Уже в первые десятилетия после раскола, когда преследователями ревнителей древлего благочестия совместно выступили государственная власть и официальная церковь, перед старообрядчеством встала необходимость определить своё отношение к государству и к обществу, сформулировать свою социальную позицию. «Поморские ответы» внесли свой немногословный, но очень весомый вклад в решение этой задачи. Принципы, намеченные в «Поморских ответах», остаются актуальными и в наши дни.

Если мы обратимся к истории европейских сектантских и еретических движений, то без труда обнаружим, что во многих из них наличествовала ясно выраженная, теоретически, доктринально обоснованная антигосударственная, демократически-социалистическая направленность, в некоторых сектах доходившая до полного анархизма и отрицания всякой государственности (яркий пример – анабаптисты в Германии XVI века). Опираясь на собственную трактовку Священного Писания, еретики вели проповедь имущественного равенства (а анабаптисты, уничтожая библиотеки – и интеллектуального равенства), отрицали судопроизводство, присягу, несение военной службы, сословную структуру общества.

После анафем собора 1667 года и под влиянием принимавших все больший размах и жестокость репрессий староверческие мыслители были вынуждены расстаться с надеждой на возвращение царя к истинной вере. Отступление от древлего благочестия высших гражданских и церковных властей и жестокие гонения утверждают их в убеждении о свершившемся падении последнего оплота Православия – Третьего Рима. Правительственные репрессии получили в религиозном сознании ревнителей старины значение наглядного подтверждения этого тезиса и послужили камнем преткновения для их гражданской совести. В самом деле, если гражданская власть теряла право на прежнее уважение, теряла всякий авторитет, то не совсем естественным являлось и повиновение такой власти. Более того, если царь был слугой, орудием антихриста, то и повиновение ему оказывалось грехом, служением самому антихристу, а борьба, противление такому царю, казалось, было бы делом богоугодным.

Но такого радикального вывода, возводящего борьбу с государством на уровень религиозной доктрины, староверческие духовные вожди не сделали. Оборона староверия от правительственных преследований носила пассивный характер, даже самые радикально настроенные староверы предпочитали не вооруженную борьбу, а бегство в отдаленные края. П.И. Мельников писал: «можно ли не признать истинного достоинства в многострадальном терпении русских людей, которое видно в наших раскольниках? Будь это на Западе, давно бы лились потоки крови, как лились они во время реформации или тридцатилетней войны, религиозных войн в Англии и пр.»^[1]

Таким образом, в отличие от ересей, обладавших определенной доктриной, концепцией, богословским обоснованием преобразования или упразднения государства, старообрядческая доктрина оставалась чуждой проблем политического переустройства государства и общества, не выступала носителем идеи о насильственном установлении религиозных идеалов социальной справедливости.

Показательно, что старообрядческая литература, общий объем которой огромен, полностью игнорирует проблемы государственно-общественного устройства. Все вопросы, вызванные положением старообрядчества в иноверном ему государстве, волновали старообрядцев только в одном аспекте: возможно ли в этих условиях соблюсти «древлее благочестие»?^[2] Во всех старообрядческих сочинениях одна тенденция, одна окраска – религиозная. Ни одного слова против жизни государственной, ни одного намека на несправедливость социального строя, ни одной жалобы на экономические порядки. Встречаются речи о мирском благоденствии и упоминания об общественных бедствиях, но исключительно в связи с религиозными причинами. Используя почерпнутую из ветхозаветной истории теорию о том, что прегрешения и нечестие царя навлекают Божию кару на весь народ, староверческие писатели причину переживаемых и могущих наступить бедствий указывали не в централизации государственной власти, не в попрании земских прав, не в экономической эксплуатации, а исключительно в измене древлему благочестию^[3]. И.Ф. Нильский утверждает, что старообрядческие сочинения точно отражают реальные интересы и воззрения старообрядцев, а предположения, что они не высказывались вполне откровенно из боязни правительственных преследований совершенно неосновательны. Поэтому отсутствие социального протеста в старообрядческой книжности адекватно выражает отсутствие у старообрядцев интереса к светским социальным проблемам.^[4]

Как известно, «Поморские ответы» писались именно как ответы на вопросы синодального миссионера иеромонаха Неофита, который старался спровоцировать староверов на высказывания, которые могли быть квалифицированы как оскорбление монарха и официальной церкви.

Неофит спрашивал: «Благочестивый государь наш император Петр Великий и самодержец всероссийский и святейший правительствующий синод и все православные христиане (т.е. новообряцы) верно со упованием надежду имеют спасение получити, вы же вменяете ли за православных или причитаете к некаким еретиком, ко отпадшим от Восточныя Церкве?» (вопр. 52), «за каковыя вины ныне в церкви (новообрядной) люди не спасаются, но погибают»? (вопр. 78).

«Поморские ответы» на вопросы о том, православен ли император Петр I, синод и последователи новообрядной церкви, неоднократно указывают, что староверы не считают себя вправе давать оценки благочестию государя и властей. Лишь Сам Господь может судить, кто пребывает в истинной вере и кто спасет свою душу. Сомневаясь в никоновских нововводствах, староверы говорили «мы его императорского православия не испытуем, но всякого блага его Боголюбивому Величеству доброхотно желаем и от Господа Бога просим. (…) Мы и святейшего правительствующего синода не уничижаем, но честно почитаем, и архиерейского достоинства безчестными словесы не оглаголуем» (ответ 52), «прочия судити аще спасаются или не спасаются, за каковыя вины, сего мы не дерзаем и статей на сие писати не тщимся ибо иныя судити весма отрицаемся» (ответ 78).

Конечно, следует принимать во внимание вынужденную уклончивость староверов, отвечавших на вопросы миссионера, стремившегося уличить их в нелояльности властям. Но занятая староверами позиция является принципиальной – мы не судим других людей, власти и духовенство, избравших свой путь в религиозной жизни, мы лишь стремимся сами следовать святоотеческому преданию и просим не препятствовать нам в этом.

Характеризуя социальную позицию, которой неизменно придерживалось староверие, нужно выделить два принципиальных момента:

— не судить о спасительности, истинности или ложности другой веры, не судить о праведности и благочестии людей другой веры, но хранить свою верность Древлеправославию, стоять за своё право хранить древлее благочестие;

— второй принцип, сформулированный замечательным староверским мыслителем ХХ века А.В. Антоновым – «староверие – это противление злу ненасилием». В ответ на зло, на несправедливость, на дискриминацию мы не бунтуем, не прибегаем к насилию, а противимся злу путем делания добра в рамках законопослушания – строим храмы, занимаемся благотворительностью, храним духовное наследие, одним словом, созидаем своё, а не разрушаем чужое, даже если оно неправое.

По справедливому мнению П.И. Мельникова, специально занимавшегося изучением вопроса о социально-политических настроениях староверов, даже самые радикально настроенные староверы-беспоповцы, отказывавшиеся совершать моление за царя, признавали в принципе необходимость царской власти, были чужды антимонархических и демократических стремлений^[5]. Староверческие писатели всегда с гордостью упоминали о происхождении из знатных боярских и дворянских родов боярыни Морозовой, княгини Урусовой, братьев Денисовых (князей Мышецких). Напротив, попытки А.И. Герцена и В.Н. Кельсиева развернуть среди старообрядцев революционно-демократическую пропаганду потерпели полный провал.^[6] Старообрядческий митрополит Кирилл в своем послании к русским поповцам предостерегал их от всех врагов и изменников царю, «наипаче от злокозненных безбожников, гнездящихся в Лондоне и оттуда своими писаниями возмущавших европейския державы. Бегайте убо оных треклятых… то бо суть предтечи антихриста, тщащиеся безначалием предуготовати путь сыну погибели».^[7]

Беспоповские согласия, которые в воображении приверженцев теорий о «крестьянском антицерковном движении» представляли ещё более благоприятную для революционной работы среду, вовсе чуждались контактов с «неверными» пропагандистами революции не менее, чем с еретиками-никонианами. Никаких сведений об успехах попыток народнической пропаганды среди беспоповцев нам не удалось обнаружить.

Старообрядцы Преображенского Богадельного дома преподнесли 17 апреля 1863 г. в Зимнем дворце императору Александру II всеподданнейшее письмо, в котором говорилось: «Великий Государь! Много голосов подъемлется к Твоему престолу: дозволь и нам сказать нашу правду: Изменники и возмутители хотели оклеветать нас пред целым миром и приравнять нас к себе. Они лгали на нас. Мы храним свой обряд, но мы Твои верные подданные. Мы всегда повиновались властям предержащим. Но Тебе, Царь Освободитель, мы преданы сердцем нашим. В новизнах Твоего царствования нам старина наша слышится. На Тебе, Государь, почиет дух наших Царей добродетельных. He только телом, но и душою мы Русские люди. Россия нам матерь родная; мы всегда готовы пострадать и умереть за нее. Наши предки были Русские люди, работали на Русскую Землю, и за нее умирали. Посрамим ли мы память отцов и дедов наших и всех русских христиан, от которых кровь нашу приняли? Враги, злоумышляя против Твоей державы, возжигают мятеж в Польше и грозят нам войною. Великий Государь! Десница Божия возвеличила державу Твоих предков: она даст Царю Освободителю одоление на давних врагов и притеснителей Русской Земли, которые народ Русский от корня отрывали и веру его насиловали. Престол Твой и Русская Земля не чужое добро нам, а наше кровное. Мы не опоздаем явиться на защиту их и отдадим за них все достояние и жизнь нашу. Да не умалится держава Твоя, а возвеличится, да не посрамятся в нас предки наши, да возрадуется о Тебе старина наша Русская. На Тебя все надежды наши, а преданность наша Твоему престолу непоколебима. Царствуй долго, Великий Государь, на славу России и на утешение Твоих верноподданных!»

Александр II ответил на это обращение следующими словами: «Я рад вас видеть и благодарю за сочувствие общему делу. Мне хотели вас очернить, но я этому не верил, и уверен, что вы такие же верноподданные, как и все прочие. Вы мои дети, а я вам отец, и молю Бога за Вас, так же, как и за всех, которые, как и вы, близки моему сердцу».

Триста лет спустя после написания «Поморских ответов» многое в России радикально переменилось, ушли в прошлое гонения на староверие, осуществлявшиеся государством и официальной церковью. В наши дни старообрядчество неизменно хранит Древлеправославную веру, не отступает от заложенного первыми защитниками Древлеправославия отрицательного отношения к никоновской реформе. Но в современном мире, когда важнейшее значение для сохранения России приобрело сохранение традиционных духовно-нравственных ценностей, социальная позиция старообрядчества, его диалог с российским обществом и государством должен развиваться на принципах, заложенных «Поморскими ответами»: не становиться судьей людей другой веры, а хранить свою веру, проявляя уважение и терпимость, находить возможность мирного сосуществования и служения общественным интересам.

[1] Извлечения из распоряжений по делам о раскольниках при императорах Николае и Александре II, пополненные запиской Мельникова. — Лейпциг, 1882. — С. 84.

[2] Смирнов П.С. Споры и разделения в русском расколе в первой четверти XVIII века. — СПб., 1909. — С. 143.

[3] См.: Белоликов В.В. Историко-критический обзор существующих мнений о происхождении, сущности и значении русского раскола старообрядчества. — С. 36-38; Громогласов И.М. О сущности и причинах русского раскола…; Пономарев С. Происхождение и развитие…; Рождественский С. Критический обзор существующих мнений о расколе старообрядчества. — ОР РГБ, ф. 172, к. 362, е/х. 17.

[4] Нильский И.Ф. Несколько слов о русском расколе. — С. 13 и сл.

[5] Пономарев С. Происхождение и развитие… — С. 119.

[6] См.: Субботин Н.И. Раскол как орудие враждебных России партий. — М., 1867; Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. Том II. С. 483-530.

[7] Белоликов В.В. Историко-критический обзор… — С. 26-27.

Говоря о проблеме прозелитизма обычный человек, как правило, вспомнит активное продвижение католиков и протестантов на ряде территорий Древней и Средневековой Руси. Чуть более продвинутый в историческом плане начнет вспоминать униатство на Украине. Больше того, обязательно расскажет о том, как страдала и страдает от этого РПЦ МП, припомнив высказывание их начальника Кирилла: «Прозелитизм — это похищение душ. Есть такой термин. Когда люди принадлежат одной церкви, а их похищают для другой церкви, это и есть прозелитизм».

И действительно Русская Православная Церковь Московского Патриархата очень любит рассказывать о происках различных конфессий по отношению к себе и тем территориям на которых располагаются ее приходы цитирую: «Ситуация осложняется еще и тем, что некоторые протестантские миссионеры осуществляют прозелитическую деятельность под видом благотворительности и анонимно, не называя свою конфессию».

Можно было бы посочувствовать РПЦ МП, если бы при этом они сами не занимались тем же самым прозелитизмом, правда, в силу своего лукавства называя это «Благовестие». Больше того, так сложилось, что Западные христиане привыкли к взгляду, что Православие – «не миссионерское». Исподволь чиновники РПЦ МП в своих выступлениях и публикациях проводят мысль о том, что Православная миссия не «центробежна», а «центростремительна»: не миссионеры выходят на проповедь, а Церковь «ждет», когда люди сами придут. Но так ли это на самом деле?

Напомню, что термин «прозелитизм» означает «обращение», принуждая их изменять своим верованиям, своему окружению, своим взглядам, своей религии. В прозелитизме присутствует изрядный элемент убеждения людей в том, что их нынешние верования неверны или плохи. Но позвольте, а как тогда нам, древеправославным, нужно относится к тому, чем уже почти четыреста лет занимается РПЦ МП?

Речь в моем докладе пойдет о «Поморских ответах» как защите от политики прозелитизма РПЦ МП в современное время. В качестве затравки, я бы хотел привести маленький пример даже не из «Поморских ответов», а из так называемой критики их. И, в первую очередь, «Обличение неправды раскольнической» Арсения Мацеевича, которая в свою очередь является переработанной работой Феофилакта «Неправда раскольническая, которую на себя объявили выгорецкие пустосвяты в ответах на вопросы, поданные им от честного иером. Неофита». Обратите внимание, что в самом названии этого документа заложен основной посыл прозелитизма убедить читателя в том, что их нынешние верования неверны или плохи. Где здесь миссионерство? Очень откровенное указание на то, что вера древлеправославных неверна и плоха.

Есть расхожее выражение, что история все расставит по своим местам. Многие произносят эту фразу как бы говоря – подождите, все наладится, все будет хорошо, правда восторжествует. К сожалению, это далеко не так. История, увы, не может расставить все по местам, более того, чем дальше от происходящих событий, тем больше мифологического в оценке того что тогда было. Это особенно актуально, когда одни из тех, кто продвигает эту мифологию в той или иной степени имеют возможность влиять на массовое сознание. И в этой ситуации особое значение приобретают несколько вещей – это наличие письменных источников того периода и традиции наставничества, передающие суть событий того времени от лица участников.

Для современных древлеправославных история предательства Веры Никоном и его последователями, это не история из учебника, а то, что до сих пор является единым переживанием всех тех, кто хранит в себе веру своих предков. Подчеркну – не дата из учебника истории 7 класса о том, что в середине XVII века в Русской Православной Церкви произошел раскол, а личностное событие участниками которого были наши с вами пращуры! Именно их рассказы и истории жизни, истории их подвига во имя Веры, передаваемые из поколения в поколение. То, что составляет основу любого воспитания – личностный пример!

Этим мы существенно отличаемся от тех, скажу так, служащих РПЦ МП, которые рассматривают те события через призму именно прошедшего исторического события. Ну нет, и не может быть у них этой самой личностной истории. Не может ни один так называемый священник РПЦ МП сказать, что его корни восходят к тем сторонникам Никона, которые учинили тот раскол. Нет таких династий в структуре РПЦ МП. Как следствие отсутствие вот этой самой личностной истории и приводит к тому, что боль и страдание не принявших никонианство, для современного священства РПЦ МП, лишь просто факт истории.

Это, если хотите, как отношение к фашизму. Те, чьи деды и прадеды воевали имеют стойкую прививку от этой чумы. А те, кто воспринимает это как часть истории, готовы согласится с тем, что «не все однозначно было» и вот мы с вами уже видим, как коричневая чума поднимает голову. В этой связи наша с вами задача не дать тем самым людям, которые воспринимают никонианский раскол как прошедшее историческое событие убедить в этом остальной мир.

Меняются времена, меняются технологии, но не меняется содержательная часть того, что проецирует во внешний мир клир РПЦ МП. Аргументация за прошедшее время изменилась мало. И в этой связи очень важно и нам придерживаться тех самых корней, которые 300 лет назад дали нам наши предки. Как уже было сказано речь идет об «Ответы пустынножителей на вопросы иеромонаха Неофита», больше известные как «Поморские ответы».

Давайте еще раз определим для себя что же такое прозелитизм. Дословно с древнегреческого – обращенный. Но в позднем понимании это слово приобретает значение убеждения людей в том, что их нынешние верования неверны или плохи.

Если свести все утверждения РПЦ МП в отношении древлеправославия, то можно выделить основной тезис, который приводится как аргумент «неправильности» древлеправославия: Нет Церкви – нет священства – нет таинств – нет спасения. При этом любят ссылаться на Феофана Затворника: «А когда нет Церкви, нет спасения, ибо только в Церкви спасение, как в ковчеге Ноевом. Церковь Христова имеет священство. У них нет священства; стало, нет и Церкви. Церковь Христова имеет Таинства. У них некому совершать Таинств; следовательно, у них и Церкви нет».

Причем давайте отметим, что эта, если так можно выразится претензия, не меняется уже много лет. И сейчас, когда люди начинают снова обращаться к древлеправославию священство РПЦ МП продолжает запугивать их именно этим: нет Таинств – нет спасения.

Позволю себе еще одно небольшое отступление. Как известно вера, это не только обряды и соблюдение канонов, это еще и большая внутренняя работа по осмыслению всего того духовного наследства, которое оставили нам в виде «святых богодухновенных писании святоцерковного предания». Но, к сожалению, современный человек слаб и не всегда готов читать, чаще полагаясь на рассказы людей, которые, по его мнению, разбираются в этом вопросе. И именно на этом поле начинают играть чиновники РПЦ МП.

Если для любого древлеправославного «Поморские ответы», это, извините за такое сравнение, настольная книга, с которой начинают знакомиться буквально с раннего возраста. То для неофитов, только открывающих для себя древлеправославие это своеобразная терра инкогнита, да еще и написанная на непонятном для них церковно-славянском языке. Вот этим в том числе и пользуется клир РПЦ МП рассказывая небылицы про древлеправославных. Так и получается, что мифы про староверов тиражируются во множестве, а опровержение этих самых мифов происходит в узком кругу. При этом мы с вами прекрасно знаем, что с момента написания «Ответов» РПЦ МП так и не смогло их опровергнуть.

Но давайте вернемся к «основной» претензии, которую я озвучил выше. Нет Церкви – нет священства – нет таинств – нет спасения. Что ж давайте попробуем разобраться с этим вопросом.

Здесь нам на помощь приходит 101-й ответ, что: «Церковь Божия – не стены и покров, а вера и житие… Церковь не стенами и столпами утверждается, но верою православною и житием благочестивым ограждающися сияет… и вера святая и православная не в стенах заключается, а в нерассудном сложении святых богодухновенных писании святоцерковного предания». И далее подробно рассказывается о том, что и без иерархических чинов может существовать Церковь Христова: «Господь наш Исус Христос многим апостолом, священства не имущим, повеле крестити. Не священницы быша во учителях. По правилу апостола Павла: учитель, аще и мирский человек будет, искусен же слову учения и нравом чист, таковыи да учит… Не священницы быша во пророцех, якоже дщери четыри святаго апостола Филиппа… И сии вси, якоже священницы, тако и не священнии, действующе, единыя церкве, единыя веры бяху».

Серьезнейшая проработка вопроса и уровень ответов. Что же мы читаем у критиков ответов из РПЦ МП: «Этот еретик сии слова подразумевал так, что не нужна церковь рукотворенная, не нужны таинства церковные, не нужно святое Миропомазание, не нужно божественное Причащение, не нужно священство, не нужно разрешение грехов, не нужны брак и елеосвящение. Даже не нужным противопоставляет и святое крещение от иерея божия; а только де веруй в Бога и живи хорошо, и довольно ко спасению. Поэтому, не явно ли, что он разрушает все Божественное домостроительство? Не явный ли этот Андрей Денисов еретик самый злейший и предтеча последнего антихриста, и усердный воли его исполнитель чтоб воевать против Бога». Замечательный уровень аргументации игумена РПЦ МП Парфения.

Вот это постоянное передергивание написанного в «Поморских ответах», сознательное замалчивание того, на что ссылаются авторы и, что более важно, игнорирование прямых цитат отцов церкви совершенно не изменилось за столько лет. Больше того, обратите внимание, как сам Никон, так и его последователи активно продвигают одну простую мысль – это выгодно нам, значит это правильно, а это не подтверждает нашу аргументацию, а значит можно откинуть. Вот в этом, пожалуй, вся суть никонианста – принимать то, что выгодно в данный конкретный момент, а не то, что было заповедано изначально.

При этом, что интересно, критики «Поморских ответов», как бы не замечают, что и таинства в древлеправославии сохранились, больше того приводятся выписки из жития святых, прологов, творений отцов Церкви, подтверждающих совершение таинства крещения и простецами. Так апостол Филипп – не священник – крестил евнуха в пути и многих в Самарии. «Святой апостол Анания, еще в диаконех сыи, крести апостола Павла, оскудения ради пресвитер…» Крестили и «несвященнии жены»: святия равноапостольная Фекла и др. И если во времена апостолов бывали церкви без архиереев и священников (в Самарии, Дамаске и Ликаонии), то «явственно есть, яко вера православная и церковь святая, во время… нужды может без священников пребывати». Но замечать этого нельзя, ведь тогда распадется основной посыл никониан, что древлеправославные не спасутся. Проще не заметить написанного: «В таких случаях простецы нужды ради могут совершать крещение и покаяние. Святой Антоний Великий, святой Пахомий, святой Сава освященный и многие другие, не будучи священниками, «помышления человеческая» принимали и епитимийствовали. Свои доказательства поморцы приводили «не во отлагание священства, еже от Бога узаконися во спасение людем…, но в показание спасения от новин, опасающеся новин и священства с новинами и в новинах сущего».

Я привел только небольшой разбор 101-го и 102-го «Поморских ответов», как образец точной и выверенной позиции древлеправославных по отношению к прозелитизму РПЦ МП. Но мы с вами все прекрасно знаем, что и остальные ответы столь же точны, а аргументация безупречна.

Позволю себе в заключении процитировать полностью сказанное начальником РПЦ МП Кириллом: «Прозелитизм — это похищение душ. Есть такой термин. Когда люди принадлежат одной церкви, а их похищают для другой церкви, это и есть прозелитизм. Мы считаем, что наш несчастный народ, силой оторванный от православной веры в 20-30-е годы, и крещеный в православной церкви на 80%, имеет право вернуться к своим духовным истокам, снова вернуться к той церкви, от которой он был силой оторван». Только начальнику Московской РПЦ стоило бы начать с начала, сказав о том, что его предшественник Никон совершил именно акт прозелитизма, и сейчас люди имеют полное право «вернуться к своим духовным истокам, снова вернуться к той церкви, от которой он был силой оторван».

Древлеправославные не захотели ничего изменять в понимании веры и в видении церкви, со времен Крещения Руси святым князем Владимиром, и до настоящего времени веруют так, как приняли от Крещении Руси. И ни Никоновские реформы, ни политические интересы, ни страх перед мученической смертью, не заставил их пойти на компромисс, и что-либо изменить в своей вере. Не пойдем на это и мы: «Мы в древлеправославной Церкви, раскола какова не сотворихом, а с намерением спасительным в древлецерковных уставах пребываем. Сего ради несмы расколотворцы. А приобщения нынешние российские церкве опасаемся, не священные саны отметающе, не тайнодейств церковных ненавидяще, но новин от никоновых времен нововнесенных опасающеся. Опасаемся, да не подпаднем под древлецерковные запрещения».

Завершая выступление, могу только повторить уже сказанное выше – необходимо чтобы «Поморские ответы» были в открытом доступе и ознакомится с ними могли как можно больше людей. И очень показательно то, даже к нынешнему мероприятию напечатали очередной тираж этой книги, репринт с Преображенского издания 1911 г. Это важно потому, что именно такая публичность и доступность позволит выбить из рук никонианцев все их крапленые карты, а сами Ответы станут по истине замковым камнем на пути прозелитизма РПЦ МП.

Утверждение в вере для древлеправославных християн всегда было необходимо. Страшные гонения на истинную православную веру во времена раскола в XVII веке, преследование царской властью приверженцев старой веры путем миссионерского давления в XVIII веке, разорение духовных центров и монастырей в XIX веке, закрытие храмов и репрессии против верующих атеистической властью в ХХ веке, и многие внутренние разногласия и расколы. Все это могло привести к упадку веры среди древлеправославных християн. Как не странно, гонения не прекращаются и сейчас, так как враг рода человеческого не дремлет, не стареет и не исчезает, а продолжает упорную борьбу с истинной Церковью Христовой. Милостивый Бог не оставил верную Ему паству, и посылал пастырей, которые оберегали и сохраняли в вверенных им християн. Это были мужи достойные, мудрые, богодухновенные, которые смогли составить бессмертный литературный труд в защиту веры. Книга «Поморские ответы» стала актуальной и неопровержимой в вопросах православного вероучения, как для времени его написания, так и для последующих веков. Это богословское сочинение, определяющее догматические основы Древлеправославия.Поморские ответы, или «Ответы пустынножителей на вопросы иеромонаха Неофита» были созданы в Выговской старообрядческой пустыни в 1723 г. в ответ на 106 вопросов, присланных на Выг православным миссионером Неофитом. Этот гигантский апологетический труд потребовался в связи с указом Петра I от 22 апреля 1722 г., которым предписывалось: «Послать немедленно к староверам, проживающим в Олонецком уезде, из Синода духовное лицо для разглагольствия о происходящем церковном несогласии и для увещания».

«Поморские ответы» – замечательное апологетическое произведение Андрея Дионисьевича, киновиарха Выгорецкого общежительства (1674–1730). Андрей Дионисьевич обладал большой эрудицией. Ему хорошо были знакомы пергаментные рукописи. Он знаком с почерками, цветом древних чернил. Обладал обширным материалом, добытым при помощи изучения древних икон, был искушен в словесных науках того времени, грамматике, риторике, проявлял знание алфавита других языков. [1з].

В своих апологетических сочинениях Андрей Дионисьевич избегал резких выражений и оскорбительных выпадов. Киновиарх Выгорецкой обители Андрей Борисович (1734–1791) в «Описании жития Андрея Дионисьевича Выгорецкого» пишет: «Андрей сам, что сочиняше, с великим опаством и рассмотрением, а особливо «Ответы» свои против Неофита, и с коим праведно рещи, что не точию читающим потребно ко укреплению древлецерковного благочестия, но еще весма годным и для сущей политики.» [4, л. 100]

Во исполнение указа, в конце сентября 1722 года на олонецкие Петровские заводы прибыл учёный иеромонах Неофит, ученик Нижегородского архиепископа Питирима, и к началу декабря передал выговским пустынножителям свои вопросы с требованием в короткий срок написать ответы и явиться «для разглагольствия». К 21 июня 1723 г. рукопись «Ответов», с большим мастерством написанная в двух экземплярах, была сдана в канцелярию Петровских заводов. Первый экземпляр предназначался «господину присланному учителю иеромонаху Неофиту», а второй «для подачи императору через ландрата Олсуфьева». 4-5 сентября состоялся публичный диспут Неофита с выговскими «отцами» Мануилом Петровым и Иваном Анкидиновым, после чего 1 экземпляр привезённых старообрядцами «Ответов» был выслан в Синод. Об этом экземпляре известно, что он был подписан Даниилом Викуловым, старостой Ипатом Ефремовым и выборными от скитов, всего девятью лицами.

Текст «Ответов» был коллективным трудом целой группы книжников Выга во главе с наставником Андреем Дионисьевичем. По особому плану выговские отцы собирали документальные свидетельства и материалы для этого грандиозного полемического труда, используя значительный накопленный ранее материал по ревизии старообрядцами церковной реформы патриарха Никона. Ближайшими помощниками Андрея Денисова были его брат Симеон Дионисьевич, Трифон Петров и Леонтий Федосеев. Однако ни один из истинных авторов книги, из опасения ареста и репрессий, не был отпущен выговскими жителями для «разглагольства» с иеромонахом Неофитом. Нет их «рукоприкладства» и в экземплярах книги, приготовленных для Синода и императора. Но в копии «Ответов», написанной в том же 1723 г. для общежительства, была сделана в конце послесловия следующая приписка: «Божиею помощью и заступлением Пречистыя Богородицы и всех святых, всепустынное общетрудное советоответное извещение наше егда довершихом, и тогда е рукоприкладованием достоверствовахом ныне, аминь». (Если читать выделенные буквы в обратном порядке слов, то получится «Андрей Денисов») [9, 10].

Состав всех ранних по времени написания списков «Поморских ответов» первоначальной «выговской» редакции таков: 1) Оглавление; 2) Предисловие; 3) Увещание; 4) 106 вопросоответов; 5) Надсловие; 6) Заверочная «тайнописная» запись Андрея Денисова. Однако, начиная с 60-х годов XVIII в., в этих списках появляются новые тексты. Это указы Сената, Синода и канцелярии Петровских заводов, сделанные по распоряжению Петра I и касающиеся духовной миссии иеромонаха Неофита, причин и обстоятельств его приезда на Петровские заводы и создания «Поморских ответов». Вместе с этими документами в книгу включается обращение Выговских жителей к царю и новое старообрядческое сочинение — «История краткая о Ответах сих» — написанное на основании названных указов, на которые в его тексте даются ссылки.

Кратко отметим содержание некоторых ответов. На вопрос Неофита: «Вменяете ли вы благочестивого императора и святейший правительствующий синод за православных или причитаете к еретикам?», Андрей Дионисьевич отвечает: «Мы его государского благочестия не истязуем…, но всякого блага доброхотно желаем и от Господа Бога просим. Мы и святейшего правительствующего синода не уничижаем, но честно почитаем, и архиерейского достоинства бесчестными словесы не оглаголуем. И прочие вся российские христианы осуждати опасаемся. Тем же долженствуем мы не прочие судити, но свое спасение соблюдати и душам нашим велию милость» [2, Ответ 52, лл. 260–261]. «… И ответное сие разглагольство творим не своевольно, но по вашему принуждению. Не во обличение и в препрение какое и порицания собою наносити опасаемся» [2, лл. 6 об. и 172].

«Мы древлецерковные святые уставы непреложны соблюдати усердствуем, по апостольскому завещанию, сице повелевающему: стойте и держите предания, им же научистеся (к Солуняном, зач. 276). Мы готовое древлецерковное благочестие содержим, не своя, но древния святых предания соблюдаем. [2, лл.6 и 312об.]. «Мы в древлеправославной Церкви, раскола какова не сотворихом, а с намерением спасительным в древлецерковных уставах пребываем. Сего ради несмы расколотворцы». » [2, лл.3 и 3об.].

В «Поморских ответах» приведено множество обрядовых и догматических новшеств, внесенных патриархом Никоном. Особое внимание уделено вопросу: «О применении сложения перстов в крестном знамении». Приводится 105 доказательств, подтверждающих древний обычай двуперстного сложения.

Разбору таинства крещения – второго догматического нововводства Никона – посвящены статьи 35 и 36 Ответа 50-го: «В великороссийской церкви тайна святаго крещения, яко в погружениях, тако во обливании, за едино и действуется и приемлется… Но в древлеправославной церкви, от святых апостол и святых отец три погружения в крещении предашеся, обливания же нигде же видети повелено, но паче запрещено…». Этот вывод подтверждается многочисленными выдержками из творений святаго Дионисия Ареопагита (ученика апостола Павла), святаго Иоанна Златоустого, святаго Иоанна Дамаскина и других учителей церкви.

В ответе 50 разобраны также нововводства в чинопоследованиях (изменение чина крещения – ст. 23, миропомазания – 24, литургии – 25 и 26, чина исповедания – 27, венчания – 28, церквоосвящения – 31).
Особая статья (32-я) посвящена «изменению хождения по солнцу». Вместо общепринятого «по солнцухождения» на крещении, венчании, церквоосвящении.

В 101 ответе указывается, что в «нуждных случаях» и без иерархических чинов может существовать Церковь Христова. И не только три чина (Апостол зач. 153) в церкви различаются. «От самех апостольских времен, во многа времена, в гонительные тесноты и нуждныя случаи Церковь Христова с верными христианы пребываше. Многажды и кроме священников и кроме пространных тайнодейств» [2, Предисловие, л. 3].

«Простецы нужды ради могут совершать крещение и покаяние [2, Ответ 102, л. 6358 об.]. Святой Антоний Великий, святой Пахомий, святой Сава освященный и многие другие, не будучи священниками, «помышления человеческая» принимали и епитимийствовали [2, Ответ 102, л. 360 об.]. Свои доказательства поморцы приводили «не во отлагание священства, еже от Бога узаконися во спасение людем…, но в показание спасения от новин, опасающеся новин и священства с новинами и в новинах сущего» [2, л. 362 об.].

Святое Причастие – «нужднопотребное ко спасению таинство». В Церкви Христовой существовало три вида причащающихся. Первии суть, иже усты и сердцем в чистей совести приемлют животворящее тело и святую кровь Христову… и во святей Церкви на святей литургии причащаются [2, л. 366 об.]. «Втории» же христиане, которые в силу разных причин лишились возможности причаститься истинным причастием, и «устами вкусити животворящих и пречистых таин, обаче веру теплую и усердное желание о сем показуют, добродетельми свое житие украшающе, таковии чрез веру и усердие духовне причащаются плоти и крове Христовы» [2, л. 365]. Приводятся и примеры такого духовного причащения: житие преподобной Феоктисты, преподобного Петра Афонского, святаго Феофана, мученицы Дросиды и многих других. Третии же, которые «едиными токмо устами причащающиися…, иже скверными грехами окаляни, иже в смертных грехах погрязши и не очистившиися, котории не токмо не получат благодати Божия, но паче большее осуждение приимут» [2, л. 367].

«Поморские ответы» – непревзойденное творение наших достопамятных предков – с большой любовью переписывались староверцами. Это главная апологетическая книга староверцев, подводящая итог ревизии церковной реформы патриарха Никона 1653— 1658 гг. и её последствий для древлеправославия. Это камень, который не дал потоку церковно-государственных репрессий потопить истинную православную Церковь, и остается крепким основанием в утверждении в вере древлеправославных християн.

При подготовке доклада использованы материалы:

Поморские ответы. 1911 г. Издание Преображенского богадельного дома.

Статья И.Н. Заволоко ««Поморские ответы» и их значение для старообрядчества (1723–1973). Старообрядческий календарь, 1973. Рига.

Статья Бубнова Н.Ю. «Поморские ответы – главная книга старообрядцев». https://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/144-1-0-1181
Статья К.Я. Кожурина «К 300-летию Поморских ответов». Календарь Древлеправославной Поморской Церкви, 2023. Санкт-Петербург.

Реформирование православной церкви 1650-1660-х гг., сводившееся к формальным изменениям богослужения, исправлениям книг и обрядов породило один из мощнейших протестов в истории русского народа. Последствия этих религиозно-абстрактных дискуссий породили новых народных героев, обрели приверженцев «старого» в различных социальных слоях, стимулировали принципиально новые формы мировоззрения. Драматизм и, порой – трагичность событий раскололи российское общество на практически непримиримые партии. И если с изначальной элитой ревнителей «древлего благочестия» государству и официальной церкви удалось справиться простым уничтожением, то высказанные ими идеи оказались живучими, олицетворяя общее недовольство проектами модернизации со стороны Центра. «Старая вера» стала тем семиотическими ресурсом, к которому обратилось множество «периферийных» групп. Феноменальным при этом является то, что в одном строю оказались и консерваторы, и представители только нарождающихся передовых, «прогрессивных» общностей (например, мистический настроенный инок вполне мог оказаться рядом и солидаризироваться с меркантильно-прагматичным купцом и/или промышленником). Идеи, артикулированные во время споров со стороны оппонентов исправления, продолжили жить в культуре. Они вызвали многочисленные варианты поиска спасения своей веры – от физически-индивидуального до коллективно-духовного. «Столь широкий отклик различных слоев русского населения на изначально сугубо церковный конфликт имел, конечно, прежде всего социальные причины, — но это стало заметно гораздо позже, когда само движение уже сильно разрослось», — отмечал известный знаток старообрядчества С.А. Зеньковский[1].

По сложившейся историографической традиции многие искали социальный подтекст этого уникального движения. Например, Н.М. Покровский видел в старообрядчестве зарождение торгового капитализма[2]. Другой знаток – В.И. Кельсиев, еще раннее писал: «Казачество было прибежищем всему недовольному обществом, но оно жило само для себя. Эта бессознательность убила казачество. Последним из его героев был Степан Разин. В его время, около половины XVIII в., когда казачество отживало и падало под властью самодержавия, является новый представитель свободы, тоже не имеющий сознания, но проповедующий и ничего не щадящий для проповеди, — раскол»[3]. Подобная протестная направленность древлего благочестия стала удачной формой для всевозможных социальных движений, но не они раскрывали его суть. О непосредственных событиях середины XVII в. написано сотни тысяч страниц, благодаря чему они хорошо известны. Сместим акцент своего внимания на один этнокультурный аспект Раскола. Важным концептом, определившим искания масштабной части русского общества, стала подвижность или мобильность[4]. Он нашел свое выражение в нескольких практических моделях. Стадиально более ранним являются попытки борьбы за тотальную Картину Мира – замена новой на проверенную старую церковь в качестве лозунгов прослеживается и в стрелецких бунтах, и в казацких восстаниях С. Разина или К. Булавина. Когда стало очевидна невозможность противостоять крепнущему государству Антихриста, то обратились к персональному спасению путем исхода. Благо подобная форма органично входила в предыдущий опыт территориальных миграций русского народа. Пытаясь сохранить свои приверженность старым обрядам, сотни тысяч начали уходить в различные регионы России и за ее пределы. На смену харизматическим лидерам (протопопу Аввакуму или княгине Урусовой (Морозовой)) в старообрядчестве приходят многочисленные анонимные радетели дониконовского православия, которые своей жизнью доказывают возможность спасти веру путем исхода.

Именно поэтому, русские старообрядцы на протяжении всей своей истории проявляли высокую степень мобильности. Стоило им только ощутить давление со стороны государства и официальной церкви, как сразу же вчерашнее селение могло превратиться в пустошь, а его жители уже обосновались за сотни, а иногда – и тысячи верст. Желание сохранить свою веру приводило к массовым переселениям. Активное освоение старообрядцами ряда территорий Европы (XVIII в.) совпало со значительным расширением владений Российской империи. Эти параллельные процессы предопределяли ситуацию, когда практически каждое поколение старообрядцев в поисках свободы вынуждено было искать новые места жительства либо примеряться с «мирским окружением», находя силы и уверенность сохранить свою «инаковость».

Очевидно, что поначалу это были бегства без конкретного адреса – бежали от власти и ее репрессий. С единственной целью сохранить свои религиозные воззрения искали укромные уголки на просторах России. При этом, подобная практика может характеризоваться как массовая и групповая – уходили семейно-родовыми группами, коллективами соратников и соседей. Благодаря этой волне возникают легендарно-известные центры ревнителей «древлего благочестия»: Выг, Соловки, Керженец, Иргиз, Дон, Ветка и т.д.[5] Постепенно из стихийного движения-спасения вырастают организованные и структурированные миграции, в которых уже явно прослеживается конечная точка – один из подобных центров, где «староверят». Шириться география распространения старой веры не столько за счет пропаганды, сколько за счет непосредственного перемещения носителей этого мировоззрения. И все это на фоне неоправданно жестоких преследований со стороны центральной власти – от Алексей Михайловича до Елизаветы Петровны центральный аппарат в отношении старообрядцев применял лишь репрессии, которые порой приобретали немыслимо жестокие формы. Такими неадекватными мерами государство пыталось искоренить «Раскол», порождая прямо противоположный эффект – количество сторонников старой дониконовской церкви перманентно росло. Только в XVIII в. пределы России из-за преследований покинуло более одного миллиона старообрядцев (такая оценка является общим местом в исторических сочинениях). «Эта волна эмиграции из России, — констатировал С.А. Зеньковский, — была самой большой вплоть до 1917 г. и прямо свидетельствовала об огромном количестве русских, объединенных религиозным «инакомыслием» и отвергнувших новые порядки, насаждавшиеся в Церкви государством и иерархами»[6].

Одним из таких удобных направлений переселений становится юго-западные и южные границы России, где она соседствует с землями Речи Посполитой, Османской Порты, Габсбургской империи. В результате первых переселений старообрядцев здесь образовалось два основных района: Дон и Ветка. Между ними – широкие пространства Центрального Черноземья России и сопредельные украинские территории. Они были заселены старообрядцами, но многие из них переселялись либо за западный рубеж империи, либо на восток – в Поволжье[7].

Ареалы пограничья или фронтиров (Ветка и Дон) притягивали новых переселенцев на протяжении всей последующей истории старообрядческих миграций. Здесь были созданы новые диаспорные модели их жизнедеятельности. Возникшие десятки слобод с исключительно староверческим населением находились вне непосредственной юрисдикции центральной власти (пользуясь казацким положением на Дону[8] и эмиграционным на Ветке[9]). По мере контроля над этими пространствами со стороны России, крепнет один из масштабных миграционных векторов – юго-западный: Подолье, Буковина, Молдавия, Добруджа. «Старообрядцы поселяются в Ветке на литовской земле, за русскими пределами, — и через несколько времени этот край, почти без усилия, делается достоянием России. Некрасов со своими казаками бежит от Петра за турецкую границу – и, несколько десятков лет спустя, этот пограничный край Турции присоединяется к России. Преследования раскольников загнали их вглубь Сибири, на границу Китая, и даже, по иным сказаниям, в Японию – и в тоже время Россия стремится расширить свои пределы в эту сторону. Люди, которые не хотели нести давление государственного центра, стремились к окраинам государства, бежали за границы его, и всюду были распространителями русской народности»[10].

Так был изобретен очагово-диаспорный путь освоения территорий старообрядцами. Убегая за пределы досягаемости российского центрального аппарата, они активно включались в состав населения других стран (парадокс, но староверы оказались намного «старше» современных государств, на земли которых они пришли на полтора столетия раньше, нежели возникли Румыния или Болгария). Здесь они проживали коллективами-общинами, которые не редко создавали сложную социальную сеть. Основанием для коммуникационных и кооперационных усилий между общинами служили религиозные вопросы. Однако они же создавали предпосылку для взаимодействия в других отраслях жизнедеятельности. Эта своеобразная «сеть» не прекращала своего существования даже после вхождения ряда регионов в состав Российской империи. При этом, «сеть» лишь развивалась географически, продолжая поддерживать связи как с районами выхода, так и с очагами транзитного проживания, и новыми местами жительства. Бывшие конечные точки миграции становились опорными для последующих переселений. Так возникали сложные маршруты великого исхода. Эффективные контакты между отдельными центрами «древлего благочестия» выстраивались и для обеспечения мировоззренческо-ритуальных потребностей (поиск иерархов и книг, отправление таинств, проведение литургий и т.п.). Эти же информационные каналы использовались и с прагматическими целыми – укрывательство беглецов, улучшение своего экономического и социального положения и т.д.

Территориальное расширение границ Российской империи только внешние обстоятельства распространения староверия по Восточной Европе. Имелись еще и сознательные внутренние причины подобной тенденции. К таким, безусловно, стоит отнести обычное в повседневности стремление к благополучию бытовому (поиск более эффективных моделей хозяйствования и/или взаимодействия с внешним миром). Но специфическим для представителей дониконовского православия являлся поиск благочестивой земли, где бы православие было б максимально приближено к древнему обряду. Юго-западное направление миграций отражало византийско-греческий вектор этого поиска. Такая синкретическая схема коллективной стратегии представляла собой не простую совокупность индивидуальных мотивов, а сложный синтез представлений о праведной жизни и возможности спасти свою душу.

Молдавия (исторический регион «Запрутская Молдова»)[11], Буковина (отошедшая с 1778 г. в подданство Габсбургов)[12] и Добруджа (прямое владение Стамбула)[13] – исторические зоны расселения староверов еще в начала XVIII в., когда здесь появляются первые искатели «благочестия» сразу с трех географических маршрутов. Со стороны Дона и, особенно – Кубани, сюда активно переселялись казаки в лице некрасовцев. Эта общность стала силовым стержнем и организационной структурой в Придунайском регионе, обладая легальным статусом в Османской империи. Второй маршрут отображал казацко-мещанские переселения из южной и юго-западной России на Ветку и далее — на украино-польские и молдово-волошские земли (пилипоны-липоване). Представители этой группы создали своеобразный информационный мост общения с единоверцами Восточной Европы и России, в частности. Третий путь – Новороссийский: сюда как транзитный регион для переселений направлялись как бывшие казаки, так и староверы из разнообразных ареалов России и заграничных пространств. А уже оттуда многие переходили Днестр и оседали в будущих румынских землях. Этот эклектичный по составу путь предоставил наибольшее количество человеческого ресурса для ревнителей «древлего благочестия» в регионе. Изначально (на протяжении всего XVIII в.) это был островок на пути дальнейшего продвижения старообрядцев к благочестивой земле. Со временем он начал восприниматься как удобный район для жительства, являясь периферийным пространством Османщины. И лишь в конце XVIII – начале XIX вв. он стал рубежом со владениями исторической Родины. Появление старообрядцев может быть смело охарактеризована в категориях диаспорного образования, но стабилизация общности – уже в дефинициях пограничного положения. «Буджак с Некрасовцами, с Турецкими выходцами, с беглыми из России, Херсонской губернии, вообще весь Новороссийский край и Дон направляют свое движение к Дунаю»[14], – описывал И.С. Аксаков роль региона как центра притяжения старообрядцев.

Формирование Молдавско-Буковинских старообрядческих общин тесно связано с именем «липоване». Под этим именем они фигурируют в романских источниках, однако происхождение связано с реалиями соседних пространств. Очевидны конвергентные процессы освоения пространств – пилипонами в рамках Речи Посполитой и липованами – на землях Молдово-Волошских. Исходной формой является русское самоназвание «филиппоны». Некий дьяк (по другим сведениям – инок или простолюдин) Филип Ветковский в 1710-1720-х гг. агитировал переселяться староверов с Ветки в юго-западном направлении, поближе к Ясскому митрополиту. «Ересь Филиповцы, наченшееся от простолюдина Филипа в Стародубье, и привождаше малоросиян в раскольническое крещение, и православные христиане начаша их называти Филиповцами и доднесь»[15], — писал современник событий архиепископ Феофилат Лопатин. Лежащие в основе самоназвание по имени лидера в другой лингвистической среде, в иноэтническом окружении получило коннотацию внешнего прозвища.

Уже в конце XVII – начале XVIII вв. предполагается присутствие старообрядцев на восточно-романских землях (причем под именем «липоване»)[16], что минимум на тысячу верст отстояло от российских пределов. Однако вряд ли эти переселения были массовыми. Начало им положили поиски «благочестивого архиерея» у Ясского митрополита еще в 1720-е гг.[17] Тогда иеромонах Герасим, окропляющий некрасовцев, не один раз списывался с ветковскими священниками с этой целью[18]. Главной темой являлся поиск митрополита для создания полноценной церковной организации. Наконец, в 1723 г. в Яссах побывало коллективное «посольство»: Спиридон Иванов (из Ардони), некрасовцы во главе с Герасимом («посланником с Кубани») и архимандрит Иосиф из Спасоярославского монастыря[19]. Хотя понимание у местного владыки они не нашли, но надежды не потеряли. Делегаты староверов в 1730 г. вновь побывали у ясского митрополита Антония с просьбой о посвящении в епископы ветковского инока Павла – опять неудачно[20]. Современник, описывая эти переговоры, указал, что «патриарх Цареградский» Паисий прислал одобрительные «12 пунктов в Ясы, гречески писаны»[21]. Но поскольку, делегаты от двух партий (дьконовцев и ветковцев)[22] не договорились, то выдали свои противоречия перед ясским владыкой и в результате он отказал депутатам.  Несмотря на явные неудачи в религиозном плане, последствием этих депутаций стало обоснование некого старообрядческого населения в Припрутье. В 1732 г. один из старцев, живший на Ветке, Авраамий уже указывал, что «слыхал в Волошской земле российского народа раскольников имеется с 70 слобод»[23]. Обосновавшиеся в этой земле староверы продолжают поддерживать тесные отношения со своими Полесским собратьями[24]. Такой трансграничный характер связей подчеркивается, например, деятельностью в 1720-1730-х гг. владыки Епифания, который обслуживал общины от Днестра до Ветки[25]. Приведенные факты переговоров свидетельствуют также о бытовании местных общин, на которых опирались делегаты как из кубанско-донских территорий, так и ветковских.

В историографии, начиная с М.И. Лилиева[26], принято считать, что «землю Молдавскую» староверы освоили во время господаря Михаила Раковицы (1704-1727 гг.). Подобную мысль подтверждает старообрядческое произведение «Сказание о молдавских раскольниках», в котором упоминаются первые массовые переселения 1724 и 1742 гг.[27]

Количество старообрядцев на этих землях постепенно увеличивалось, поэтому представители гражданских и церковных ведомств старались уравнять эту категорию в религиозном отношении с другими подданными Молдавии. Однако это не удовлетворяло старообрядцев, и они жаловались властям Молдовы на притеснения и просили защиты. Господари Александр-Константин Маврокордато (1782-1785) и Александр-Иоанн Маврокордато (1787-1792) соответствующими грамотами подарили старообрядцам самостоятельность и свободу в делах их веры, церквей, монастырей и скитов[28]. После этого они действуют, по мнению П. Сырку, «слишком свободно и смело, как у себя; распространяют свое учение и находят себе адептов между румынскими русскими и между самими румынами»[29].  В 1804 г. молдавские старообрядцы жаловались Господарю Александру Мурузу на притеснения правительства, которое ограничивало их действия при первом же благоприятном случае, и просили подтвердить свои бывшие права. Они получили очередную грамоту Господаря 22 декабря 1804 г. В ней, в частности, констатировалось, чтобы старообрядческие церкви, скиты, священников и монахов никто не имел право беспокоить по поводу их веры, однако и сами сторонники старой веры могли принимать к себе лишь липован, и ни в коем случае – «православных христиан».[30] Старообрядцев предостерегали, что если они будут вести себя иначе, то будут переданы в суд как «иноверцы», которым разрешалось менять свою веру только на «истинную», то есть ту, к которой принадлежали все православные поданные Молдовы. Учитывая тот факт, что прозелитизм был исключительным явлением в старообрядческой среде, нельзя расценивать данный документ как ограничение липованских религиозных прав. «Ибо кто посмеет хоть немного причинить им беспокойство в правилах их веры, вопреки сей грамоте Моего Господства, — указывалось в документе, – таковой, да будет ему известно, непременно будет наказан Моим Господством. Однако и они да не будут вольны принимать в свою среду и обращать к догматам их веры никого из православных христиан, но и из других религий, но будут приняты в их среду только липоване, те, которые той же веры, что и они»[31].

На середину XVIII в. старообрядцы уже заселяли Забахмуйское предместье города Ясс[32] – резиденции православного митрополита. Не позже этого времени в Мануиловке образованы две обители сторонников дониконовского православия. Видимо, на пару столетий ранее возникают легендарные Соколоницы (Липовень) не землях монастыря Митока-Драгомирна (считается, именно от рощи лип в центре этого поселения складывается прозвище «липоване»), Думаск Васлуйского округа[33]. Тогда молдавские общины начинают характеризоваться как один из «главных центров поповщины»[34].

Количественное усиление переселений в юго-западном направлении следует отнести к 1730-м гг. «Тогда, особенно во время господства грубого, жестокого, кровожадного временщика Бирона, многие тысячи народа принимали раскол и бежали в Польшу, Молдавию и Валахию»[35], – описывал эти тенденции историк XIX в. В 1735 г. была предпринята попытка остановить этот процесс. Российскими войсками были захвачены старообрядческие слободы в непосредственной близости от российской границы[36]. Большая часть из них была отправлена в Сибирь и в другие регионы Российском империи[37]. Безусловно, что как «выгонки» 1735 и 1764 гг., так и более спокойные времена поставляли в Валахию, Молдавию и Подолье новые партии староверов из Стародубских и Ветковских поселений[38]. Согласно профессиональным подсчетам, ежегодно в эти слободы и посады пребывали не менее чем две тысячи новых жителей в период между двумя выгонками[39], т.е. за 30 лет в Полесье перешло около 100 тысяч человек. Освоить такой объем переселенцев и обустроить их в пределах Ветки и Стародубья возможности явно не было. Поэтому большая часть из них отбывала далее, в поисках новых территорий, в т.ч. – на Молдавские земли и Добруджу.

Показательны факты опеки над молдавско-добруджанских старообрядцами различных архиереев. Первым из них оказался бывший чигиринский владыка Епифаний Реуцкий, пробывший полгода епископом на Ветке[40]. Его паства представляла широкий ареал – от Дона до Прута. Вслед за ним, на Стародубье появился чернец Воскресенского монастыря Афиноген[41], выдававший себя за владыку Луку, состоявшего при сосланном Иоанне Антоновиче. Среди тех, кого рукоположил Афиноген, был и архимандрит Анфим, который в первой половине 1750-х гг. активно священнодействовал в Приднестровье (его резиденцией являлось поселение Ветрянка)[42]. С последним – «епископом Кубанским и Хотинской Райи» — связан выразительный эпизод некрасовской истории. Казаки, узнав о его «самозванстве» в сане епископа, учинили над ним суд и утопили его в Днестре. Суд был проведен на казачьем Круге в Чебарчах (Чобручах). Приговор так же был приведен в исполнение по-казацки – «в куль да в воду»[43].

К 1760-м гг. относится основания первых общин на территории Буковины[44]. По преданиям самих липован, зафиксированным в ХІХ в. Н.И. Субботиным, тогда они поселились в Соколинцах или Митока-Липовени, составляя значительную часть селения Митока-Драгомирна[45]. Отдельные группы семей проживали в то же время в Петровцах, Липовцах, Кучурове, Комаровке, Ступке Сучавского округа[46]. После занятия Буковины и Молдавского княжества российскими войсками во время военных действий в 1769 г., часть старообрядцев была выведена в пределы России, а часть бежала «по разным местам», в т.ч. – в Молдавию и на Дунай[47]. С 1774 г., когда Буковина вошла в состав Австрийской империи, начинается частичное возвращение сторонников древлего благочестия в регион. В 1780 г. 20-ю семьями липован было основано поселение Климауцы или Климовцы (еще 6 переселилось в 1784 г.)[48], а в 1784 — 1785 гг. – знаменитая Белая Криница. Гораздо позднее возникают общины Мехидры (1836 г.) и Луковец (Липовени-Косованка, 1845 г.)[49].

Липоване с 1783 г. начали селиться на Буковине как иностранные колонисты с целым рядом льгот и преимуществ. Такое положение фиксировалось в императорском патенте (от 9 октября 1783 г.), который Иосиф ІІ вручил старообрядческим старшинам – Александру Алексееву и Никифору Ларионову. Согласно этому документу им даровались: религиозная свобода, освобождение от налогов и податей на 20 лет и от воинской повинности[50].

Причины данного события отразились в нескольких  фольклорных вариантах. В свое время их обстоятельно изложил Н.И. Субботин. Среди них — предание в изложении инока Павла, которое содержалось в «Уставе Белокриницкого монастыря…по устному повествованию старейшин». «Однажды несколько старообрядцев из числа живущих при устье Дуная, – излагал инок, – занимаясь ловлей рыбы, увидели, что какого-то, на их взгляд странно одетого, но, как могли они приметить, благородного господина преследуют разбойники и совсем почти настигли. Рыболовы бросились к нему на помощь и успели его спасти. Тогда господин предложил им просить какой угодно награды за оказанную услугу. Старообрядцы отвечали, что никакой награды не желают, что, освободив его, они только исполнили долг христианского закона. После новых напрасных убеждений принять какое-нибудь вознаграждение, странно одетый господин сказал им, что он из города Вены, чиновник австрийского императора, и что если они не хотят принять от него лично, то не пожелают ли по крайней мере о чем-нибудь попросить самого императора, перед которым он готов за них ходатайствовать. Из этих слов, да и по самому его «обхождению», рыболовы поняли, что это должен быть «чиновник высокого сана», и потому его покровительство при случае может быть очень полезно: они ответили, что о предложении его скажут обществам. Высокосановный чиновник дал им записку с означением своего имени и наставлением, как поступить, если представится в нем надобность. Затем, поблагодарив их еще раз, отправился в путь»[51].

Аналогичные версии, но с другими деталями – кораблекрушение вместо разбойников либо услуга австрийскому генералу во время военных действий с турками – были записаны в 1840-1860-х гг. Н.М. Надеждиным[52] и В.И. Кельсиевым[53].

Таким образом, старообрядцы в XVIII в. историко-антропологическом измерении продемонстрировали различные потенциалы сохранения своих религиозных убеждений. Одним из вариантов такого «спасения» становится бегство на границы и за пределы Российской империи. Юго-западный вектор становится одним из направлений формирования старейшей русской диаспоры, которую создали и продуктивно воспроизводили в течении уже трех столетий ревнители «древлего благочестия». Сложные миграционные процессы привели к активному освоению широкого ареала территорий от Карпат до Дуная, включая Буковину, Молдову, Бессарабию, Добруджу. Социальная разнородность определила многообразие форм внешней идентичности: от «некрасовцев» до «липован», при устойчивой сохранности внутреннего ощущения себя как «православных христиан».