Староверие Вятского края переживает ныне далеко не лучшие свои времена. Крайне умалилось число «ревнителей древлего благочестия», у представителей поморского законобрачного согласия единственная официальная моленная в г. Мураши и неофициальная в г. Уржум. Государственную регистрацию сохраняют две общины – в Мурашах и в самой Вятке (Киров), где, впрочем, уже долгие годы не удается получить от городских властей приемлемое помещение для богослужений. Историческое здание прежней моленной по ул.Ленина,100 по сей день занимает Детская филармония. Правда, в конце 2025 г. приобретена на пожертвованные средства часть кирпичного дома почти в центре города для обустройства там небольшой моленной. Несколько лучше обстоят дела у представителей федосеевского и филипповского согласий в части наличия моленных и организации регулярных молений (Вятка, г.Вятские Поляны, с.Шурма, с.Русский Турек, пос.Пиляндыш, с.Донаурово, с.Старая Тушка). Сказываются и сохраняющиеся в помянутых согласиях прежние разделения (филипповцы — шихали, максинерцы, медяны; федосеевцы московские и федосеевцы казанские). И это при том, что вятская земля исторически была губернией с высокой долей староверческого населения. Уральский исследователь И.В. Починская отмечает, что, согласно статистическим данным конца ХIX – начала ХХ вв., «Вятская губерния стоит на третьем месте, после Пермской и Донской, по числу старообрядцев в России» (1, с. 54).

Особый вопрос – конвертация отдельно взятых христиан в общины, приемлющие Белокриницкую иерархию. Так, в самом Кирове они составляют не менее трети прихожан храма свт. Николы Чудотворца в бывшем с. Красном (в переустроенном до неузнаваемости здании сельсовета). Всего приходов Московской Митрополии в области — 10, и перспективы их роста в известной степени объяснимы помянутым процессом.

Причины общего упадка в беспоповской среде в вятском контексте лежат на поверхности: тотальное снижение уровня духовной грамотности, крайняя малочисленность знатоков устава, чтения и пения, кандидатов на степень духовных наставников, явно наметившееся обыкновение замены «отцов духовных» «матерями духовными» (воспринимаемое кое-где уже и как норма). Смешанные браки довершают дело: последующие поколения, даже будучи крещены в староверии, не являют желания и готовности последовать по стопам благочестивых предков.

Здесь надобно упомянуть одну из причин такого разорения: советские репрессии вынудили очень многих крестьян покинуть родовые гнезда и податься (в бегстве от раскулачивания и коллективизации) на страну далече. Весьма немалое число христиан оказалось на Урале, пополнив собою местные общины (прежде всего, Екатеринбурга и Челябинска).

Приспевает последняя, пожалуй, возможность противопоставить этому всеконечному самоиспразднению стремление к Собиранию Камней с опорой на местные общины, местную некогда крепкую традицию, местные авторитеты — но не на закрепившуюся в сознании поколений склонность к поиску поводов к надуманным разделениям.

И на этой стезе будет вполне оправданным взять за путеводный образец истинно-христианскую жизнь и многостороннюю, многоплодную деятельность уроженца Уржумского уезда Луки Арефьевича Гребнева. Основателя и владельца типографии и литейной мастерской, иконописца, каллиграфа, попечителя моленной и головщика, учителя солевого пения, сочинителя духовных стихов и душеполезных сочинений.

Существует целый ряд научных работ, в которых отражен его жизненный путь и творческие проявления. Прежде прочих необходимо упомянуть множество статей и две монографии («Староверы федосеевцы Вятского края» и «Книжник, изограф, писатель. Штрихи к творческой биографии Л.А. Гребнева») доцента кафедры гуманитарных дисциплин Кировского филиала МГЭУ Владимира Константиновича Семибратова. Рукописным наследием Гребнева активно занимается заведующая Лабораторией археографических исследований УрФУ (г. Екатеринбург) И.В. Починская. Церковно-певческим наследием – А.А. Михеева (старший научный сотрудник ЛАИ УрФУ). В 1999 г. началась активная экспедиционная работа по Южной Вятке представителей Археографической лаборатории истфака МГУ, в поле зрения которых появилась, со всей неизбежностью, Гребневская тема.

Родился Лука Арефьевич в дер. Дергачи Теребиловской волости (на берегу р.Вятки, близ с. Русский Турек) в октябре 1867 г. в пятидетной крестьянской семье федосеевского упования. Уже в 12-летнем возрасте им был переписан и богато украшен Иконописный подлинник, хранящийся сейчас в ОР БАН. Крайне скудны сведения о его начальном периоде жизни. Сохранилось любопытное свидетельство его внучатой племянницы Е.А. Чекалкиной: «…был кроткий, молчаливой…С малых лет садил яблони, вишни, даже калины насадил, сад был очень большой. Очень был трудолюбив. В доме он имел для работ избу на верху на погребе. Там, я помню, на стенах и на потолке были нарисованы мадонны и Ангелы, красиво было посмотреть, разкрашены» (2, с.11 ).

Встречаются данные об обучении Гребнева типографскому делу в Москве у владельцев тайной федосеевской типографии – братьев Андрея и Алексея Овчинниковых, а затем – Дмитрия Дмитриевича Крупина в 90е годы 19 столетия.

В 1899 г. Луке Арефьевичу удалось оборудовать и запустить процесс книгопечатания в первом своем детище – тайной типографии в родных Дергачах, чему предшествовал опыт работы на гектографе в 1894- 98 гг. В выходных данных изданий значилась ради конспирации некая «типография Почаевская», иногда же – «напечатася в типографии християн соловецкаго и старопоморскаго потомства». По свидетельству В.К. Семибратова, «помимо типографского ремесла, Л.А. Гребнев первым из земляков пробует силы в фотографии, вместе с братом строит новый большой дом, сохранившийся до настоящего времени. Рабочая комната хозяина удивляла посетителей красочными росписями на стенах и потолке. За книгами в Дергачи приезжали старообрядцы со всей округи» (3, с. 355).

В 1907 г. последовало Луке Арефьевичу приглашение в Москву для организации работы легальной федосеевской типографии при Преображенском богаделенном доме, созданной попечителем Григорием Климентьевичем Горбуновым. Гребнев переезжает туда с супругой Еленой Трофимовной (урожденной Черезовой) и двухлетним сыном Фомой. За десятилетний период работы сего заведения удалось издать свыше 80 наименований книг, совершенных в техническом отношении, в чем несомненна заслуга вятского мастера. Именно он отливал шрифты и резал клише на дереве и меди. Однако, в следующем 1908 г. происходит конфликт Гребнева с Управляющим типографией Р.И. Кистановым, в результате которого Лука Арефьевич оказывается вынужден покинуть Москву и перебраться на родину жены, в с. Старая Тушка Малмыжского уезда. 4 июня 1908 г. «крестьянин Вятской губернии….деревни Дергачей» обращается с прошением к Губернатору с целью узаконить вновь открываемую  типографию в с. Старая Тушка и – получает одобрение. Таким образом, он вступает на новое ответственное поприще на благо всему (хотя прежде всего вятскому) христианскому обществу, столь нуждавшемуся как в богослужебных, так и в учительных книгах. «Типография христиан древлеправославно-кафолического вероисповедания и благочестия» обустраивается в его собственном доме на втором этаже. На первом же со временем будет создана иконолитейная мастерская.

Со станков этой печатни сходит, помимо псалтырей, часовников, канонников, панихидников, великое множество душеполезных книг, в том числе, некоторые авторства самого Гребнева: «Беседа о таинстве брака» Т.С. Тулупова (1915), «Путь, ведущий христианина к прощению грехов» Г.Е. Фролова (1915), «Наказание отца духовнаго к христианом» (1910), «О степени отеческой» (1910), «О масле, возжигаемом перед иконостасом» (1915), «О еже не осуждати кого инаго, но паче своя зрети злая» (1912), «О карточной игре и курении табака» (после 1910), «О картежной игре и картежниках вообще» (1914). «Книги одевались в красивые кожаные и коленкоровые переплеты, …украшались красочными заставками и рисунками, имели изящные застежки, изготовленные в местной мастерской. Красивое оформление, четкий шрифт, доступная цена делали тушкинские издания популярными не только в Вятском крае, но и далеко за его пределами» (4, с. 166). Трудились в печатне помимо хозяина и его ближайшие родственники – сын Фома, брат жены Михаил Трофимович Черезов, племянники Григорий и Николай Фукаловы.

С 1915 г. Лука Арефьевич практически перестает заниматься книгопечатанием и переносит центр своей активности в литейную мастерскую, параллельно занимаясь иконописью, руководством молитвенным домом (будучи его попечителем) и переустройством церковного пения. Воодушевляющей его идеей становится церковно-певческая реформа с замещением наонного пения наречным ради выявления смысла текста, хотя и с тщательным сохранением мелодии. Этой темой основательно занималась А.А. Михеева в рамках своей кандидатской диссертации «Музыкальная культура старообрядцев-беспоповцев Вятки» (Екатеринбург, 2018). Данную идею Гребнев выносил на рассмотрение Всероссийского съезда федосеевцев в августе 1917 г. в Москве.

Власть Советов сразу же определила его в число своих оппонентов. Осенью 1918 г. начальник уездной милиции И.Г. Колотов произвел конфискацию печатных станков и шрифта и арест (впрочем, недолгий) самого книгопечатника. В последующий период, вплоть до 1929 г., наряду с отливкой икон, приходилось заниматься выпуском колокольчиков, втулок для тарантасных колес, шестерней ручных дрелей.

В 1919 г. Лука Арефьевич решается передать в созданный в соседней Новой Тушке краеведческий музей множество предметов, прежде всего, наиболее ценных книг из своего собрания, в надежде тем спасти их от реквизиций и разграбления.

В 1930 г. Гребнев попадает под «раскулачивание», и «до 15 возов конфискованных тогда книг были развезены по окрестным деревням, жители которых использовали их для оклеивания стен и отапливания изб» (4, с. 167). В том же году решением колхозного собрания закрывается и моленная. «Отобранный у Л.А. Гребнева дом был отведен под детский сад, позднее в нем несколько десятилетий размещалась контора колхоза, ныне это жилой дом» (5, с. 78) (здесь можно добавить, что на 2026 г. он находится в полном запустении и под угрозой сноса). Л.А. вынужден фактически бежать из Старой Тушки в Русский Турек, прожив там 2 месяца при моленной, а далее – в дер. Б. Пальники Немского района, став там с октября 1931 г. «служителем культа». 14 мая 1932 г. Лука Арефьевич Гребнев  «за контрреволюционную агитацию» получает три года ссылки в Северный край и по пути следования туда умирает в г. Котлас. Его тело, лишенное христианского погребения, оказалось свалено в общую яму. А 9 октября 1937 г. по аналогичному же обвинению его сын Фома Лукич был приговорен к 10 годам ИТЛ и умер в январе 1938 г. Его потомство – Доримент, Анфиса и Агния – перебрались на Урал, в Свердловск.

Знакомясь с сохранившейся перепиской знатока Св. Писания Луки Арефьевича с различными органами Соввласти и имея в виду все произошедшее позднее, исследователь начала XXI столетия оказывается невольно удивлен недопониманием ревностным христианином поистине инфернальной сущности Системы, к служителям которой он обращается в попытке отстоять свои права как гражданина и собственника.

Не может не впечатлять масштаб личности и широта интересов вятского крестьянина федосеевца Гребнева. Не имея систематического технического или гуманитарного образования, он берется за самые различные области деятельности и достигает удивительных результатов. Будь то фотографирование, садоводство, разработка системы орошения, борьба с вредителями садово-огородных культур, организация освещения мастерской стеклянными шарами, наполненными водой для усиления светоотражения, а с другой стороны – отливка типографских шрифтов, гравировка на меди заставок, подготовка форм для медных крестов и икон, изготовление восковых свещей, с третьей – составление и редактирование текстов душеполезного содержания и издание их немалыми тиражами.

Отдельная тема – осведомленность Луки Арефьевича в богослужебном уставе, пении и чтении, а также церковной истории и каноническом праве. Исходя из письменных свидетельств (опубликованных и содержащихся в частной переписке) можем установить его взгляды по вызывавшим ожесточенную полемику в те десятилетия (да и по сей день) темам брака и безбрачия в староверской среде, наонному и наречному пению. В обоих случаях он оказывался отнюдь не в консервативной части спектра. Любопытно отметить, что родной брат его супруги, Г. Т. Черезов, состоял настоятелем «брачной» общины в Старой Тушке, другой родственник – П.М. Черезов – даже перешел в единоверие и стал там довольно активен как полемист. Надобно отметить, что вообще для вятского извода федосеевства было характерно допущение «новоженов» к общему молению, что и вызывало постоянное напряжение в отношениях вятских общин с московским центром – Преображенским кладбищем. Вот свидетельство самого Л.А. в его письме (1899 г.) новообрядческому священнику Стефану Тронину: «…лишь «никудашние» люди могли внушить о.Стефану «неправильный на нас взгляд, что будто бы «кто обрачится, и на молитву не ходи», или некоторые будто бы «до пятидесяти лет не бывают на общественном молении, ибо их не пускают», и проч.» (2, с. 67). Невозможно пройти мимо факта существования в с. Русский Турек под одной крышей моленной с двумя отделениями – федосеевским (т.наз. «Большая» моленная) и поморским законобрачным (соответственно, «Малая»). Ясно, что такое положение дел поощряло образование смешанных «брачно-безбрачных» семейных союзов. «В 1866 г. в Туреке произошел раскол среди федосеевцев, когда один из уставщиков, Тит Окунев, был отставлен от духовного дела за то, что во время годового чтения Псалтыри по умершем не прекратил супружеского общения со своей женой (она забеременела). Все это вылилось в борьбу за моленную между строгими федосеевцами и новоженами типа Тита Окунева, что обернулось однажды дракой. Однако Окунев и еще несколько десятков брачников не сформировали собственный толк, а перешли к даниловцам.» (1. с. 83). Здесь принципиально важен доказанный брачный статус не рядового члена общины, а уставщика, отнюдь не приводящий его к ограничениям в соборном молении. Как Турекская, так и «…Старотушкинская община позволяла себе мягкое отношение к новоженам, не отлучая их от моленья, разрешая принимать исповедь без развода и т. д. Дело дошло до того, что москвичи были готовы прекратить общение с вятской братией» (1, с. 84).

В Вятской коллекции НБ МГУ хранится ценнейшая рукопись — «Проэктировка исправл(ений) для предст(вления) В(сероссийскому) собору», — результат многолетних трудов Луки Арефьевича по поиску способов сделать певческие богослужебные тексты более понятными и легкоусвояемыми, что предполагало, в частности, смену наонной редакции на наречную. Совещание представителей христиан-староверцев (федосеевцев), состоявшееся в Саратове в 1928 г., приняло решение о созыве Всероссийского собора, каковой, в силу объяснимых причин, так и не был собран. Но перспектива его созыва понудила Л.А. подготовить сей труд — выписки из Октая, Обихода, Ирмосов и Триоди – в два столбца: существующий в обиходе старотушкинской и прочих общин наонный вариант и предлагаемый ему на смену наречный. В капитальном труде А.А.Михеевой приводится разбор некоторых фрагментов и факсимильное воспроизведение их в Приложении. Материал сей нуждается и поныне в рассмотрении и оценке опытными практикующими головщиками.

Подвиг жизни и безвременная кончина Вятского самородка от рук полномочных подручных Духовного антихриста (понятие о котором составляет непременную часть беспоповской экклезиологии) понуждают его нынешних собратьев по вере к внимательнейшему отношению к его идейному и культурному наследию, поиску путей его адекватного использования применимо к нуждам сегодняшнего дня, к молитвенному его поминовению в соответствующие даты, и, конечно, к принятию его воодушевляющего примера служения Церкви Христовой для созидания очагов подлинно христианской жизни на взрастившей Луку Арефьевича Вятской земле.