковская духовная семинария (ПДС). Уточнить конфессиональную принадлежность славяно-русских рукописных книг по описи № 17, 20, 21, 22, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34. О. Ф. 11963(17, 20, 21, 22, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34). Рукописи и рукописные книги XVI–XIX вв. Уточнить старопечатные книги: О. Ф. 11963(35). СПК–272. Ирмологий. XVIII в.; О. Ф. 11963(37). СПК–6. Книга о вере. Киев, 1619–1620 г.; О. Ф. 11963(38). СПК–773. Часовник. 1640 г.; О. Ф. 11963(40). СПК–24. Пролог (часть). 1646 г.; О. Ф. 11963(41). СПК–25. Служебник. 1646 г.; О. Ф. 11963(46). СПК–268. Требник иноческий. М., 1639 г.; О. Ф. 11963(52). СПК–17. Трефологион. М., 1637 г.; О. Ф. 11963(54). СПК–13. Минея общая. М., 1632 г.; О. Ф. 11963(79). СПК–254. Псалтирь с воследованием. Рубеж XVIII–XIX вв. 408 л.; О. Ф. 11963(80). СПК–152. Ефрем Сирин. Поучения… Вильна, 1780 г. 340 л.; О. Ф. 11963(82). СПК–179. Альфа и Омега. Вильна, 1786 г. 308 л.; О. Ф. 11963(84). СПК–189. Цветник священноинока Дорофея. Супрасль, 1789 г. 478 л.; О. Ф. 11963(85). СПК–231. Канонник. Вильно, 1798 г. 501 л.; О. Ф. 11963(93). СПК–1838. Выписки из старописьменных старопечатных и других книг. – Псков, 1878 г. 300 л.; О. Ф. 11963(105). СПК–86. Устав. 1795 г. 548 л.; О. Ф. 11963(106). СПК–822. Сборник «Кириллова книга». – Гродно, 1791 г. 584 л.; О. Ф. 11963(108). СПК–174. Книга о вере. – Гродно, 1785 г.; О. Ф. 11963(160). СПК–185. Катехизис большой. – Гродно, 1788 г. 401 л.; О. Ф. 11963(171). СПК–251. Пролог. 1786 г. 463 л. Без начала и конца; О. Ф. 11963(172). СПК–250. Минея праздничная. XVIII в.? 247 л. Без начала и конца. В библиотеку ПДС поступали книги, изъятые полицией у старообрядцев. В Семинарии они использовались миссионерами для подготовки «разглагольствий» и прений о вере. Всего 44 ед. хр.
26). Ф. 625. Псковский церковный историко-археологический комитет (ПЦИАК). 34 ед. хр. О. Ф. 30952(1–34). Среди них старописьменные рукописи: О. Ф. 30952(3). РУК–13. Устав церковный. XVI в. 605 л. 22 х 14 см. К нему же относится О. Ф. 30952(28). РУК–2668. Устав церковный. (Фрагмент). XVI в. 22 л. 22 х 14 см.; О. Ф. 30952(5). РУК–54. Сборник-конволют. XVII–XVIII вв. 275 л.; О. Ф. 30952(6). РУК–61. Чин исповедания. XIX в. 25 л.; О. Ф. 30952(7). РУК–172. Сборник старообрядческий. 1705 г. 27 л.; О. Ф. 30952(8). РУК–210. Сборник литературно-учительный произведений XVIII в. 435 л.; О. Ф. 30952(30). РУК–52. Тропарь. (Рукопись в обложке). Нач. XX в. Полуустав. 18 л.; О. Ф. 30952(31). РУК–117. Сборник: страдания Кирика с матерью, о святом Карпе, выписки из Апокалипсиса… (Полуустав). XIX в. 63 л.; О. Ф. 30952(33). СПК. Без номера. Псалтырь. (Фрагмент). Вильна, XIX в. 2 л. Всего 9 ед. хр.
27). Ф. 626. Псковское археологическое общество (ПАО). О. Ф. 15609(1–914). Содержит: О. Ф. 15609(169). РУК. Б/н. Канон Ангелу хранителю. XIX в. 10 л.; О. Ф. 15609(170). РУК. Б/н. Сборник. XVIII в. 98 л.; О. Ф. 15609(171). РУК. Б/н. Отрывок из рукописного сборника XVII в.; О. Ф. 15609(172). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 36 л.; О. Ф. 15609(173). РУК. Б/н. Сборник. (Фрагмент). XVIII в. 16 л.; О. Ф. 15609(174). РУК. Б/н. Житие Александра Свирского. XVIII в. 122 л.; О. Ф. 15609(176). РУК. Б/н. Сборник конца XVII в. 116 л.; О. Ф. 15609(177). РУК. Б/н. Сборник духовных стихов XIX в. 16 л.; О. Ф. 15609(178). РУК. Б/н. Сборник старообрядческий XIX в. 54 л.; О. Ф. 15609(179). РУК. Б/н. О лжеучителях. XVIII в. 6 л.; О. Ф. 15609(180). РУК. Б/н. Сборник XIX в. 8 л.; О. Ф. 15609(181). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 214 л.; О. Ф. 15609(184). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 59 л.; О. Ф. 15609(187). РУК. Б/н. Чин бракосочетания XVIII в. 24 л.; О. Ф. 15609(188). РУК. Б/н. Исповедание повседневное. Нач. XX в. 16 л.; О. Ф. 15609(189). РУК. Б/н. Сборник XIX в. 86 л.; О. Ф. 15609(191). РУК. Б/н. Сборник-конволют XVII в. 180 л.; О. Ф. 15609(192). РУК. Б/н. Служба новым святым. Нач. XX в. 20 л.; О. Ф. 15609(193). РУК. Б/н. Сборник (фрагмент) XIX в. 12 л.; О. Ф. 15609(194). РУК. Б/н. Ответы на 123 вопроса. XIX в. 126 л.; О. Ф. 15609(102). СПК. Б/н. Устав старообрядческий. XVIII в. 144 л.; О. Ф. 15609(747). РУК–261. Молитвослов? XIX в. 6 л.; О. Ф. 15609(748). РУК–259. Скитское покаяние. XIX в. 35 л.; О. Ф. 15609(749). СПК–153. Псалтырь. – Почаев, 1778 г. 164 л. Всего 24 ед. хр.
28). Ф. 686. Пустошкинский район Псковской области. О. Ф. 34183(1–7). Старообрядческие книги, приобретенные в экспедиции мая 1984 г. СПК–906. Часовник. Почаев, 1784 г. 195 л.; СПК–907. Часовник. Почаев, 1899 г. 340 л.; СПК–911. Богословское сочинение. (Фрагмент книги). XIX в. 64 л.; СПК–908. Часовник. М., 1908 г. 388 л.; СПК–909. Часовник. Почаев, 1909 г. 507 л.; СПК–910. Азбука. М., 1914 г. 22 л.; СПК–912. Канон усопшим. М., нач. XX в. 40 л. Всего 7 ед. хр.
29). Ф. 690. Пыталовский район Псковской области. О. Ф. 27072. РУК–2737. Выписки о браке. Втор. пол. XIX в. 20 л. 1 ед. хр.
30). Ф. 708. Сеченова Мария. (Староверка из д. Михалкино Новоржевского у.). Шк. 79. О. Ф. 30769(1–2). РУК–65. Святцы. XVI в. Полуустав. 192 л.; СПК–216. Страсти Христовы. – Супрасль, 1795 г. 186 л. 2 ед. хр.
31). Ф. 719. Самойлов Николай Алексеевич. О. Ф. 25090. РУК–2734. Сборник богослужебный рукописный. Полуустав. Б. м., б. г. (XVII в.) 683 л. 20,5 х 17 см. Куплен в 1991 г. в магазине «Находка», возможно от Н. А. Самойлова за 625 р. На обороте форзацного листа запись чернилами: «Сия книга пренадлежит Петру Петрову». 1 ед. хр.
32). Ф. 725. Себежский уезд. Содержит: О. Ф. 18509(12). Азбука (Василия Бурцова). – М., 1885. 110 л.; О. Ф. 18509(14). СПК–1086. Сказание о лестовке. Б/м., б/г. 1 л. 30 х 20 см.; О. Ф. 19154. РУК–2723. Сборник богослужебный. Пер. пол. XIX в. 225 л.; Без О. Ф. СПК–1116. Триодь цветная. – М., 1640. 672 л.; СПК–1122. Псалтырь. – М., 1651. 359 л.; СПК–119. Евангелие. – М., 1627. 485 л.; СПК–1121. Пролог. – Клинцы, 1787. 438 л.; СПК–1120. Минея общая с праздничной. – М., 1632. 614 л.; СПК–1124. Минея праздничная. [1802 г.]. 159 л.; СПК–1117. Каноник большой. – Почаев, [XIX в.]. 568 л.; О. Ф. 19155. РУК–2724. Сборник слов и житийных повестей. Конволют. XIX в. 125 л.; СПК–1123. Азбука. – М., 1891. 18 л.; СПК–118. Евангелие учительное. – М., XIX в. 541 л. Всего 13 ед. хр.
33). Ф. 751. Сафоновская старообрядческая община Великолуцкого района. (Деревня Несница Алексеевской волости Невельского уезда Витебской губернии). О. Ф. 12185(1–8). РУК–2653. Указатель евангельских чтений. Фрагмент рукописи XVI в. Бум. 6 л. Полуустав; РУК–2661. Сборник агиографический учительный XIX в. 415 л.; РУК–2659. Сборник богослужебный. Конволют. XIX в. 314 л.; РУК–2657. Кафизмы нотные на крюках. XVIII в. 36 л.; О. Ф. 12185(5). РУК–2658. Сборник богослужебный. Конволют кон. XIX – нач. XX вв. 194 л. На припереплетном листе верхней крышки запись рукою Н. П. Осиповой: «От Ширяковой Т. И. д. Ходотково, Великолуцк. р-н. 1981 г.»; РУК–2660. Сборник богослужебный. Службы в среду и в четверток и Житие Марии Египетской. XIX в. 68 л.; РУК–2654. Сборник старообрядческий. Коволют кон. XIX – нач. XX в. 57 л.; РУК–2658. Стих об Иосифе Прекрасном. Фрагмент. XIX в. 8 л.; О. Ф. 12186(1–16). Старопечатные книги 1637 г., 1855–1914 гг. 16 ед. хр. О. Ф. 28370(1–18). Коллекция старообрядческих книг и рукописей XIX–XX вв., приобретенная у Ширяковой Т. Н. в д. Золотково Великолукского р-на в 1981 г. 18 ед. хр. Всего 42 ед. хр.
34). Ф. 753. Старообрядческая часовня поселка Славковичи (село Славковичи в Славковской губе Рожницкой засады Псковского уезда). Без № О. Ф. РУК–1128. Церковный обиход. Сборный. XVIII в. 250 л. Полуустав нескольких почерков; РУК–1126. Сборник рукописный XIX в.78 л.; РУК–1127. Апокриф о Пресвятой Богородице. XIX в. 13 л. Полуустав.; СПК–673. Минея служебная, июль. – М., 1629 г. 460 л. Всего 4 ед. хр.
35). Ф. 795. Типография «Славянская». [Славянская типография]. Издатель и редактор единоверческий священник Константин Ефимович Голубов (Голубев) (1842–1889). Его «Славянская типография» работала в Пскове при Свято-Троицко-Никольской единоверческой церкви. Действовала с конца 1868 г. до 1 января 1887 г. когда была закрыта по распоряжению властей[19]. В этой типографии издавался миссионерский единоверческий журнал «Истина». Там же была выпущена объемная книга «Катехизис», перепечатанная со старинного издания. Фонд содержит журнал «Истина» за 1870–1886 гг. О. Ф. 22945(1–15); О. Ф.16304(1–77). В. т. ч. О. Ф. 16304(73). СПК–736. «Катехизис малый». – Псков, 1885 г. 395 л.; О. Ф. 19097(1–3); О. Ф. 18093; О. Ф. 34275. Итого 81 журнал, 9 книг гражданской печати, 1 документ, 5 старопечатных книг. Всего 96 ед. хр.
36). Ф. 816. Тихомиров Трофим Авдеевич. [Духовный наставник Псковской старообрядческой общины в 1958–1959 гг. в храме Николы от Каменной ограды.] О. Ф. 28325(1). СПК–669. Кормчая. – М.: Тип. Троице-Введенской церкви единоверцев, 1913. 681 л. Доски в коже; О. Ф. 28325(2). СПК–668. Пролог сентябрьской половины. Без тит. л. XIX в. 437 л. Переплет: доски в коже. Всего 2 ед. хр.
37). Ф. 978. Старообрядческая молельня деревни Соснивицы Красногородского района Псковской области. Без № О. Ф. Рукописи XVI–XIX вв. (7 ед. хр.) и старопечатные книги 1635–1639 гг. и старообрядческие издания 1780–1912 гг. (19 ед. хр.). Всего 26 ед. хр.
38). Ф. 833. Трубинские, псковские купцы. 3 ед. хр. В том числе: О. Ф. 12338(2). СПК–10. Псалтырь с возследованием. М.: Печатный двор, 5. XII. 1625 г. Имеет записи о кончине представителей рода Трубинских с 1750 по 1821 гг. То есть, не смотря на официальное отношение к господствующей церкви, в домашнем обиходе семья пользовалась старопечатной родовой Псалтырью для поминовения своих предков. (Осипова Н. П. Каталог… № 24). 1 ед. хр.
39). Ф. 875. Хвоинский Александр Семенович. (Псковский чиновник и коллекционер). О. Ф. 28309(1–25). Имел в своем собрании старопечатные книги и старообрядческие рукописи. Среди них: СПК–168. Цветник священноинока Дорофея. Кон. XVIII в. (Осипова № 258); СПК–115. Сборник слов и поучений проложного типа 1794 г. (Осипова № 132); РУК–155. Толкование блаженств евангельских. Сер. XVIII в. 144 л. (Осипова № 184); РУК–247. Ирмологий и октоих на крюках. Втор. пол. XVII в. 329 л. (Осипова № 58); РУК–22. Триодь цветная. Пер. пол. XVI в. (Осипова № 17); РУК–67. Святцы кон. XVIII в. (Осипова № 248); РУК–23. Апостол. Втор. пол. XVI в. 269 л. (Осипова № 23); РУК–63. Чин погребения XVIII в. (Осипова № 274). Всего 8 ед. хр.
40). Ф. 879. Хмелинские, псковские купцы-староверы. О. Ф. 30689(1–189). Документы на земли, счета, расписки и т. д. принадлежавшие Михаилу Семеновичу Хмелинскому (1866–1913 гг.) № 1–159; Старообрядческие богослужебные рукописи Николая Ивановича Хмелинского (1794–1863) № 160–162; рукописные книги Василия Николаевича Хмелинского (1823–1899) № 163–176; старопечатные книги и старообрядческие издания кон. XVIII и нач. XX вв. Ивана Николаевича Хмелинского (1831/32 г. р.) № 177–185; рукописи и старообрядческие издания кон. XVIII в. Семена Николаевича Хмелинского (1835–1899) № 186–189. Всего 189 ед. хр.
41). Ф. 893. Холмский уезд. 48 ед. хр. Среди прочего есть две старопечатных книги: О. Ф. 30527(32 и 33). СПК–107. Златоуст. М., 1640 г. 286 л.; СПК–? Служебник. М., 1633 г. 520 л. Всего 2 ед. хр.
42). Ф. 894. Псковская духовная семинария (ПДС). Личные фонды. Два шкафа. О. Ф. 30950(1–263). Следует проверить на предмет принадлежности некоторых книг староверам, поскольку они могли быть изъяты у них и переданы в ПДС для миссионерской деятельности «по борьбе с расколом». В том числе содержит старопечатную книгу владельца Назара Аникитовича О. Ф. 30950(6). СПК–192. Служба с чудесами Тихвинской Божией Матери. – Гродно, 1788 г. 166 л.; Загурский Макар владелец рукописной книги Святцы кон. XVII в. О. Ф. 30950(42). РУК–64. (Осипова № 80); Разумов Петр Иванович. О. Ф. 30950(105). РУК–133. Сборник житий, поучений, исторических и космографических статей нач. XVIII в. (Писано 1707 г.) 376 л.; Узлов М. Т. (Великие Луки). О. Ф. 30950(143). Старопечатная книга «История о отцех и страдалцех соловецких». – Супрасль, 1785 г. 169 л. Утрачена верхняя крышка переплета; Артемьев Петр. О. Ф. 30950(158). РУК–116. Цветник. XVIII в. 228 л. Полуустав, киноварь в заголовках. Переплет: доски в коже. (Осипова № 223). О. Ф. 30950(159). РУК–1101. Минея общая и праздничная. Кон. XVIII в. 357 л.; Молев Антон Яковлевич. О. Ф. 30950(217). СПК–162. Часовник. – Супрасль, 1780 г. 272 л.; Яхонтов А. П. О. Ф. 30950(263). СПК–? Служебник. 1856 г. (с издания 1647 г.) 629 л. Частично утрачены крышки переплета. Всего 8 ед. хр.
43). Ф. 952. Никольская от Торгу церковь в Пскове. В XIX – нач. XX вв. была единоверческой. 8 ед. хр. В т. ч. содержит: О. Ф. 12397(3). СПК–357. Кормчая. XVIII в. 396 л.; О. Ф. 12397(4). СПК–1344. Выписки из старописьменных и старопечатных книг. Ч. I. Псков, 1876 г. 330 л.; О. Ф. 12397(5). СПК–1864. Выписки из старописьменных и старопечатных книг. Ч. II. Псков, 1878 г. 300 л.; О. Ф. 12397(6). СПК–571. Часослов. – Супрасль, 1793. 361 л.; О. Ф. 12397(8). РУК–355. Диоптра Филиппа пустынника. Кон. XVI в. Полуустав. Всего 5 ед. хр.
44). Ф. 1064. Михайлов Порфирий Алексеевич, крестьянин-старовер Опочецкого района Псковской области (ум. 1984 г.). О. Ф. 16923(1–37). Старопечатные книги и рукописи. Дополнительно без № О. Ф. 19 ед. хр. Старописьменные и старопечатные книги XVI – начала XX в. Фото П. А. Михайлова, его письмо от 1976 г. Всего 56 ед. хр.
45). Ф. 1065. Иванов Петр Иванович (1888 – ок. 1976), крестьянин-старовер из д. Сидорово Граинского с/с Красногородского района Псковской области. О. Ф. 34185(1–10). Содержит рукописные сборники и старообрядческие книги кон. XVIII – нач. XX вв. Всего 10 ед. хр.
46). Ф. 1066. Трофимов Марк Трофимович, крестьянин-старовер. Псковская область. Без № О. Ф. СПК–730. Златоуст. М., 1909 г.; СПК–731. Псалтырь. Вильно, 1766 г.; СПК–723. Евангелие от Иоанна. Начало и конец утрачены. Всего 3 ед. хр.
47). Ф. 1067. Опочецкий уезд. Отдельные поступления. Без О. Ф. Содержит старопечатные книги 1637–1918 гг. издания, а также старообрядческие рукописи XVIII–XIX вв. и гектографическое издание рубежа XIX–XX вв.; О. Ф. 17030. СПК–946. Псалтырь. 1913 г.; О. Ф. 17030. СПК–960. Сборник-конволют агиографический. О Борисе и Глебе. 1911 г. Всего 33 ед. хр.
48). Ф. 1094. Дновский район. Отдельные поступления. Фонд состоит из 36 ед. хр. О. Ф. 34182(1–19). Среди прочего содержит старопечатные и рукописные книги XVI – нач. XVII вв., старообрядческие издания и рукописные сборники конца XVIII – нач. XX вв. О. Ф. 13597. СПК–851. Апокалипсис толковый, лицевой. М., 1913. 324 л.; О. Ф. 17079. СПК–986. Псалтырь со возследованием. 1797–1801 гг.; О. Ф. 27410(1–3). Рукописные: Обиход, Ирмологий и Требник; О. Ф. 37118. СПК–1435. Псалтырь. М.: Свято-Троицкая Введенская церковь, в Типографии единоверцев, 1860 г. 410 л. Всего 6 ед. хр.
49). Ф. 1095. Новосокольнический район. Отдельные поступления. Состоит из 12 ед хр. О. Ф. 33884(1–12). Содержит старопечатную книгу: О. Ф. 33884(3). СПК–778. Минея общая с праздничной. М., 1635. 400 л.; Единоверческое издание: О. Ф. 18515. СПК–1060. Зонар. М.: Троицко-Введенская церковь единоверцев, 1904. 136 л.; СПК–782. Требник. [М., рубеж XIX–XX вв. (До 1904 г.)]. Всего 3 ед. хр.
50). Ф. 1097. Новоржевский уезд. Отдельные поступления. Состоит из 14 ед. хр. Содержит старопечатные книги и рукописные сборники: О. Ф. 31365(1–11). Из них старообрядческих 7 единиц; О. Ф. 16027. СПК–897. Евангелие учительное. М., 1652 г. 548 л.; О. Ф. 16028. СПК–904. Ирмологий на крюковых нотах. Рубеж XIX–XX вв.; О. Ф. 17375. СПК–1004. Пролог (сентябрь–ноябрь). Кон. XVIII в. Всего 10 ед. хр.
В представленных выше 50 фондах насчитывается 968 книг и рукописей, которые относятся к староверческому кругу чтения. Впоследствии это количество может быть уточнено при более внимательном рассмотрении фондов с научным описанием содержащихся в них предметов. Задачей такой работы является составление обозрения старообрядческих памятников письменности в собрании Древлехранилища Псковского музея-заповедника. Это позволит лучше изучить духовный мир псковских староверов и отметить их вклад в русскую национальную культуру.
[1] Юхименко Е. М. Выговское старообрядчество и Псковская земля // Земля Псковская, древняя и современная. Тезисы докладов к научно-практическим конференциям 1995/96 гг. – Псков, 1996. – С. 94.
[2] Там же. – С. 95.
[3] Юхименко Е. М. Литературное наследие Выговского старообрядческого общежительства. Т. II. – М.: Языки славянских культур, 2008. – С. 61–62.
[4] См. описания книг поморского письма: Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника XIV – начало XX вв. Ч. 1–2. – Псков, 1991. Например: № 130, 152, 174, 269, 339 и др.
[5] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 20. № 14632. – СПб., 1830. – С. 339.
[6] ПСЗРИ. Т. 20. – СПб., 1830. – С. 437. № 16238.
[7] Окулич-Казарин Н. Ф. Псковский губернский Подотдел по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины // Вольное искусство. Вестник по вопросам коллективизации искусства Отдела народного образования Псковского губисполкома. № 4–5. Воскресенье, 6 апреля 1919 г. С. 12.
[8] Благодарю старшую научную сотрудницу Псковского музея О. А. Кудрявцеву за любезно сообщенные ею сведения, уточняющие время поступления церковных древностей из собрания П. Д. Батова в Псковский музей. Она указала ссылку на исследованное ею дело из фонов Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: ЦГА СПб. Ф. Р–2555. Ленинградское отделение главного управления научных учреждений Академического центра народного комиссариата просвещения РСФСР. Ленинград 1921–1930 гг. Оп. 1. (1908–1919 гг.). № 1368. Провинциальный отдел Псковской губернии. (Провинциальные музеи). 08.12.1918 г. – 20.07.1922 г. Л. 37.
[9] Осипова Н. П. Каталог книг кирилловской печати XVI–XVII веков Псковского музея-заповедника. – Псков, 1985. – С. 6–7.
[10] Творогов Л. А. Сокровищница старой русской книжности. (Древлехранилище Научной библиотеки Псковского областного краеведческого музея). Краткая историческая справка. – Псков: Издательство газеты «Псковская правда», 1957 г. – С. 39–40.
[11] Волкова С. А. Памяти Нины Петровны Осиповой (1937–2001). // Электронный ресурс: http://www.museum.pskov.ru/news/?idnewtables=00435 ; Нину Петровну Осипову вспоминают в Псковском музее. // Электронный ресурс: https://culture.pskov.ru/ru/news/event/7914
[12] В Древлехранилище в фонде Н. П. Осиповой (Ф. 322) сберегаются ее дневники археографических экспедиций, совершавшихся в разные районы Псковской области: Опочецкий (май 1976 г.), Дедовичский (июль, август, октябрь 1976 г., июнь, октябрь 1977 г.), Порховский (июль 1977 г., июль 1983 г.), Дновский (август–сентябрь 1978 г.), Локнянский, (июль 1979 г.), Красногородский (август 1979 г.), Бежаницкий (сентябрь 1979 г.), Пустошкинский (март, апрель, июль 1982 г.), Стругокрасненский (июнь 1983 г.), Пустошкинский (май 1984), Печерский, Пыталовский и Палкинский (июнь 1986 г.), Невельский и Новосокольнический (май, июль 1987 г.), Себежский и Усвятский (июнь 1988 г.), Великолуцкий (июнь 1991 г.). Всего существует 19 дневников и записных книжек с адресами.
[13] Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника (XIV – начало XX вв.). Ч. 1. – Псков, 1991. – С. 4.
[14] Осипова Н. П. Лицевые рукописи из фондов Псковского объединенного музея-заповедника // Земля Псковская древняя и социалистическая. Краткие тезисы докладов к научно-практической конференции. – Псков, 1987. – С. 47.
[15] Осипова Н. П. К итогам археографической деятельности отдела рукописных и редких книг Псковского музея-заповедника за 10 лет (1976–1985) // Земля Псковская древняя и социалистическая. Краткие тезисы докладов к научно-практической конференции, посвященной XXVII съезду КПСС и 110-й годовщине музея-заповедника. – Псков: ПГОИАХМЗ, 1986. – С. 21–22.
[16] Осипова Н. П. Каталог книг кирилловской печати XVI–XVII веков Псковского музея-заповедника. Изд. 2-е, дополненное. – Псков, 1985. 128 с.; Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника (XIV – начало XX вв.). В 2-х частях. – Псков, 1991. Ч. 1. 208 с. Ч. 2. 110 с.; Огинская Т. П., Осипова Н. П. Каталог книг кириллической печати XVIII века Псковского музея-заповедника – Псков, 1996. 160 с.
[17] Медникова Т. В. Предисловие к статье Н. П. Осиповой «История Псковской книжной культуры» // Псковские хроники. История края в документах и исследованиях. Выпуск 4. – Псков: Издательский Дом «Стерх», 2004. – С. 68–71.
[18] ПИХМЗ. Древлехранилище. Ф. 322. Осипова. Н. П. О. Ф. 37302. РУК–4109. Осипова Н. П. «Издания старообрядческих типографий. Материалы к Каталогу». (Описания 1996–1998 гг.). Рукопись. 311 листов. Псков, 1998 г.
[19] Голубев К. Е., свящ. Отчет Псковской миссионерской Славянской типографии за 10 лет, с 1868 по 1878. – Псков: Славянская типография, 1878. – 200 с.; Eugeniusz Iwaniec. Droga Konstantyna Gołubowa od starowierstwa do prawosławia. Karty z dziejόw duchowosci rosyjskiej w drugiej połowie XIX wieku. – Białystok, 2001. – 301 с.
Берестяная книга «Стихосложении»
Ольга Павловна Турчанинова
Афанасий Мурачев, создатель берестяной книги. «Стихосложении»
Сегодня, расскажу Вам про уникальную книгу.
Это берестяная книга »Стихосложении» создана наставником часовенного согласия Афанасием Мурачевым, выполненная из бересты.
Береста, древнейший материал для письма, у восточных славян со времен начала нашей письменности и государственности, применялась для этих же целей в Сибири, с самых первых шагов ее освоения русскими.
Упоминание о документах и о книгах на бересте имеется в сибирских источниках XVII и XVIII веков. Отдельные листы исписанной бересты и берестяные книжицы с текстами молитв, встречались у староверов Сибири.
Книга о которой пойдет речь, написана на бересте, осенью 1991г. в тайге, в поселении староверов. Написана она старинным полууставным почерком. В ней есть толкование про Апокалипсис, духовные стихи, нравоучительные наставления.
Историческое пространство сочинений книги широко: от первого века апостольской проповеди после Христа, до деталей борьбы советской власти со скитами в 1950-х годах.
Берестяная книга «Стихосложении» в 36 страниц, написанная на берегах Енисея и присланная ее создателем в новосибирский Академгородок, в дар Н. Н. Покровскому, известному исследователю старообрядчества, в ней собрано несколько неизвестных сочинений современных крестьянских авторов, носителей традиций древнерусской литературы,
Прекрасной выделки бархатистая береста, написана Афанасием, с соблюдением старых правил книжного искусства. Открывается она богословским спором с отцом Симеоном, который прошел 9 августа 7448 года от Сотворения мира, затем рассказывается о событиях 1951 года в монастыре, есть даже «духовный кроссворд»
«Шли однажды мы со отцем Симеоном из нашей обители к матушке Флене на остров 25-ти верстное растояние безтропочно. Утружденный старец понудительно тщался по прозбе болезнующих душевною страстию и отеческою любови. Многолетний подвижник, престарелые ноги часто роняли постника на землю. И, бывало, что падет, да и скажет: Да што ето только и падаю? Да еще и скажет:
Ради Христа и ради святыни век ходить бы по пустыни.
И чадолюбивый отец любил что-нибудь с юными поговорить или поспрашивать от Писания, желая известиться о их знании. Так же…
***
Я как будто родился и жил в подполье, а он меня вывел на електрический свет. Как я увидел его глубокое знание и начитанность, полностью отдался ему в научение, …а он охотно занимался со мной, смотря на мое кипячее желание. За четыре года при его коленях я успел схватить самое важное и нужное для меня. Я был рад до глубины души, что он так ясно мне раскрыл пророчество о последних временах.»
Нужно отметить, что в издаваемом тексте берестяной книги, в беседе с о. Симеоном, которую автор отнес к августу 1948г., переживаемое им время еще далеко не конец света, не самые последние беды. Это только пятый из семи периодов мировой истории после Христа.
Истинная вера, по убеждению старообрядцев, возникшему еще в годы первых гонений XVIIв., может сохраниться лишь в тайных малодоступных убежищах, вдали от шумных «мирских плищей».
Республика Дубчес просуществовала всего около 8 лет.
В 1951 году скиты были обнаружены МВД, разгромлены, а их обитатели — арестованы. Существует старообрядческое предание о том, как происходил разгром скитов. Милиционеры в зимнее время, были заброшены в близлежащие заимки с помощью вертолетов и стали пытать жителей заимок, чтобы те открыли местонахождение скитов. После долгих физических и психологических истязаний им удалось выяснить расположение скитов. Придя туда, они какое-то время жили в кельях верующих, подвергнув тех пыткам. Например: отцов раздевали и, нагишом запрягая в сани, ездили на них наперегонки, стегая кнутами из ветвей. Пока не наступило половодье, каратели находились в скитах, резали рабочий скот. После того как прошёл лед, милиционеры приказали отцам срубить плоты и стали их сплавлять по реке Дубчес. Уходя, каратели подожгли все деревянные строения, оставив после себя разоренное пепелище.
Спаслись лишь немногие старообрядцы, сумевшие весной убежать в тайгу. И именно они впоследствии стали возрождать жительство на Дубчесе. В их числе был Афанасий Мурачёв, который позже описал эти события в берестяной книге.
Остальные, кто не смог убежать, были вывезены в Красноярские тюрьмы. Главного начетчика — отца Симеона и еще 32 человека обвинили в антисоветской агитации и создании «нелегального антисоветского формирования» (имелись в виду скиты); в 1952 году суд вынес им обвинение по ст. 58, ч. 2 и 58 УК РСФСР. О. Симеон получил 25 лет исправительно-трудового лагеря и 5 лет поражения в правах. Он не дожил до освобождения и скончался в «Озерлаге» в Иркутской области, в августе 1954 года, отказавшись, по свидетельству старообрядцев, принимать лагерную пищу. Остальные старообрядцы получили от 10 до 25 лет ГУЛАГа.
Карательная экспедиция 1951 г. была не единственной в этих краях: власти, имея в своем распоряжении авиацию, и осведомителей, постоянно прочесывали леса в поисках укрывающихся от колхозов и марксизма-ленинизма.
Афанасию Мурачеву принадлежит целый ряд сочинений, написанных в традиционном стиле и трактующих сюжеты и образы «Откровения»: «Замечательное путешествие отца Симеона и Афанасия» (1948г.), «О временах» (1970г.), «О останке Израилевом» (1982г.), «Предатомные предвестии» (1983г.), «Наука и техника природе убийца» (1984г.), «О Конце света» (1994г.), выполненная разноцветными чернилами и карандашами «Периодическая таблица Апокалипсиса» (1999г.) и пояснения к ней (2000г.). Мотив произведений Афанасия Герасимовича — критика современного мира с традиционалистских позиций. Ему не по нраву любое «плотьское мудрование». Новоевропейская наука и технический прогресс, индустриализация и социализм, «разная химия» и «атом» предстают в трудах Мурачева орудиями самого сатаны, призванными подчинить мир слугам антихриста.
«Стихосложении» содержит исполненный пронзительной тоски духовный стих «О разорении и изгнании отцов»: «Сяду один на едине, плач воздвигну в тишине. Тишина от плача прозвучит, да и опять на веки замолчит…»(3)
«Сяду один на едине, плач воздвигну в тишине.
Тишина от плача прозвучит, да и опять на веки замолчит.
Зане не будет гласа ни поющих, во святой обители живущих.
И к тому не услышится пения и моления, от сего святого поколения.
Где Богу жертва приносилась, там все в пепел обратилось.
Стало образом плача и стенания, зрящим на вечное вспоминание.
Власть яра и безбожна, умолить ее невозможно.
Нет в них милости пощады, разве укоризны и досады.
Все жгут и нарушают, а пустынников берут не отпущают.
Вся их злоба на святыню, да искоренить в конец пустыню.
Иконы книги сожигают, а с самих кресты и мантии срывают.
Пытки с палкой представляли, да чтоб мы друг друга выявляли.
Немочные братия убоялись, и предатели оказались.
Отца Симеона выдали начальству, увы злому и безстудному нахальству.
Был отец сего края, добре духовную паству назирая.
Всем был отец любезный, в нашея дни житель небесный.
Воспитатель братства духовного, свободитель ига греховного.
Кроце наказуя согрешающих, любезно утешая изнемогающих.
Всегда был весел и доволен, основатель сей пустыни самоизволен.
Выну братство поучал творению Божию,
да чтоб могли противостать безбожию.
Уста исполнь духовного вещания, кроме благословного замолчания.
О временах последних добре рассуждал, речь писанием подтверждал.
И кто был недоволен таковаго отца? Разве окаянен и страстен до конца.
И теперь уже нам не видеть отца, ниже его святаго лица.
И не увидеть следышка ног его, и не услышать гласа его.
И теперь уже не придет и не побеседует, за стол не сядет и не пообедает.
И теперь затих сей небесный глас, или потчитесь найти подобного из вас.
И хоть найдете но печаль не утолит, но о том мое сердце скучает и болит.
Да и отец Антоний трудник Христов, в путных шествиях умреть был готов.
Все реки и дороги обошли его ноги.
Редкая ель и кедра сучеватая, не имела его под собой ночеватая.
А пища в путе самораслена, птицам и зверькам однояственна.
Как корабль на море влается, так и он в дальную пустынь напускается.
По истине-творец спасаемых детель, о пустынных душах был богу свидетель.
О каждой душе сердечно болел, а наипаче когда попали в безбожных предел.
И теперь погасли сии два ока пустынных, среди прочих отцов неповинных.
Отселе скратилось зрение духовное,
и не удобь стало зримо стремление греховное
Отселе объяло нас сугубое сиротство,
Изгнано бысть от нас духовное сродство.
Все молились и вместе питались, и внезапу худшия от лучших остались.
И на сколь наша жизнь не постоянная,
и почто забывается душа моя окаянная.
Един поемлется а другии оставляется, и почто мое сердче не умиляется.
И теперь на этом свете их больше не видать,
и если буду грешен, то и в будущем, стану это же страдать.
Они страждут и богу угождают, а меня плотьские страсти услаждают.
Но наступит скоро время, каждый возмет свое бремя.
И аще бремя будет студно, то и стать с ним будет трудно.
И аще увещан соперник умолчит, тот и благ вечных улучит.»
Содержание данной берестяной книги, хранит глубокий смысл,
который вложил в нее талантливый таежный писатель старовер Афанасий Мурачев. Берестяная книга занимает достойное место среди 2-х тысяч уникальных изданий, хранящихся в коллекции Сибирского отделения
1. http://co6op.narod.ru/txt/ss/dubc
2. https://scfh.ru/papers/puteshestvennik-za-redkimi-knigami/
Из истории беспоповского согласия «Бабушкина вера» в городе Серпухове
С.С. Михайлов
Одним из малочисленных, но весьма интересных согласий старообрядцев-беспоповцев, безусловно, является «Бабушкина вера», существовавшая в прошлом в Московской, а также ряде соседних губерний. Этот толк и поныне остается одним из наиболее малоизученных, прежде им особо никто не занимался. Во многих справочных изданиях, включая и старообрядческие, «Бабушкину веру» считают разновидностью самокрестов и выводят ее происхождение из Спасова согласия. Но, на деле же этот толк вышел около 1780 г. из федосеевского согласия, его основателем считается крестьянин Епифаний Лактионов, живший в Коломенском уезде.[1] Возникшее как направление, близкое исходной федосеевщине, «Бабушкина вера» («бабушкино согласие», чаще просто «бабушкины») в дальнейшем стала подвергаться влиянию хлыстовщины, отчасти молоканства. На нее также явно оказали влияние и некоторые беспоповские течения, такие как странники и спасовцы, с коими «бабушкины» соседствовали на своей исторической родине, к западу от Коломны. Однако, еще в 1828 г. чиновники канцелярии московского военного генерал-губернатора писали, что «Секта Бабушкина точно такая же как на Преображенском кладбище».[2]Время возникновения серпуховского общества «бабушкиных» нам не известно. Однако, оно явно появилось на раннем этапе истории этого толка, учитывая близость этого города к западной части Коломенского края. Как мы видим по одному из архивных дел, к 1820-м гг. этот толк присутствует уже в Боровском уезде Калужской губернии, причем местных братьев по вере окормляют наставники из главных селений первоначальной «Бабушкиной веры» — Коледино и Борзецово, расположенных в западной части Коломенского уезда – Максим Иванов и Дмитрий Федоров.[3] Серпухов находится как раз между Боровском и Коломенским краем, что дает повод предположить, что и в нем ее община могла существовать к тому времени. Однако, здесь есть один существенный момент.
В учении ранних «бабушкиных», что приводит А.И. Мальцев со ссылкой на филипповское сочинение, был пункт, отрицавший возможность спасения жителям городов.[4] Впоследствии от него отказались, и мы видим упоминания о присутствии адептов данного учения, причем нередко и в виде больших общин, не только в Серпухове, но и в Коломне (1833 год)[5], Бронницах (упом. в деле о «бабушкиных» в с. Марьине, Коломенского уезда, 1828 г.),[6] Орехово-Зуево (1880-е годы, тогда оно еще формально было несколькими пунктами двух уездов двух губерний, хотя фактически являлось большим промышленным городом)[7] и даже в Москве. Мало того, лидер согласия, женщина, носившая титул «богиня», жила в Москве, на «Ивановке», находившейся между нынешними Дербеневской набережной и станцией «Павелецкая-товарная». Об этом мы еще упомянем ниже. Точное время, когда отрицание спасения горожанам исчезло из учения «Бабушкиной веры», к сожалению, нам не известно. Возможно, уже в первой четверти XIX в. о нем забыли, и «бабушкины» стали приобретать новых членов своего толка в том числе и в Серпухове.
Весьма важным является то, что «бабушкины» очень часто территориально соседствовали с федосеевцами, из согласия коих в свое время они вышли. Опыт работы с некоторыми местными общинами, попытка выяснения их истории, заставляет предположить, что течение развивалось вширь, используя федосеевские каналы, что очень хорошо прослеживается на примере общины деревни Сергиевка Шацкого уезда Тамбовской губернии.[8] В интересующем нас Серпухове основное городское общество «бабушкиных» проживало и собиралось на молитву на Московской улице недалеко от подгородной деревни Заборье, где известен местный центр федосеевцев, с моленной, на базе которой уже в начале ХХ в. А.В. Мараевой был построен ныне существующий Покровский храм. Именно в этой части города и проживала основная масса серпуховских представителей федосеевского мира. Возможно, первыми здешними «бабушкиными» как раз и были прежние последователи московского Преображенского кладбища. Здесь надо отметить, что федосеевская моленная в Заборье появляется достаточно поздно, ранее, например, в 1839 г., единственное известное властям молитвенное здание этого толка в Серпуховском уезде находилось в деревне Дубечня.[9] Помимо нее, начиная с известной «Ведомости о состоящих в Москве и ее губернии старообрядческих и раскольничьих часовнях и молельнях» 1826 г., в уезде традиционно фиксировали только моленную поповцев в Глазово.[10] Кстати, и селение Заборье, и часть Московской улицы, где находился дом с моленной «бабушкиных», находились в одном приходе – Мироносицкой церкви. Как мне говорили знатоки истории Серпухова, этот район всегда считался своеобразным «заповедником» разных вер, от старообрядческих, до откровенно сектантских.
О том, что предполагаемые места существования обществ «бабушкиных» в уездах Калужской губернии, соседствующих с подмосковным Серпуховским, также связаны и с федосеевцами, нам говорит такой факт. В 1860 г. рассматривалось дело о моленной со скитом в селе Буриново, Тарусского уезда, где жило 19 мужчин и 62 женщины. Оказалось, что значительное их число было «принадлежащих к г. Серпухову или к тамошнему уезду». Понятно, что всех их выслали по месту жительства в Московскую губернию.[11]
Весьма важный момент, на который также хотелось бы обратить внимание – молитвенные здания «бабушкиных» почти не упоминают в ведомостях и прочих обзорах старообрядческих моленных. Мы их увидим в Серпухове и тяготеющих к нему селениях, далее — моленная Родиной в Садовой слободе, около села Коломенского, которую мы видим и в деле о старообрядческих молитвенных зданиях Московского уезда за 1899 г.,[12] а также моленная Ефима Теренина в Дьяково, упоминаемая одновременно с первым упоминанием о родинской моленной еще в 1860-х гг.,[13] в известном деле о состоянии старообрядчества безпоповщинских согласий в Москве и окрестностях, документы коего датированы 1860 – 1878 годами. Возможно, «бабушкины» не так уж и часто устраивали специальные молитвенные здания, предпочитая молиться на дому у своих одноверцев. Малочисленность общин этому только способствовала.
Мы впервые узнаем о присутствии «Бабушкиной веры» в Серпухове в тот период, когда здесь это было уже достаточно укорененное согласие, имевшее в городе как минимум две общины, а также распространявшее свою деятельность за Оку, на ряд селений Каширского уезда Тульской губернии. Обстоятельства обнаружения «секты» были следующие. В интересующем нас городе, во Владычном монастыре, с целью увещевания отпавших в «раскол», находился священник московского Архангельского собора Николай Акимов Гайдовский-Потапович. В начале августа 1866 г. в монастырь пришла Анна Иродионова, урожденная Шарапова, которая стала жаловаться на своего супруга Николая Иванова Матвеева и его родственников, бывших как раз «бабушкиными», которые склоняли ее к переходу в их веру. Сама она была официальной православной, и когда выходила замуж в 1857 г., то даже не подозревала, что ее будущий супруг не принадлежит к синодальному исповеданию. Все открылось уже после свадьбы, когда он и его домашние – семейство Матвеевых, бывшее ключевым в серпуховском мире «Бабушкиной веры», — стали требовать от нее перехода в их согласие. Матвеевы, судя по всему, жили в Серпухове уже достаточно давно, укоренились здесь, но сами происходили из соседней Калужской губернии, Малоярославецкого уезда, «деревни Машково – Губинское тож».[14] Как мы понимаем, там также наверняка жили представители «Бабушкиной веры».
Здесь нам обязательно надо пояснить, что уже к 1860-м годам «Бабушкина вера», которая изначально явно представляла собой единое согласие, с общим руководством, делится на два исповедания. Одно из них, которое мы видим и по документам, касающимся серпуховской общины, еще оставалось старообрядческим беспоповским, другое, как это не может показаться странным, фактически превратилось в одно из направлений русского сектантства. Важный факт – во всех известных нам местах нахождения общин «бабушкиных» рядом соседствовали представители хлыстовщины, с которыми, как мы понимаем, были какие-то духовные контакты, приводившие к заметной трансформации идеологии интересующего нас согласия. Выше мы упомянули моленные Теренина и Родиной в деревне Садовая слобода и селе Дьяково, возле с. Коломенского. Если мы внимательно посмотрим документы дела, то казалось бы две соседние, вплоть до соседства в плане населенных пунктов, общины «бабушкиных» представлены по разному: у крестьянки Авдотьи Дмитриевой Родиной – «толка смешанного странников с хлыстовщиной», у Ефима Филиппова Теренина – «толка бабушкинского, смешанного с хлыстовщиной».[15] Причем, как мы видим, хлыстовщина фигурирует в обоих случаях. И. Варадинов, в своей, пишет про «хлыстовско-бабушкинскую секту».[16] В деле 1860-1878 гг. мы видим описание имущества – икон, утвари и проч., — что было отобрано властями из моленной Родиной, но ничего подобного касательно моленной Теренина нет – там, видимо, просто нечего было изымать.[17] В 1870-х гг. Московская Духовная Консистория рассматривала отдельное большое дело, посвященное «бабушкиным» Московского уезда, достаточно широко и крепко пустивших корни в его старообрядческих юго-восточной и южной частях. Фактически ставший главным экспертом по этому толку священник Казанской церкви с. Коломенского, Сергий Понятовский, так кратко характеризовал их учение: «…Сходно с учением беспоповского Федосеевского толка с примесью молоканского…сходно с учением хлыстов…».[18]
Но, вернемся к Серпухову. Все подробности, касающиеся местных «бабушкиных», их поведения и т.п., известны из показаний, данных Анной Иродионовой. Дом Матвеевых находился на Московской улице (сейчас это – 2-я Московская), возле Мироносицкой церкви (оба здания, старинное и сооруженное уже в начале ХХ в., не сохранились, располагались между нынешними домами №№ 28/3 и 36а). В ходе расследования выяснилось, что причт последней якобы не был в курсе того, что происходило рядом, что здесь существовала «вредная секта».
Из серпуховского случая, правда из другого дела, где упоминаются обстоятельства, связанные с побегом Анны Иродионовой и ее рассказом священнику Гайдовскому-Потаповичу, мы видим, что глава «бабушкиных» в то время находилась в Москве: «…начальница секты, бабушка или “богиня”, живет под Москвой, близ Симонова монастыря, на Ивановке, на правой стороне Москвы-реки…».[19] Это ныне район Дербеневской набережной и платформы «Павелецкая-товарная» Павелецкого направления. Точное место той «Ивановки» мы не знаем, топоним скорее всего имел местное бытование и вряд ли можно его найти в официальных источниках. Во главе серпуховской общины стояла Анна Иванова Матвеева, носившая звание «богородицы».[20] Как видим, терминология у «бабушкиных», даже сохранявших черты беспоповского старообрядчества, здесь чисто хлыстовская. Жалко, что мы не располагаем полным описанием учения этого толка, со всеми его тонкостями, чтобы иметь представление о реальной картине.
Из материалов дела мы также видим, что серпуховская община «Бабушкиной веры» распространяла свою деятельность и на соседний Каширский уезд Тульской губернии, который фактически начинался чуть южнее города, на противоположном берегу реки Оки. Там «бабушкины», в основном, были сконцентрированы в некоторых селениях прихода села Липицы, прежде всего в Селино и Михайловке. По сведениям, которые сообщила Анна Иродионова, в обеих деревнях существовали моленные этого согласия. Мало того, «за Окой», а Липицкий приход можно сказать соседствовал с Серпуховым, жили два «старика», Григорий и Кузьма, приходившие на богомоления в общину Матвеевых, и игравшие важную роль в проведении богослужений. Первый из них проживал в деревне Щепилово, населенный пункт, в коем обитал второй, нам не сообщают.[21] Также в Каширском уезде одним из пунктов, в котором в случае чего укрывались серпуховские «бабушкины», куда удалился муж сообщившей сведения об общине, названы сады серпуховского купца Якова Щенкова. К сожалению. нам не сообщают в каком месте они располагались, но, скорее всего, это также было не так далеко от города.[22] Но, все это явно лишь надводная часть айсберга местного мира «Бабушкиной веры», которая, судя по всему, здесь к тому времени уже успела весьма глубоко укорениться.
Героиня консисторского дела рассказала о притеснениях, которые ей чинили родственники мужа за отказ принимать их веру, о моленной, находившейся при доме Матвеевых, бывшей главным местом общины, куда вход был, как и положено у скрывавших свою деятельность старообрядцев, позади дома, и то, что она знала о самой вере. Из чинов, как мы уже видели, она назвала только «бабушку (богиню)» и «богородицу», коей являлась мать ее супруга. Имени первой она, судя по всему, не знала и сообщила только, что та «приезжает в Серпухов однажды в год, а именно 5 декабря». На следующий день после обедни она всегда уезжала.[23] Здесь, возможно, мы видим намек на то, что глава «бабушкиных» ежегодно совершала посещения подведомственных ей общин, причем визиты в конкретное место всегда были в один и тот же день. На сами богослужения Анну Иродионову не допускали, поэтому какую роль на них кто играл, она не сообщила.
Со слова Анны Иродионовой, в Серпухове, помимо основного места с моленной «бабушкиных», было еще одно, находившееся на противоположном берегу реки Нара, «…Во Владычной слободе близ монастыря у них есть убежище…». Там, в доме, официально значившимся за крестьянином Андреем Михайловым Ломаковым, члены общины и их братья по вере из других мест могли укрыться и переждать опасное время.[24]
Нам удалось обнаружить еще несколько дел, посвященных серпуховским «бабушкиным», однако, они только дополняли первое, и рассматривались по причине изъятия у содержателей мест богомоления икон и элементов утвари. Несколько документов, подшитых в «Наряд бумаг о раскольниках» 1866-1871 гг., дублируют сведения вышеприведенного дела.[25] Как бы продолжением дела, начатого после побега Анны Иродионовой, является дело 1867 года об изъятии из моленной в доме мещанина Александра Иванова Матвеева, супруга той самой «богородицы» Анны Ивановой Матвеевой, ряда предметов и книг. В небольшом списке фигурируют восковые свечи, образ Иверской Богородицы, Псалтырь, «Страсти Христовы» Супрасльской типографии, «Житие Василия Нового», «Жития святых», лестовка, подрушник, т.е. набор, все-таки напоминающий не сектантский, а старообрядческий.[26] В том же 1867 г. власти разорили моленную при фабрике Шредера, в той же Владычной слободе, откуда изъяли 17 наименований икон, книг и т.п. Интересно, но при ней упоминается крестьянин дер. Богаево, Гжатского уезда, Смоленской губернии, Филипп Андреев, который, наряду с крестьянином Андреем Ломаковым, считался одним из ключевых владельцев этого места.[27] Это позволяет предположить, что и в смоленских краях присутствовала «Бабушкина вера», и тамошняя община имела контакты с Серпуховом.
Община старообрядческого беспоповского согласия «Бабушкина вера» в Серпухове на данный момент является, наверное, не считая сообществ в таких исходных центрах этого толка, как деревни Коледино и Борзецово, Коломенского уезда, самой крупной из тех, о которых довелось выяснить хоть какую-то информацию. Как мы видели выше, помимо основного места молитвенных собраний, в доме Матвеевых, было еще и «убежище» за рекой Нарой, во Владычной слободе, которое можно считать дочерней общиной, а также как минимум два молитвенных зданий (или помещения-?) за Окой, в Липицком приходе. Возможно, что-то подобное было и в Коломне, и в Москве, где находилось место проживания загадочной главы согласия, но у нас об этом нет никаких сведений. Та информация, которой мы располагаем, была получена благодаря семейному конфликту с супругой, не пожелавшей принять интересующую нас веру и сбежавшей просить защиты в монастырь. Но, был еще период до 1860-х годов, когда рассматривалось дело, возбужденное благодаря ее встрече там с московским священником, был период после, когда, невзирая на нанесенный удар, согласие явно продолжило свою историю в Серпухове и его округе.
Из выявленного архивного материала мы имеем мало представления о контактах серпуховских «бабушкиных». А. Иродионова явно была не в курсе всей разветвленной сети, поскольку в виду ее сопротивления к принятию веры женщину держали подальше от такой важной информации. Она знала только про «богиню» с Ивановки, из Москвы, поскольку та бывала в Серпухове, да и разговоры о том главном центре было не скрыть. Мы знаем про связи с Малоярославецким уездом Калужской, и Гжатским Смоленской губерний, поскольку оттуда были фигуранты, жившие в Серпухове. Однако, ни о Боровском уезде, где мы видим «бабушкиных» в 1822 г., ни, самое главное, об «исторической родине» согласия – деревнях Коледино и Борзецово Коломенского уезда, которые фактически находились вблизи границ Серпуховского уезда, и с которыми не быть контактов не могло. Все это смогли надежно скрыть от расследования. Кстати, мы даже не видим из дела упоминаний о том, где «Бабушкина вера» присутствовала в самом уезде – в Каширском все-таки жили «старики», игравшие важную роль во время богослужений, поэтому Иродионова и знала про них, равно как и про ключевые селения, где жили адепты учения.
Мы можем только заподозрить возможных «бабушкиных» в жителях деревни Ящерово, прихода Покровской церкви села Речмы, по поводу которых в 1856-1861 гг. Консистория рассматривала дело об их уклонении в «раскол». Населенный пункт по прямой находится в семи километрах, т.е. совсем недалеко, от дома Матвеевых. Когда в ходе расследования от местных крестьян пытались добиться ответа, к какой вере они принадлежат, типичным ответом было: «…какой я веры и к какому толку я принадлежу, не знаю…». Крестьянин Егор Кузьмин, на такой вопрос, ответил более интересно: «…но к какому толку принадлежу не знаю, и к кладбищам Рогожскому и Преображенскому не принадлежу и названия своей веры не знаю, а называюсь христианином…».[28] Для «бабушкиных» было характерно сокрытие своей конфессиональной принадлежности, в очень многих случаях они скрывались за личиной обычных синодальных православных.
У «бабушкиных» равно как и у любого другого старообрядческого согласия, да и любой организованной, а то, что подобная черта присутствовала у интересующего нас исповедания, сомневаться не приходится, однозначно были какие-то свои рукописи, тетради и т.п., содержавшие сведения и об их учении, и о их истории, были какие-то свои архивы локальных общин, переписка, однако, до нас ничего из этого не дошло. Мало того, в архивных делах, посвященных «бабушкиным», ничего подобного среди изъятого властями не фигурирует. Это понятно – в случае опасности подобное старались спрятать в первую очередь, на худой конец успеть уничтожить.
Для нас пока остается загадкой, когда закончилась история серпуховского сообщества «бабушкиных» и в какую конфессию перешли семьи ее последователей. В отличие от большинства других согласий, в том числе и беспоповских, находившиеся фактически на стыке беспоповщины и русского сектантства общины этой веры весьма часто уходили в последнее, а к началу ХХ в. – в русский евангельский протестантизм. Никаких архивных сведений о «Бабушкиной вере» в Серпухове даже за вторую половину XIX в. нами не выявлено. Косвенным свидетельством, что в городе таковая все еще сохранялась, являются данные из соседнего Каширского уезда Тульской губернии, из тех же заокских деревень Липицкого прихода, там в сведениях о приходских старообрядцах уже в начале ХХ в. за один год «вера» упоминается, причем в ней состояло до 10 ли мужского пола, однако, в аналогичной информации за следующие годы ее уже не фиксируют.[29]
Касательно двух известных сам старейших центров «бабушкиных», которые, как мы понимаем, существовали еще со времени жизни основателя согласия – крестьянина Епифания Лактионова – то к 1920-м гг., более ранняя информация за ХХ в. нам не известна, это были два селения, в коих, не смотря на географическое отдаление друг от друга, нахождение в разных административных волостях Коломенского уезда, была зарегистрирована одна община евангельских христиан-трезвенников («колосковцев», последователей Ивана Колоскова).[30] Там возникла знаменитая колосковская коммуна «Трезвая жизнь», впоследствии ликвидированная властями. Нетрудно догадаться, на базе кого, какого более раннего исповедания та община возникла.
Серпуховские «бабушкины», не смотря на близость к Коледино и Борзецово, судя по всему за тамошними братьями по вере не последовали – о серпуховских трезвенниках-колосковцах нам ничего не известно. В 1920-х в городе из русских протестантов были только баптисты и пятидесятники-единственники. О том, что часть последних «бабушкиных», равно как и какая-то группа федосеевцев, могла уйти в евангельское движение, свидетельствует факт, обнаруженный нами в отчете уполномоченного Совета по делам религиозных культов по г. Москве и Московской области за 1952 год. Там упоминается, что серпуховские баптисты, молившиеся в то время в арендованном помещении, обращались в горисполком, с просьбой предоставить им здание старообрядческой церкви.[31] В Серпухове, и в те годы, да и прежде, была только одна старообрядческая церковь – Покрова местной федосеевской общины, которая избежала закрытия в 1930-х – начале 1940-х гг. В 1950-х гг. она благополучно действовала, при ней была община порядка 160 верующих, угрозы закрытия над ней не нависало. Причина, почему баптисты решили просить именно это здание, принадлежащее другой, причем живой общине, не поясняется. В городе было большое число закрытых церквей официального православного направления, и если уж требовалось просто «здание культа», то почему бы не попросить что-то из них. Здесь, на наш взгляд, может быть только одно объяснение – часть баптистов имела старообрядческие беспоповские корни, и на здание Покровской церкви смотрела как на свое, связанное с историей их семей и их прежней верой. Понятно, что дальше уполномоченного и горисполкома вопрос не пошел, его замяли, даже не став обсуждать.
В Серпухове хрущевского времени, как мы видим по публикациям районной газеты «Коммунист», присутствовало и такое исповедание, как Истинно-Православная Церковь, т.е. катакомбники, одна из крайних, фактически уже сектантских ветвей официального православия, вышедших из него после 1917 г. Здесь нам надо обязательно сказать, что в ИПЦ в 1920-х гг. по России ушла и часть хлыстов – исповедания, оказавшего большое влияние на «бабушкиных». В городе было некоторое число молелен истинно-православных христиан, что говорит об их достаточно заметном присутствии в местной религиозной жизни. Весьма важно, но основные места духовной жизни ипц-шников совпадали с известными нам местами существования серпуховских общин «Бабушкиной веры» — 2-я Московская улица и Владычная слобода.[32] Думаем, что такое совпадение далеко не случайно.
К сожалению, отрывочные сведения о религиозных группах, существовавших в Серпухове в советский период, особенно об их возникновении и предыстории, сохранившиеся в архивных документах и старых публикациях, весьма скудны. Касательно того, из каких более ранних сообществ они возникали, там вообще нет никакой информации. Старожилы, сами заставшие то время, или же знавшие о нем по рассказам своих родителей или бабушек, уже также ушли из жизни, а более подробностей получить не от кого. Однако, учитывая замкнутость представителей «Бабушкиной веры», а также немалое число случаев, когда подобные согласия могли сохраняться весьма долгий период, и какие-то их адепты собираются на молитву до сих пор. Исключать такое и для Серпухова, где в большом городе нетрудно скрывать свою подобную деятельность, мы бы не стали.
[1] Мальцев А.И. Старообрядческие беспоповские согласия в XVIII – начале XIX в. Новосибирск, 2006. С.340.
[2] ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.31. Д.311. Л.2об.
[3] ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.1. Д.7236. Л.1-22об.
[4] Мальцев А.И. Указ. раб. С.340.
[5] ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.31. Д.585. Л.1-7.
[6] ЦГА Москвы. Ф.16.Оп.31. Д.311. Л.4.
[7] Раскольники Орехово-Зуева. // Церковный вестник. СПб., 1881. №46. Часть официальная. С.16; Орехово-Зуево. // Московский листок. М., 1882. №65. 7 марта; Орехово-Зуево (Богородского уезда). // Московский листок. М., 1883. №78. 20 марта.
[8] Полевые материалы автора рубежа 2022-2023 гг.
[9] ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.161. Л.3.
[10] ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.4. Л.153об.
[11] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.289. Д.2. Л.1об.
[12] ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.682. Л.11об-12.
[13] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.352. Д.1. Л.20об – 21.
[14] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.328. Д.39. Л.2-3.
[15] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.352. Д.1. Л.20об-21.
[16] Варадинов И. История Министерства внутренних дел. Кн.8. Дополнительная. СПб., 1863. С.636.
[17] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.352. Д.1. Л.219.
[18] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.357. Д.10. Л.35-35об.
[19] ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.597. Л.72об.
[20] Там же.
[21] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.328. Д.39. Л.5об, 6об.
[22] Там же. Л.6.
[23] Там же. Л.4об.
[24] Там же. Л.6об.
[25] ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.597. Л.71-72об.
[26] ЦГА Москвы. Ф.203. оп.325. Д.41. Л.1-12.
[27] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.325. Д.44. Л.1-18.
[28] ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.310. Д.4. Л.32.
[29] Вялкина Н.В. Сердцу милый край. История села Липицы. М., 2022. С.250.
[30] ЦГА Москвы. Ф. Р-1215. Оп.2. Д.201. Л.30.
[31] ЦГА Москвы. Ф. Р-3004. Оп.1. Д.29. Л.83-84.
[32] Державин Н. Да здравствует разум. // Коммунист. Серпухов, 1964. №47, 17 апреля; Державин Н. Матюхинское «чудо». // Коммунист. Серпухов, 1964. №55. 8 мая; Крымов Г. Молельни проповедников мракобесия. // Коммунист. Серпухов. 1964. №15. 22 января.
Проблемы сохранения памятников истории и культуры религиозными организациями
Уважаемые духовные отцы, дорогие братья и сестры и
участники конференции!
Во первых, разрешите поблагодарить организаторов за приглашение участвовать в конференции, посвященной памяти русского первопечатника Ивана Федорова. Как известно, в 1564 году первопечатник Иван Федоров при поддержке царя Ивана IV издал в Москве первую русскую книгу «Апостол», а в 1574 году во Львове им издана Азбука (или Грамматика). И с тех пор для многих и многих поколений русских людей букварь – оригинальное пособие для первоначального обучения и первая печатная книга, открывающая путь в мир знаний. Первая часть пособия включает азбуку, вторая содержит материалы для чтения, нравственные наставления – молитвы, изречения из притч Соломона и посланий апостола Павла, которые касаются норм поведения и вопросов воспитания и обучения. В наставлениях, обращенных к родителям, Иван Федоров защищает детей от произвола отцов, призывает воспитывать «в милости, благоразумии, смиреномудрии, в кротости, долготерпении, приемлюще друг друга и прощения дарующе». В третьей части «Славянское исчисление» в столбиках в алфавитном порядке расписаны арифметические цифры.
К сожалению, в работах об этом выдающемся памятнике русского просвещения нет единого мнения о названии. Одни исследователи называют книгу Ивана Федорова Азбука, другие – Букварь, а третьи – Грамматика. За 400 лет со дня появления первой печатной Азбуки вышли сотни различных Букварей, созданных выдающимися русскими педагогами Ф. Студицким, К. Ушинским, В. Водовозовым и другими, которые стремились написать более совершенные пособия, найти новые методические приемы, облегчающие овладение грамотой.
Позже в остроге в 1581 году им была издана первая славянская Библия.
Необходимо отметить значимость полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора:
— Кириллова книга, известная и как «Учение о вере». Это издание для укрепления православных догматов служило как учебным пособием для духовенства, так и для верующих, укрепляя их духовную идентичность.
— Книга о вере, наоборот, акцентирует внимание на внутренней духовной жизни и важности точного исполнения церковных канонов для укрепления православной веры, сохранения традиций, призывала к сопротивлению униатской пропаганде.
— Большой катехизис объединяет в себе упорядоченное изложение догматических основ православия и ясные ответы на типичные вопросы верующих, а также критику униатских обрядов и вероучений. В этом издании большое значение придается православной теологии и противодействию церковной реформаторской инициативе со стороны католической церкви. Это укрепляло позицию Московского патриархата в религиозной полемике.
Дополнительным важным аспектом Московского Печатного двора в эпоху религиозных конфликтов было участие Ивана Федорова в формировании художественных традиций русской книги. Издания этого времени отличались не только содержанием, но и богатсвом оформления и становились носителем художественной культуры, о чем свидетельствуют уникальные иллюстрации и орнаментации. Иллюстрации, как правило, дополняли и укрепляли аргументацию, делая религиозные и вероучительные идеи более наглядными и убедительными, что способствовало формированию единого религиозного мировозрения среди читателей и делало книжную продукцию объектом искусства.
Кроме того, через эти издания формировались установки населению о сущности веры, о необходимости борьбы с ересями и иноверцами, что подтверждалось в богословских спорах, подкрепленных каноническими текстами и святоотеческими традициями, и способствовало укреплению духовной и культурной самобытности русского народа.
Церковный раскол Русской Православной Церкви в XVII веке – это попытка изменить цивилизационный код наших предков, привить им другую культуру и иные ценности, привел к конфессиональной разобщенности русского народа. Не желавшие изменять вере своих предков староверы бежали или покидали Родину не за легким хлебом, а за возможностью соблюдать каноны старой веры, брали с собой лишь иконы и старопечатные богослужебные книги.
Хозяйственная этика старообрядчества с одной стороны опиралась на традиционные духовно-нравственные представления, а с другой стороны в борьбе за выживание и сохранение истиной веры вынуждена была приспосабливаться к внешним обстоятельствам.
Невзирая на разделение Церкви, не имея руководящего центра, приверженцы старой веры понимали, что масштабное культурное строительство, сохранение духовной идентичности и существование староверческого общества невозможно без прочного экономического основания.
Церковь Христова стала управляться самими христианами, выборными наставниками. Ревнители благочестия — епископ Павел Коломенский, протопоп Аввакум, игумен Досифей, Корнилий и Виталий Выговские и многие другие в годы никоновского раскола сохранили для нас драгоценный жемчуг – истинную веру.
Таким образом, со времен раскола Русской Православной Церкви в середине XVII века старообрядчество стало хранителем книг дореформенных изданий Московского Печатного двора. Благодаря староверам многие из них сохранились до наших дней и находятся в лучших библиотеках и архивных хранилищах страны (РГБ, РНБ, и др.)
Наши духовные предки – праведные Андрей и Симеон Дионисиевичи — авторы «Поморских ответов», Алексей Самойлович – автор книги «Меч Духовный», Тимофей Андреев, составивший книгу «Щит веры», начетники XIX и XX веков, среди которых Д.В. Батов, Л.Ф. Печугин, Т.С. Тулупов и другие защитили и донесли до нас Церковь Христову. Многие годы Церковь следовала и управлялась их духовным наследием.
Старообрядцы продемонстрировали удивительную способность к адаптации в местах переселений, устойчивость и жизнеспособность конфессии. Древлеправославные обряды благочестия оказались спасительными для души человека, о чем свидетельствуют созданные многочисленные духовные центры старообрядчества как в России, так и за рубежом Российской Империи.
Правовое положение старообрядцев в Российской империи после раскола и проводимая законотворческая деятельность, связанная с регулированием отношений власти с приверженцами старой веры, менялась. Законотворческую политику российского государства в отношении старообрядцев представляется возможным разделить на три не лишенных внутренних противоречий периода:
- Политика активной борьбы с расколом; XVII-XIX века.
- Политика компромиссов; XIX век.
- Политика реальной либерализации: начало XX века – 1917 год .
Только после издания Манифеста от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении основ веротерпимости» старообрядчество получило права полной конфессии, а в 1906г. были признаны права старообрядческих общин.
Старообрядцы назвали период 1905-1917г.г. «Золотым веком» старой веры, который длился до прихода к власти большевиков. За три года, с конца 1906г. до начала 1910 г., в России было образовано и официально зарегистрировано более 1300 старообрядческих общин и построено с великим усердием и любовью более тысячи храмов и несколько монастырей.
Кроме того старообрядцы развернули новые организационно-правовые формы предпринимательства: торговые общества (дома), товарищества на паях, крупные акционерные общества, открывались банки, духовные учебные заведения, издавались периодические журналы, печатались богослужебные и богословские книги. Таким образом, старообрядческая книгопечатная традиция, созданная в конце XVIII века, является продолжением культурного наследия Ивана Федорова Московского Печатного двора.
Не менее впечатляющими были финансовые вложения купцов — староверов в просветительскую деятельность: появились издательства (И.Д.Сытина, братьев Сабашниковых).
В дальнейшем в связи с известными событиями октября 1917 года большевистским правительством 20 января 1918 года был издан Декрет СНК РСФСР «Об отделении Церкви от государства и школы от церкви».
Исторические события с приходом большевиков к власти лишили старообрядчество не только духовной, но и социальной опоры. Элита духовная, купеческая подверглись жесточайшим репрессиям. В 30-е годы на территории РСФСР были национализованы (конфискованы) все монастыри, храмы и учебные заведения староверов всех согласий.
Принципиально важно учитывать, что при Екатерине II собственность, принадлежащая Русской Православной церкви, стала постепенно переходить в государственную казну. В 1764 году этот процесс был завершен, вся бывшая церковная собственность (земли, строения, предметы культа и т.п.) стала государственной. Церковнослужители стали содержаться за «государев кошт». Все новое после этого, что учреждалось, строилось, изготавливалось, ремонтировалось в лоне Русской Православной церкви, было уже государственным делом и созидалось на средства казны.
В советский период ситуация с собственностью не изменилась: национализировали (конфисковали) не собственно церковную собственность, а бывшую государственную собственность Российской империи. В настоящее время фактически происходит передача государственного имущества в собственность Русской Православной церкви.
Другое дело старообрядческая собственность. Она всегда, вплоть до советской национализации (конфискации), была собственностью общинной ввиду чего следует рассматривать ее как возврат.
Притом храмы и моленные, когда–то принадлежащие староверам, в настоящее время используются не по назначению.
Так в Пскове в храме Покрова Пресвятой Богородицы (Молельный дом) 1906 года постройки по сей день располагается Псковский областной театр кукол.
Несмотря на то, что ФАУГИ Министерства экономического развития РФ письмом от 26.12.2018г. № СА-06/43876 дано поручение МТУ Росимущество в Псковской и Новгородской областях организовать мероприятия по передаче (август 2021 г.) Псковской старообрядческой Общине в безвозмездное пользование объекта культурного наследия федерального значения «Молельный дом», расположенного по адресу г. Псков, ул. Конная, д.3 (далее — Объект), фактически не исполнено.
Был подписан 01.08.2022 Договор № 53/69 о передаче Объекта в безвозмездное пользование Псковской старообрядческой Общине.
В ходе выполненя Поручения принимались решенияо переносе сроков, Община шла навстречу, продлевались сроки, которые не выполнялись.
Учитывая, что Театр – единственное социальное учреждение культуры региона для детей, был установлен последующий срок пользования Объектом до 01.08.2025 г.
Общиной оформлены документы, проведена государственная регистрация Договора в Росреестре по Псковской области, что подтверждается выпиской из ЕГРН от 19 сентября 2025 г. Однако объект до сих пор не освобожден Правительством Псковской области.
На наш взгляд, расположение Театра в объекте религиозгого назначения в настоящее время не уместно и вопиюще не соответствует исторической функции объекта.
Также ФАУИГ Министерством экономического развития РФ не принято решение о передаче Общине нежилых помещений (три гаража и склад), хотя Федеральный закон от 01.07.2021г. № 249-ФЗ расширил критерии отнесения объектов к имуществу религиозного назначения.
С учетом внесенных изменений от 01.07.2021 № 287-ФЗ в ГК РФ религиозные организации получают права унитарной некомерческой организации и имеют право заниматься комерческой деятельностью. А чтобы осуществлять коммерческую деятельность, религиозные организации должны пользоваться (обладать) соответсвующими жилыми и нежилыми помещеними. Как правило, эти помещения религиозного назначения относятся к объектам культурного наследия федерального значения.
Также следует отметить чрезмерно сложную процедуру подготовки необходимых документов по содержанию и проведению ремонтных работ на памятниках истории и культуры. (Разработка проектной документации, проведение ремонтных работ на основании задания, согласование проектной документации с выдачей разрешения Министерством ПО культурного наследия на проведение работ, а также отчетность с фотофиксацией).
В то же время чрезвычайно сложно (практически невозможно) получить бюджетное финансирование на восстановление церковных зданий, охраняемых государством в качестве объектов культурного наследия. Целесообразно внести изменения в федеральный закон от 25.06.2002 № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ» и предоставить право религиозным организациям своевременно проводить необходимые ремонтные работы по сохранению и содержанию объектов в рамках хозяйственной деятельности.
В настоящее время не закрываются и не уничтожаются храмы, иконы, книги. Однако, заходя в какой-либо музей, невольно обращаешь внимание на иконы, старопечатные книги, которые когда-то служили в старобрядческих храмах. Сотрудники музеев говорят: «Мы спасли иконы и старопечатные книги», но это заслуга в первую очередь староверов. И по сей день в Храмы прихожане приносят в дар богослужебные книги и иконы.Надо отметить, что работа по сохранению древнейших образов и реставрации старопечатных книг проделывается колоссальная.
Логический вывод таков, что это уже не спасение, а обыкновенная смена владельца. Назовем это, в духе времени безбожия, культурным словом экспоприация. Икона в музее бездействует – не используется по назначению.
Кстати, в классическом материализме вещь использовали по назначению. Да, икона это действительно вещь, пусть и духовная, но она материальна. В храме икона оживает, как и дома перед молящимися. И так выходит, что икона в музее представляет исключительно культурный интерес, и выставляют выдающиеся образа как мертвые памятники далекого времени. Фактически иконы превращаются в картины, а храмы – в памятники архитектуры.
Ко всему хочется остановиться, что ещё недавно было популярно выражение «в интернете всё есть и интернет всё помнит». Однако исчезновение многих сайтов, которые велись годами и десятилетиями, их закрытие, взлом интернетканалов и социальных сетей показали, что виртуальные пространства не только ненадежны, но просто опасны для хранения важной нформации. Можно перечислить наименования десятков сайтов, крупных СМИ, которые исчезли в последние годы по различным причинам: прекращение финансирования (закончился грант), сменился владелец ресурса, изменилась политика их владельцев и т.п. Так погибли практически все старообрядческие форумы 2005 – 2014 годов, бывшие главной дискуссионной площадкой, просто изменилась политика их владельцев. Более 10 лет назад изчез сайт «Правда Старой Веры», который наполнялся интереснейшей стврообрядческой публицистикой. В декабре 2022 года прекратил свою работу сайт «Интерфакс – Религия» и другие. С их изчезновением можно констатировать, что канул в лету целый пласт уникальных авторских материалов и документов по новейшей истории Древлеправославия в России. Однако, правы те, кто считает «рукописи не горят».
Не лучше ситуация и с цифровыми носителями. Компакт-диски, записанные в 90-е годы, уже перестают читаться, да и распознавать их часто не на чем. То же самое касается и других устройств памяти – дискет, магнитооптики, жестких дисков и т.д.
Получается, что единственный и самый надежный вариант сохранения интеллектуального накопления и духовного наследия – это печатное издание – книги, газеты, журналы. Как говорится «Что написано пером, то не вырубишь топором».
К сожалению, многие из нас целыми днями с пристрастием вовлечены в круговорот событий, сомнительных новостей в социальных сетях, и книга начинает отступать на второй план, электронные издания вытесняют своих бумажных собратьев. Вскоре, как нередко приходится слышать, книга и вовсе исчезнет. Каждый может переноситься в виртуальный мир, где тебе доступны любые роли. Однако при всех цивилизационных прорывах, которые сулят нам интернет с цифровизацией, не надо забывать историю. Следует обязательно читать, хранить книги. В нашей культуре книга должна иметь место всегда.
Таким образом, изучение и сохранение наследия издательской деятельности первопечатника Ивана Федорова и его последователей важнейшая задача по сохранению и укреплению православной духовной культуры.
Следует заметить, что возрождение старообрядчества упирается в проблемы, многие из которых староверы решить самостоятльно не в силах. Притом старообрядчеству, как исконному русскому национальному явлению, следует уделять гораздо больше внимания и со стороны государства, региональных властей и со стороны общества.
В современных условиях перестало работать правило. Ибо «просящему дается и стучащему отверзается» даже на законных основаниях. Нельзя все тяготы валить на пенсии бабушек и дедушек.
Предстоит обобщить нерешенные вопросы с возвращением церкви имущества религиозного назначения и подготовить обращение в комиссию по вопросам религиозных объединений при правительстве РФ.
Последнюю четверть века старообрядчество в России существует за всю свою историю в условиях максимальной религиозной свободы. Сейчас имеются несравненно лучшие конституционно-правовые гарантии свободы вероисповедования, доброжелательное отношение со стороны федеральных органов власти, чего нельзя сказать о региональных органах власти.
В этих обстоятельствах развитие региональных общин, как центров, несущих культурное и воспитательное назначение, сложно переоценить. Именно они во многом способны решить целый ряд социальных вопросов, стоящих перед местными властями.
Не может иметь место в нашей современной жизни культура без этнокультурного разнообразия и духовно-нравственных (религиозных) корней. На это направлен и Указ Президента РФ №809 от 09.11.2922г., «По сохранению и укреплению российских традиционных духовно-нравственных ценностей», о которых так много сегодня говорится на всех уровнях власти, и что искони присуще старообрядцам. Поэтому наша община поддерживает все государственные начинания в этой сфере.
Благодарю за Ваше любезное внимание. Спаси Вас, Господи.
Исследование как расследование: новые данные об убийстве Е.Е. Егорова
Игнатова Татьяна Викторовна
Имя Егора Егоровича Егорова неразрывно связано с историей Преображенского кладбища. Он был не только известным собирателем памятников церковной старины, но и непризнанным архивистом Преображенской старообрядческой общины. Жизнь коллекционера трагически оборвалась в середине декабря 1917 года: он был убит с целью ограбления у себя в особняке.Несмотря на то, что в последние годы интерес исследователей к личности Егорова и судьбе его коллекций возрастает, в этой истории до сих пор много белых пятен. Даже дата убийства по разным источникам «плавает» от октября до декабря 1917 года. Самая же невероятная версия событий гласит, что Егоров просто покинул Москву, оставив свои собрания[1]. По-разному указывается непосредственное место убийства: или кабинет[2], или моленная[3]. Нуждаются в уточнении и прочие обстоятельства преступления, например, личности свидетелей, способ проникновения грабителей в дом, орудие убийства, улики и прочее. Наконец, самой большой загадкой являются имена преступников.Ответить на многие вопросы нам помогло бы следственное дело. Разыскивая его материалы, 30 июня 2023 года я написала обращение в Главное управление МВД России по Московской области[4]. Вскоре был получен ответ, что Информационный центр Главного управления МВД России по Московской области «запрашиваемыми сведениями и документальными материалами в отношении Егорова Егора Егоровича, 1862 года рождения, не располагает»[5].
Также была проведена работа в Центральном государственном архиве Москвы. Среди просмотренных были описи фондов Московской судебной палаты (департамент уголовных дел) (ф. 131) и Московского окружного суда (ф. 142). Но и здесь, в числе наиболее поздних документов Отдела хранения до 1917 года включительно, следственное дело по убийству Е.Е. Егорова не выявлено.
Поэтому на данном этапе исследования для прояснения подробностей трагедии были собраны и проанализированы различные мемуарные источники. При этом необходимо помнить, что человеческая память – это очень сложный, но, к сожалению, не идеальный механизм.
Первым по хронологии источником является небольшая статья в ежедневной газете «Московский листок». В номере от 17 декабря 1917 года, в рубрике «Разбои и грабежи» была опубликована заметка «Убийство миллионера Е.Е. Егорова»[6]. Приведем ее полностью:
«В 7 часов вечера, в центре города, в Салтыковском переулке убит с целью грабежа в своем доме московский миллионер старообрядец Е.Е. Егоров. Последний жил одиноко, имея моленную, при которой прислуживало 7 человек прислуги.
Ворвавшиеся двое грабителей, один из которых был в маске, загнали всех служащих в одну комнату и приказали сидеть молча, угрожая смертью, если будет поднята тревога, затем грабители взяли с собою мальчика Трошу, 14 лет, и, угрожая ему кинжалом, приказали вести их в ту комнату, в которой Егоров хранит свои миллионы. Дорогою грабители встретили Егорова. Последний намеревался оказать грабителям сопротивление, но злоумышленники нанесли ему кинжалом 7 ран в разные части тела и отрезали голову.
Троша привел грабителей в темную комнату, где злоумышленники стали хозяйничать. Похищены золотые и серебряные вещи, деньги и процентные бумаги, но последних оказалось здесь так много, что убийцы забрать их все не могли. Масса процентных бумаг валяется разбросанными по полу в хаотическом беспорядке.
Сумма ограбленного, за смертью Егорова, не определена, но, как полагают, достигает колоссального размера».
Следующим по хронологии источником являются фотографии кабинета коллекционера. В Отделе рукописей РГБ, в архиве Е.Е. Егорова хранится папка с четырьмя фотографиями[7]. В описи нет точных сведений, кем и когда именно были сделаны снимки. Также нет никаких помет ни на одном из паспарту.
На фотографиях запечатлен кабинет после убийства. Комната снята в разных ракурсах, направление фотокамеры от окна в глубину помещения. На снимках видны межкомнатные двери, стулья, книжные шкафы, три стола: овальный у стены, вытянутый прямоугольный у дивана и квадратный в центре комнаты. На столах скатерти, керосиновые лампы, свечи, письменные принадлежности, стопки книг, посуда. Над квадратным столом – люстра с длинными ромбовидными подвесками. В кадр попало кашпо с зубчатыми краями, в котором хорошо видно цветущее комнатное растение. На полу под квадратным столом – огромное пятно крови.
На одной из стен развешаны картины в чехлах. Эту деталь отметил и Максимилиан Александрович Волошин, когда в начале марта 1917 года посетил дом Егорова. Он побывал там вместе с Игорем Эммануиловичем Грабарем и, предположительно, адвокатом Онисимом Борисовичем Гольдовским. Свои воспоминания о визите к коллекционеру Волошин воспроизвел в лекции «Россия распятая»[8]:
«Мы перешли через улицу – это было в Салтыковском переулке – и вошли во двор серого, мрачного, запущенного двухэтажного купеческого особняка, отделенного от тротуара забором и палисадником. Поднялись по черной лестнице, прикрытой деревянной галереей, и позвонили у двери, крытой драной клеенкой, из-под которой торчала мочала. (…)
Квартира, в которую мы вошли, сбивала с толку своими странностями. Первая комната носила характер купеческой старозаветной гостиной… Мебель в чехлах, пыльный кокон обтянутой коленкором люстры, портреты, затянутые марлей от мух, непромытые стекла, – все носило характер странного запустения. Только один угол комнаты, где стоял круглый стол, покрытый красной клетчатой скатертью, с неугасимым самоваром, был жилым. Дальше вел лабиринт комнат, коридоров, перегородок, где во всех углах можно было усмотреть логова – неприкрытые тюфяки с красными подушками и со смятыми лоскутными одеялами.
И посреди всей этой странной, почти нищенской обстановки были собраны такие сокровища, что Грабарь так и ахнул:
– Да здесь их на миллионы собрано… куда вы нас завели?
– Тс… я вам хотел сюрприз сделать. Это один из моих клиентов. Это беспоповская молельня. Он сам удивительный знаток иконописи. Тут и он, и его отец, и дед из рода в род собирали. Вы с ним поговорите-ка об иконах, – прошептал адвокат.
По всем стенам и перегородкам, разделявшим комнаты, сверху донизу, во много рядов были развешаны иконы. Всё это были древние драгоценные иконы цвета слоновой кости, киновари и золота, новгородского, московского и строгановского письма: чины, Спасы, Успенья…»[9].
Запомним упоминание перегородок «сверху донизу» в иконах.
Но к указанной выше серии фотографий кабинета относится еще один снимок. Пятая фотография была ошибочно включена в папку с фотоснимками моленной[10]. Рассмотрим этот снимок: в центре запечатлена белая раскрытая межкомнатная дверь; справа от двери был устроен вертикальный угловой киот с лампадами – «красный угол». Далее находилась огромная икона, расположенная у окна. Вероятно, она была установлена на невысокой подставке и прислонена к подоконнику так, что закрывала собой большую часть оконного проема.
Убийство Егорова кратко упоминает в своих воспоминаниях архитектор Илья Евграфович Бондаренко (1870–1947), работавший над мемуарами в 1936 – 1941 годах:
«Одиноко живущий в большом доме в Салтыковском переулке (на Петровке), Егоров никого не пускал к себе, исключая знатоков иконописи. Молва о его богатствах побудила каких-то бандитов пробраться к нему и зарезать его. Поднявший тревогу мальчишка помешал ограблению. Оказалось, молва была не без основания: все комнаты были заставлены не только иконами, но и целым рядом ценных золотых и серебряных вещей; масса было парчи, тканей, а в бочонках из-под сельдей нашли золотые монеты, кучи жемчуга и драгоценных камней. Много нашли также денег в кредитных билетах, в рентах и в выигрышных билетах»[11].
На место преступления выехал старший помощник заведующего 3-м Тверским комиссариатом милиции Иван Александрович Трушин[12] с двумя милиционерами. Известны две статьи, написанные по воспоминаниям Трушина и опубликованные в московской периодике: в 1957 году в газете «На боевом посту» вышла статья «А было это так… Рассказывает И.А. Трушин, ветеран московской милиции»[13], а двумя годами позднее, в 1959 году в газете «Вечерняя Москва» напечатана статья «“Егоровское собрание”: случай в Салтыковском переулке»[14].
Отметим, что воспоминания сотрудника милиции опубликованы через 40 лет после его выезда на место преступления. В своих воспоминаниях Трушин датирует убийство Егорова ноябрем 1917 года. Это иллюстрирует проблему достоверности мемуаров, обозначенную в начале данной публикации. Приведем фрагмент статьи 1957 года:
«Стоял ноябрь 1917 года. В тот день я задержался в комиссариате. Сижу себе, бумаги разбираю. Вдруг прибегает посыльный из Управления. Так и так, говорит, в доме № 3 по Салтыковскому переулку – теперь это Дмитровский переулок – убийство. Захватил я с собой двух милиционеров – и туда на место происшествия.
Убитым оказался именитый московский купец Е.Е. Егоров, известный богач, владелец несметных сокровищ – рукописных и старопечатных книг по истории нашей Родины, литературе, математике, медицине, икон греческого, новгородского и старомосковского письма, большой гражданской библиотеки.
Был Егоров старовером, жил один, если не считать мальчиков, которые прислуживали ему в молельне, и никого не принимал. Грабители этим и воспользовались. Действовали они ловко и не оставили на месте никаких видимых следов преступления. Покончив с формальностями, я опечатал хранилище сокровищ и выставил пост».
Сравним приведенный выше фрагмент с отрывком статьи 1959 года, близким по содержанию:
«Это было в ноябре 1917 года. Массивная дверь старинного особняка резко распахнулась, и оттуда выбежал чем-то смертельно напуганный паренек. Всхлипывая и задыхаясь, он стремглав помчался по улице. Стук захлопнувшейся за ним двери громко прозвучал в ночном безмолвии Салтыковского переулка…
Неотложные дела задержали в тот день старшего помощника комиссара Ивана Трушина в комиссариате. Посыльный из управления застал его за разбором срочных документов.
– В доме № 3 по Салтыковскому переулку убит купец Егоров, – доложил посыльный. – Нам только что об этом сообщил один из прислуживающих ему мальчиков.
Бумаги пришлось отложить. Взяв с собой двух милиционеров, Трушин немедленно отправился на место преступления. Дорогой он вспоминал все то, что слышал об убитом.
Старовер Е.Е. Егоров жил один. В доме, кроме него, находились только прислуживающие ему мальчики.
Егоров был известный богач. Но немногие знали, что купцу принадлежала редчайшая коллекция рукописных и старопечатных книг, икон греческого, новгородского и старомосковского письма. Среди этих немногих знающих о коллекции был Трушин. (…)
Вот и притаившийся в тиши Салтыковского (ныне Дмитровского) переулка егоровский особняк. В комнате убитого царил беспорядок. Осмотрев ее, Трушин немедленно опечатал хранилище егоровских сокровищ и выставил пост».
Как мы видим, в обеих статьях неверно указан месяц, когда произошло убийство. Само место преступления описано предельно скупо, но даже эти минимальные описания противоречат друг другу: в более раннем варианте грабители действовали аккуратно «и не оставили на месте никаких видимых следов преступления», а во втором случае упомянут оставленный преступниками беспорядок.
Подведем промежуточные итоги и отметим повторяющиеся детали:
- упоминание мальчика-свидетеля (Троша из «Московского листка», мальчишка, поднявший тревогу, из воспоминаний Бондаренко, и, наконец, некий мальчик, упомянутый Трушиным);
- схожий способ убийства – с применением холодного оружия – указан в «Московском листке» и мемуарах Бондаренко. Эта информация не противоречит фотографиям кабинета, запечатлевшим лужу крови, которая могла появиться вследствие нанесения жертве ножевых ранений.
Однако никаких конкретных сведений о преступниках в этих источниках нет – везде фигурируют абстрактные грабители. И только в «Московском листке» уточнялось, что их было двое, один из которых – в маске.
Новой вехой данного исследования-расследования стала книга Юрия Николаевича Мануйлова под редакцией и с комментариями Елены Михайловны Юхименко «Икона староверов Причудья. Гавриил Ефимович Фролов и его иконописная мастерская», вышедшая в 2013 году. В книге опубликовано письмо Луки Арефьевича Гребнева от 17 сентября 1928 года, адресованное Фролову. Гребнев сообщает: «Георгий Егорович Егоров тоже помер насильственной смертью – убит бывшим его же певчим в своем доме»[15].
Для всех исследователей, кому не безразлична судьба Е.Е. Егорова, эта информация стала настоящим откровением. Однако более подробные воспоминания о трагедии в Салтыковском переулке удалось найти лишь спустя десять лет.
В 2023 году я начала работу с фондом краеведа, коллекционера Александра Павловича Линькова (1906–1991), который также является автором статьи «Дело жизни Егора Егорова», вышедшей в «Альманахе библиофила» в 1982 году[16]. Отмечу, что в самой публикации убийству посвящено одно предложение: «Смерть собирателя была трагической – его убили грабители»[17]. Но в черновиках к этой статье были обнаружены поразительные сведения:
«В октябре 1917 года Е[гор] Е[горов] был зверски и с двух раз убит с целью грабежа. Убив и захватив второпях что попало под руку, грабители пошли в ресторан «Ампир» – обмыть “удачное дело”»[18]:
В той же папке «Рукописи книг, статей, очерков, эссе» есть схожая запись. Обратим внимание, что Линьков датирует убийство октябрем:
«В октябре 1917 г[ода] Е[гор] Е[горов] был убит грабителями. Убивали его зверски и с двух раз. Убив, пошли в ресторан «Ампир» обмывать «удачное дельце». После окончания следственного дела все ценности из дома были вывезены»[19].
Далее, на листе 75 записано:
«У Е[гора] Е[горова] служили два брата Чемкеевы. Из них один – Зосима был взят в армию в 14 г[оду], а вернувшись в 17 г[оду], по сговору с братом, который продолжал служить у Е[гора] Е[горова], решил убить Е[гора] Е[горова]. Вначале оглушили только, подумав, что мертв. А возвращаясь с награбл[енным], увидели его спрятавшимся за иконами и добили. Грабили второпях, оставив самое ценное. Сделав “дело”, пошли “обмывать” его в “Ампир”. За убийство З[осиме] Чемкееву ничего не было. Здравствовал еще в конце 60-х г[одов]»[20].
Очень похожая запись есть и в другой папке, озаглавленной «Материалы для библиографического словаря»:
«У Е[гора] Е[горова] были в услужении два брата Чемкаева. Из них один – Зосима был взят в армию, а вернувшись в 1917 г[оду], по сговору с братом (который продолжал служить у Е[гора] Е[горова]), убил Е[гора] Е[горова]. Вначале просто оглушили, а затем, возвращаясь с награбленным, увидели его, спрятавш[егося] за иконой, и добили. Грабили второпях – забрав из верхних ящиков “ценные” бумаги, не дошли до нижнего, где было золото. Сделав “дело”, пошли его “обмывать” в “Ампир”. За убийство “буржуя” фронтовику З[осиме] Чемкаеву ничего не было – жив, каж[ется], и сейчас.
15 сентября 1972 г.
По материалам М.И. Чуванова.
Получено от Николая Сидоровича Березуцкого»[21].
Там же, в черновых записях Линьков поясняет, кто был информатором: «Н[иколай] С[идорович] Березуцкий, устными рассказами которого мы в какой-то мере и пользовались при составлении этого описания»[22].
Далее в записях Линькова читаем: «Много, но сбивчиво и не всегда достоверно рассказал о нем (о Егорове – Т.И.) Н.С. Березуцкий, человек близкий к Егорову, его “правая рука” и секретарь»[23].
Николай Сидорович Березуцкий, личный помощник коллекционера, скончался 5 января 1972 года. Эта дата указана на его надгробии, установленном в палисаднике Егоровых на 7-м участке Преображенского некрополя. Вероятно, Линьков начал собирать материалы о Егорове вскоре после смерти Березуцкого. Из пометки Линькова, приведенной выше: «По материалам М.И. Чуванова. Получено от Николая Сидоровича Березуцкого», – следует, что автор встречался с Михаилом Ивановичем Чувановым (1890–1988), и председатель Преображенской старообрядческой общины пересказал сведения о Егорове, известные ему по рассказам Березуцкого. Таким образом, перед нами информация, уже многократно пересказанная разными людьми по цепочке: Березуцкий – Чуванов – Линьков. Поэтому нам необходимо предельно критически отнестись к каждой детали.
Кое-что мы можем проверить. Ресторан «Ампир» действительно был в Москве. В 1917 году он находился по адресу: Петровские линии, 4[24].
Жуткая подробность «увидели его спрятавшимся за иконами / за иконой и добили» не противоречит другим источникам. Вспомним множество перегородок сплошь в иконах, которые описал Волошин. Егоров мог попытаться спрятаться за ними. А также вспомним пятую фотографию кабинета с красным углом и огромной иконой. Возможно, именно за ней попытался укрыться коллекционер.
Наконец, мы видим в записях Линькова имя – Зосима Чемкаев. Огромный материал для размышления нам дают завещания Егорова. В его архиве хранятся две редакции завещания, заверенного нотариусом: раннее составлено в 16 мая 1916 года[25], позднее – 28 марта 1917 года[26]. В завещаниях упоминаются не два, а три брата Чамкаевы: крестьяне, уроженцы села Еделева Никольской волости Сызранского уезда Симбирской губернии – несовершеннолетний Мирон, Илья и Зосима.
Приведу выдержки из завещания 1917 года:
«… чтобы открытою моленною и завещанным мною всем имуществом заведывали и управляли впредь до своей смерти Федор Алексеевич Мезенцев и Илья Ефимович Чамкаев и Мирон Ефимович Чамкаев и, по желанию их, Зосима Ефимович Чамкаев, которым Община обязана давать бесплатно квартиру, пищу и платное жалование, при чем Мирон Ефимович Чамкаев вступит в заведывание имуществом и моленной по достижении им двадцати одного года, ранее же этого он все же может и должен по его желанию жить при ней»[27].
Из своего капитала, завещанного общине, Егоров обязывал «выдать в собственность нижеследующим лицам следующие выдачи»:
- Илье Ефимовичу Чамкаеву – тринадцать тысяч рублей (это самая крупная сумма из завещанных частным лицам)[28];
- Мирону Ефимовичу Чамкаеву – двенадцать тысяч рублей, однако «он эти деньги может получить их по достижении семнадцати годов, а до тех пор выдавать ему проценты с них. В случае же смерти его ранее достижения семнадцати годов, то деньги эти должны поступить в собственность Московской общины христиан древле-православного кафолического согласия»[29];
- при этом «Зосиму Ефимовичу Чамкаеву, ныне солдату», Егоров завещал всего тысячу пятьсот рублей[30].
Обращает на себя внимание, что наиболее близки Егорову были два брата: Мирон (самый младший) и Илья. Им же завещаны самые большие денежные выплаты и пожизненное содержание от Общины в качестве «хранителей» моленной Егорова. Встает логичный, но риторический вопрос: знали ли братья о содержании завещания, и могло ли это послужить поводом к убийству, учитывая, что после революции деньги стремительно обесценивались.
Обратимся к третьему брату – Зосиме Ефимовичу Чамкаеву, «ныне солдату». В базе данных «Памяти героев Великой войны» есть запись о Зосиме Ефимовиче Чепкаеве, уроженце села Еделево Сызранского уезда Симбирской губернии[31]. Очевидно, что речь идет об одном и том же человеке.
В базе данных представлен «Список нижних чинов 44 пехотного Камчатского полка, пропавших без вести с 1 по 15 сентября 1915 года», из которого следует, что рядовой Зосим Ефимович «Чепкаев» 1 сентября 1915 года был ранен и оставлен на поле сражения[32].
На данном этапе исследования мы можем только гадать, как этот человек через два года оказался в Москве: было ли пленение и бегство из плена, было ли дезертирство или ранение повлекло за собой контузию или инвалидность и комиссование. Или события разворачивались по какому-то совершенно иному сценарию. Но если рассказанное Н.С. Березуцким верно, то в Москву вернулся человек, у которого была искалечена войной в первую очередь психика. Да и вернулся он уже в другую страну…
На этом я ставлю многоточие, потому что не считаю для себя возможным высказываться относительно виновности или невиновности кого-либо. Исследование-расследование продолжается.
[1] «Была спасена библиотека покинувшего Москву купца-старовера Е.Е. Егорова». Бычков Ю.А. В государственном масштабе. М.: Политиздат, 1980. С. 10–11.
[2] Источником информации являются четыре снимка на паспарту, собранные в папке под названием «Фотографии кабинета Е.Е. Егорова в его московском доме в Салтыковском переулке, сделанные после его убийства». Датировка по описи: не ранее 15 декабря 1917 года. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее – ОР РГБ). Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 42.
[3] Рыков Ю.Д. Егоров Егор Егорович // Православная энциклопедия. Т. XVIII. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2008. С. 33.
[4] ID обращения S52MVD7774547.
[5] Ответ ГУ МВД России по Московской области от 19 июля 2023 года № 3/237717740442.
[6] Убийство миллионера Е.Е. Егорова // газ. «Московский листок». № 274 (17 декабря). 1917. [С. 2].
[7] ОР РГБ. Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 42.
[8] Сердечно благодарю коллегу Александра Георгиевича Дурнова за указание на этот источник.
[9] Волошин М.А. Россия распятая. Лекция [публикация и примечания: В. Купченко и З. Давыдов] // Юность. 1990. № 10 (425). С. 25.
[10] ОР РГБ. Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 43. Фотографии моленной Егора Егоровича Егорова в его московском доме в Салтыковском переулке. [1917]. 6 фотографий на паспарту.
[11] Бондаренко И.Е. Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления / Под ред. М.В. Нащокиной. Книга вторая. М.: Прогресс-Традиция, 2018. С. 357.
[12] Краткие биографические сведения о Трушине см.: И.А. Трушин, солдат революции // газ. «На боевом посту. Орган управления внутренних дел исполкома Мосгорсовета». 1957 год. № 95 (1724) от 29 ноября. С. 1.
[13] А было это так… Рассказывает И.А. Трушин, ветеран московской милиции // газ. «На боевом посту. Орган управления внутренних дел исполкома Мосгорсовета». 1957 год. № 95 (1724) от 29 ноября. С. 2.
[14] Рождественская М. «Егоровское собрание»: случай в Салтыковском переулке [интервью И.А. Трушина] // газ. «Вечерняя Москва». 1959 г. № 50 (10.720) от 28 февраля. С. 4.
[15] Мануйлов Ю.Н. Икона староверов Причудья: Гавриил Ефимович Фролов и его иконописная мастерская / вступ. статья Е.М. Юхименко. Таллин: Aktaprint, 2013. С. 454.
[16] Линьков А.П. Дело жизни Егора Егорова. Альманах библиофила. М.: Книга, 1982. Вып. 12. С. 165–168.
[17] Там же. С. 166.
[18] ЦГА Москвы. Отдел хранения документов Личных собраний Москвы (далее – ОХД ЛСМ). Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 3. Рукописи книг, статей, очерков, эссе. 1959, 1970-е – 1980-е. Л. 17.
[19] Там же. Л. 39.
[20] Там же. Л. 75.
[21] ОХД ЛСМ. Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 78. Материалы для библиографического словаря. Л. 8 об.
[22] ЦГА Москвы. ОХД Личных собраний Москвы. Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 3. Л. 14.
[23]Там же. Л. 20.
[24] Вся Москва: Адресная и справочная книга на 1917 год. М.: Товарищество А.С. Суворина «Новое время», 1917. [С. 705], столбец 651.
[25] ОР РГБ. Ф. 952. К. 1. Ед. хр. 21. Лл. 1–6.
[26] Там же. Лл. 7–12.
[27] Там же. Л. 8 об.
[28] Там же. Л. 9.
[29] Там же. Л. 9 – 9 об.
[30] Там же. Л. 8 об.
[31] База данных «Памяти героев Великой войны». Запрос, заданный в строках поиска: Чемкаев, Симбирская, Сызранский, Еделево. Дата обращения 15.01.2026.
[32] База данных «Памяти героев Великой войны». Дата обращения 15.01.2026.
Полемические и вероучительные издания московского печатного двора и их значение в антиуниатской полемике (Кириллова книга, книга о вере, большой катехизис и др.)
ВВЕДЕНИЕ
Значимость полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора в формировании религиозной и культурной идентичности российского общества XVII века сложно переоценить. Эти издания не только отражали духовную полемику того времени, но и активно участвовали в её ведении, способствуя укреплению православной позиции в контексте религиозных конфликтов, в частности против униатского движения. Несмотря на богатую издательскую традицию, исследования роли и влияния данных изданий в рамках антиуниатской полемики остаются недостаточно разработанными. Обзор существующих работ свидетельствует о том, что большая часть исследований сосредоточена на анализе отдельных книг или исторических аспектов религиозных конфликтов, в то время как системный анализ полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора, их роли в формировании религиозной политики и общественного сознания, ещё не представлен в полной мере.В своем докладе я постараюсь дать детальный анализ полемических и вероучительных изданий, выпускаемых Московским Печатным двором в XVII веке, а также в определении их роли и значения в контексте антиуниатской полемики.
Отдельно хочу оговорить важный нюанс — в контексте моего сегодняшнего доклада будет звучать термин — православная вера. Учитывая, что издания о которых идет речь выпущены до того как Никон совершил предательство по отношению к истинному православию, не очень корректно будет звучать словосочетание древлеправославие по отношению к разбираемым мной изданиям и поднимаемой проблеме.
Актуальность доклада обусловлена недостаточной степенью исследования роли полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора в контексте религиозных и культурных конфликтов XVII века. На сегодняшний день исторические и религиоведческие источники редко обращают внимания на значение этих изданий как инструментов формирования общественного мнения, а также их функции в духовной борьбе между православной церковью и униатскими течениями. В то время как авторитет печатных изданий и их воздействие на религиозное сознание населения имели огромное значение для поддержания национальной идентичности и религиозной целостности. Научных работ, посвящённых этой теме, к сожалению, очень мало. Это создает серьезный информационный вакуум, который препятствует полноте понимания роли печатных средств в религиозной борьбе. Особенно это важно в контексте той агрессивной Никонианской и после Никонианской политики проводившейся РПЦ МП в отношении принижения роли в том числе древлеправославных авторов.
Таким образом, недостаточное изучение этих аспектов мешает сформировать всестороннюю картину религиозных конфликтов того времени и оценивает влияние московского книжного производства на формирование религиозной и культурной идентичности русского общества. В результате существует необходимость всестороннего анализа содержания и распространения указанных изданий, чтобы определить их реальную роль и масштаб воздействия в контексте исторических и религиозных процессов указанного периода.
Противостояние Московского государства с Западным миром характеризовалась интенсивными религиозными конфликтами, что обусловило необходимость широкого использования печатных средств для организации и ведения религиозной полемики. В это время Московский Печатный двор становился важнейшим центром православной пропаганды, создавая издания, которые не только информировали, но и убедительно формировали духовное и культурное пространство русской православной общины. Особое значение имели полемические книги, направленные против уния и униатства — таких идейных оппонентов православия, которых в сознании русской церкви рассматривали как угрозу единству веры и национальной идентичности. В условиях религиозных конфликтов и межконфессиональных столкновений издания Московского Печатного двора становились неотъемлемым инструментом религиозной борьбы, формируя образ врага и укрепляя внутренний духовный климат общества. Согласно исследованиям, даже настолько полемическое оружие, как печатный еврейский текст Библии, мог стать источником идейных и культурных противоречий, нацеленных против христиан и евреев как коллективных Других. В таком контексте деятельность Московского Печатного двора отражает не только технологический прогресс, но и глубокие культурные и духовные процессы, определявшие специфику религиозной идентичности русского народа в период критической исторической динамики.
Дополнительным важным аспектом функционирования Московского Печатного двора в эпоху религиозных конфликтов было его участие в формировании художественных традиций русской книги. Издания этого времени отличались не только содержанием, но и богатством оформления, что подчеркивало ценность и авторитет создаваемых произведений. Они становились не только средством распространения религиозных и полемических идей, но и носителями художественной культуры, о чем свидетельствуют уникальные иллюстрации и орнаментации, интегрированные в печатные книги. Так, взаимодействие рукописных и печатных традиций создавали сложное художественное пространство, в котором современные идеи сочетались с традиционными формами, что делало книжную продукцию не только средством пропаганды, но и объектом искусства. Не будет преувеличением сказать, что издания Московского печатного двора в XVI–XVII веках представляли собой не только технологические достижения, но и произведения художественного мастерства, в которых воплощались духовные и культурные ценности эпохи.
Издания Московского Печатного двора в эпоху XVII века выполняли важнейшую функцию в формировании и укреплении религиозной полемики, становясь средствами распространения официальной вероучительной позиции православия и одновременно инструментами противодействия униатскому направлению. Их роль заключалась не только в передаче богословских знаний, но и в создании духовной идентичности, способствуя мобилизации общественного сознания вокруг общерусской религиозной традиции. Эффективность этих публикаций проявлялась в том, что через них формировались установки населению о сущности веры, о необходимости борьбы с ересями и иноверцами, что подтверждается их активным использование в богословских спорах. Важным аспектом их функции являлось создание идеологических и полемических аргументов, подкрепленных каноническими текстами и святоотеческими традициями, что делало их мощным оружием в религиозной борьбе. Эти издания выполняли также важную роль в консолидации религиозного общества, создавая общую информационную платформу для формирования духовных ценностей и укрепления православной идентичности. Они служили источником не только догматических разъяснений, но и важным каналом распространения церковных наставлений и моральных ориентиров, что способствовало укреплению социального единства и дисциплины. В условиях постоянных внешних вызовов такая информационная деятельность оказывала существенное влияние на культурные и религиозные процессы, делая их неотъемлемой частью духовной жизни московского общества.
Развитие издательской деятельности Московского Печатного двора прошло через несколько ключевых этапов, каждый из которых был обусловлен как внутренними религиозными потребностями, так и внешними культурными вызовами. Первый этап характеризовался становлением системы массового книгоиздания, когда создавались первые вероучительные тексты, предназначенные для распространения православных догматов среди широких слоёв общества. В этот период особое значение приобретали рукописные преобразования в печатной форме, что позволяло ускорить распространение религиозных идей и укреплять православную идентичность. Второй этап связан с активизацией полемического характера изданий в контексте борьбы с униатской церковью и протестантскими течениями, что отражено в появлении специальных изданий в защиту православия и его догматической чистоты. В этот период прослеживается тесная связь между развитием книжного искусства и элементами иконописи, что ярко демонстрируют произведения деятельного знаменщика Федора Басова. Третий этап отмечен внедрением новых технологий и расширением ассортимента продукции, что существенно усиливало эффект пропаганды и религиозной агитации. Время, характерное для этих изменений, совпало с развертыванием масштабных культурных и религиозных кампаний, направленных на укрепление православной традиции и опровержение идей спорящих с этим течений. Происходивший процесс развития издательской деятельности в этот период не только формировал религиозное сознание того времени, но и стал важнейшим элементом культурного сопротивления религиозным и идеологическим угрозам, что подчеркивает его историческую значимость.
Особое значение в истории развития издательской деятельности имели также взаимосвязи между религиозной и культурной полемикой, в которой ключевую роль играли не только сами издания, но и их внутренний лингвистический и идеологический контекст. В этот период значительную роль играли работы, основанные на церковнославянском переводе предисловий, таких как Франкфуртская Библия 1597 года, что подчеркивает тонкость и сложность литературных дебатов того времени. Анализ «предисловия» показывает, что книжники активно обсуждали особенности языка, с помощью которого они выступали, его пригодность для полемики и пропаганды православных ценностей. В частности, по словам исследователей, «его судьба в полемической литературе рубежа XVI‒XVII веков подтверждает влияние языковых и стилистических нюансов на эффективность религиозной борьбы». Это свидетельствует о значении лингвистических и стилистических решений в формировании идейных платформ, что существенно дополняет понимание процессов религиозной и культурной коммуникации того времени.
Кириллова книга, известная также как «Учение о вере», представляет собой полемическое издание, разработанное для укрепления православных догматов и противостояния униатским тенденциям, распространённым в XVII веке. В ней подробно изложены основные принципы православной веры, а также опровергнуты критические позиции католической церкви и униятической политики. Книга использует каноническую основу и традиционные догматы, чтобы дать ясное и убедительное объяснение вероучения, что делало её важным оружием в религиозных дискуссиях того времени. Её содержание служило как учебным пособием для духовенства, так и инструментом воздействия на верующих, укрепляя их духовную идентичность в условиях религиозных конфликтов.
Книга о вере, наоборот, акцентирует внимание на внутренней духовной жизни и важности личного религиозного опыта для укрепления православной веры. В ней подчеркивается необходимость точного соблюдения церковных канонов и традиций, что имело большое значение для формирования религиозной и национальной самосознательности среди православных верующих. Эта книга призывала к сопротивлению униатской пропаганде, выступая за сохранение православной идентичности и традиций.
Большой Катехизис, изданный в рамках Московского Печатного двора, объединяет в себе систематизированное изложение догматических основ православия и ясные ответы на типичные вопросы верующих, а также критику униатских обрядов и вероучений. Он играл ключевую роль в образовательной и пропагандистской деятельности, служил средством распространения ортодоксальных догматов среди широких слоёв населения. В этом издании особое значение придается сохранению православной теологии и противодействию церковной реформаторской инициативе со стороны католической церкви, что укрепляло позицию Московского патриархата в религиозной полемике.
Данные издания не только закрепляли основные догматы православия, но и активно участвовали в формировании церковной соборной доктрины, служа инструментами церковной политики и культурного сопротивления униатским инициативам. Важным аспектом их значения является то, что тексты постоянно обновлялись и дополнялись, отражая изменения в богословском и церковном дискурсе. Так, работы в стиле «Толкования к четверострочиям Григория Богослова», выполненные в рамках Московского Печатного двора, расширяли богословский контекст и вносили новые интерпретации, укрепляя позиции православной церкви в условиях растущего религиозного противостояния».
Кроме того, особое значение придавалось роли изданий в формировании духовной вооруженности православных в борьбе с униатской пропагандой. В этих текстах прослеживается не только защита традиционного вероучения, но и активное внедрение новых концепций, которые должны были укреплять духовную стойкость верующих. Как отмечают исследователи, «данные тексты служили не только религиозной агитацией, но и средством формирования особого духовного имиджа православного народа, защищенного истинной верой». Такой подход усиливал полемическую активность, направленную на сохранение единства православной церкви и противостояния религиозным вызовам извне.
Несмотря на важность полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора, анализ их внутренней структуры и идейных посланий часто остается недостаточно проработанным. Современные исследования недостаточно подробно исследуют внутренние механизмы формирования содержания данных изданий, их канонических и полемических тезисов, а также их связи с более широкими религиозными и культурными контекстами. В этих текстах зачастую присутствуют многочисленные формы интерпретации православной догматики, а содержание выражает сложные идеи и полемические установки, направленные на укрепление православной идентичности и противодействие католической и унитарной критике. Объективное понимание внутренней структуры и содержательной логики данных изданий существенно способствует осмыслению их роли в религиозной борьбе. Как отмечают исследователи, «тексты анализируются как имеющие вероучительный характер», причём их идеологическая наполненность обусловлена не только внешней формой, но и внутренней логикой, взаимосвязью различных тезисов и концепций. Однако в научной литературе отсутствует систематический и глубокий разбор внутреннего содержания, который бы позволил выявить основные канонические идеи, методы и риторические стратегии, используемые в этих изданиях для формирования религиозной и идейной платформы антиуниатской борьбы. Необходим, в первую очередь, анализ текстов с точки зрения их содержания, внутренней логики и идеи, что позволит более предметно понять роль изданий в религиозной агитации и формировании духовной идентичности общества.
Дополнительно, важным аспектом анализа внутренней структуры изданий является выявление методов и стратегий, с помощью которых происходило распространение вероучительных истин. Это подчеркивает стратегическую роль изданий в формировании духовной и культурной идентичности православного общества, а также в укреплении религиозной доктрины посредством использования эмпирических и логических аргументов, укоренённых в научных концепциях того времени.
Особое значение в анализе текстов изданий Московского Печатного двора приобретает изучение применяемых в них иллюстративных средств и их роль в усилении полемических посланий. Иллюстрации, как правило, дополняли и укрепляли аргументацию, делая религиозные и вероучительные идеи более наглядными и эмоционально насыщенными, что способствовало большей убедительности и запоминанию текстов. В этом контексте важно обнаружить, как художники использовали символику, образность и композиционные приемы для усиления духовного воздействия и формирования единого религиозного мировоззрения среди читателей. Разбор таких визуальных средств позволяет понять, каким образом визуальный аспект изданий выполнял функцию активного участника полемической борьбы, способствуя укреплению вероучительных истин и противопоставлению еретическим концепциям, что особенно важно в условиях духовной и культурной борьбы того времени.
Издания Московского Печатного двора играли важную роль в формировании общественного сознания и религиозных настроений в контексте антиуниатской полемики. Благодаря их появлению была достигнута возможность широкого распространения православных догматов, а также активной критики уния и католической церкви, что способствовало укреплению национальной религиозной идентичности. Икона религиозных полемик, представленная в этих изданиях, помогала формировать у верующих представление о духовной угрозе со стороны униатов, усиливая их противопоставление и мобилизуя духовные силы на защиту православия. Влияние этих книг ощущалось не только на уровне духовных лидеров, но и в массовом сознании, что подтверждает данные археографических исследований, в которых показано, что такие издания активно использовались в религиозной пропаганде и образовали важный пласт культурной памяти народа.
Не менее важным аспектом эффективности изданий являлось их способность мобилизовать верующих и духовенство в борьбе за сохранение православных традиций и противодействовать ассимиляционным процессам, навязываемым внешними религиозными силами. Через регулярное и систематическое распространение богословских и полемических текстов религиозные лидеры укрепляли чувства единства и сопротивления, что способствовало созданию устойчивых культурных и духовных контуров. В этом контексте особое значение приобретает роль церковных училищ и монастырских школ, которые использовали эти издания для образовательных целей, формируя новое поколение верующих, прошедших через учебные программы, насыщенные идеями национальной идентичности и духовного единства.
Недостаточное освещение роли этих изданий также связано с ограниченностью используемых источников и методологических подходов в исторических исследованиях, что сдерживает развитие полноценной картины их воздействия. Современные исследования недостаточно интегрируют данные из памятников книжной культуры, таких как рукописи и гравюры, что важно для комплексного понимания функционирования печатных изданий как инструментов религиозной пропаганды. В частности, «расширение анализа вероучительных и соборных документов старообрядцев показало бы новые горизонты в понимании их духовных стратегий и влияния». Такой междисциплинарный подход позволил бы выявить механизмы формирования религиозных убеждений и оценить степень влияния полемической печати на религиозное и культурное самосознание общества.
Важным аспектом является прослеживание исторических условий, в которых эти издания создавались, и их влияние на формирование религиозного и национального самосознания православного населения. Анализ внутренней структуры и идейного содержания выявит основные канонические и полемические тезисы, закладываемые в эти книги, такие как Кириллова книга, Книга о вере и Большой Катехизис. Объединение данных историко-религиозных подходов позволит определить, в какой степени эти издания служили инструментами борьбы за православную веру, укрепляли духовную идентичность и способствовали противостоянию культурному и религиозному давлению со стороны униатских и других протестантских движений. Как отмечают исследователи, «печатные издания, созданные на Московском Печатном дворе, представляли не только религиозную литературу, но и форму духовной борьбы, что подчёркивает их важность в формировании религиозной политики и культурной идентичности русского православия».
Обобщая результаты проведенного исследования, можно отметить, что полемические и вероучительные издания Московского Печатного двора являлись важнейшими инструментами формирования религиозной идентичности и укрепления духовной борьбы в условиях религиозных и культурных конфликтов XVII века. Эти издания не только отражали актуальные идеи и канонические нормы православной церкви, но и активно участвовали в антиуниатской полемике, способствуя формированию общественного мнения и духовной солидарности среди православных верующих. Их значение в контексте религиозной борьбы выходит за пределы чисто религиозного дискурса, сыграв ключевую роль в культурной истории России, где печатное слово становилось мощным средством воздействия на массовое сознание. Таким образом, исследования подтверждают, что издательская деятельность Московского Печатного двора способствовала укреплению духовной и культурной самобытности русского народа, а также выступала важным фактором в противостоянии внутренним и внешним религиозным вызовам эпохи.
“Об Аввакуме меня интересует все, все”: переписка М.И. Чуванова и В.И. Малышева
Еременко А.М.
Музейно-информационный центр
Преображенского старообрядческого монастыря (г. Москва)
Не будет преувеличением сказать, что два человека, чьи имена вынесены в заглавие статьи, внесли неоценимый вклад в сохранение и изучение старообрядческой и древнерусской книжности. Владимир Иванович Малышев (1910-1976) – основатель Древлехранилища ИРЛИ (Пушкинского Дома), организатор многих десятков археографических экспедиций, в которых собрано более 7000 рукописей. Михаил Иванович Чуванов (1890-1988) – председатель Московской Преображенской старообрядческой общины федосеевцев (1967-1988), библиофил и собиратель. Его богатые книжные и рукописные коллекции ныне образуют фонды в хранилищах РГБ и Библиотеки Академии наук[1], в ГМИИ им. А.С. Пушкина находится принадлежавшее ему иконное собрание.Фонд М.И. Чуванова в БАН содержит также большой корпус документов личного характера, в т.ч. переписку с членами семьи, старообрядцами, коллекционерами и т.д. 57 писем и 26 почтовых открыток от В.И. Малышева объединены в дело №60, все они адресованы М.И. за исключением двух записок к М.С. Сергееву (председателю Преображенской общины в 1929-1967 гг.) и художнику Г.П. Иванову. Письма М.И. Чуванова (65 ед.) образовали отдельную единицу хранения в обширном фонде В.И. Малышева в Пушкинском Доме [2]. Анализ переписки показывает ее достаточно полную сохранность с утратой только нескольких отдельных элементов (представляется, что здесь проявился и характер корреспондентов-собирателей, бережно относившихся к рукописным документам!). Из содержания писем ясно, что существовала также «вторая линия» переписки в виде бандеролей с книгами, оттисками статей и т.д. Вероятно, содержательных заметок корреспонденты к этим бандеролям не прикладывали, по крайней мере, явных смысловых лакун в основной линии не выявлено.
Известно, что В.И. Малышев вел обширную переписку с большим количеством корреспондентов в СССР и за рубежом, получая в день по 3-4 письма, на которые всегда отвечал[3]. Некоторые части его эпистолярного наследия опубликованы[4] . Письма М.И. Чуванова, напротив, до последнего времени не были введены в научный оборот. Крупный шаг здесь был сделан Е.М. Юхименко, опубликовавшей в 2019 году переписку Михаила Ивановича с другой значимой фигурой беспоповского староверия Иваном Никифоровичем Заволоко[5]. Коллекция писем В.И. Малышева к М.И. Чуванову из собрания БАН была привлечена исследователем для составления комментариев. И.Н. Заволоко также на протяжении многих лет состоял в переписке с В.И. Малышевым. Ярким эпизодом этого сотрудничества стала безвозмездная передача Иваном Никифоровичем в ИРЛИ «Пустозерского сборника» с автографами прот. Аввакума и инока Епифания[6].
Начало переписке с М.И. Чувановым положило письмо В.И. Малышева от 3 ноября 1958 г.: «Глубокоуважаемый Михаил Иванович! Для „Трудов Отдела древнерусской литературы» <…> я готовлю статью „Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве»[7]. Б.А. Виленбахов[8] сообщил мне, что Вы собираете старообрядческие книжные знаки. Не встречалось ли Вам изображение протопопа Аввакума на них? <…> Может быть Вам известны картины, рисунки, гравюры с изображением Аввакума? Напишите». Ученый подчеркивает свой всеобъемлющий интерес к фигуре протопопа: «Об Аввакуме меня интересует все (рукописи его сочинений, иконы, стихи, поэмы, романы, посвященные ему)[9]».
М.И. Чуванов ответил быстро: «В ответ на ваше письмо сообщаю, что я очень рад и благодарен, что есть еще люди, интересующиеся такими в наш век, я сказал бы, отвлеченными вопросами, как прот. Аввакум», – и приложил обширный список публикаций с изображением Аввакума из старообрядческой периодики и книжных изданий к. XIX — нач. XX вв., составленный, вероятно, на основе собственной коллекции. Чуванов завершает письмо просьбой прислать доклады, прочитанные Малышевым и другими учеными на заседании Сектора древнерусской литературы ИРЛИ в апреле 1957 г. (о нем М.И. было известно из заметки в «Старообрядческом церковном календаре[10]») и добавляет: «Будете делать изыскания – прошу не забывать меня – меня интересует первое время истории [старообрядчества][11]».
Тема иконографии Аввакума оставалась центральной на протяжении всего общения собирателей. Малышев постоянно напоминал о своей просьбе присылать «все новое, что будет по Аввакуму». В письме от августа 1975 года, будучи уже тяжело больным, Малышев в характерной «пулеметной» манере спрашивал Чуванова: «1) Не знаете ли Вы историю создания картины „Боярыня Морозова навещает Аввакума в темнице»? Кто ее и когда написал. Где впервые была напечатана <…> 2) Какие старообрядческие издательства перепечатали ее и какой на картине был текст. Он маленький, не смогли бы Вы его переписать для меня, у Вас, наверное, эти издания есть. 3) Когда эту картину пустил в печать Сытин. Какой текст на ней, если у Вас есть это издание[12]». М.И. дал обстоятельный ответ со ссылками на издание московской типографии Г.К. Горбунова и публикации в дореволюционной периодике.
Показательно, что Владимир Иванович первоначально не знал, что М.И. Чуванов принадлежит к староверам, либо не рискнул спросить об этом в первом письме, ограничившись короткой ремаркой: «Б.А. Виленбахов говорил мне, что Вы много знаете по старообрядчеству, имеете среди них много знакомых». И только в следующем сообщении высказывает осторожную догадку: «Я занимаюсь давно Аввакумом и, конечно, многое из того, что Вы мне сообщили, было мне известно. Но кое-что я не знал. А самое главное, из письма я узнал, что имею дело с человеком, который интересуется Аввакумом. Судя по всему, Вы, наверное, тоже старообрядец». Конфессиональная принадлежность еще не гарантировала общность интересов: «Теперешние мои знакомые – Вас. Ник. Хвальковский, М.С. Сергеев и др. – очень равнодушны к Аввакуму. Да они и мало знают его[13]», – с горечью отметил ученый. Чуванов подтвердил: «Ваша догадка оправдалась – я из старообрядцев-беспоповцев (Преображенское кладбище)[14]».
Обсуждение иконографии Аввакума получило развитие в отдельном сюжете переписки, связанном с намерением художника Г.П. Иванова[15] создать живописный образ протопопа. В декабре 1958 г. Чуванов так сообщал о зарождении этого замысла: «Воодушевленный Вашей горячей любовью к пр. Аввакуму – воодушевился и я, и это воодушевление частично передал молодому (не по летам, а по работе) художнику Г. Иванову, который приступил к созданию образа пр. Аввакума (пока в карандаше – 1-й вариант, а потом дал акварельные краски – и испортил) – будем надеяться, что что-то выйдет и, если будут успехи, можно будет дать и на масло»[16]. В.И. Малышев живо откликнулся на это сообщение: «От души приветствую желание художника Иванова написать картину об Аввакуме. Ему надо изучить все работы старых художников. Пусть он посмотрит мои статьи об Аввакуме в “Трудах Отдела древнерусской литературы” <…>. В статьях дана большая библиография на тему “Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве”. Многие указанные там работы Вы не знаете. Скажите ему, пусть посмотрит. Не собирается ли он приехать в Ленинград, я показал бы ему фото со всех этих картин и рисунков об Аввакуме? Какой сюжет из жизни Аввакума он хотел бы изобразить?»[17]. Ученый постоянно возвращался к данной теме: «Не забывайте о моем интересе к Аввакуму. Интересует все, все. Очень также интересует, начал ли работать художник Иванов над картиной об Аввакуме? Поддержите в нем начинание»[18]. Первые предметные наброски у Г.П. Иванова появились, судя по всему, к 1965 году. Художник (вероятно, по совету М.И. Чуванова) привез их в Ленинград, чтобы показать В.И. Малышеву, который также организовал обсуждение эскизов на Секторе древнерусской литературы ИРЛИ. Некоторые подробности этого заседания и встречи с самим Владимиром Ивановичем мы узнаем из письма ученого: “Художник Иванов у меня был, и все, что я смог сделать для него, я сделал. Картина его в общем понравилась. Пусть работает. Д.С. Лихачев сегодня мне сказал, что у старообрядческих наставников XVII в. не могло быть длинных волос, не носили их тогда. Пусть Иванов проверит, это важно. <…> Герасим Петрович Иванов мне очень понравился, понравился он и моей маме, которая меня все спрашивает, а художник придет? Желаю Г.П. успеха”[19] Чуванов в ответном письме аккуратно поправляет: “Благодарим Д.С. Лихачева за указания о волосах. Волосы длинные носили очень немногие. Между прочим, замечу, что не умаляйте достоинства Аввакума – Аввакум был не старообр[ядческий] наставник, а протопоп, и наставники пошли после него“[20].
Дальнейшая работа над картиной, однако, снова застопорилась, о чем М.И. с сожалением сообщал в Ленинград: «Герасим Петрович с Аввакумом застрял – набрал много работы по реставрации и зашился»[21]. Иванов вернулся к сюжету спустя еще 6 лет, в январе 1971 года Чуванов писал: «Герасим Петрович над Аввакумом работает, но в вольной манере, не придерживаясь канонов (с крестом и длинными волосами)». По всей видимости, речь о рисунке пером, который был опубликован в Старообрядческом церковном календаре за 1973 г., а его цветной вариант помещен М.Л. Гринбергом в журнале “Памятники Отечества” в очерке, посвященном М.И. Чуванову[22]. Создание Ивановым в 1972 году нескольких вариантов (пером, карандашом и акварелью) подтверждается письмом Чуванова от сентября этого года. В нем есть и нотки разочарования: «Вообще-то Г. П. относится к рисункам хладнокровно, вытягивать приходится мне; несколько раз давал ему текст, и все время он его терял и делал по памяти – нигде не было ятей и десятичных ї, а также знаков препинания – все эти исправления сделаны небрежно, и это Вы увидите на рисунках»[23].
Реакция В.И. Малышева на эти эскизы неизвестна, но он продолжал интересоваться у своего московского корреспондента новостями о работе над картиной. Чуванов в письме от 20 августа 1974 г. сообщал, что «Герасим Петрович занят патриархом (пишет портрет), а Аввакум остался “на задний план”. Не теряю надежды, что он снова вернется к нему. – Дает слово!». Однако работу над большим полотном, судя по всему, художник так и не возобновил.
Протопоп Аввакум. Худ. Г.П. Иванов. Рис. пером, 1972 г. Опубликовано в СЦК-1973, с. 19.
На протяжении всех 17 лет эпистолярного общения в переписке преобладали вопросы истории староверия, изучения и собирательства литературных памятников, но в ней не могли не отразиться и личные переживания корреспондентов. В 1960 г. обоим выпало пережить смерть близких людей. В короткой записке от 22 марта Малышев, уведомляя собеседника об отправке ему копии «поэмы Волошина об Епифании», сообщает о болезни сестры и делает редкую для себя эмоциональную приписку: «Это единственная моя родня и человек, которого я очень и очень люблю, больше намного, чем самого себя».[24] Чуванов, узнавший, очевидно, по другим каналам о последовавшей к тому моменту смерти сестры ученого, ответное письмо от 17 июня начинает с соболезнований: «Разделяю скорбь и грущу вместе с Вами о потере Вашего любимого и дорогого друга – сестры Вашей – и одновременно сообщаю, что 5 апреля умерла жена моя и 8 апреля похоронена на Преображенском кладбище, и остался я с 13-летней дочкой Валей, за жизнь и воспитание которой теперь я уже должен отвечать всецело»[25]. Малышев ответил лаконично и эмоционально: «Перенеся недавно тяжелый удар судьбы (смерть сестры), я понимаю Ваше смятение после смерти жены. Всякие слова здесь лишние». Следующее предложение снова о главной теме – собирательстве: «Буду опять Вас просить достать мне “Златоструй” за 1912 г, №12. Обещаю опять парижское издание сочинений Аввакума. Может быть кто-нибудь из московских старообрядцев даст согласие на такой обмен? Напишите»[26].
Состояние здоровья в силу возраста корреспондентов неизбежно возникало среди тем переписки, но никогда не становилось ее основным содержанием, оставаясь только фоном для жизненных событий и размышлений. Михаил Иванович часто ссылается на проблемы со здоровьем в оправдание задержки с ответом: грипп, радикулит, рана ноги («Простите, что долго не писал, все занимался со своей ногой – два месяца пролежал в больнице и пять месяцев сижу дома – лежу или сижу на одном стуле, а на другом лежит вытянутая нога»[27]). Приближаясь к своему 80-летию, книжник резюмировал в характерном для себя философском ключе: «Начинаю сдавать – ну ничего – ведь восьмой десяток – много прожито, и много пережито»[28]. В следующем письме он отмечал недостаток физических сил («Две и три поездки в день не выдерживаю – от посещения многих докладов пришлось отказаться») и одновременно – энергию для важных дел: «В будущем году (1971 – А.Е.) Преображенскому кладбищу 200 лет. Хочется выпустить хороший календарь – тружусь»[29].
Также буднично Михаил Иванович сообщал и о постоянных заботах по дому и в саду: «С утра все расходятся, и я остаюсь в доме один. По дому много работы – удобств никаких нет – целый день занят по хозяйству»[30]. Из письма 1964 г.: «Простите за долгое молчание, погряз в делах домашних. Все лето занимался с проводкой газа. 5 ноября наконец-то почувствовал тепло в доме – газ отапливает дом. Гора свалилась с плеч – стал приходить в себя и первым долгом – написать Вам»[31].
Малышев часто жаловался на проблемы с сердцем. В декабре 1969 г. Владимир Иванович провел два дня в Москве, но встретиться со своим корреспондентом не смог: “чувствовал я себя скверно, сердце мое очень болеет”[32]. Личная встреча обсуждалась корреспондентами в первых же письмах: «Вашим приглашением я воспользуюсь, и как буду в Москве, постараюсь к Вам зайти,» – обещал В.И.[33] М.П. Лепехин утверждает, что встреча Чуванова и Малышева состоялась «в самом начале 1960-х»[34], однако никаких следов эта встреча, если она вообще имела место, в сохранившейся переписке не оставила. В то же время во многих письмах звучат нотки одиночества, особенно у более склонного к философским обобщениям Чуванова. В одном из писем он сетует, что «старая гвардия букинистов ушла»[35]. Спустя месяц добавляет: «Напишите, нет ли в Москве такого энтузиаста по др.-русск. литературе и письменности, как Вы, с которым можно было бы посоветоваться и перекинуться словечком: жаль, что Вы живете не в Москве», и вдруг переходит на «ты»: «Прости, что не сразу ответил – не мог раскачаться – виноват – исправляюсь»[36].
Вообще вторая половина 1962 г. была, по всей видимости, временем определенного внутреннего кризиса для Чуванова. В письмах появляются нетипичные для него саркастические нотки («стал стар и ленив – не хватает времени на ответы»[37]), а главное – разочарование в собирательстве: «Устал до изнеможения, чувствую, что погряз в этих грудах книг, и прихожу к выводу, что процентов 60-70 можно ликвидировать – оставив древнерусскую литературу и др[угие] рукописи. Если будет у Вас покупатель – сообщите»[38]. Свои мотивы Михаил Иванович объяснил в уже цитировавшемся письме от 17 ноября: «Душа моя горит и ищет удовлетворения в докладах, литературе и искусстве, но удовлетворение не находит. Кругом фальшь и приспособленчество… Вот почему и хочется ликвидировать часть своего собрания и на остатках мною собранного – углубиться в глубь веков – для изучения этих ценнейших памятников. <…> Вся эта масса начинает давить на меня, нет сил приводить все это в порядок (грязь, пыль, картотека) – вот на это-то уходит много времени, а на серьезную работу по изучению этих памятников – не хватает времени». Далее в том же письме: «Что нового? Скучно и грустно. Скучно – нечего стало собирать, а если что и попадается – приходится задумываться – брать ли? Жилплощадь и хранение (температура, дезинфекция, а еще хуже – наши переплеты, изготовленные на жидком клее, принимают влажность и плесневеют) – не дают размаха. А грустно от того, что собиратели стали очень требовательны – им бы: «Хронограф», сборники, «Цветнички»… а остальное им не нужно. Книги кирилловской печати XVII ст[олетия] можно купить за 5-10 рублей, а Гумилева – можно продать за 1000 руб. Памятниками древней письменности и печати мы, что называется, бросаемся, не ценим и не нуждаемся»[39].
Привычный «деловой» тон книжника возвращается в начале 1963 г.: «Просмотрел список Ваших работ, хотелось бы некоторыми работами пополнить свою коллекцию <…> Вообще меня интересует описание рукописей, их коллекций, описание мест, связанных с пр. Аввакумом, попом Лазарем, диаконом Федором, иноком Епифанием и боярыней Ф. Морозовой»[40], «Благодарю за сообщение о работах Сарафановой и Робинсон[а], прошу при случае сообщить издательство, т.е. кто издает»[41]. Возвращается и легкая самоирония: «Не забывайте своим вниманием старого и неисправимого ответчика на письма – старого книголюба Мих. Чуванова»[42].
В одном из последних писем Чуванов, отвечая на просьбу продать Пушкинскому дому имеющийся у него список «Жития» Аввакума XIX в. формулирует свое кредо как собирателя: «Да, рукописи я очень ценю, ибо написание книги – это подвиг <…> Продажа нежелательна – деньги это вода, через месяц не будет ни денег, ни рукописи, а разбазаривать собранное я не хочу. Вы думаете, что это мои капризы – нет. Дочке нужна кооперативная квартира, внуку нужно пианино… Отмалчиваюсь и ничего не предпринимаю»[43].
Переписка оборвалась со смертью Владимира Ивановича 2 мая 1976 г. В папке с письмами своего собеседника Михаил Иванович сохранил вырезку с некрологом в газете “Вечерний Ленинград” и фото с могилы Малышева на Серафимовском кладбище, присланное ему А. Храбровицким.
Длившаяся почти два десятилетия переписка ученого и собирателя-старовера затронула многие исследовательские сюжеты: от иконографии Аввакума и публикации его сочинений до истории книжных собраний. Она также отразила внутренние кризисы и разочарования, повседневные заботы и размышления о судьбе собственных коллекций. В этом сочетании профессионального и личного измерений переписка В.И. Малышева и М.И. Чуванова выступает не только богатейшим биографическим источником, но и ценным свидетельством жизни культурных центров СССР в 1960-70-е годы.
[1] ОР РГБ, ф. 775, ф. 784. НИОР БАН – ф. 81 (М.И. Чуванов).
[2] НИОР БАН, ф. 81 (М.И. Чуванов), оп. 2, д. 60. РО ИРЛИ, ф. 494, оп. 2, ед. хр. 1328. Далее ссылки на эти дела даются только с указанием архива и номера листа.
Автор благодарит сотрудников Рукописного отдела ИРЛИ и Научно-исследовательского отдела рукописей БАН за содействие в поиске и работе с материалами.
[3] Пигин А.В. Переписка Владимира Ивановича Малышева и Виктора Михайловича Морозова // Текст и традиция: альманах. Т. 10. СПб.: Росток, 2022. С. 353.
[4] Cм., напр.: Маркелов Г. В., Гречишкин С. С. I. В.И. Малышев в переписке с русскими советскими писателями; II. В.И. Малышев в переписке с деятелями советской культуры // Древлехранилище Пушкинского Дома: материалы и исследования. Л., 1990. С. 281–298; Маркелов Г. В. Из переписки коллег-медиевистов: письма В. И. Малышева к А. Н. Робинсону // Славянский альманах 2007. М., 2008. С. 510–517; а также библиографию в статье А.В. Пигина, указанной в пред. прим.
[5] Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»: Переписка И. Н. Заволоко и М. И. Чуванова (1959-1983). М.: Издательский дом ЯСК, 2019.
[6] Об обстоятельствах приобретения И.Н. Заволоко этого сборника см.: Юхименко Е. М. Даритель Пустозерского сборника Иван Никифорович Заволоко // Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ), 2021. Т. 68. С. 117–124; Волков И.А. И.Н. Заволоко в Серпухове // Третьи Ковылинские Преображенские чтения. Сборник материалов. М.: Культурно-паломнический центр им. протопопа Аввакума, 2021. С. 123–130.
[7] Приложение с таким названием вошло в статью: Малышев В.И. История «иконного» изображения протопопа Аввакума // ТОДРЛ, 1966. Т. XXII. С. 382–401. См. тж.: Малышев В.И. Библиография сочинений протопопа Аввакума и литературы о нем 1917–1953 годов // ТОДРЛ, 1954. Т. X. С. 435–446.
[8] Виленбахов Борис Афанасьевич (1897-1969), ленинградский коллекционер экслибрисов.
[9] Малышев — Чуванову, 03.11.1958. НИОР БАН, лл. 1-1об.
[10] Егоров И.И. Протопоп Аввакум (к 275-летию со дня страдальческой кончины) // Старообрядческий церковный календарь на 1957 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 113-114. На упомянутом заседании В.И. Малышев читал доклад «Два неизвестных письма протопопа Аввакума».
[11] Чуванов — Малышеву, 07.11.1958. ИРЛИ, лл. 1-2.
[12] Малышев — Чуванову, 08.07.75. НИОР БАН, л. 86.
[13] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 3.
[14] Чуванов — Малышеву, 23.11.1958. ИРЛИ, л. 3.
[15] Герасим Петрович Иванов (1918–2012) – родился в Москве (в Черкизово) в семье старообрядцев-федосеевцев, был крещен в Преображенской обители. Выпускник изостудии ВЦСПС, ученик К.Ф. Юона. В 1951 г. присоединился к господствующей церкви, приняв единоверие, и поступил в семинарию, которую окончил через 3 года. В 1967-68 гг., когда М.И. Чуванов начал председательство в общине, занимался по его просьбе реставрацией икон Преображенского Крестовоздвиженского храма (федосеевцев). В 1972 г. Иванов был рукоположен во священники единоверческого Никольского храма на Рогожском кладбище, а через несколько месяцев переведен в Елоховский собор, где прослужил почти 20 лет. Работал над росписью многих церквей, в т.ч. вновь отстроенного храма Христа Спасителя. Автор портретов патриархов Алексия I (1952) и Пимена (не окончен, 1982), митр. Николая (Ярушевича). Похоронен на Преображенском кладбище (участок 13А). См.: Иерей Сергий Байков. Протоиерей Герасим Иванов [некролог] // Журнал Московской Патриархии. №2, 2013 г. С. 110-112; Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»… С. 59.
[16] Чуванов — Малышеву, 09.12.1958. ИРЛИ, лл. 5-5об.
[17] Малышев — Чуванову, 25.12.1958. НИОР БАН, л. 4.
[18] Малышев — Чуванову, 24.04.1959. НИОР БАН, л. 8.
[19] Малышев — Чуванову, 26.02.1965. НИОР БАН, л. 52.
[20] Чуванов — Малышеву, 13.03.1965. ИРЛИ, л. 43.
[21] Чуванов — Малышеву, 27.12.1968. ИРЛИ, л. 54об.
[22] Гринберг М. Л. Собиратель // Памятники Отечества. 1984. № 2(10). Благодарю А.Г. Дурнова, указавшего на эту публикацию.
[23] Чуванов — Малышеву, 09.09.1972. ИРЛИ, л. 78. Чуванов, вероятно, имеет в виду слова Аввакума из “Жития”, которые Г.П. Иванов поместил на свиток в руках протопопа: «Держу до смерти, яко же приях; не прелагаю предел вечных, до нас положено: лежи оно так во веки веком!»
[24] Малышев — Чуванову, 22.03.1960. НИОР БАН, л. 19. Мария Ивановна Малышева (1912–1960) – младшая сестра В.И. Малышева. В письме речь идет о поэме «Сказание об иноке Епифании», посвященной соузнику по пустозерскому заключению и духовному отцу прот. Аввакума Епифанию Соловецкому. Рукопись поэмы хранилась у его вдовы М.С. Волошиной, о чем стало известно В.И. Малышеву. Полный текст был впервые опубликован А.Н. Робинсоном в 1961 г., см.: Робинсон А. Н. Неизданная поэма М. А. Волошина о Епифании // ТОДРЛ, 1961. Т. XVII. С. 512–519.
[25] Чуванов — Малышеву, 17.06.1960, ИРЛИ, л. 17. Валентина Михайловна Чуванова (1947- 2005), в замужестве Власова – младший ребенок Михаила Ивановича и Екатерины Авивовны (1901-1960).
[26] Малышев — Чуванову, 27.06.1960. НИОР БАН, л. 20.
[27] Чуванов — Малышеву, 20.06.1975. ИРЛИ, л. 84.
[28] Чуванов — Малышеву, 14.03.1970. ИРЛИ, л. 64об.
[29] Чуванов — Малышеву, 21.05.1970. ИРЛИ, л. 67. Свое намерение М.И. реализовал, см.: Чуванов М.И. Преображенском кладбищу в Москве 200 лет (1771-1971) // Старообрядческий церковный календарь на 1971 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 73-74.
[30] Чуванов — Малышеву, 23.07.1961, ИРЛИ, л. 21.
[31] Чуванов — Малышеву, 18.12.1964, ИРЛИ, лл. 38-39.
[32] Малышев — Чуванову, 13.12.1969. НИОР БАН, л. 69.
[33] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 2
[34] Лепехин М. П. О поступлении в отдел рукописной и редкой книги БАН собрания
М.И. Чуванова // Петербургская библиотечная школа. 2014. № 2(46). С. 14-26
[35] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26.
[36] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 28об.
[37] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26об.
[38] Чуванов — Малышеву, 21.09.1962, ИРЛИ, л. 25.
[39] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 29.
[40] Чуванов — Малышеву, 03.02.1963, ИРЛИ, л. 31об.
[41] Чуванов — Малышеву, 15.05.1963. ИРЛИ, л. 32. В письме от 07.02.1963 В.И. Малышев сообщал своему корреспонденту: «готовы письма и послания Аввакума (Н. С. Сарафанова). В Москве скоро должно выйти новое издание Жития (Робинсон А. Н.). Подготовлено хорошо. Выйдет в августе-сентябре».
[42] Там же.
[43] Чуванов — Малышеву, 15.09.75. ИРЛИ, л. 90.
Лекция о старообрядческих центрах Поволжья
14 марта 2026 в московском Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева (г. Москва) доктор филологических наук Елена Михайловна Юхименко выступила с лекцией «Старообрядческие центры Заволжья».
Состоявшаяся в рамках программы «Семейный клуб» (ЦИМАР) лекция была посвящена истории старообрядчества Поволжья, которая берет начало с первых лет противостояния церковной реформе. С Нижегородской землей связана предыстория кружка ревнителей благочестия, начало пути первых учителей старообрядчества, включая протопопа Аввакума. В начале 1660-х гг. старец Ефрем Потемкин и игумен Бизюкова монастыря Сергий Салтыковым положили начало старообрядческим поселениям на Керженце, уже вскоре превратившемся в один из крупнейших центров старой веры. Велик был вклад этого центра в сохранение письменного наследия протопопа Аввакума и создание полемических старообрядческих сочинений. В лекции было отмечено, что традиция почитания святых могил основателей керженских скитов в «Семибратской долине» сохранилась до настоящего времени.
Значительную роль в истории поповского направления в 1760-е–1830-е гг. сыграли Иргизское монастыри, которые имели широкую поддержку старообрядцев всей России, в том числе богатого купечества.
История Городецкого центра была раскрыта через деятельность Н.А. Бугрова, П.А. Овчинникова, Г.М. Прянишникова, И.Г. Блинова.
Представители разных старообрядческих согласий проживали и проживают в Казани. Лектор подробно остановилась на двух направлениях: поповском белокриницком и федосеевском, и в дополнение к историческому материалу познакомила слушателей с деятельностью наших современников – Митрополита Московского и всея Руси Андриана (Четвергова) и духовного настоятеля казанской федосеевской общины о. Александра Хрычова.
Автор лекции ставила перед собой задачу представить не только исторические факты, но и культурное наследие староверов Поволжья. С этой точки зрения были рассмотрены еще два центра – Сызрань и Самара.
Сызранская икона XIX – начала XX вв. как целостное художественное явление стала известна совсем недавно благодаря трудами собирателя и исследователя А.А.Кирикова. В этом богатом купеческом городе с прочными старообрядческими традициями сложилась самостоятельная школа иконописная, представленная работами династии иконописцев Поповых-Порфировых и Бочкаревых.
Уникальное духовное и художественное начинание представляет собой начатый в 2013 г. проект Самарской поморской общины «Полный иконописный месяцеслов», инициированный ее председателем П.В. Половинкиным. Следует подчеркнуть, что амбициозная задача написать иконы святых и праздников на каждый день церковного года имеет лишь один исторические аналог – годовой цикл икон-святцев, выполненный известными иконописцами М.И. Дикаревым и И.С. Чириковым в 1880-е – начале 1900-х гг. по заказу императорского двора для Введенской церкви Мраморного дворца в Петербурге (в музеях известно 230 икон этого комплекса). Пожертвованиями поморцев разных регионов и трудами поморских иконописцев создано уже несколько десятков икон.
В лекции на примере избранных центров староверия Поволжья было показано, сколь обширна и многогранна старообрядческая история Поволжья и, что самое важное, она продолжается и в наши дни: общины ведут активную церковно-культурную и просветительскую деятельность, в том числе организовывают музеи по истории старообрядчества в целом и поволжского региона в частности. Музеи при общине РПСЦ в Казани и поморской общине в Самаре могут посетить все интересующиеся историей и культурой нашего Отечества.
Фестиваль «Лякова» в Крестцах
Летний фестиваль старообрядческой культуры «Лякова» на Новгородской земле неожиданно получил новый формат в виде научно-практического форума, который состоялся 13–14 февраля 2026 года в поселке Крестцы, что в 86 км от Новгорода Великого. Эти места действительно памятные для старообрядцев. Именно отсюда, «из Крестецких пределов», родом был Феодосий Васильев (1661–1711), «преславный и досточюдный учитель», основатель старообрядческого федосеевского согласия, впоследствии ставшего одним из многочисленных по числу его последователей. Об этом здесь знают и помнят, а потому в постоянном поиске новых форм сохранения старообрядческого наследия.
Так и возник этот проект, который удалось воплотить при поддержке Президентского фонда культурных инициатив по гранту, полученному Крестецкой культурно-досуговой системой. Идея проведения форума возникла еще в 2024 году после очередного летнего фестиваля «Лякова», по традиции собравшего творческие коллективы, воссоздающие песенные и обрядовые традиции старообрядцев.
После проведения фестиваля старообрядцы Алексей Александрович Безгодов, Алексей Геннадьевич Деликатный, Илья Андреевич Мельников, Денис Сергеевич Ермолин совместно с сотрудниками Крестецкой культурно-досуговой системы приняли решение о создании мероприятия в новой форме, которая бы позволила встретиться для обсуждения тем, интересующих всех, кто занимается исследованием истории и культуры старообрядчества.
Вот так, в рамках общего проекта «Ступени лестовки» и удалось воплотить идею этого научно-практического культурного форума «Лякова». В состав оргкомитета проекта вошли председатель Российского Совета Древлеправославной Поморской Церкви Алексей Александрович Безгодов, наставник Крестецкой поморской общины Алексей Деликатный, администрация Крестецкого муниципального округа с его главой Сергеем Анатольевичем Яковлевым, сотрудники Крестецкой культурно-досуговой системы Елена Николаевна Никитина, Виктория Александровна Никитина и Елена Николаевна Андреева.
Представляется невероятным, но в морозные дни февраля в глубинку Новгородской земли приехали как староверы из разных общин, так и представители музеев и организаций культуры из Иркутска, Барнаула, Усть-Цильмы (республика Коми), Тутаева Ярославской обл., Боровска Калужской обл., Новгорода Великого, Москвы и Санкт-Петербурга.
Участникам форума, прежде всего, удалось познакомиться с историей Крестецкого яма в залах местного краеведческого музея, а наставник Алексей Деликатный предоставил возможность осмотреть поморский храм во имя святителя Никиты Новгородского. Новая кирпичная церковь в Ямской Слободе Крестецкого района Новгородской области была построена на добровольные пожертвования в течение шести лет и открыта 14 мая 2021 года.
Это знакомство с храмом в его престольный праздник в день памяти святителя Никиты, епископа Новгородского (13 февраля по н.с.) стало подлинным вступлением в тему форума. Широкий географический охват участников форума нашел отражение и в многообразии заявленных презентаций и докладов, представленных в течение двух насыщенных дней.
Вспоминая события форума, хочется первым назвать выступление Анны Викторовны Осиповой (г. Боровск Калужской обл.) «Международная конференция «Старообрядчество: история, культура, современность». 30-летний опыт организации мероприятия». Основателем и организатором этой конференции был ее отец Виктор Иванович Осипов (1956–2023). Эта конференция, получившая широкую известность, прошла долгий путь, начиная с 1995 года, но не утратила своей актуальности и научного значения до настоящего дня и с 2023 года стала именоваться в честь ее основателя «Осиповские чтения». Выступление А.В. Осиповой можно расценивать как своего рода напутствие научно-практическому форуму «Лякова», который только начинает свой путь в этом новом и более свободном формате.
В программе форума можно выделить несколько основных тем. Так, одним из направлений форума стало представление истории старообрядчества, прозвучавшее в докладе Льва Сергеевича Белова (г. Тутаев Ярославской обл.) «Старообрядцы романовской земли: прошлое и настоящее». Эта тема хорошо известна докладчику как автору исторического очерка «Старообрядцы романовской земли» (2021). Страницы истории древнего города Романова – от священника Лазаря, сподвижника протопопа Аввакума, до Феодора Бабушкина, последнего киновиарха Выговского поморского общежительства, – были дополнены данными статистического отчета за 1892 год, согласно которому старообрядцы составляли 2/3 всего населения Романовского уезда. В заключении выступления Л.С. Белов рассказал о своей активной деятельности по популяризации старообрядчества в родном крае, включая и разработанный туристический маршрут, и выставку, оставившую свой след в нескольких городах.
История отдельных старообрядческих общин нашла отражение в создании как интерактивных, так и стационарных музейных экспозиционных проектов. Со своим уникальным опытом в воплощении интерактивного клуба-музея «Староверческое Подворье», открытого в 2011 году, познакомила Елена Николаевна Никитина (Крестцы Новгородской обл.). Можно представить, каким сложным был этот путь музеефикации части старообрядческой деревни Лякова, давшей название сначала фестивалю, а теперь и форуму. Главная задача была четко сформулирована: «Основная цель нашего музея – сохранить и популяризировать богатое наследие наших предков». В начале своего доклада Елена Николаевна поделилась интересными фактами из истории старообрядческого движения на Крестецкой земле. Она отметила, что старообрядческая культура представляет собой уникальный пласт, включающий в себя не только религиозные традиции, но и обычаи, семейный уклад, фольклор и гастрономию. Как раз с этими сторонами бытия староверов участникам форума удалось не только познакомиться во второй день в «Староверческом Подворье», размещенном в четырех избах деревни Лякова, но даже попробовать приготовленное угощение при посещении кухни.
О своем опыте работы музея без постоянной экспозиции в Боровске рассказала Ирина Евгеньевна Сапельникова (г. Боровск), директор «Музея истории и культуры староверия». Еще в начале 1990-х годов это учреждение было создано Виктором Ивановичем Осиповым, до конца своей жизни мечтавшем о создании настоящего музея, посвященного старообрядчеству. Представленный доклад был посвящен особенностям работы этого музея и всем направлениям его деятельности, включая проведение конференций и мероприятий для аудитории разного возраста, организации выставок и городских экскурсий.
Практическим опытом в создании музейной экспозиции поделилась кандидат исторических наук Елена Яковлевна Зотова (г. Москва) в докладе «Экспозиция музея Преображенского старообрядческого монастыря: от концепции до воплощения». Путем поиска и систематизации архивных и вещественных материалов сотрудникам Музейно-информационного центра (Т.В. Игнатова, Е.Я. Зотова, А.Г. Дурнов, руководитель К.В. Кожев) удалось воссоздать страницы истории и культуры этого крупнейшего духовного центра в экспозиционном варианте. С благодарностью было отмечено содействие коллег из Музея Москвы, а также Егорьевска и Серпухова.
Доклад доктора исторических наук Александра Анатольевича Пригарина (г. Москва) «Старые русские» в Новороссии: опыт репрезентации выставки в Крымском этнографическом музее». Эта выставка была открыта в конце 2025 года в рамках Третьих чтений «Этнография Крыма и сопредельных территорий». Концепция и структура выставки были разработаны А.А. Пригариным, отметившим значительный вклад старообрядцев в экономическое и культурное развитие этого региона.
Запомнились доклады, посвященные пропаганде и сохранению культурного старообрядческого наследия разных регионов. Так, вспоминается яркое выступление Анастасии Александровны Бобрецовой (село Усть-Цильма, республика Коми) «Вовлечение подрастающего поколения в активную деятельность по изучению и сохранению народной традиционной культуры усть-цилемских староверов (из опыта совместной работы ЦНТиНК и МОД «Русь Печорская»)». Выразительности добавил и традиционный наряд усть-цилемских женщин, в котором выступала Анастасия Бобрецова, рассказывая о проведенных мероприятиях по сохранение и развитию народных промыслов и ремесел Усть-Цилемского района. Приходится только сожалеть, что не удалось во второй день присутствовать на мастер-классе по пижемской росписи, который провела Анастасия.
Об особенностях женского старообрядческого моленного костюма Беломорского района Карелии рассказала Матрона Матвеева (Доун Мадлен, г. Санкт-Петербург), а Олег Викторович Якушев (г. Великий Новгород) представил материал, посвященный северным традициям кожевенного ремесла староверов.
Доклад кандидата исторических наук Александра Алексеевича Чувьюрова (в соавторстве с доктором исторических наук Александром Борисовичем Островским, г. Санкт-Петербург) «Старообрядческие лестовки и подручники в собрании Российского этнографического музея: семантика и региональные особенности» можно расценивать как образец работы с фондовыми материалами музейных коллекций. В собрании этого крупнейшего этнографического музея представлено 120 подручников и 165 лестовок (а также 20 заготовок), этих важнейших атрибутов молитвенного обихода староверов. Ценность этой коллекции в том, что все предметы собраны во время музейных экспедиций и имеют указание на место своего бытования. Практической частью стал мастер-класс по изготовлению лестовки.
Отдельной интересной темой для участников форума стал обмен опытом по организации мероприятий по пропаганде традиционной культуры староверов, как хранителей многовековых культурных традиций в разных регионах. Формат научно-практического форума позволил при демонстрации ярких документальных фильмов и презентаций «побывать» и на мероприятиях Иркутской области (Турчанинова Ольга Павловна, г. Иркутск), и на реконструкции свадьбы на Алтае (Бодрова Вероника Игоревна, г. Барнаул), «присутствовать» не только при создании, но и мероприятиях интерактивной старообрядческой избы «Одворица» в Удмуртии (Боброва Екатерина Павловна, деревня Бараны, Удмуртия).
Доклад Марии Дмитриевны Васильевой (г. Великий Новгород) «Педагогическое значение духовных стихов: традиции и современность» и последующее выступление коллектива «Нова Радость» стали запоминающимся событием форума. Этот молодой фольклорный ансамбль или объединение, уже громко заявил своими яркими выступлениями на фестивалях и праздниках на Новгородской земле. Название этого творческого коллектива взято из текста рождественской колядки, которая звучит во время сцен вертепа: «Нова радость стала, яко в небе хвала, над вертепом звезда ясна, светла воссияла». Причем, это было не единственное музыкальное исполнение. В исполнении семейного коллектива «Матица» детского музейного центра Тверского государственного объединенного музея был представлен музыкально-теневой спектакль «Святые слёзы Анны Кашинской», который оставил самые теплые воспоминания.
В заключение форума кандидат культурологии Илья Андреевич Мельников (г. Великий Новгород) выступил с темой «Старообрядчество – уже история или еще современность?», которая стало основой для дальнейшей дискуссии.
Прошло время, но осталось желание поделиться воспоминаниями о форуме и поблагодарить председателя Российского Совета ДПЦ Алексея Александровича Безгодова, наставника Крестецкой поморской общины Алексия Деликатного и сотрудников Крестецкой культурно-досуговой системы за замечательную организацию столь масштабного мероприятия, его доброжелательную атмосферу и пожелать дальнейших успехов в развитии этого нового формата по пропаганде традиционной культуры староверов.
По окончанию форума я решила продолжить знакомство со старообрядческими храмами Новгородской земли и поехала в Старую Руссу с желанием попасть в поморскую общину, что в древнем храме святителя Николы Чудотворца, построенном в 1371 году. Благодаря содействию и поддержке А.А. Безгодова и И.А. Мельникова это удалось, и я оказалась в храме. После воскресной праздничной службы наставник общины Григорий Иванович Косолапов познакомил меня с интерьером храма, в котором, к моему удивлению, оказалось много меднолитых крестов, икон и складней. Вот такими, наполненными событиями оказались эти три дня, проведенные на Новгородской земле.
Елена ЗОТОВА
сотрудник Музейно-информационного центра Преображенского старообрядческого монастыря г. Москвы
25 лет белгородской поморской общине
Храм Белгородской Поморской общины
30 января 2026 года христиане Белгородского поморского храма отпраздновали 25-летие официального образования своей общины. Несмотря на трудные условия, в которых оказались жители приграничной полосы, белгородские поморцы продолжают жить полноценной церковной жизнью. И во многом в этом заслуга настоятеля храма духовного отца Александра Тарасова.
о.Александр Егорович Тарасов
По случаю юбилея христиан-поморцев Белгорода поздравил Алексей Александрович Безгодов:
«Казалось бы, совсем не большой отрезок времени, однако какой большой объем работы проделан! Тогда за организацию общины взялась горстка неравнодушных христиан, сегодня община объединяет многие сотни и даже тысячи староверов Белгородчины. По Божьей воле, совместными усилиями христиане-поморцы возвели красавец-храм, купола которого осененные восьмиконечными крестами вознеслись к небу, благословляя и освящая не только молящихся, но и весь город. Община за эти годы стала духовным центром для христиан всего Черноземья, неся свет евангельского слова, направляя на путь покаяния и спасения.
Пусть и в эти зимние и морозные дни наши сердца согреет душевная теплота соборной молитвы. «Благотворения же и общения не забывайте: таковыми бо жертвами благоугождается Бог» – так напутствует нас Святой Апостол Павел.
Даруй Господи Белгородской общине и сему храму быть истинным спасительным ковчегом в бушующем житейском море. Пожелаем общине, причту и настоятелю Александру Егоровичу многих лет служения во благо святой Церкви Христовой».
Алексей Александрович Безгодов
Председатель РС ДПЦ
Праздник Рожество — детям
Детская Воскресная школа на Рождественском празднике в Рижской Гребенщиковской староверской общине
11 января 2026 года стал днём, который хочется не просто отметить в календаре, а сохранить в памяти. По приглашению Рижской Гребенщиковской общины состоялся рождественский праздник для учеников воскресной школы Рижской Гребенщиковской общины и 1-й Даугавпилсской Новостроенской староверской общины. Это была живая встреча, в которой праздник Рожества Христова стал не декорацией, а внутренним содержанием всего происходящего.
Через песни, стихи, викторины, танцы и общую праздничную программу дети естественно погружались в рождественскую традицию староверия. Через участие, движение, радость и совместное дело они знакомились с тем, как вера воплощается в жизни, в празднике, в общении и в общей радости. Именно так знание перестаёт быть абстрактным и становится личным опытом. Ребёнок не просто узнаёт, как праздновали Рожество, он проживает это вместе с другими и потому запоминает не умом, а сердцем.
Особенно важно было живое общение. Сегодняшние дети и подростки значительную часть времени проводят в виртуальной среде, где всё быстро, фрагментарно и часто поверхностно. Здесь же было иное пространство, живой зал, реальные лица, совместные игры, хороводы, выступления, смех, волнение перед выходом к зрителям. В таких моментах рождается чувство плеча, умение быть частью общего, уважение к другому и радость от того, что ты не один.
Через движение, песню, участие в вечёрке, через простые, но наполненные смыслом формы праздника дети раскрывались, учились не бояться быть увиденными, слышать друг друга, действовать вместе. Это развивает не только память или речь, но и внутреннюю свободу, уверенность, способность быть в общине не формально, а по-настоящему.
Особая ценность подобных встреч заключается в том, что они сохраняют и передают именно духовно-культурные традиции староверия. Речь идёт не о внешнем фольклоре и не о культуре вообще, а о староверском укладе жизни, где вера не отделена от повседневности. Здесь дети видят, что староверие — это не только храм, молитва, чтение и пение, но и праздник, и общение, и бытовая культура, и радость совместного пребывания. Недаром святитель Иоанн Златоуст говорил: «Не довольно быть благочестивым в церкви, но должно и дома, и вне её хранить благочестие». Эти слова особенно ясно звучат именно в таких моментах.
Отдельные слова искренней благодарности хочется сказать наставнику о. Михаилу Константиновичу Александрову, преподавателям Рижской Гребенщиковской общины, в частности Татьяне Петровне Волгиной, Совету Рижской Гребенщиковской общины и лично Александру Андреевичу Лотко за приглашение, тёплый приём и продуманную программу праздника. За этим стоит большой труд, внимание к детям и глубокое понимание их возраста и внутренних потребностей.
Наше сотрудничество между воскресными школами продолжается уже давно. Совместные выезды, праздники и встречи стали доброй традицией, за что хочется сказать особое спасибо всем, кто это сотрудничество поддерживает. В таких регулярных встречах формируется живая связь между общинами и рождается чувство принадлежности к большому староверческому миру.
Глядя на детей в этот день, ясно понимаешь, что подобные мероприятия дают не только радость одного праздника. Они оставляют след, формируют память сердца, пробуждают интерес к вере и традиции, помогают почувствовать, что староверие — это живая и радостная реальность, в которой есть место и молитве, и песне, и дружбе, и простому человеческому теплу.
