Во второй половине XVIII в. в Выголексинском старообрядческом по­морском общежительстве были предприняты беспрецедентные попытки со­здания пантеона собственных местночтимых святых. В их число выговцы включили первых старообрядцев-мучеников, а также страдальцев за веру, подвизавшихся в близлежащих олонецких пределах, чьи имена освящены ореолом мученичества и благоговейной известностью по всей старообрядческой России. Однако выговцы включили в «тот пантеон и собственных киновиархов, преставившихся с миром в окружении скорбящих единовер­ных братии и учеников в стенах созданной ими процветающей крепкой оби­тели.

К этому времени на Выгу сложился своеобразный этиологический ком­плекс для почитания местных отцов-основателей, который включал особо устроенные гробницы с мощами преподобных, их иконописные изображе­ния, создаваемые по устоявшейся иконографической традиции. На Выгу были созданы жития и жизнеописания местных подвижников, им же было сочинено большое количество надгробных и воспоминательных слов, стихов и плачей. Выговцы писали особые молитвы своим чтимым отцам, и наконец, им были сочинены специальные церковные службы, как общие, так и индивидуальные.

Сочинение церковных служб на Выгу до сих пор не становилось пред­метом научного изучения, хотя и упоминалось в ряде публикаций.[1] Между тем этот вцд литературного творчества представляется важным для пони­мания роли и значения выговской литературной традиции, в котором раскрывается новая грань в многообразном духовном наследии поморцев.

Настоящая статья является первой публикацией авторов на данную тему и содержит предварительный обзор и краткий анализ литургических произведений выговцев по источникам, хранящимся в фондах РГИА, БАН и ИРЛИ. К настоящему времени нами выявлены 9 церковных служб, 3 канона и 29 тропарей и кондаков, принадлежащих выговским авторам.[2] Рукописи, содержащие выявленные тексты, относятся к периоду между серединой XVIII и концом XIX в. Наиболее полным по составу служб является Сборник, хранящийся в Синодальном собрании РГИА, ф. 834, оп. 1, № 841 (далее: Синод. № 841). В этой рукописи имеется оглавление, составленное известным поморским деятелем Ф. П. Бабушкиным (1752—1842). В оглавлении Бабушкин указал авторов некоторых выговских служб. На основании этих указаний тексты были атрибутированы и В. Г. Дружининым в полист­ных примечаниях на рукописях из его собрания, хранящегося в БАН. При детальном изучении списков нам пришлось внести коррективы в черновые атрибуции Дружинина. Свой обзор мы начнем с рассмотрения текстов, при­надлежащих к разряду общих церковных служб.

Старейшая из известных нам выговских служб имеет название «Служба святым исповедником новым росийским страдальцем, пострадавшим от новолюбителей за древлевосточное церковное апостольское и отеческое бла­гочестивое предание» (далее: «Служба исповедникам новым»), В. Г. Дружи­нин приписывает авторство этого текста Семену Денисову.[3] Эти сведения содержатся и в оглавлении Сборника выговских служб Синод. № 841. Тогда дата составления службы ограничивается 1741 г., годом кончины Се­мена Денисова. Из известных нам шести списков старейший относится к 50-м г. XVIII в.[4] Списки не содержат серьезных текстовых разночтений. Данная служба относится к типу средних церковных праздников, без малой вечерни. Перед каноном службы указано краегранесие «Защитники отече­ских законов почитаю», которое читается, однако, от конца канона к на­чалу по первым буквам тропарей и богородичное.[5] В тексте «Службы исповедникам новым» Семен Денисов использовал прием лексической анафо­ры в стихирах, следуя устойчивой гимнографической традиции. Например, подобен пятого гласа «Радуйся…» определяет начальные слова стихир на стиховне: «Радуйся, мысленный раю…», «Радуйся, невесто Исусова цер­кви…», «Радуйтеся, страдальцы всечестнии…» и т. д.

Содержанием «Службы исповедникам новым» является прославление приверженцев отеческой веры, претерпевших страдания и пытки, принявших мучительную смерть от «новолюбцев-никониан». Текст службы, насыщен­ный свойственными Денисову стилистикой и риторическими оборотами, привлек внимание И. И. Срезневского, который опубликовал без указания автора канон этой службы в качестве уникального образца выговской гимнографии.[6] Ирмосы для этого канона Денисов почерпнул из великопостных ирмосов, исполняемых на Страстной четверг, что придало канону особо скорбный характер. Стихиры службы не содержат исторических реалий и имен, но изобилуют яркими описаниями всевозможных горестей и мучений, которым были подвергнуты «исповедники новые».

В отличие от других рассматриваемых нами текстов, «Служба исповед­никам новым» содержит стихиры, распетые на крюках. Это стихиры-славники (самогласные), известны нам по двум спискам XVIII в.[7] Можно пред­положить, что автором распевов этих стихир, как и самих текстов, является Семен Денисов, так как известно, что он был знатоком знаменного пения и автором надгробной стихиры Андрею Денисову.[8] Пять стихир службы распеты знаменным распевом, тексты истинноречные, некоторые фиты раз­ведены прямо в тексте. Кроме стихир в рукописях службы имеется велича­ние в знаменном и путевом распевах.

Вторая выговская общая служба также посвящена прославлению старо­обрядческих мучеников,[9] но отличается исторической конкретикой. В одном из ее старейших списков[10][11] текст имеет развернутое заглавие: «Кралковоспо- минателнаго похваления стихословие, сочиненное в подобие службы святым новым российским страдальцем», в шести других списках она обозначена как «Служба общая святым новым российским страдальцем».» В оглавле­нии синодального Сборника Ф. П. Бабушкин приписывает авторство этой службы Ивану Антонову, о датах жизни которого нам ничего не известно. Между тем в текстах этой службы каждая стихира посвящена конкретным историческим персонажам: Павлу Коломенскому, протопопу Аввакуму, Ни­канору Соловецкому, дьякону Федору, Игнатию Палеостровскому, Феодо­сии Морозовой, Евдокии Урусовой и другим мученикам старой веры. Имен­но такую службу с перечислениями по именам страдальцев видел Григорий Яковлев.[12] Если предположить, что речь идет об одном и том же тексте, то есть основания считать, что данная служба сочинена до конца 40-х гг. XVIII в.

«Служба новым российским страдальцам» относится к типу средних церковных праздников со всенощным бдением, литией и полиелеем. Краегранесия в тексте нет, зато перед каноном имеется четверостишие:

Страстотерпцы Христовы, вас пою,
Песнословя Бога, вам крепость давшаго
Молю прияти от мене песнь мою,
Величаю Его в страсти вас утвердившаго
Прославление исторических деятелей первоначальной эпохи раскола, со­жженных или принявших добровольно огнепальную мученическую смерть, составляет содержание этой службы. Обратим внимание, что кроме уже упо­мянутых персонажей в тексте особо выделены страдальцы олонецкие, что, вероятно, было важно для выговцев. Особенностями службы являются ви­тиеватое многословие, пространность тяжеловесных текстов, их обилие и объем. Автор последовательно использует прием звуковой анафоры не толь­ко в стихирах, но и в каноне. Первые буквы ирмосов канона в каждой песне определяют первые буквы тропарей:

Песнь 3 Ирмос «Небесному кругу »,
Тропарь «Небеснаго нетленнаго .»,
Тропарь. «Ничтоже вас .»,
Тропарь «Не един »
Термин «в подобие», использованный в заглавии службы, предполагает, как нам кажется, двоякую трактовку. С одной стороны, автор этим терми­ном указывает на преемственность уже существующей на Выгу традиции. Например, на опыт Семена Денисова, сочинившего «Службу исповедникам новым российским страдальцам» (см. выше). Начальные слова текста «Вхо­дящим в Виноград овощный…» прямо ассоциируются с «Виноградом Рос­сийским» Семена Денисова, а содержание службы воспринимается как свое­образное гимнографическое переложение денисовского «Винограда». Тогда термин «в подобие» определяет литературного предшественника службы, и не более того.

С другой стороны, выражение «в подобие службы» можно понять как указание автора на подражание художественной форме и структуре жанра церковной службы в данном произведении, которое, в сущности, не претен­дует на священнодействие как таковое, а является «кратковоспоминательнаго по хваления стихословием». Отметим, что ни одна из исконных церков­ных служб данного типа не явилась собственно образцом для выговской «Службы новым страдальцам», в которой все стихиры самогласны, что под­тверждает наше предположение о самостоятельном значении данного произведения.

Третья общая выговская служба носит во всех списках следующее на­звание: «Служба блаженным и приснопамятным отцем нашим премудрым последняго христианска рода учителем пресловущим и с яже от них всем праведно Господеви угодившим»’3 (далее: «Служба учителям преслову­щим»). В Синодальном Сборнике Ф. П. Бабушкин приписал авторство этой службы Григорию Ивановичу Корнаеву-Романовскому (1748—1796).[13][14]В. Г. Дружинин датирует время написания этой службы 1795 г.[15] Служба относится к типу средних церковных праздников. Перед каноном службы помещено краегранесие с именем автора «Григорий», переданным простой литореей:

Веи времене сего снятии ближайший
Хвалившаго чмочимое помяниг
Служба посвящена четырем основателям Выгореции: Корнилию Выговскому, Даниилу Викулину, Андрею и Семену Денисовым. В службе прослав­ляются учительство и строительство выдающихся выговских подвижников. В тексте службы каждая из стихир на «Господи, воззвах…» посвящена каж­дому из персонажей. Особых литературных приемов автора в тексте не ус­матривается.

Перу того же Г. И. Корнаева принадлежит целый ряд гимнографиче­ских сочинений, указанных в каталоге Павла Любопытного.[16] Нами обна­ружено 29 текстов тропарей и кондаков разным святым и канон Зосиме, Савватию и Герману Соловецким в Сборнике № 841 из Синодального собр. (л. 156 и след.). Данная часть сборника является авторской рукописью Г. И. Корнаева на бумаге 1788 г. Авторство данных текстов обозначено Ф. П. Бабушкиным в оглавлении сборника. Тропари и кондаки Корнаева посвящены общеправославным святым, дни памяти которых приходятся на июль—август—сентябрь. Выделяются четыре текста, в которых особо поми­наются тезоименитые выговским деятелям святые: Даниил, Симеон, Петр, Андрей, Иоанн и др. Текст завершает обращение ко всем российским чу­дотворцам и «новым последним страстотерпцам и богомудрым и премуд­рым и предстателем и учителем нашим…». Аналогичное содержание в кон­даке и тропаре, посвященных, святым женам. Канон соловецким чудотвор­цам Корнаева содержит краегранесие, выписанное на полях: «Блажу Зосиму, Саватия же и Германа дивнаго» (читается по первым буквам всех песнопе­ний, за исключением ирмосов и последнего богородична).

Оригинальным памятником выговской гимнографии является «Канон благодарственный вкупе же и молительный о православней вере Господу Исусу Христу», известный по одному списку 1770-х гг.[17] и по гектографи­ческому изданию конца XIX в.[18][19] Список представляет собой копию рукой Ф. П. Бабушкина. Он же приписывает сочинение канона двум поморским авторам — Андрею Борисову и Гавриилу Скачкову. В подробном «Извеще­нии» (л. 224), завершающем текст канона, сообщается: «Канон сей Всеми­лостивому Спасу сочинен до 7-й песни кир Андреем, а 7-я, 8-я и 9-я песни сочинена кир Гавриилом в четырядесят стоп ямбически, совмещением спон­дея и пиррихия, а тропарь и богородичен, два седална и кондак со икосом тем же ямбом, но без равномерия, как в песнех стихами сочинены». В «Пи­саниях…» В. Г. Дружинина это сочинение не упоминается, но в «Каталоге» Павла Любопытного, между прочим, засвидетельствовано наличие целой книги переписки выговского настоятеля Андрея Борисова (1734—1791)” и настоятеля московской Монинской старообрядческой молельни, известного полемиста Г. Л. Скачкова (1745—1821),[20] что косвенно подтверждает воз­можность их совместной авторской работы.

В каноне благодарственном имеется краегранесие: «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», и все тропари и междопесния подчи­нены этому акростиху по первым буквам. Главными темами канона явля­ются изложение и прославление догматов староверия: двуперстие, трисоставной крест Христов, трипогружательное крещение и т. п. Судя по всему, в конце XIX в. издателями канона о вере была предпринята попытка внед­рить в богослужебную практику поморских общин догматически важный текст для утверждения выработанных выгорецкими авторитетами вероиспо­ведных основ, подкрепленных именем киновиарха Андрея Денисова. В гектографическом издании канону предшествует панегирическое слово об «ав­торе».

Наконец, упомянем известный пока по одному списку «Канон за упокой различными образы за отеческия в вере Христове бывшия древле обычаи и законы усердно умерших. Глас 8».[21] В этом выговском заупокойном ка­ноне имеется общее помяновение умерших старообрядцев, о чем свидетель­ствует и краегранесие, читаемое по начальным буквам тропарей: «Умерших за Тя, Спасе, усердно покой души». В каноне нет вступительного тропаря, а также богородичное и троичнов. В содержании канона особо выделяются темы добровольной жертвы: «Широчайши ада отверзошася уста хулящих отеческия законы, нетерпяще же сего слышати, раби твои, изволиша за них умерети». В рукописи канону предшествуют обычные статьи поморского Синодика с поминаниями выгорецких настоятелей. С текстами общеупотре­бительных заупокойных канонов данный канон роднят только припев и междопесния, тропари же имеют особые авторские черты выраженной старообрядческой направленности.

Вторую группу выговских литургических текстов составляют шесть служб, посвященных отдельным чтимым деятелям Выгореции. Все эти служ­бы составлены по типу преподобнических служб, средних церковных празд­ников со всенощным бдением, литией и полиелеем. Тексты их оригинальны, не имеют заимствований ни из общих преподобнических служб, ни из служб тезоименитым святым. Предположительно время их составления устанавли­вается в период не ранее середины и не позднее конца XVIII в. Рассмотрим их по хронологии персонажей.

1. Служба Корнилию Выговскому (ум. 1695 г.)[22] во всех пяти сохранив­шихся списках имеет заглавие: «Месяца марта в 30 день. Преставление преподобнаго отца нашего Корнилия Выгопустыннаго».[23] Текст службы завер­шается особой молитвой[24] преподобному Корнилию. Один из списков этой молитвы, как определил В. Г. Дружинин, принадлежит перу выговца Иванэ Антонова и имеет существенную авторскую правку текста.[25] Этот факт по­зволяет предполагать Ивана Антонова не только автором молитвы Корни­лию Выговскому, но также автором и всего текста службы преподобному Корнилию.

В пользу этого предположения свидетельствует ряд стилистических при­емов, характерных для служб, сочиненных Иваном Антоновым и использо­ванных в службе Корнилию. Таковым приемом является анафоричность текс­тов стихир и канонов. К характерным художественным особенностям творче­ства Антонова можно отнести внебогослужебные тексты стихов, включенных автором перед каноном.[26] В службе Корнилию имеется стих перед каноном:

Днесь почитаю память честную
Преподобного отца Корнилия,
Молитвами его да свобоаден буду
Вечнаго моления [27]
2. Служба екклесиарху Петру Прокопьеву (ум. 1719 т.)[28] озаглавлена как «Память преподобнаго отца нашего Петра екклесиарха бывша обители Богоявления Господа нашего Исуса Христа, яже на Выгу реце». В выговском Уставе память преподобного Петра совершалась 16 января: «…после веч[ерни] панахида соборная. Поминают отца Петра Прокопьевича на день памяти его. И утром пред часами панахида, поминают единого, а после часов на горку с литиею ходят».[29] Автор этой службы ни в одном из списков[30] не обозначен. В каноне по первым словам текстов читается следующее краегранесие: «Отверзи, Господи, устне воспета твоего раба Петра многоплачевнаго, подвигоносца, истовый целомудрия хранитель беяше сей, его же молитвами Христе Спасе помилуй нас дата, яко Создателю, песнь ан­ельскую». Как и во многих других службах выговцев, здесь используется прием звуковой и лексической анафоры, но лишь в двух группах стихир: на Стиховне на малой вечерне и на Хвалитех.

3. Служба настоятелю и киновиарху Андрею Денисову (ум. 1730 г.)[31] озаглавлена: «Месяца августа 19 день. Память преподобного отца нашего Андрея Выгопустыннаго, учителя премудраго, бывша киновиарха обители Богоявления Господа нашего Исуса Христа, иже на Выгу реце». В выговском Уставе подробно говорится о поминании Андрея Денисова 19 августа: «По отпусте веч[ерни] поют понахиду большую собором в ча­совне, поминают отца Андрея Дионисьевича для памяти его. Тропарь поют на глас и канон носят. И о после сказывают братии о помяновении настоятеля по своей силе и усердию. А обычай был таков: поклоны кла­нялись в нощи по 200 поклонов <…> Пред часами в соборе бывает понахида за настоятеля одного, канон на понахиде носят и тропарь конархают. После часов ходят собором во гробницу и поют литию, поминают настоятеля единаго».[32] В имеющихся у нас списках[33] автор не указан. Од­нако, судя по последовательному использованию анафорического постро­ения текстов служб (стихир и канона), а также включенного в службу стиха:

Колена сердца моего преклоняю
Ко владыце моему создателю,
Пение песненно отцу начинаю
Воспети церковному учителю —
мы можем предположить, что служба эта была написана тем же Иваном Антоновым либо кем-то из его последователей.

4. Служба киновиарху Даниилу Викулину (ум. 1734 г.)[34] имеет назва­ние «Месяца декабря 17 день. Память преподобного отца нашего Даниила, создавшего прелестен монастырь на Выгу реце во имя Богоявления Господа нашего Исуса Христа». В выговском Уставе на 17 декабря о поминании киновиарха говорится: «После вечерни по отце Данииле Викуличе понахида соборная. Тропарь на ней поют на глас, а канон носят. На каноне запевают просто. А на статаях и на отпусте поминают киновиархом… Пред часами понахида за настоятеля, на ней тропарь говором. А канон носят… По отпусте часов ходят собором с литаею по настоятели на горку и поют за упокой литию, поминают единого Даниила. За столом на трапезе чтение отцу Даниилу».[35] В имеющихся двух списках[36] автор не указан. В службе перед каноном есть стих:

Припадаю умиление ко всех творцу,
Яко Господу всех и Зиждителю,
Да подаст ми смысл песнь принести отцу
Постьнику и пустынному жителю
Наличие этого стиха, а также изобилие лексических анафор в тексте, сход­ных с использованными в вышеупомянутых службах, позволяют предполо­жить и в данном случае авторство Ивана Антонова.

5. Служба настоятелю Семену Денисову (ум. 1741 г.)[37] озаглавлена «Ме­сяца мая в 24 день. Память преподобнаго отца нашего Симеона Выгопустыннаго». В выговском Уставе память его отмечается дважды; 25 сен­тября на день преставления и 24 мая на день ангела. В день преставления «по заутрени за отца Симеона Дионисьевича панахида соборная. Зажига­ют три свещи больших. Тропари поют и канон носят. А на стадиях и вечной памяти вечер и утро поминают настоятелем, а в каноне запевают просто <…> По отпусте часов ходят братия собором на горку и поют в часовне литию, а поминают единаго Симеона.[38] В день тезоименитства 24 мая «по отпущении веч[ерни] поют понахиду большую собором за на­стоятеля Симеона Дионисьевича, к понахиде зовут по кельям, свечи за­жигают местные все и в малом паникадиле 6 свеч. На панахиде тропарь поют на глас и канон носят. На ект[енье] поминают настоятеля, а в ка­ноне запевают просто. Павеч[ерицей?] братии сказывают о поминовении <…> По отпусте часов ходят собором на горку и поют по настоятели литию, поминают одного Симеона. За столом преже читали житие Си­меона Дионисьевича».[39] В списках службы[40] указано: «В каноне зри в тропарех перваго речения от первыя и до 9-я песни кроме ирмосов, кондака и икоса, и обрящеши краегранесие», которое читается так: «Благослове­нием благоподвижнаго Выговския обители Богоявления Спаса боголюбива инока Ионы написася рукою многогрешнаго мужа Иоанна, воспоминание, иже похвалу пречестнаго отца исповедника Симеона, его же молитвами». В. Г. Дружинин полагал, что под именем «Иоанна» в краегранесии под­разумевается Иван Филиппов (ум. 1745), историк Выга,[41] нам же пред­ставляется более вероятной атрибуция данной службы все тому же выговскому литургисту Иоанну Антонову, использовавшему и в данном тексте излюбленный прием звуковой анафоры.

6. Служба Геннадию Боровскому (дата кончины неизвестна)[42] имеет развернутый заголовок: «Сказание о трудех и страдании в постнических подвигах священнаго отца Генадия инока бывша честныя и многословутыя киновии преподобных отец Зосимы и Саватия Соловецких чюдотворцев во время же гонительное на святую веру Христову и святоотеческое древнее благочестие многотерпеливно за исповедание истиннаго православия темни­цы и узы приимшаго послежде благоволением Божиим постническим жити­ем в выговской пустыни близ речки Немены яже на Бору Тихвинском у Спаса в хранении истинныя православныя христианския веры о Господе святоскончавшася». В выговском Уставе память Геннадию не отмечена. Ни стиха, ни краегранесия в службе не имеется. Однако Ф. П. Бабушкин при­писал авторство ее Ивану Антонову,[43] что подтверждается приемом анафо­ры в стихах.

К сожалению, никаких достоверных источников о выговце Иване Анто­нове нам обнаружить пока не удалось. Для уверенной атрибуции ему целого комплекса выговских служб необходим тщательный текстологический и сти­листический анализ. То же необходимо провести и для служб, приписыва­емых Семену Денисову и Григорию Корнаеву. Тем не менее отмеченные нами приемы лексической и звуковой анафоры в текстах, использование разных форм краегранесия, включения внебогослужебных четверостиший перед канонами служб, типовые заголовки текстов дают представление о характерных приемах и структурных закономерностях литургического твор­чества выговских авторов, принадлежавших к единой литературной школе.

[1] Бывшего беспоповца Григория Яковлева Извещение праведное о расколе беспоповщины. М., 1888. С. 111 (далее: Извещение праведное); Островский Д. Выговская пустынь и ее зна­чение в истории старообрядческого раскола. Петрозаводск, 1914. С. 56.

[2] Часть текстов так или иначе отмечена В. Г. Дружининым в «Писаниях русских старо­обрядцев» (СПб., 1912).

[3] Дружинин В Г Писания С 435, № 719

[4] РГИА, ф 834, оп 1, № 841 л 1 Другие списки ИРЛИ, Древлехранилище, Новгород­ско-Псковское собр , № 9, л 253, XVIII в (80-е гг), БАН, 33 13 16, XIX в (вторая четв), собр Дружинина, № 827, л 29, XIX в (30-е гг), № 63, л 54 об , XIX в (поел четв), собр Стро­ганова, № 45, л 83, XIX в (ЗО-е гг)

[5] Этот же прием обратного чтения краегранесия применен выговцами в заключительных строках текста «Поморских ответов»

[6] Сведения о рукописях, печатных изданиях и других предметах, поступивших в рукопис­ное отделение Библиотеки Императорской Академии наук в 1904 г СПб , 1907 С 322—326 (по рукописи БАН, 33 13 16)

[7] ИРЛИ, Новгородско-Псковское собр , № 9, л 288, РГИА, ф 834, оп 1 № 841 л 255

[8] Среди сочинений Семена Денисова Григорий Яковлев указывает «Стих надгробный брату своему Андрею на два роспева, ему же начало Приидите, восплачем вси Сочинен весь в подражании точном по метру стихотворному стихир Великия Субботы, еже Приидите, убла­жим» (Извещение праведное С 108)

[9] Дружинин В Г Писания С 435, № 718

[10] БАН, собр Дружинина, № 65, л 56, XVIII в (конец)

[11] РГИА, ф 834, оп 1, N° 841, л 24, XVIII в (конец), БАН, собр Дружинина, № 328, л 43, XIX в (перв четв), № 827, л 45 об , XIX в (30-е гг), № 63, л 75, XIX в (конец), № 64, л 89, XIX в (конец), собр Строганова, № 45, л 105, XIX в (30-е гг)

[12] В 1748 г Григорий Яковлев извещал «Что видел он < > службу новосочиненную (не­известно кем) раскольническим мнимым новым страдальцам и самосоженцом, по именам их, стихиры и паремии и прочее со славниками (о каноне же не упомню)» (Извещение праведное С 111)

[13] Дружинин В Г Писания С 434, № 716

[14] РГИА, ф 834, оп 1, № 841, л 178, XVIII в (поел четв)

[15] В пометах Дружинина на поле л 14 об рукописи БАН, собр Дружинина, № 63, XIX в (конец) читаем «Канон сочинен Г И Романовским в Москве в 1795-м г, наверн[ое] на Пре­ображенском кладбище» В остальных списках—БАН, собр Дружинина, № 827, л 1 об , XIX в (30-е гг), собр Мордвинова, № 46, 1884 г, собр Строганова, № 45, л 1, XIX в (30-е гг ) — автор не указан

[16] Исторический словарь и каталог или Библиотека староверческой церкви Соч П О Любопытнаго Изд Н И Попова М , 1866 С 88 № 227—229

[17] РГИА, ф 834, оп 1, л 221

[18] ИРЛИ, Древлехранилище, колл Заволоко, № 319, л 226, БАН, собр Чуванова, № 53 собр Дружинина, № 1062 В гектографах канон ошибочно приписан издателями Андрею Де­нисову

[19] Исторический словарь С 54, № 132 «Пространная книга переписок с московским пас­тырем Гавриилом Ларионовым Скочковым, состоящая из богословских и философских состя­заний, вопросов-ответов, касательно всей церкви и мира»

[20] Там же среди сочинений Г Л Скачкова упомянуты каноны Господу Богу (С 93 № 249) О Г Скачкове см Старообрядческий церковный календарь на 1971 год Рига, 1971 С 74-75

[21] БАН, собр Дружинина, № 65, л 90, XVIII в (конец) У В Г Дружинина в «Писали ях » не отмечен

[22] Дружинин В Г Писания С 181, № 1

[23] РГИА, ф 834, оп 1, № 841, л 67, XVIII в (конец), БАН, собр Дружинина, № 827, л 15, XIX в (30-е гг), № 63, л 30, XIX в (конец), № 64, л 119, XIX в (конец), собр Стро­ганова № 45, л 54 об , XIX в (30-е гг)

[24] Дружинин В Г Писания С 181, № 2

[25] БАН, собр Дружинина, архив, лист с пометами В Г Дружинина, бумага с «белой» датой 1788 г

[26] Ср со стихами перед каноном в службе новым страдальцам Ивана Антонова

[27] Стих читается только в одном списке конца XVIII в РГИА, ф 834, оп 1, № 841 л 78 об

[28] Дружинин В Г Писания С 240, № 17

[29] Устав Круг вселетнаго богослужения поморскаго Выгорецкаго монастыря Саратов 1913 Л 95 об

[30] РГИА ф 834 оп 1, № 841, л 128, XVIII в (конец), БАН, собр Дружинина № 322 XVIII в (конец) № 64 л 50 об XIX в (конец)

[31] Дружинин В Г Писания С 132, № 206

[32] Устав Круг вселетнаго богослужения Л 179, 179 об Память Андрея Денисова указы­валась и в некоторых рукописных поморских святцах Например, в месяцеслове из БАН, собр Дружинина, № 131, л 264 об , приписка на полях сделана рукой Ф П Бабушкина в 20-х гт XIX в

[33] РГИА, ф 834, оп 1, № 841, л 109, XVIII в (конец), БАН, собр Дружинина, № 64 л 26, XIX в (конец)

[34] Дружинин В I Писания С 76, № 11

[35] Устав Круг вселетнаго богослужения Л 74 об , 75

[36] РГИА ф 834 оп 1, № 841 л 90, XVIII в (конец) БАН собр Дружинина № 64 л 4 XIX в (конец)

[37] Дружинин В Г Писания С 161, № 89

[38] Устав Круг вселетнаго богослужения Л 40, 40 об

[39] Там же Л 136, 136 об.

[40] РГАДА ф 834, оп 1, № 841, л 139, XVIII в (конец) В этом списке ошибочно указана память 24 июня и 1736 I как год преставления Семена Денисова БАН, собр Дружинина, № 64, л 65

[41] БАН собр Дружинина, № 64, л 1, 74

[42] Дружинин В Г Писания С 81, № 2, с 82, № 3 Упомянутые автором две службы на самом деле являются одним текстом

[43] РГИА, ф. 834, оп. 1, № 841, л. 1, Оглавление. Текст службы см.: Там же, л. 48, ХУШ в. (конец); БАН, собр. Дружинина, № 328, л. 64, XIX в. (перв. четв.); № 827, л. 8, XIX в. (30-е гг.) (список дефектный); собр. Строганова, № 45, л. 36, XIX в. (30-е гг.).

В ряде исторических свидетельств и работ исследователей истории и культуры Выговского старообрядческого общежительства отмечается факт существования на Выгу традиции церковного почитания собствен­ных святых угодников — приверженцев старой веры.[1] Этот факт находит подтверждение и в текстах специально составленных служб, сохранивших­ся в небольшом числе списков.

К исходу XVIII столетия Выголексинское общежительство явилось уже полностью сфомировавшимся, идеологически и социально обустро­енным религиозным и хозяйственным центром беспоповцев поморского согласия. Помимо сельскохозяйственной и торгово-промышленной дея­тельности в обоих мужском Выговском и женском Лексинском монасты­рях процветали такие виды церковного искусства, как иконопись, храмо­вое зодчество, производство литых бронзовых икон, резьба по дереву крестов и надмогильных памятников, книгописное дело, знаменное пение и литературное творчество.

«В основе внутренней жизни обитателей Выговской пустыни лежали аскетические требования послушания, целомудрия, нестяжательности… Богомолие, пост, девственное житие, трудоделание»[2] являлись неукосни­тельными правилами выголексинцев. В этих условиях возник особый строй богослужебной практики, самобытность которого определялась тем, что службы и требы исполнялись фактически мирянами. Церковная община поморцев управлялась не рукоположенными пресвитерами, а из­бранными «миром» наставниками. На протяжении первых десятилетий выговскими большаками были составлены уставные документы, регла­ментирующие почти все стороны жизнедеятельности общежительства, включая и богослужебную практику. По-видимому позднее, на рубеже XVIII—XIX вв. сложился и богослужебный Устав.[3] Этот Устав представ­ляет собой оригинальное выговское сочинение, в котором отражена сложившаяся в общежительстве практика беспоповского богослужения. Го­довой цикл велся по старым дониконовским книгам. Но известно, что поморцы составляли и особые чинопоследования, например, чин испове­ди, крещения, покаяния, Вселенскую панихиду и другие,[4] приспосабливая традиционные тексты к особенностям своей жизни.

С одной стороны, выговцы ощущали себя единственными верными «остальцами древнего благочестия», отраслью истинной православной церкви, с другой стороны, отсутствие священства не могло не вызывать чувства неполноценности, ущербности, дисгармонии. Ни многочисленные трактаты, оправдывающие эту вынужденную драматическую ситуацию, ни, например, попытки обрести законных пастырей в самой Палестине, куда был направлен выговец Михаил Вышатин, не устранили опасного чувства неудовлетворенности.

В этих обстоятельствах выговцы обращаются к опыту поместных цер­квей и предпринимают беспрецедентную попытку создания пантеона соб­ственных святых. Не сразу, исподволь в Выгореции складываются целые этиологические циклы, включающие житийные повествования с чудесами, похвальные слова, слова по поводу кончины, памяти, плачи, духовные стихи, особые молитвы и, наконец, церковные службы и каноны. Венчает всю эту картину возникновение иконографической традиции, когда на иконах изображаются фигуры и лики с нимбами и надписаниями «пре­подобный такой-то».

Над могилами выговских основателей были воздвигнуты раки, крытые черным сукном, останки их почитались как нетленные мощи, а на места самосожжений и гарей отправлялись нарочные собирать сгоревший прах. Выговцы возвели в сонм святых не только своих предшественников XVII в. — протопопа Аввакума, Павла Коломенского, Игнатия Палеостровского, Феодосию Морозову, Евдокию Урусову и многих других, но и удостоили этой чести своих первых настоятелей — Даниила Викулина, Андрея и Семена Денисовых, Петра Прокопьева и др. И если первые про­славлялись как мученики, исповедники и страдальцы, то вторым святость придавал их ореол учительства и церковного строительства. Надо полагать, что в прославлении своих святых выговцы видели и исполнение других важ­ных задач: упрочение собственного авторитета и просветительство, укреп­ление веры преподанием примеров подвижничества из своей среды.

Таковы были условия, в которых на Выгу стали естественным обра­зом сочинять собственные церковные службы.

Обратимся непосредственно к текстам известных выговских служб. Мы располагаем списками служб шести деятелям Выгореции: Корнилию Выговскому, Даниилу Викулину, Геннадию Боровскому, Петру Прокопье­ву, Андрею Денисову и Семену Денисову. Еще три службы являются об­щими. Из них в двух прославляются новые российские исповедники и в одной — «учителя пресловущие».

Списки девяти служб известны по 11 рукописям, находящимся в хра­нилищах Санкт-Петербурга.[5] Тексты выговских служб в рукописях дошли до нас в виде отдельных тетрадей, в составе богослужебных сборников (как правило, конволютов) и в специальных сборниках служб поморским святым. Авторство ряда служб устанавливается благодаря особым при­мечаниям, сделанным известным поморским деятелем конца XVIII—нача­ла XIX в. Федором Петровичем Бабушкиным в специальном оглавлении сборника, некогда ему принадлежавшего.[6] Из этих примечаний выясняет­ся, что авторами четырех служб являются Семен Денисов, Григорий Карнаев (Романовский) и Иван Антонов.[7]

Все упомянутые службы написаны согласно православной уставной традиции и относятся к типу средних церковных праздников с литией и полиелеем, а большинство — и со всенощным бдением. В индивидуаль­ных службах выгорецкие отцы обозначены как преподобные, однако ге­нетической связи их служб с общей преподобнической службой не усмат­ривается. То же можно сказать и о службах страдальцам и учителям, составленных без ориентации на службы подобных чинов из Минеи общей.

Большинству текстов песнопений свойственны витиеватое многосло­вие, сложность риторических конструкций, являющиеся характерными признаками выговских литературных сочинений. Как показали проведенные нами исследования текстов, в службах наблюдается ряд специфиче­ских художественно-поэтических приемов. Одни приемы хорошо извест­ны, они широко применялись в славянской гимнографической традиции, другие являются сугубо специфическими и отражают стилистику нового времени.

Распространенным является прием, когда тексты тропарей канонов подчиняются предпосланному краегранесию. Встречаются различные спо­собы его прочтения: либо по первым буквам, либо по первым словам, читаемые как в прямом, так и в обратном порядке.[8]

Нетрадиционным приемом является помещение особых четверостиший перед канонами.[9] Например, в службе Даниилу Викулину читается стих:

Припадаю умиление ко всех Творцу:
Яко Господу всех и Зиждителю,
Да подаст ми смысл песнь принести отцу
Постьнику и пустынному жителю.
Широко применялся в текстах выговских служб третий прием — прием лексической и звуковой анафоры, организующей песнопения внут­ри групп. Часто встречаются устойчивые повторы первых слов в группах стихир, написанных на подобен. Например, три стихиры на «Господи, воззвах» на малой вечерне 4-го гласа на подобен «Дал еси знамение» из службы Андрею Денисову:

— Дал еси крепость…
— Дал еси хваление…
— Дал еси Господи…;
или четыре стихиры на стиховне 2-го гласа на подобен «Доме Евфратов» из службы Корнилию Выговскому:

— Дом и жилище Святаго Духа…
— Дом добродетелей сыи весь…
— Дом в пустыни на Выгу реце…
— Дом Божия церкве святые служитель на земли…
Этот прием наравне с акростихом хорошо известен в славянской литур­гической поэзии.

Единоначалие можно наблюдать в группах стихир, имеющих обозна­чение подобна, но не следующих в текстах за его первыми словами. На­пример: в службе Семену Денисову на великой вечерне на стиховне все три стихиры 1-го гласа на подобен «Прехвальнии мученицы» начинаются обращением «Преподобие отче Симеоне…»; или в службе Петру Проко­пьеву стихиры малой вечерни на стиховне 2-го гласа на подобен «Доме Евфратов» начинаются одним и тем же словом «иже»:

— Иже от перваго до единонадесятого часа…
— Иже в юности мира…
— Иже Христа Бога…
Анафоричность встречается и в текстах стихир, не имеющих обозна­чения подобна.

Звуковая анафора используется наиболее последовательно в канонах служб Геннадию Боровскому, Корнилию Выговскому, Даниилу Викулину. Здесь все тропари канонов подчинены ирмосам. Например, в 7-й песни канона из службы Геннадию Боровскому читаются — ирмос:

Купина в горе…
тропари:

Купно жительствующий с тобою в киновии мниси…
Куплю деющии мужие, случающеся в киновии…
Ко украшению пустыни нашея…
Приведенные примеры характерны для текстов всех выговских служб, в которых они последовательно применяются.

Говоря о службах выговцев в целом, следует отметить, что они пред­ставляют собой хорошо продуманные, цельные художественные компози­ции. Это свидетельствует о свободном владении выговскими авторами столь сложной формой, каковой является церковная праздничная служба. Выговцы следовали жесткому канону жанра и, не нарушая гимнографи­ческой традиции, создали целый корпус оригинальных сочинений, в ко­торых отчетливо проявилась стилистика особой выговской литературной школы.

Предположительно первой из созданных выговцами служб была «Служба святым исповедником новым росийским страдальцем, постра­давшим от новолюбителей за древлевосточное церковное апостольское и отеческое благочестивое предание» (далее — «Служба исповедникам новым»). Она известна в шести списках и является единственной из обо­значенных нами служб, часть песнопений которой была распета на крю­ках.[10] Авторство этой службы приписывается Семену Денисову — одному из основателей Выгореции. Его самого одним из первых выговцы возве­ли впоследствии в ранг святых, и ему также была создана отдельная служба. ‘Семен Денисов известен как автор множества сочинений, среди которых выделяются: «Виноград российский», представляющий собой пространное агиографическое сочинение именно о страдальцах и испо­ведниках; «Слово воспоминательное о святых чудотворцах в России вос­сиявших, яко о святости жития, тако и о преславных чудесах их».[11] Сочинение этих текстов косвенно подтверждает возможность того, что их автор мог сочинить и литургический текст, посвященный прославлению уже описанных им деятелей. Время создания службы — до 1741 г. опре­деляется датой кончины Семена Денисова.

Известно, что Семен Денисов был и знатоком знаменного пения. По свидетельству выговца Григория Яковлева, Семен Денисов вносил свои исправления в богослужебные йотированные книги[12] и даже писал гим­нографические сочинения с разными роспевами.[13] Эти знания позволяют предположить, что автором роспевов стихир указанной службы также мог быть Семен Денисов.

Состав и структура «Службы исповедникам новым» соответствует типу средних церковных праздников с литией и полиелеем. Характерно, что составитель службы воспользовался текстами чтений Священного Пи­сания и стихами перед стиховными стихирами, установленными для служ­бы не исповедникам, а мученикам. Кроме того, в выговской службе, так же как в общей службе мученикам, для хвалитных стихир избран подобен 8-го гласа «О преславное чудо». Иных структурных и текстовых коррес­понденций с соответствующими службами из Минеи общей не усматри­вается.

За исключением славников, стихир на литии и стихиры по 50-м псал­ме, стихиры службы имеют указания на подобны.[14] Таковыми являются три стихиры на «Господи, воззвах» на великой вечерне 4-го гласа — по­добен «Званный свыше», три «ины» стихиры на «Господи, воззвах» 6-го гласа — подобен «Все возложите», три стихиры на стиховне 5-го гласа — подобен «Радуйся» и три стихиры на «Хвалите» 8-го гласа — подобен «О преславное чудо». Отметим, что анафорическими повторами связаны тексты первых трех стихир на «Господи, воззвах», при этом начальные слова стихир не повторяют начальных слов подобна. Анафорические на­чала стихир групп на стиховне и на «Хвалите» определяются первыми словами подобное.

Перед каноном 6-го гласа помещено краегранесие «Защитники отече­ских законов почитаю», которое читается в обратном порядке от конца к началу канона по первым буквам тропарей и богородичнов. Ирмосы для этого канона автор почерпнул из великопостного цикла ирмосов, в том числе исполняемых в Страстной четверг, что придало канону особо скорбный характер.[15]

Содержанием «Службы исповедникам новым» является прославление приверженцев отеческой веры, претерпевших страдания и пытки, приняв­ших мучительную смерть от «новолюбцев-никониан».[16] Службе в целом и стихирам в особенности свойствен нарративный характер изложения. И хотя здесь нет исторических имен, конкретных реалий, тексты песно­пений насыщены подробностями, описывающими сущность церковного раскола, описания мучений исповедников сплетаются с изложением важнейших элементов старообрядческой догматики: «Егда новостей леды ознобиша росийския церкве сердце, тогда ярое суровство новоиюбителей вооружися на избранное Христово стадо, и бяху полны темницы, …но и во мрачных узилищах просвещахуся сердца страждущих…»,[17] «…и всяк град и место обагряшеся кровьми исповедников… яко не агарянские внуци, но сроднии людие искореневаху древнее святых предание…»,[18] «…российская церкви… православием, яко порфирою царскою, одеяна ликоваше, ныне же… от всея тоя лепоты обнажена узреся ибо двоперстное сложение, исповедующее Христа во двою естеству во единой же ипостаси, увы, дерзостно арменским наречеся, и крест Христов трисоставныи… отъяся, и брынским бесчесно назвася… три перстное [сложение] утвердися… уставы поколебашася…».[19]

Тема, которой посвящена «Служба исповедникам новым», явилась новой для русской гимнографии. Поэтому, вероятно, автор-составитель этой службы не мог ориентироваться на какой-либо один конкретный образец, и большинство песнопений службы составлено им самостоятель­но. Однако трагическое противостояние христиан и связанный с ним под­виг страстотерпчества не раз служили поводом к прославлению правед­ников в русской церковной традиции.[20] Это и обусловило тот факт, что в образном строе, в подборе отдельных словесных выражений, в самих стихирных формах и, наконец, в композиционной логике всей службы отчетливо проступает генетическая связь именно с русской гимнографической традицией и в первую очередь со службами, посвященными собы­тиями русской истории.

Рассмотрим некоторые особенности «Службы исповедникам новым», корреспондирующиеся с хорошо известными в литургической практике древними службами.

Так, например, тексты стихир 4-го гласа на «Господи, воззвах» имеют весьма характерную синтаксическую конструкцию. Первая часть этой конструкции представляет собой сложноподчиненное предложение, начи­нающееся с придаточного с использованием подчинительных союзов «егда… тогда». Такого рода конструкции обеспечивают динамическое на­растание смысловой «нагруженности» текста, в котором союзу «егда» принадлежит роль импульса:

я стихира — «Егда буря новостей поколеба всю Росию, тогда держими житейских страстей узами…»;
я стихира — «Егда новостей леды ознобиша росийския церкве серд­це, тогда ярое суровство новолюбителей…»;
я стихира — «Егда новолюбцы начаша утверждать новости в Рос­сии, тогда грозная их ярость…».
Естественным образом в этих стихирах по начальным словам усмат­ривается связь с подобном 2-го гласа «Егда от древа», явившемся архе­типом для многих праздничных стихир, в том числе и русским праздни­кам.[21] Однако более внимательное рассмотрение текстов позволяет утвер­ждать, что выговский автор опирался не на первоначальный образец, а скорее на древние стихиры русским праздникам, такие как славник 4-го гласа из службы Владимирской иконе Богоматери «Егда изыде Богоро­дице дево…», стихира по 50-м псалме 6-го гласа того же праздника «Егда пришествие пречистаго ти образа…», стихира того же праздника «Егда прииде Богородице образ твои ко граду Москве…»,[22] стихира на «Госпо­ди, воззвах» 8-го гласа службы Знамению иконы Богородицы в Новго­роде «Внегда убо мужие великого Новаграда…» и стихира из службы Меркурию Смоленскому «Егда злии агаряне отсекоша главу святому Меркурию…».[23]

В текстах стихир «Службы исповедникам новым» нет характерного стилистического приема средневековой литературы: проведения истори­ческих параллелей с библейскими событиями. Зато в новой службе тра­гическому образу страдальцев за старую веру противостоит образ христиан-«новолюбителей», которые сопоставляются с «нечестивыми агаряна­ми». Агаряне в данном контексте выступают как некая обобщенная безжалостная бездуховная и агрессивная сила. В связи с упоминанием агарян возникает ассоциация с русскими службами, в которых отразилась тема борьбы с татаро-монгольским игом. Например:

«…яко не агарянские внуцы, но сроднив люди искореневаху древнее святых предание» (3-я стихира на «Господи, воззвах» «Службы исповедникам новым»);
«…злого врага царя Батыя низложи и агарянския внуцы победи…» (славник на «Гос­поди, воззвах» б-го гласа службы Меркурию Смоленскому);
«…зловернаго царя Батыя ужасиво и самохвальнаго исполина победиво, и вси вноуци агаряньския поженуво…» (стихира Меркурию Смоленскому);[24]
«…тогда же зловредный Темир Аксак со всеми своими безбожными агаряны…» (славник на литии 4-го гласа службы Сретения Владимирской иконы Богоматери).[25]
Связь с древнерусскими праздничными стихирами обнаруживают и самогласные стихиры. Некоторые из них проявляются лишь на уровне инципита, например:

«Что шум празднующих умножается..» — славник 7-го гласа на стиховне
«Службы ис­поведникам новым» и славник 2-го гласа службы Минодоры, Митродоры и Нимфодоры с тем же инципитом.
Иные выговские стихиры-самогласны текстуально восходят к извест­ным образцам, например:

«Днесь радуется верных множество…» — славник на «Хвалите» 6-го гласа
«Службы ис­поведникам новым» и славник на «Господи, воззвах» 6-го гласа службы Тихвинской иконе Богоматери.[26]
Еще пример:

«Апостольских предании известные хранители…» — славник на литии 3-го гласа выговской службы и аналогичные тексты в службах: 16 июля,
Память святых отцов шести соборов (славник на литии 3-го гласа), 30 января,
Память трех святителей вселенских (славник на стиховне 3-го гласа), 11 октября,
Память святых отец 7-го собора (славник на литии 3-го гласа).
Последний пример, пожалуй, единственный, когда тема песнопения из преждебывшей службы оказалась столь созвучной идее новой службы. Это становится очевидным уже по первым словам. Как известно, старо­обрядцы считали именно себя истовыми хранителями священных законов, идущих от апостольских времен.

Подобная органическая связь с русской средневековой гимнографией не случайна. Известно, что на Выгу существовала устойчивая традиция церковного почитания русских святых. Свидетельство тому — многочис­ленные списки житий и служб русским святым и праздникам, сделанные выговцами. Из 181 праздничного цикла, содержащегося в типовом по­морском йотированном Стихираре, 73 посвящены памятям русских свя­тых и праздников. В основном русские богослужебные циклы в Стихи­рарях представлены стихирами-славниками с дополнением стихир по 50-м псалме. Этот краткий тип состава песнопений служб был достаточно рас­пространен в певческих рукописях XVI—XVII вв. В поморской старооб­рядческой рукописно-книжной традиции он стал преобладающим, и лишь избранные службы в Стихирарях помещались со всеми стихирами. По-видимому, установившаяся на Выгу подобная практика обусловила и со­став йотированных песнопений службы новым исповедникам, фиксиро­вавшихся в рукописях. Кроме стихир-славников и стихиры по 50-м псал­ме в известных нам списках службы имеется первая самогласная стихира на литии и величание. Таким образом, мы располагаем семью йотиро­ванными песнопениями, из которых шесть — стихиры и одно — велича­ние.[27]

Приведем инципиты этих песнопений:

Славник на «Господи, воззвах» 8-го гласа — «Что вам принесем, доблии страдальцы…»,
1-я стихира на литии 1-го гласа — «Страдальческое торжество наста днесь…»,
Славник на литии 3-го гласа — «Апостолескихо предании известнии хранители»,
Славник на стиховне 7-го гласа — «Что шум празднующих умножается…»,
Стихира по 50-м псалме 5-го гласа — «Приидите отцелюбное собрание…»,
Славник на «Хвалите» 6-го гласа—«Днесь радуется верных множество…»,
Величание — «Величаем вас, святии новые страстотерпцы…».
Стихиры распеты в стиле знаменного роспева, а величание — знамен­ного и путевого.[28][29] Запись всех песнопений произведена в знаменной беспризначной пометной нотации. Тексты котированных стихир преимуще­ственно истинноречные, с отдельными вкраплениями элементов раздельноречия. Подобное «удревление» текстов, видимо, было свойственно выговским распевщикам.

Все йотированные стихиры написаны в разных гласах: 8, 1, 3, 7, 5 и 6. Службе в целом также свойственно гласовое разнообразие: в различных песнопениях представлены все восемь гласов. Причем смена гласов проис­ходит не только со сменой группы стихир, но и внутри микроциклов. Так, в разных гласах — 1, 2, 4 и 3 — написаны все стихиры на литии.[30] Роспевы самогласных стихир имеют четкий гласовый ориентир, выраженный в ис­пользовании характерных для каждого из гласов интонационных формул и их функционировании в напеве. Структура музыкальных текстов вполне согласуется с традиционной трехчастной формой гимнографического текс­та. Музыкальное развертывание в стихирах происходит за счет вовлечения новых формул, постепенно интонационно усложняющих и расширяющих объем звучания роспева, что является основным принципом формообразо­вания в знаменном роспеве. Преобладающий тип изложения — силлабомелизм этический. Примерно в третьей четверти формы песнопений помеща­ются фиты (от одной до трех),[31] обозначая тем самым кульминационные зоны звучания песнопений. В целом можно утверждать, что роспевы сти­хир, созданные выговцами в XVIII в., во всех основных принципах следуют средневековой музыкальной традиции.

Подводя итоги сказанного, необходимо заметить, что выговские литургисты смогли только начать свое большое дело, которое, судя по всему, не возымело дальнейшего воплощения. Больше того, оно не успе­ло вкорениться в практику общественного богослужения поморских общин, оставаясь, вероятно, уделом частного, келейного молитвословия. Об этом свидетельствует отсутствие указаний на отправление нарочитых выговских служб в поморских святцах и уставах. Эти службы не вклю­чались и в традиционные богослужебные книги: Минеи, Стихирари и Обихода. Неукорененность выговских служб подтверждается и чрезвы­чайно малым количеством списков, сохранившихся в государственных ар­хивохранилищах и в библиотеках поморских общин. По сведениям, имеющимся в выговском уставе, известно лишь, что в дни памятей выгорецких отцов им служили панихиды и пели литию над могилами.

Современные поморцы с большой осторожностью относятся к выговской гимнографии, полагая составление отдельных служб новым святым делом неканоничным. Прославление памяти страдальцев и мучеников первоначальной эпохи русского раскола ведется исключительно по сино­дикам в общеправославные поминальные дни.

Было ли литургическое творчество характерным для русского старо­обрядчества, или выговские службы явились уникальным опытом в многообразном творчестве староверов — на этот вопрос еще предстоит ответить.[32]

[*] Исследование поморской певческой традиции осуществляется Ф. В. Панченко при поддержке фонда Сороса (К.88/НЕ8Р N0.: 684/1995).

[1] Бывшаго безпоповца Григория Яковлева Извещение праведное о расколе беспопов­щины. М., 1888. С. 111; Барсов Е. В. Семен Денисов Вторушин, предводитель русского раскола XVIII в. Статья 2//Труды Киевской Духовной академии. 1866. Т. 2, № 6 (июль). С. 175, 179; Островский Д. Выговская пустынь и ее значение в истории старообрядче­ского раскола. Петрозаводск, 1914. С. 56.

[2] Островский Д. Выговская пустынь… С. 53.

[3] Устав. Круг вселетнаго богослужения поморского Выгорецкого монастыря. Саратов, 1913.

[4] См.: Исторический словарь и каталог или библиотека староверческой церкви/Сост. П. О. Любопытного. Изд. Н. Н. Попова. М., 1866; Дружинин В. Г. Писания русских ста­рообрядцев. СПб., 1912.

[5] БАН, собр. Дружинина, № 322 (XVIII в., 90-е гг.), № 328 (XIX в., 1-я четв.), № 65 (XVIII в., 90-е гг.), № 64 (конец XIX в.), № 63 (конец XIX в.), № 827 (XIX в., 30-е гг.), Основное собр., 33.13.16 (1820-е гг.), собр. Мордвинова, № 46 (1884 г.), собр. Строганова, № 43 (XIX в., 30-е гг.); ИРЛИ, Древлехранилище, Новгородско-Псковское собр., № 9 (1780-е гг.); РГИА, ф. 834, оп. 1, ед. хр. 841 (XVIII в., середина—XIX в., начало). Распределение списков служб по рукописям отражено в нашей статье «О литургическом творчестве выговцев» (ТОДРЛ. СПб., 1996. Т. 50. С. 220—228).

[6] РГИА, ф. 834, оп. 1, ед. хр. 841.

[7] Пользуясь примечаниями Ф. П. Бабушкина, первую предварительную атрибуцию сде­лал В. Г. Дружинин.

[8] См. службы: «Святым исповедником новым росийским страдальцем», «Блаженным и приснопамятным отцем нашим премудрым последняго христианска рода учителем пресловущим». Петру Прокопьеву, Семену Денисову.

[9] См. другие службы: «Кратковоспоминателнаго похваления стихословие, сочиненное в подобие службы святым новым российским страдальцем», Корнилию Выговскому, Андрею Денисову, Даниилу Викулину.

[10] Нам известно два йотированных списка: ИРЛИ, Древлехранилище, Новгородско-Псковское собр., № 9, л. 288—298; РГИА, ф. 834, оп. 1, ед. хр. 841, л. 225.

[11] Дружинин В. Г. Писания… С. 133, 148. Отметим, что «Слово воспоминательное о святых чудотворцах в России воссиявших» Семена Денисова печаталось в XVIII в. в старо­обрядческих изданиях вместе со «Службой всем святым российским чудотворцам» (см.: Воз­несенский А. В. Старообрядческие издания XVIII—начала XIX века. Введение в изуче­ние. СПб., 1996. С. 119—121). Сама «Служба всем святым российским чудотворцам», состав­ленная в XVI в. иноком Григорием Суздальским, была хорошо известна выговцам, о чем свидетельствуют сохранившиеся списки этой службы, выполненные характерными выговскими почерками (см., например, список 1740 г. в рукописном сборнике БАН, Каргопольское собр., № 118, л. 447—478). Кроме того, эта служба была введена и в богослужебную прак­тику поморцев. Так, в поморских месяцесловах отмечен день памяти всех российских чудо­творцев — 17 июля (см. рукописи БАН: собр. Дружинина, № 736, л. 68; Каргопольское собр., № 118, л. 216), а в Стихирарях помещены йотированные стихиры этой службы (см. рукописи БАН: собр. Чуванова, № 195, л. 276; № 25, л. 217 об.).

Несомненно, «Служба всем святым российским чудотворцам» оказала влияние на автора другой выговской службы — «Кратковоспоминателнаго по хваления стихословие, сочиненное в подобие службы святым российским страдальцем» (она же «Служба общая святым новым российским страдальцем»). Предполагаемый автор Иван Антонов построил эту службу по­добно службе инока Григория, посвятив каждую стихиру конкретному историческому пер­сонажу (см. об этой службе нашу статью: О литургическом творчестве выговцев. С. 222— 223)

[12] Бывшаго безпоповца Григория Яковлева Извещение… С. 109.

[13] Там же. С. 108.

[14] Все использованные в службах подобны зафиксированы в подборках подобное в по­морских котированных Обиходах.

[15] Подбор ирмосов в выговской службе сближает ее со службой Знамению иконы Бо­городицы в Новгороде Пахомия Серба, ирмосы канона которой также ориентированы на великопостный цикл, а ирмосы 4-й, 5-й и 9-й песни в этих службах общие. Включение в праздничные службы ирмосов, восходящих к канонам Страстной седмицы, — случай не еди­ничный, хотя и не распространенный в русской гимнографии. Ф. Г. Спасский отмечает по­добное явление кроме как в службе Знамению иконы Богородицы в Новгороде еще в служ­бах муч. Иоанну Новому и св. Арсению. Он объясняет этот прием «сербской манерой» со­ставления канонов (см.: Спасский Ф. Г. Русское литургическое творчество: (по современным Минеям). Париж, 1951. С. 29, 42, 107).

[16] Страстотерпцами по христианской традиции называются мученики, в особенности те, «которые претерпели страдания во имя Господа по коварству и клевете ближних своих — единоверцев» (см.: Полный церковнославянский словарь (со внесением в него важнейших древнерусских слов и выражений) / Сост. Гр. Дьяченко. М., 1899. С. 671). «Исповедник — открыто свидетельствующий веру, в святцах название исповедников… усвоено тем святым мужам и женам, которые претерпели за Христа великие и тяжкие мучения от лжеучителей и гонителей церкви Христовой, хотя и не приняли мученического венца» (Там же. С. 228).

[17] 2-я стихира на «Господи, воззвах».

[18] 3-я стихира на «Господи, воззвах».

[19] 2-я стихира на литии.

[20] См. службы Знамению иконы Богородицы в Новгороде, Борису и Глебу, Димитрию Углическому и др.

[21] В этом ряду следует отметить группу стихир на «Господи, воззвах» на этот подобен, входящую в службы Зосиме и Савватию Соловецким на 27 сентября и 8 августа, а также группы стихир на стиховне на подобен 5-го гласа «Радуйся» в службах Зосиме Соловецкому (17 апреля) и Александру Свирскому (3 августа), так как в выговской службе для стихир на стиховне избран тот же подобен. Эти наблюдения подтверждают мнение об особом почита­нии на Выгу севернорусских святых, и в первую очередь соловецких преподобных, преем­никами которых считали себя насельники Выга. Таким образом, выбор подобнов для опре­деления групп стихир в этих службах совпал не случайно.

[22] Отрывки стихир цитируются в раздельноречной редакции текста по книге: Сереги­на Н. С. Песнопения русским святым. СПб., 1994. С. 228.

[23] Там же. С. 163.

[24] Там же. С. 161.

[25] Там же. С. 426.

[26] Выбор в качестве образца одной из стихир из службы Тихвинской иконе Богоматери для новой службы, вероятно, может быть объяснен тем, что Тихвинская икона Богоматери была на Выгу особо почитаемой. Древнее изображение на ней Богомладенца, благословляю­щего двуперстным сложением, являлось неоспоримым свидетельством его исконности и всегда использовалось старообрядцами в полемике с официальными церковными оппонентами.

[27] Подобный состав фиксируемых песнопений в йотированных рукописях был достаточ­но распространен и в период средневековья.

[28] Оба роспева величания являются типовыми для величаний господским и богородич­ным праздникам и нарочитым святым.

[29] Аналогичный прием «удревления» текстов за счет введения элементов хомонии отме­чает Н. В. Рамазанова в поморской певческой традиции службы митрополиту московскому Филиппу (см.: Рамазанова Н. В. «Русскаго светильника, Филиппа премудрого, восхва­лим» (служба святому в источниках XVII—XVIII вв.) // Рукописные памятники: Публикации и исследования. СПб., 1997. Вып. 4. С. 28).

[30] Подобным свойством обладают стихиры из службы Зосиме и Савватию Соловецким, что лишний раз подтверждает исключительную значимость культа соловецких святых в ду­ховной жизни выговцев. (Благодарим А. Н. Кручинину за указание на эту аналогию.)

[31] Две фиты разведены в тексте.

[32] Помимо рассмотренных в наших статьях старообрядческих служб нам известна еще одна, посвященная памяти епископа Павла Коломенского. Текст этой службы был опубли­кован в старообрядческом журнале «Церковь» (Москва. 1911. № 43. С. 1025—1032) в каче­стве образца для создания новой службы старообрядческому святому в связи с его канони­зацией старообрядческой церковью белокриницкого согласия в 1911 г. В предваряющей пуб­ликацию текста статье указывается источник текста — рукопись начала XIX в. из частного собрания. Здесь же высказывается предположение о принадлежности составителя службы к поморскому беспоповскому согласию. В БАН (собр, Чуванова, № 177) хранится лицевой список службы Павлу Коломенскому, сделанный в 30-х гг. XX в. старообрядцем-беспопов­цем, возможно, с указанного издания или прямо с рукописи, послужившей источником для публикации. Две миниатюры с изображением Павла Коломенского, имевшиеся в списке XIX в. и в издании, повторены в рукописи из собр. Чуванова. Сама рукопись украшена еще несколькими незаконченными миниатюрами, иллюстрирующими сцены из жития свя­того.

Н. Г. Денисов, исследовавший текст службы Павлу Коломенскому, отмечает ряд осо­бенностей, характеризующих содержание, струкутру и поэтические приемы текстов (см.: Де­нисов Н. Г. Служба старообрядческому святому — епископу Павлу Коломенскому // Му­зыкальная культура средневековья. М., 1992. Вып. 2. С. 33—39). Среди прочего в текстах службы изложены основные отличия старообрядческой церкви от «никонианской» — восьми­конечный крест, сугубая аллилуия, двуперстие, форма написания имени 1сус. В поэтических текстах широко используются анафорические повторы, а ирмосы канона 6-го гласа подобра­ны из канонов Страстной седмицы. Подобные особенности, как было показано в нашей статье, были свойственны и другим старообрядческим службам. Это может служить под­тверждением предположения о принадлежности службы епископу Павлу Коломенскому к выговской литургической традиции.