Константин Зеленов «Красноярская обитель»

Уже четыре с половиной года прошло с момента освящения здания древлеправославной поморской церкви в городе Красноярске. Церковь была освящена в честь святого Николы чудотворца и святого Спиридона Тримифундского. За прошедшее время здание церкви украсили два купола, а рядом с ней было построено здание трапезной, в котором также размещается гостиница на шестнадцать человек, восемь мужских и восемь женских мест, а также комната для крещения с купелью из кедра. Все христиане, прибывшие на праздничные богослужения в красноярский храм из районов Красноярского края (а край у нас не маленький, по площади равен размеру пяти Франции), а также гости из других регионов найдут здесь приют.

Все это время настоятелем красноярской церкви является духовный наставник Иван Иванович Корсаков.

В летний период планируется установить рядом с храмом колокольню, а также облагородить саму территорию прилегающую к церкви, что тоже требует определенных финансовых затрат. На сегодняшний момент отопление в храме отсутствует. Храм отапливается газовыми пушками, учитывая, что у нас в Сибири бывают довольно холодные зимы (в этом году температура опускалась до отметки минус 45 градусов), то это довольно дорогое удовольствие. Поэтому в зимний период времени большинство служб, за исключением больших праздников проводится в помещении трапезной, благо площадь позволяет.

Трапезная отапливается современной дровяной печью, с духовкой и двумя конфорками для готовки. К сожалению, если службы не праздничные, то приходит немного народу, но с другой стороны это дает возможность проводить службы в тепле в зимнее время года, потому что очень большого количества людей в трапезную бы не вошло. В нынешнем и предыдущем году число прихожан сократилось еще и из-за пандемии, многие христиане люди преклонного возраста и попадают в группу риска. Но все равно мы надеемся, что Господь все управит, число прихожан нашего храма будет расти, и все наши задумки будут воплощены с Божьей помощью в реальности.

Константин Зеленов

Маргарита Алмазова «На Керженце»

Керженский край – место, куда старообрядцы с конца 17 века притекали со всех уголков России. Каких только согласий и течений здесь не было. Иногда идешь по лесу и, неожиданно для себя, встретишь старинный тракт 300-летней давности или тропку, по которой когда-то шли гужевые повозки. Глубокие равномерные бороздки от копыт расскажут, куда и откуда шли груженые телеги. С приходом старообрядцев население Семенова увеличилось, разнообразнее стали и промыслы керженского края. В петровские времена образовались многие деревни и села.
Поломное, Хвойное, Огибное – деревни на берегу Керженца, которые когда-то были окружены скитами. Немало жило здесь и христиан-поморцев. Сейчас в этом крае на службу собираются в рабочем поселке Фанерное (39 км от Семенова). Мы решили посетить службу на праздник Преображения Господня. Службу сейчас правит Марья Захарьевна Алексеева (урожденная Староверова). Все ее родственники были старообрядцы поморского согласия. В годы советской власти фамилия изменяли, поскольку боялись преследования и репрессий. В 1937 г. родной ее дядя Роман Алексеевич Староверов был осужден в п. Ковернино и расстрелян, могила находится на Бугровском кладбище в Нижнем Новгороде. Ее отец – Захар Алексеевич Алексеев долгие годы вел службы в Поломном и крестил детей. В доме его все называли тятя.
Сохранилась единственная старинная фотография, на которой все семейство запечатлено в богослужебной одежде с лестовками.
Сейчас весь приход 4 — 6 человек, но служат по старинному поморскому уставу как и 100 лет назад. Бабушки рассказывают, что в детстве с печки вслушивались в каждое слово, которое говорили старшие, запоминали и сохраняли традиции. Пение у них и правда очень мелодичное, красивое и искреннее. Празднично было в избе во время молитвы, кадили иконы, освещали яблоки, зажигали свечи. Дом для служб благословила одна из прихожанок Агафья Ивановна Хренова, которая год назад отошла ко Господу.
Вышли мы из этого дома в большой радости и благоговении к древней христианской вере.

Маргарита Алмазова

Татьяна Игнатова «Преображенскому монастырю 250 лет»

Четверть тысячелетия назад у Преображенской заставы города Москвы возникла обитель, что спустя немногие коды стала духовным центром для многочисленных федосеевских общин всей России. На страницах нашего издания публиковались статьи о духовном и экономическом значении Преображенского монастыря в жизни староверческой России. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию статью Татьяны Игнатовой о подлинной, незамутненной так называемым патриотизмом, любви преображенцев к родине, к России.
<p style=»text-align: center;»><strong>МОСКОВСКИЕ ФЕДОСЕЕВЦЫ НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ</strong></p>
<strong> </strong>

В 2021 году исполнилось 250 лет со дня основания Преображенского богаделенного дома, который на протяжении двух с половиной столетий оставался главным российским духовным центром староверов старопоморского согласия.

Долгое время история Преображенского кладбища была овеяна целым сонмом разнообразных легенд, большинство из которых зародилось в середине XIX века. Самым известным антистарообрядческим мифом можно назвать лже-историю о федосеевцах и Наполеоне, которая была неоднократно опровергнута в трудах крупнейших историков старообрядчества: доктора филологических наук Е. М. Юхименко, доктора философских наук М. О. Шахова, кандидата исторических наук В. Ф. Козлова, старшего научного сотрудника Музея МГУ Е. А. Агеевой. Тем не менее до сих пор на некоторых сайтах и в СМИ можно встретить «разоблачительные» материалы о неких «государственных изменах», совершенных московскими федосеевцами, сведения о которых почерпнуты в миссионерской антистарообрядческой литературе второй половины XIX — начала ХХ века.

Попытка представить старообрядцев изменниками родины глубоко оскорбительна и антиисторична. Данной проблематике уже была посвящена обобщающая работа Е. М. Юхименко «Сила духа и верность традиции» (по всей видимости, не известная авторам альтернативной истории), где говорилось о сохранении памятников духовной культуры, о трудовой этике и благотворительности, о воинской доблести староверов.

В этой публикации мы представим лишь некоторые факты о московских федосеевцах.

<strong>«Выразили торжественную готовность пожертвовать жизнью и имуществом на защиту Престола и Отечества»</strong>

Так в 1865 году граф А. А. Суворов-Рымникский (1804 — 1882) отозвался о московских федосеевцах. Оппонируя митрополиту московскому Филарету, граф составил пространную записку, где выразил свое особое мнение по делу о передаче мужского двора Преображенского богаделенного дома единоверцам. В этом документе он приводит доказательства преданности и сочувствия правительству со стороны общины Преображенского кладбища, указывая на «немаловажные пожертвования, сделанные сими на военные надобности в последнюю войну и при усмирении Польского мятежа».

В примечании к документу автор особого мнения поясняет, что «в последнюю войну московские раскольники беспоповщинского согласия пожертвовали на военные надобности около 33 тысяч. Во время Польского мятежа раскольник того же согласия московский купец Егоров представил в распоряжение местного начальства около 9 тысяч пар теплой обуви для нижних чинов, за что и был награжден».

Поскольку особое мнение графа Суворова-Рымникского было составлено в 1865 году, то под «последней войной» он, видимо, подразумевал Крымскую войну (1853 – 1856 гг.), о которой подробнее речь пойдет ниже.

«Польским мятежом», по всей видимости, названо второе, январское, Польское восстание (1863 – 1864 гг.). Вот почему так важна была для армии именно теплая обувь. Жертвователем, по всей видимости, был московский купец-федосеевец Егор Константинович Егоров, сын сосланного в Пензу попечителя Преображенского богаделенного дома Константина Егоровича Егорова.

О Польском восстании граф добавляет: «После того, как раскольники означенного кладбища, присоединив свой голос к верноподданнейшим заявлениям, которые по поводу последнего мятежа в Царстве Польском слышались со всех сторон России, выразили торжественную готовность пожертвовать жизнью и имуществом на защиту Престола и Отечества. Не был ли протест раскольников, опровергнувший надежды польской пропаганды на содействие раскола в России, одним из самых знаменательных и утешительных фактов, которые правительство может противупоставить истории Польского восстания».

<strong>«Дабы собрать денег со всего общества и пожертвовать на военные действии, тогда бывшие в Крыму»</strong>

О пожертвовании, собранном московскими федосеевцами на нужды императорской армии во время Крымской войны (1853 – 1856 гг.), подробно рассказывается в рукописной книге «История Преображенского кладбища с 1854 по 1862 год».

Инициатором сбора пожертвований выступил один из попечителей Преображенского богаделенного дома, московский купец Константин Егорович Егоров (ок. 1783 — 1860).

Вместо предполагавшихся 15000 рублей серебром московские федосеевцы собрали сумму в два раза большую — 35500 рублей. Приведем фрагмент главы, повествующий о судьбе этого пожертвования:

«…было предложено попечителем Константином Егоровичем отцам и прочим попечителям, также и всему московскому християнскому обществу: дабы собрать денег со всего общества и пожертвовать на военные действии тогда бывшие в Крыму.

И общество, вняв предлогу уважаемого попечителя, и просили: дабы доложить о этом деле московскому военному генерал-губернатору графу Закревскому, потому что он ему порядочно был знаком по многократным его пожертвованиям на разные предметы общественной и государственной пользы. Почему Константин Егорович и не отказался ходатайствовать о таком деле.

Когда же предложил он графу свое и общественное мнение и усердие, тут граф спросил у него о количестве суммы, которую они могут жертвовать. Когда же объявил ему, что пожертвование может быть не менее пятнадцати тысяч рублей серебром, на это Закревский соизволил и благодарил Егорова за сочувствие общеполезному делу, и обещался довести до сведения высочайшей власти и сулил ему ходатайствовать для общества и Кладбища какую-либо милость, чему наши сообщественники весьма были рады.

И тотчас же послали с кладбища отца Ивана Яковлевича пригласить всех обывателей в контору Преображенского кладбища, и назначен был день. Когда же съехались обыватели и, выслушав предлог попечителя Егорова, и по его заботливости и искусной деятельности к общему благу противоречить никто не осмелился, но все беспрекословно повиновались и подписывали пожертвование щедрою рукою, так что первые подписывали по пяти тысяч рублей серебром, а всея суммы подписано было 35,500 рублей серебром. И доставлено было попечителями к Закревскому.

Но только к нашему неблагополучию Закревский нам, как говорят, не подоброжелательствовал, и представленную ему сумму не дозволил в пожертвовании означить отдельной от прочих пожертвований, и означить именно от старообрядческого общества, но повелел эту сумму присовокупить к общественным безызвестным пожертвованиям. Потому наше значительное пожертвование и осталось вовсе безызвестным.

&lt;…&gt;

Это событие нам весьма было чувствительно, так как нам были известны заботливые тщательности, и значительные пожертвования наших попечителей.

Пожертвования их были неоднократны, которые еще на наших памятях, как во время Французской войны (1812 г. — Т. И.), также и в бытность Турецкой (1828 – 1829 гг.— Т. И.), сделав должные пожертвования в пользу Русского отечества, а потом и в настоящее время на Крымскую войну. Эти пожертвования наших попечителей и их сочувствие были к пользе всего государства.

А что касается до пожертвования в пользу московского общества, это было неоднократно. Как то открытие и содержание временных холерных больниц. Эти были два сильных случая холеры минувших годов, участвовали также материальными средствами, готовыми с прочими друзьями человечеству упомянутые больницы со всевозможной обстановкой успокоения и пользования для зараженных людей эпидемией, для народу всех сословий и без различия вероисповеданий.

Также во уважение государя и начальства иногда угощали военных нижних чинов, а именно: попечители Константин Егорович и Сергей Тихонович угощали гвардию в бытность уже военным губернатором Закревского».

Хотим лишь подчеркнуть, что, вопреки стараниям графа Закревского, о значительном пожертвовании московских федосеевцев все же стало известно общественности. Это следует из документа, составленного графом Суворовым-Рымникским, где и упоминается данное благое дело.

<strong>«В половине июля 7422 (1914) года была объявлена война…»</strong>

Такими словами Егор Егорович Егоров начинает запись, первую в его архиве из посвященных Великой войне.

Е. Е. Егоров (03.04.1862 – 15.12.1917) — особая фигура в истории Преображенского кладбища. Как его дед и отец, упомянутые выше, он принимал самое активное участие в жизни Преображенской общины. После смерти отца он унаследовал торговое дело, но через год с небольшим продал трактир и магазин. Оставив коммерческие дела, Е. Е. Егоров посвятил себя коллекционированию памятников древнерусской и старообрядческой культуры, желая сохранить их для старообрядцев. Кроме этого, Е. Е. Егоров создал бесценные источники по истории общины — книги копий документов, касающихся всех сфер жизни Преображенского кладбища. Там нашли отражение и события, связанные с Первой мировой войной.

В годы Первой мировой войны члены московской общины Преображенского кладбища оказывали помощь раненым. Вскоре после начала боевых действий община постановила предоставить 75 коек для раненых в только что отстроенной и оснащенной современным медицинским оборудованием больнице, о чем была направлена телеграмма царю Николаю II.

Вот как об этом пишет Е. Е. Егоров:

«В половине июля 7422 (1914) года была объявлена война Германией и Австрией России и Франции. По етому случаю Совет нашей общины решил устроить в новой выстроенной больнице, еще не открытой, лазарет на 75 кроватей на сбережении общины. Потом 27 июля он устроил молебен в мужской палате, для чего разослал приглашение прихожанам следующего содержания:

«От Совета Московской общины христиан древлеправославно-кафолического вероисповедания и благочестия старопоморского согласия. Совет общины, уверенный в единодушном решении всего християнского общества, постановил в настоящие грозные исторические дни предоставить только что выстроенную больницу общины для нужд раненых воинов Российской армии. Для окончательного решения етого вопроса Совет, с разрешения Его Сиятельства господина московского губернатора, назначил на воскресение 27 сего июля в 11 ½ часов дня екстренное общее собрание членов общины. В тот же день перед открытием Собрания в 10 часов утра во всех моленных Преображенского богаделенного дома будет отслужен торжественный молебен о ниспослании победы Русскому Воинству над врагами. На молебствие ето и на созываемое важнейшее собрание Совет покорнейше просит вас пожаловать в Преображенский богаделенный дом.

Зная воодушевление всего общества, Совет счастлив выразить уверенность в том, что все христиане нашего общества, получившие ето извещение, оставив свои ежедневные дела, явятся на общественное богослужение и собрание. Совет».

На молебне 27 июля в женских палатах почти никого не было. В мужской палате стояли молебен на исхождение против иноплеменных, в потребнике Иосифа Патриарха напечатанный. Народу было очень мало, так как все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса. А очень многие прихожане не явились.

По окончании молебна все присутствовавшие перешли в контору. Было много женщин и даже несколько не наших прихожан».

Несмотря на малочисленность собрания, было решено открыть подписку и собирать пожертвования на содержание лазарета. Е. Е. Егоров зафиксировал, что в первый же день были сделаны следующие пожертвования:

«В. Е. Быков — 2000 руб,

А. В. Дороднов товарищество — 500 рублей,

В. Г. Челноков — 1000 рублей,

Вера Мих. Москвина — 500 рублей,

Мих. Мих. Малышев — 500 рублей,

Екат. Ив. Матвеева — 1000 рублей,

Кс. Ив. Соколова — 200 рублей,

Егоров — 1000 рублей,

Илья Ник. Никитин — 100 рублей

И другие.

Собрали 11.500 рублей.

Гр. Кл. Горбунова не было на собрании, после пожертвовал 3000 рублей на раненых и 2000 рублей на открытие больницы».

Лазарет был открыт. Фотографии его палат опубликованы в 1916 году в альбоме, посвященном деятельности московского городского Управления по организации помощи больным и раненым воинам и семьям призванных.

Знаменитая серпуховская купчиха Анна Васильевна Мараева, входившая в московскую федосеевскую общину, в годы Первой мировой войны предоставила часть комнат своего особняка для устройства второго городского госпиталя Всероссийского союза городов для раненых солдат. Ее дочь Анна Мефодиевна Киреева (урожденная Мараева) и внучки Вера Михайловна Сухова (урожденная Уфимцева) и Екатерина Михайловна Егорова (урожденная Уфимцева) служили сестрами милосердия.

<strong>«Было много беженцев из других губерний, занятых немцами»</strong>

В годы Первой мировой войны московская федосеевская община приняла участие в судьбе беженцев. Из архивных записей Е. Е. Егорова известно, что 31 августа 1915 года состоялось совещание духовных отцов московского Преображенского кладбища «о принятии в свое христианское общество прибывающих беженцев, выгнанных с своих жительств военными действиями».

Об итогах совещания Егоров уточняет: «В настоящее время в числе вообще беженцев начали прибывать из губерний Польского окраина и старообрядцы, из которых многие принадлежат к брачному согласию, а многие и к небрачному. &lt;…&gt; …мы считаем себя должными обращающихся к нам для духовного исправления сих беженцев принимать в наше христианское общество и на покаяние».

В 1916 году в одной из книг копий документов сделана запись: «10 апреля 7424 (1916) года было Воскресение. День Пасхи. В ночь на Пасху в исход 3 часа Егоров приехал на Преображенское кладбище, застал там заутреню. Пели Хвалите Господа с небес. Было народу много внизу и также довольно много наверху. Было много беженцев из других губерний, занятых немцами».

«Все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса»

Напомним, что на староверов всех согласий распространялись положения как о рекрутской повинности (1703–1874 гг.), так и о всеобщей воинской обязанности (с 1874 г.). Следовательно, старообрядцы призывались в русскую армию и принимали участие в войнах, которые вела Российская империя.

О числе московских федосеевцев, мобилизованных на Первую мировую войну, красноречиво свидетельствует образ, запечатленный Е. Е. Егоровым: моленные опустели, т. к. «все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса».

Назвать всех поименно пока не представляется возможным. Назовет лишь некоторых.

В Первой мировой войне участвовали два сына Николая Константиновича Сухова, члена Совета московской общины Преображенского кладбища.

Дмитрий Николаевич Сухов (03.02.1885 – 21.11.1942)

Подпоручик, 226-й пехотный Землянский полк.

Обороняя крепость Осовец, был контужен отравлением ядовитыми газами, но остался в строю.

Награжден орденами Св. Владимира IV-й степени, Св. Анны IV-й степени (Аннинское оружие), Св. Станислава III-й степени, Св. Анны III-й степени. Захоронен в семейном некрополе Суховых на Преображенском кладбище (участок № 11).

Поясним, что во время штурма крепости Осовец немцы применили массированную газовую атаку. Из воспоминаний участников обороны крепости известно, что для химического штурма немцы приготовили несколько тысяч газовых баллонов. Более 10 дней они ждали благоприятных погодных условий и, наконец, 6 августа (н. ст.) в 4 часа ночи пустили газ. Параллельно с газовой атакой неприятель открыл сильнейший артиллерийский огонь.

Участник событий писал: «Газ темно-зеленоватой окраски; состав газа, имеющий в основе хлор, определить трудно, но, безусловно, в нем была и другая какая-то примесь, усиливающая удушливый эффект. Густое облако газа уже через 5–10 минут достигло наших окопов, быстро направляясь вперед к крепости. &lt;…&gt; Смертельно поразив наши передовые части, яд газов обессилил и большую часть защитников крепости, проникая даже в плотно закрытые помещения; вся растительность была им обожжена более чем на 12 верст».

У оборонявших крепость русских солдат не было эффективных средств защиты, поэтому результат газовой атаки был сокрушительным: 9, 10 и 11-я роты Землянского полка погибли целиком, от 12-й роты осталось около 12 человек при 1 пулемете. 8 и 13-я роты потеряли до 50% состава. Тем не менее именно они: 8, 13 и 14-я роты 226-го Землянского полка, — были брошены в контратаку, получившую позже название «атака мертвецов».

Николай Николаевич Сухов (1886 – 01.11.1914)

Прапорщик легкой артиллерии, Гренадерский мортирный артиллерийский дивизион.

Награжден орденом Св. Станислава III-й степени.

Захоронен в семейном некрополе Суховых на Преображенском кладбище (участок № 11).

Выражаю глубочайшую признательность потомкам героев, предоставившим информацию и фотографии из личного архива Суховых.

Солдатские некрологи сохранили для истории множество имен героев Великой войны. Из них мы знаем о прапорщике Николае Ивановиче Максимове, который являлся членом московской старообрядческой общины Преображенского кладбища.

За доблесть, проявленную во время атаки и взятия неприятельского окопа, Максимов был представлен к ордену Св. Станислава III степени с мечами и бантом. Убит разрывной пулей, когда из окружения пробивался к остаткам своей роты. Некролог, посвященный Н. И. Максимову, был опубликован в журнале «Слово Церкви».

<strong>«Стали ходить слухи, что наши отцы собираются ехать на войну для исправления раненых и для всякой нужды».</strong>

В архиве Е. Е. Егорова зафиксирован интересный факт: вскоре после начала Первой мировой войны, на волне патриотического подъема, федосеевские общины стали обсуждать возможность отправки на фронт духовных отцов для окормления солдат-федосеевцев, «для исправления раненых и для всякой нужды».

Изначально Совет Преображенской общины одобрил эту идею. Далее необходимо было провести совещание с «добровольцами»: «И вот для етаго разослали пригласительные письма отцам некоторым иногородним, в том числе Георгию Михайловичу Виноградову в деревню Коношково Псковской губернии и Василию Егоровичу в деревню Ручейки Псковской губернии, которые прислали письма ответные, что они не могут ехать по случаю плохого здоровья и не на кого оставить свои стада духовных. Также послали письмо в село Поречье Курской Губернии Павлу Петровичу» .

Однако поездка духовных наставников к линии фронта не состоялась. Как резюмирует Егоров, «и никто из отцов на войну не поехал &lt;…&gt; да и не нужно было подымать етот вопрос за неимением людей и невозможностию из туда ехать».

Доблесть, проявленная на полях сражений, создание лазаретов в тылу, пожертвования на нужды армии, помощь беженцам — вот лишь малая часть благих деяний, совершенных московскими федосеевцами.
<p style=»text-align: right;»><em><strong>Татьяна Игнатова, сайт «Русская вера»</strong></em></p>

Андрей Антонов «Ватомский скит»

Среди знаменитых заволжских старообрядческих скитов лишь небольшую часть составляли скиты поморского согласия. Некоторые из них имели преемственность от самой Выгорецкой обители. Так, например, Шляпинский скит (Ковернинский район) вел свое родословия от инока Арсения, посвященного в иночество на Выгу. Всего на территории заволжской части современной Нижегородской области было не менее пяти поморских монастырей.

Память об одном из них увековечили поморцы осенью 2020 года. Речь идет о Ватомском ските, остатки которого находятся в Борском районе.

Первоначально скит назывался Макарьевский, и был он расположен южнее, ближе к Волге. Однако гонения заставляли христиан уходить все дальше в глушь. Макарьевский скит соединился с Воронинским, а позднее – с Ватомским. Существовали ли эти скиты одновременно или это был один скит, переселявшийся все севернее, не понятно. В 1834 году Ватомский скит сгорел. На его месте осталось только староверческое кладбище.

Недалеко от поселка Ватомский, что расположен в северо-восточном глухом лесном углу района, на берегу истока речки Ватомы (который в позапрошлом веке на некоторых картах обозначалась как Тотьма), поморцы установили поклонный 4-х метровый крест. Как говорят, ямки – следы от жилья тянутся по берегу истока на полтора километра. Рядом – Могильное болото, за которым также было кладбище, которое сохранялось до недавнего времени.

11 ноября 2020 года группа поморцев нижегородской общины, к которой присоединился Сергей Кузьмич Назаров из Городца, посетили это место. Величественный крест среди не менее величественных столетних сосен возвышается над Тотьмой-Ватомой. Ставил его от имени нижегородской поморской общины Иван. Кругом видны следы былого жилья – в большом количестве обломки кирпичей, остатки глиняной посуды. Впрочем, все эти предметы были надежно укрыты землей, и появились на поверхности в результате деятельности «черных копателей».

У креста поморцы помолились литию за покой иноков и всех христиан, на сем месте покоящихся. Сергей Кузьмич покадил крест и людей. Важно, чтобы память о людях древлего благочестия, тем более об иноках, жила в этих местах, где они возносили свои молитвы к Богу.

Андрей АНТОНОВ

Д.А. Кокорина «Пути-дороги Аввакума. Легенда»

Деревня Марьина Гора недалеко от реки Пинеги. В ней останавливался Аввакум на пути в ссылку в Сибирь
Глухая зимняя ночь. Все в многоквартирном доме спят. Моя больная мама, которая не может ни ходить, ни говорить, спит или не спит, но думать мне не мешает. Я беру в руки книгу «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», раскрыла и читаю написанную Аввакумом молитву в самом начале книги:
«Всесвятая Троице, Боже и создателю всего мира! Поспеши и настави, сердце мое, начати с разумом, и кончати делы благими, я же хощу глаголати, аз недостойный: разумея же свое невежество, припадая молю ти ся, и еже от тебя помощи прося: управи мой ум и утверди сердце мое приготовиться на творение добрых дел, да, добрыми делы просвещен, на судище десныя ты страны причастник буду со всеми избранными твоими. И ныне Владыко, благослови, да, воздохнув от сердца и языком возглаголю».

В конце августа 1653 года сослали его в Сибирь до Тобольска. В книге он описывает черновой отпуск указной грамоты Тобольскому архиепископу, как доставить их до Тобольска. К тому времени существовало две дороги в Сибирь. Одна южная через Казань, большей частью водой, пригодная в летнее время, а другая – северная, через Вологду, зимняя, преимущественно сухопутная. Аввакума с семьёй везли второй дорогой. В черновом отпуске проезжей грамоты намечены следующие пункты: Переяславль-Залесский, Ярославль, Вологда, Тотьма, Устюг Великий, Соль-Вычегодская, Кайгород, Соль-Камская, Верхотурье, Туринский острог, Тюмень и другие.

Аввакум пишет, что в пути они были тринадцать недель, проехали на лошадях три тысячи вёрст. Выехали из Москвы в конце августа, с собой взяли тёплую одежду, продукты на дорогу и ещё кое-что из вещей. Обозы, сопровождаемые верховыми стрельцами, тронулись в путь. По деревням их встречали и приветствовали простые люди, знатные же бояре приходили приветствовать и взять благословение, украдкой, ночью, боялись, что донесут. Останавливались на отдых и смену лошадей, во всех крупных городах, которые были прописаны в черновом отпуске. С Вологды их отправили вниз по реке Сухоне, на лодках, плыли только днём, ночью останавливались ночевать в ближайших деревнях или погостах. Проплыв Кубенское озеро, остановились на сутки, в Спас-Каменном монастыре, оттуда Аввакум писал грамоту царю, с просьбой оставить его в монастыре, но письмо осталось без ответа. К берегу старались пристать засветло, так как ночи в это время года тёмные.

К устью реки Сухоны, в город Великий Устюг, прибыли сентябрьским днём. Несмотря на то, что везли в ссылку опального протопопа Аввакума, встречали в Устюге колокольным звоном всех церквей. Толпы людей встречали на берегу, каждый старался хоть чем-то помочь. Пришли встречать хлебники и пирожники, пряничники и калачники, кузнецы и плотники, пушкари и литейщики, каменщики и строители, купцы и священники, даже сам воевода Устюгский — Милославский. Встречали торжественно. Несмотря на то, что опальный протопоп прибыл сопровождаемый стрельцами, воевода Милославский встретил его, как подобает встречать духовное лицо, со всеми почестями. Москва далеко. Доносчиков среди устюжан не было. Во всех церквах отслужили молебен за здравие семейства Авакумова. Стрельцы вернулись в Вологду. Всех приезжих определили на отдых в Михайло-Архангельский монастырь. Воевода отправил в Вологду донесение, что началась осенняя распутица, когда ни колесом, ни полозом не проехать. Шли дожди, болота налило водой, дороги разбухли, по ним не могут пройти даже верховые лошади. Лучшего места, чем Великий Устюг с его монастырём, нет, чтобы охранять опального протопопа, чтобы переждать распутицу.

Через некоторое время получено разрешение задержать опального протопопа в Устюге, до того времени, как установится зимний путь, содержать под стражей в Михайло-Архангельском монастыре. Всю осень и предзимье прожили в монастыре, но вот наступила зима. Стали реки, замёрзли болота и выпал снег. Пришла пора отправлять обоз к Соли-Вычегодской. Погрузили пожитки в сани, там же сидели женщины и дети, в других санях сидели все остальные. Воевода выделил десять надёжных стрельцов, и ранним морозным утром обоз тронулся в путь. Несмотря на ранний час, когда на улице было ещё темно, провожать собралось множество народа, все желали доброго пути.
Нет, не зря ждали в Устюге, когда станут реки и установится санный путь, чтобы добраться до Сольвычегодска, надо преодолеть по льду две больших реки, Малая Северная Двина и Вычегда, которая перед устьем, в районе Сольвычегодска имеет ширину довольно приличную. В Сольвычегодске задерживать не стали, переночевали, сменили лошадей, отметили путевую грамоту и повезли дальше.

Из Сольвычегодска обоз направился по правому берегу реки Вычегды, в сторону Красноборска, а там по зимнику на Уфтюгу, а там почти по целине везли Аввакума на Малую Пинежку. Это был самый короткий путь из Москвы на Мезень. В Уфтюге кормили лошадей, отдохнули и погрелись люди. Следующая остановка и кормёжка, постоялая изба Кобыла, от неё до деревни Мужиково около 30 вёрст. Тут ночевали, кормили лошадей, отдохнули. Утром, чуть свет двинулись дальше. К вечеру приехали в деревню Керга, которая была, первой в волоке на Верхнюю Тойму, когда едут или идут с Выи и Горки на Двину. Аввакума с семьёй и домочадцами приютил у себя староста Михаил Романов, а стрельцы ночевали в казённой избе. Утром поехали дальше, проехали деревушки: Лохома, Бор, справа показалась церковь, но она была за рекой Пинегой, её проехали мимо. Следующая деревня Горка, за ней Мамонтинская, где находилось, волостное правление. Сделали отметку в путевой грамоте и поехали дальше, в последнюю деревню перед волоком на Выю, деревня называлась Марьина Гора. В деревушке, которая насчитывала десяток дворов, всё мужское население было в сборе. Мужики готовились к выходу на охоту, на дальние угодья. Обоз остановился у казённой избы, и старшой, у стрельцов подскакал на лошади к дому местной «головы».

Из передних саней вылез дородный мужчина, одетый в чёрную дорожную рясу, и, перекрестившись, приветствовал стоящих рядом мужиков. Вскоре пришёл местный «голова», который отвечал за проезд и проход всех, кто шёл или ехал с Выи и на Выю. Аввакум помог выбраться из саней своей супруге, которая держала на руках маленького ребёнка, вынул из саней остальных детей, а их у него было четверо, и сказал: Ну, вот здесь отдохнём и погреемся! Поговорив с головой, старшой сказал, что здесь будем ночевать, так, как впереди большой волок, где нет ни одного жилого дома. Всех приезжих разобрали по домам, стрельцы остались ночевать в казённой избе.

Протопопица Анастасия с детьми пришли в дом головы, где их приветливо встретила хозяйка. Пока раздевала детей, распеленала маленького Корнилия, в избе стало темно, зажгли лучину. Тем временем хозяйка собирала на стол: принесла ложки, вынула из печи горшок с горячей губницей, поставила на стол хлеб, пироги с рыбой и сдобные северные шаньги, солёные грибы и мочёные ягоды. Первыми накормили детей, разморённые теплом и обильной пищей, дети забрались на тёплую печь и сразу уснули.
В избу стали собираться мужики, всем захотелось поближе узнать и познакомиться, кто же это пожаловал к ним, да ещё под охраной стрельцов. Всяких прохожих и проезжих видывали, а такого ещё не было, чтобы такого гостя везли куда-то да ещё под охраной стрельцов.

Протопоп Аввакум рассказал, что за дела творятся на Москве. Рассказал, что всех, кто хочет вести службу по старой православной вере на Москве строго наказывают. Вероотступник патриарх Никон проводит реформы, чтобы все православные христиане клали крест по-гречески, тремя пальцами, а он, Аввакум, в числе других священников, не хотел изменять старой вере, везде изобличал Никона и вёл службу в храме по-старому, за что его, за неподчинение патриарху выслали в Сибирь и везут вместе с семьёй и всеми домочадцами в далёкий город Тобольск. Мужики внимательно слушали и молча, переживали, беседа затянулась. В конце, кто-то из мужиков сказал: «Раз такое дело, торопиться на каторгу не следует, оставайтесь у нас в деревне». Истопим баню, отдохнёте, тогда и в путь можно отправляться. Старшой, не возражал, а Анастасия обрадовалась, дети маленькие, их обязательно помыть надо, постирать кое-что. На том и порешили.
Назавтра утром, чуть свет, в деревне топились все бани. Какое блаженство помыться в деревенской баньке! Хоть и топится она по-чёрному, но в ней тепло и чисто. Протопоп Аввакум, распаренный после бани, сидел за столом, ждали Анастасию, выпив чашку чая, она прилегла отдохнуть. Угорела в бане, с непривычки жарко, да и долго была там, пока перемыла всех детей, постирала пелёнки и детские рубашки. Только закрыла глаза, вдруг видит: подходит к ней старичок, волосы у него белые-белые, одет в белую домотканую рубаху, подпоясан красным пояском. Борода у него длинная, широкая и тоже белая вся. Сел у изголовья, взял за руку и говорит: «ох, матушка, много всего пережить тебе придётся, и в воде тонуть будешь – не утонешь, в огне гореть будешь – не сгоришь. На морозе не замёрзнешь, в земляной яме сидеть будешь, но и там не помрёшь, проживёшь трудную, но долгую жизнь, много всего пережить придётся, но ты на Бога не сетуй, принимай всё, как должное, Господь кого любит, того больше наказует». Сказал и исчез. Анастасия открыла глаза, посмотрела, никого похожего в избе не было. Это домовой подумала она, но это, наверное, был Сергий Малопинежский, у которого была такая борода. Все предсказания сбылись.

Намывшись и напарившись в бане, решили задержаться в этой деревне ещё на несколько дней. Мужики сказали, что после Выи дорога будет проходить через тундру и лесотундру, где жильё встречается редко. Только через каждые 25 вёрст, стоят постоялые дворы, где можно переночевать и сменить лошадей.

Протопоп Аввакум не терял времени даром, беседовал с мужиками о старой вере, в которую крестилась Русь первоначально. Он говорил: «Не верьте Никону, блюдите веру старую, во Исуса Христа, как блюдут её монахи Соловецкого монастыря. Голодные и босые, но не изменяют старой вере, никонианское учение не признают. И я вас прошу, храните старую веру, берегите книги. Пройдет время, и издохнет никонианская ересь, и всё опять будет, как раньше было в давние времена».

«У вас тут на Пинеге такое место хорошее, далеко от Москвы, где торжествует эта ересь. Хорошо бы вам построить монастырь, в котором служба велась бы по-старому, который стал бы хранителем веры». Мужики слушали и обещали построить монастырь. Все дни, пока ссыльные находились в деревне шли беседы. Из Малопинежской церкви приехал отец Киприан, который разделял взгляды Аввакума, обещал содействовать строительству и обустройству монастыря.

Место для строительства выбирали все вместе. Сошлись на том, что монастырь будет построен на Подчажье (так поле называется) на высоком берегу реки Пинеги. В тот год на охоту, на дальние угодья мужики не ходили. Настал день отъезда. Накануне все жонки в деревне пекли хлеб и шаньги, пироги-рыбники. Уложили подорожники в берестяные коробки, чтобы не мялись и не портились, завернули в холстину мясо и рыбу, масло, творог и молоко для детей, положили в берестяные туеса, в них продукты долго не портятся. За эти три дня жонки связали всем по паре шерстяных носок и рукавиц, в том числе и для стрельцов. Дорога впереди длинная и тяжёлая. В день отъезда ночь выдалась ясная и холодная, зима набирала силу. Утром всех подняли рано, накормили детей, одели потеплее, положили за пазуху по кусочку хлеба, чтобы не замёрз. До Выи их повезут наши мужики, наложили в сани больше сена, чтобы было мягче и теплее сидеть. Накрыли сено одеялами, мужики надели тулупы и малицы. Женщин и детей окутали одеялами, впереди волок тридцать пять вёрст, до Гаврилово, первой деревни.

Монастырь построили, но существовал он недолго, не успел развиться, был уничтожен по царскому указу.


Дорогой мой учитель Сергей Иванович Тупицын, был не согласен со мной, когда я написала в первой книге, что Аввакума везли через Малую Пинежку, и лишь спустя годы он пишет мне в своем письме: «Чем больше я знакомлюсь с историей Удоры, тем больше убеждаюсь что зимняя дорога в Сибирь и Пустозерск шла и через верховья Пинеги. В 17 веке зимняя дорога с Пинежки на Двину хорошо была известна, а дальше через Нюхчу, на Важгорт, с него на Мезень и притоку Мезени – Пижму выходили на печорскую Ижму, а дальше по Печоре на Обь. Так, что ничего нет удивительного, что Аввакума везли через Малую Пинежку и Выю».

В тот раз Аввакума везли из Важгорта на Кайгород, Соль-Камскую, в Тобольск. 11 лет был в ссылке в Сибири опальный Аввакум, много бед натерпелись они там, всё это время следовала за ним и вся его семья. Сбылось всё, что предсказал когда-то Сергий Малопинежский чудотворец. Несколько раз провозили Аввакума в Москву из ссылки в Пустозерск, но уже другими дорогами. На церковном соборе уговаривали отказаться от старой веры, но не сгибаемый протопоп стоял на своем, не отказался. И в 1682 году 14 апреля был сожжен живьём вместе со своими соузниками, Лазарем, Феодором и иноком Епифанием.

Аввакума казнили, семья переживала огромные трудности, но, несмотря на это память о них жива в сердцах людей.


В своей родной деревне Монастырь, которой нынче нет, в 2012 году на свои средства, на участке земли, которая в колхозные годы принадлежала моим родителям, я поставила малюсенькую часовню в память жителей деревни и освятили её в память провоза семьи Аввакума в первую ссылку в Сибирь. В часовне помещена табличка с надписью:

400-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ НЕСГИБАЕМОГО В ВЕРЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА И 335-ЛЕТИЮ СО ДНЯ МУЧЕНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ В ОГНЕ ПУСТЗЕРСКА ИЖЕ С НИМ ЛАЗАРЯ, ФЕОДОРА И ИНОКА ЕПИФАНИЯ, И ВСЕХ РУССКИХ СВЯТЫХ ЗА ДРЕВЛЕЕ БЛАГОЧЕСТИЕ ПОСТРАДАВШИХ ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Д.А. КОКОРИНА, (г. Котлас)

Часовня у деревни Монастырь
Марьиногоринские амбары

Cергей Рудаков «Памяти ушедших»

Минувшей осенью скончались сразу две духовные матери («за духовного отца») в районном центре Тонкино Нижегородской области. Сразу две тонкинские федосеевские моленные лишились своих наставниц. Примечательно, что обе они были родом из деревни Двоеглазово к югу от Тонкина – известном центре старой веры в этих краях. В этой деревне относительно недавно было три наставника, три федосеевских прихода, в ней зародилась направление крепковеров в федосеевском согласии, там совсем недавно проживал один из немногих иноков-молчальников федосеевского мира – о. Георгий.

12 октября 2021 г., немного не дожив до 81 года, скончалась духовная мать заречной моленной Анна Федотовна Ивахненко. Много лет она проработала на местной почте. А последние 16 лет отечествовала в этом старинном приходе, взяв преемство от наставницы Степаниды Спиридоновны Гороховой. Ее мать Василиса Перфильевна в 1970-х годах была за духовного отца в Двоеглазове. Два года назад она благословила себе в преемники на отечество Марию Герасимовну, которая ныне и возглавляет моленье в заречном приходе.

29 ноября скончалась наставница Анна Потаповна Барацева, так же на 81-ом году жизни. И ее мать, Варвара Кузьминична, была наставницей в Двоеглазове, от нее Анна и научилась уставному Богослужению. Долгое время Анна Потаповна работала бухгалтером, а около семи лет назад ее благословил на служение и отечествование настоятель новой моленной Еремей Иванович Катышев.

В обеих моленных, в том числе и благодаря покойным настоятельницам, поддерживается строгий порядок благочестия, соблюдаются неукоснительно все правила и порядки, заведенные с незапамятных времен, чинно и строго проходят Богомоления.

Вечная им память и Царствие Небесное!

Сергей Рудаков

Александр Геннадиевич Кумохин

«О деятельности Культурно-Паломнического центра имени протопопа Аввакума»

Александр Геннадиевич Кумохин, заместитель председателя правления КПЦ им. прот. Аввакума, руководитель пресс-службы КПЦ, член общественной палаты Московской области

Александр Геннадиевич Кумохин, заместитель председателя правления КПЦ им. прот. Аввакума, руководитель пресс-службы КПЦ, член общественной палаты Московской области

Последние годы расширяется сотрудничество КПЦ им. прот. Аввакума с Кумохиным Александром Геннадиевичем. Он участник Международного старообрядческого форума в Пашковом доме (РГБ) 18-19 мая 2021 г., посвященного 400- летию прот. Аввакума, Третьих Ковылинских чтений, 28.10.21., посвященных 250-летию основания Московского Преображенского Старообрядческого монастыря. В начале 2022г. Александр Генннадиевич оказал существенную поддержку воскресной школе Московской Поморской общине оргтехникой, мебелью и другими необходимыми вещами. А.Г.Кумохин неоднократно участвовал в паломнических поездках в Пустозерск, Усть-Цильму. По образованию юрист, он также обладает талантами журналиста, психолога. Как волонтер он оказывает социальную помощь в разных регионах России. Александр Геннадиевич является членом Общественной Палаты Московской области. В ноябре 2021г. руководство КПЦ имени прот. Аввакума доверило староверу – поморцу А.К.Кумохину (1976 г.р.) занять должность заместителя Председателя правления и руководителя пресс-службы «Культурно-Паломнического центра имени протопопа Аввакума».

Псковские мастера-каменщики П.А. Ефимов, Н.В. Васильев, С.В. Голубев. Фото К. Крейшманис, 1962г. ПМЗ НВ-6029

А.Б. Постников «Псковские староверы – хранители культуры Святой Руси»

15 июля 2021 г. в Псково-Изборском объединенном музее-заповеднике открылась выставка «Псковские староверы – хранители культуры Святой Руси». Она разместилась в двух залах исторического здания рубежа XVII–XVIII вв. – палатах купцов Посниковых на Запсковье. Автор выставки и руководитель рабочей группы – старший научный сотрудник Древлехранилища Псковского музея А. Б. Постников. Соавтор выставки – начальник исторического отдела музея Н. В. Родникова. Художественное оформление – А. В. Филинов, И. А. Софронова, М. Ю. Глущенко.

Выставка посвящена 400-летию со дня рождения протопопа Аввакума (1620–1682) – выдающегося духовного писателя, одного из родоначальников российской словесности.

В прежние времена музей показывал лишь некоторые предметы, происходящие из мира русского старообрядчества, хранящего заветы отеческой старины. Но эти вещи, взятые отдельно, оказывались как бы «растворены» среди других экспонатов на выставках псковской иконы, народно-прикладного искусства и книжности. Между тем, произведения церковного искусства и предметы быта, созданные в старообрядческой среде, имеют важное самостоятельное значение, поскольку они творились как продолжение и развитие древних русских традиций в новое время. Они свидетельствуют грядущим поколениям о прекрасном духовном наследии Святой Руси, о вечности ее христианских идеалов и непреходящем значении нравственных ценностей. Ныне Псковский музей впервые представил выставку, непосредственно посвященную духовной культуре и истории старообрядцев Псковской земли.

Выставка основана на материалах музейного собрания пяти фондовых отделов. Богатое книжно-рукописное наследие старообрядцев показано 32 предметами из Древлехранилища Псковского музея, где сберегаются старопечатные книги и старобытные церковные рукописи, сохранившиеся в богослужебной практике Древлеправославной Поморской Церкви. Открывают выставку два рукописных сборника конца XVIII – первой половины XIX вв. содержащих послание протопопа Аввакума «на обличение отступником и на утверждение верным», а также сказание о мучениях и казни пустозерских страдальцев.

Первый сборник – «Книга о вере единой Христовой и о прочих верах римской, латинской, униатской и никонианской». Рукопись была создана в 1798 г. писцом Андреем Матфеевым. Содержит на л. 361–375 «Собрание отца Аввакума протопопа от божественнаго писания на обличение отступником и на утверждение верным».Эта книга находилась в библиотеке псковского купца-старовера В. Н. Хмелинского.

Другой старообрядческий сборник первой половины XIX в. содержит «Сказание священнопротопопа Аввакума и иерея Лазаря, и диякона Феодора, и инока Епифания страдалцов сожженных о исповедании православныя веры <…>». Рукопись происходит из собрания псковского купца-старовера П. Д. Батова.

Фотопортрет П.Д. Батова. Фотограф М.И. Герасимов. Псков, 1913г. Фрагмент. - копия

Фотопортрет П.Д. Батова. Фотограф М.И. Герасимов. Псков, 1913г. Фрагмент. — копия

Примечателен также рукописный Обиходник с канонами и Синодик старообрядческий. Это конволют псковского происхождения1775–1808 гг. сохранявшийся в собрании П. Д. Батова. В нем на л. 77–77 об. содержится поминание «всѣхъ православныхъ хр(и)стiянъ, пострадавшихъ от Никона патрiарха, и от оученикъ ево за древнею бл(а)гочестивую православную вѣру»: «Протопоповъ: С(вя)щенно протопопа Аввакума<…>» и других мучеников.

Из апологетических сочинений староверов, распространявшихся в рукописях, показан богословский труд Тимофея Андреева «Щит веры» (1790 г.) и гектографические издания Дионисия Васильевича Батова конца XIX – начала XX вв. Многие рукописи украшены живописными миниатюрами, нарядными заставками и буквицами в Поморском и Гуслицком стиле.

Книгоиздательская деятельность старообрядцев XVIII – начала XX вв. представлена образцами книг, выдержанных в лучших традициях Московского Печатного двора, существовавших до никоновской справы. Среди них переиздание Библии (Острожской), впервые отпечатанной Иваном Федоровым в 1581 г. и воспроизведенной во всех деталях буквально в 1914 г. Московской Старообрядческой книгопечатней.

Примечательна также одна из трех старопечатных книг, изданных в Пскове в XIX в. Это «Катехизис великий», вышедший в «Славянской типографии» в 1885 г. Владельцем и учредителем типографии был единоверческий священник Константин Голубов. Как сообщается в выходных данных: «Начата бысть печататися сия полезная книга глаголемая Великий Катихизис, вторым тиснением, в Б(о)гохранимом граде Пскове, при преос(вя)щеннейшем Гермогене епископе Псковском, при С(вя)то-Троицко-Никольской Ц(е)ркви, в Славянской типографии <…>». Издание книги представляло собой воспроизведение Великого Катехизиса, отпечатанного в Москве в 1626/27 (7135) г. при Царе Михаиле Феодоровиче и Патриархе Филарете.

На выставке использованы редкие фотографии старообрядческих храмов Пскова – памятников архитектуры, созданных в начале XX в. местными староверческими общинами, действовавшими на Запсковье и на Завеличье. Это утраченный храм Козмы и Дамиана на ул. Лесной, и сохранившийся до наших дней храм Покрова Богородицы на улице Конной («Батовская» моленная). Кроме того, в середине XX в. богослужения по старым обрядам проводилисьв церкви Василия на Горке. Теперь они совершаются в храме Николы от Каменной ограды на Завеличье.

Впервые в столь значительном объеме было представлено старообрядческое медное литье XVIII – начала XX вв., происходящее из трех сложившихся центров производства: Выга (Поморская традиция), Федосеевского согласия и Гуслиц. Это иконы, киотные и тельные кресты, складни разных видов.

Отдел старинных изделий из ткани показал русскую народную и моленную одежду конца XIX – начала XX вв., для чего были использованы три манекена: мужской, женский и детский.

Хранение предметов из драгоценных металлов украсило выставку окладами икон с венцами и цатами, серебряными крестами, а также изящным окладом Евангелия. Среди них замечательны два экспоната, происходящие из домашней моленной псковского купца первой гильдии П. Д. Батова: оклад XIX в. с иконы Спаса «мокрая брада», покрытый резьбою и чернью, а также оклад оплечной иконы Николы Чудотворца, украшенный речным жемчугом.

Из хранения древнерусской живописи представлены шесть икон конца XVII–XIX вв., написанных в канонических традициях.

Особое внимание на выставке уделено самим хранителям русских христианских обычаев – мастерам-старообрядцам: книгописцам, реставраторам, кузнецам, каменщикам, а также купцам-благотворителям и храмоздателям, духовным наставникам и собирателям древних книг и рукописей. Показаны портретные образы староверов, выполненные иконографически в XVIII–XIX вв. и с помощью фотографии в XX в.

Среди них портрет известного купца и покровителя Псковской старообрядческой общины Петра Денисовича Батова (ок. 1850–1918), выполненный фотографом М. И. Герасимовым в Пскове в 1913 г. Именитые псковичи Василий Николаевич Хмелинский (1823—1899) и его зять П. Д. Батов вели крупную оптовую торговлю, являлись гласными городской думы, имели чин коммерции советников, и за щедрую благотворительную деятельность провозглашены почетными гражданами Российской Империи. Каждый из них многое сделал для укрепления псковской староверческой общины. На их средства строились и содержались моленные дома и храмы, духовные школы и богадельни. Они приобретали церковную утварь: старинные иконы и богослужебные старопечатные книги, которые использовалась для духовных нужд общины. При их домах постоянно жили наставники, находившиеся на содержании купцов. В. Н. Хмелинский и П. Д. Батов организовывали местные съезды наставников для обмена опытом. Купцы были знатоками устава и знаменного пения, переписывали рукописи, спасали от уничтожения псковские древности. В собрании П. Д. Батова сохранились некоторые книги и гектографические издания его отца – известного старообрядческого писателя и издателя Дионисия Васильевича Батова (1825–01. 11. 1910), жившего в Туле.

Жизнь псковского купца-старообрядца П. Д. Батова оборвалась трагически. К 9 декабря 1918 г. П. Д. Батов был расстрелян большевиками «за содействие деньгами и довольствием Белой армии». Его дом на Завеличье был отнят у вдовы Елизаветы Васильевны Административным отделом. Все имущество конфисковано. В 1922 г. закрыта старообрядческая общественная моленная в честь Покрова Богородицы, располагавшаяся рядом с усадьбой П. Д. Батова. Община ликвидирована, ценное имущество и иконы изъяты.

Каликин Федор Антонович (1876–1971) – старший реставратор Государственного Эрмитажа за реставрацией икон РГСО в 1959 г.

Каликин Федор Антонович (1876–1971) – старший реставратор Государственного Эрмитажа за реставрацией икон РГСО в 1959 г.

Выразителен облик художника-реставратора Федора Антоновича Каликина (1876–1971), запечатленный фотографом Б. С. Скобельцыным в 1959 г. Опытнейший реставратор станковой живописи и выдающийся собиратель памятников русской старины, иконописец, создатель лицевых рукописей, родился в деревне Гавриловской Спасской волости Тотемского уезда Вологодской губернии в крестьянской семье. Обучался искусству иконописания в селе Кимрах. С 1931 г. по 1952 г. работал в Государственном Эрмитаже в звании реставратора по древнерусской живописи. В довоенное время он принимал участие в реставрации 4 древних икон для Псковского музея. После Великой Отечественной войны до 1955 г. Ф. А. Каликин расчистил образ Мирожской Богоматери Оранта – коренной святыни Псковской земли. Благодаря раскрытию первоначальной живописи он смог уточнить, что почитаемая икона была написана в XVI в. и является списком с другой более древней иконы XIII в., поскольку на ней имеются портретные изображения псковского князя Довмонта и его жены княгини Марьи Дмитриевны, представленных не как святые, а в виде донаторов (заказчиков) образа. После проведенной реставрации Оранты Мирожской Ф. А. Каликин сделал с нее список в уменьшенном виде, как икону-локотницу, и подарил ее в почесть и в знак дружбы настоятелю Псковской старообрядческой общины Макарию Аристарховичу Епифанову. Ныне этот образ находится в храме Николы от Каменной ограды.

Отдельная витрина посвящена Ивану Никифоровичу Заволоко. (17.12.1897, г. Режица Витебской губ., ныне Резекне, Латвия – 8.03.1984, там же) – русскому староверу-просветителю, выдающемуся деятелю старообрядчества, представителю федосеевского согласия, наставнику, историку, краеведу, собирателю древностей, педагогу.И. Н. Заволоко редактировал журнал «Родная старина» издававшийся в Риге с 6 ноября 1927 по 9 июля 1933. Всего вышло 13 выпусков. Он был автором 75 статей в нем. Среди них очерки, посвященные древней псковской иконописи, зодчеству, народному русскому узору. Они имеют краеведческое и этнографическое значение. В журнале публиковались изображения и фотографии памятников древлеправославной культуры, в том числе находящихся в Пскове, Изборске и Печерском монастыре. Четыре разных выпуска журнала «Родная старина», а также «Альбом старинных русских узоров» (Рига: Саламандра, 1929) были подарены самим издателем в Древлехранилище Псковского музея в июле 1965 г.

Почетное место на выставке отведено Макарию Аристарховичу Епифанову (1894–1987). Его фотографический портрет 1970-х гг. был установлен во втором зале с изразцовой печью, на мольберте, рядом с крупными изображениями двух псковских храмов – Василия на Горке и Николы от Каменной ограды, – в которых отец Макарий служил настоятелем. Он являлся одним из крупнейших собирателей старопечатных и рукописных книг в XX в., и долгие годы служил духовным наставником Псковской старообрядческой общины.

Епифанов Макарий Аристархович (1894–1987)

Епифанов Макарий Аристархович (1894–1987)

Во многом благодаря его усилиям Псковская Поморская община смогла возобновить соборные богослужения в годы Великой Отечественной войны при немецкой оккупации. В 1941 г. моления проводились на дому. Для этого на Петровском посаде в Каменном переулке был приспособлен частный дом № 12 на левом берегу реки Псковы. Иконостас приобретен с торгов. В начале 1942 г. у немецкой администрации староверы выпросили храм Василия на Горке в центре города. До марта 1944 г. в нем служил и наставничал отец Макарий Аристархович Епифанов. Когда немцы начали готовиться к отступлению и угоняли из Пскова население в Германию, отец Макарий смог добиться переселения с семьей на родину в Латвию, в деревню Шниткино Прейльской волости Двинского уезда. Там он служил в сельских храмах Крупенишки и Вайново.

В 1947 г. Макария Аристарховича арестовали органы КГБ как «служителя культа» и «врага народа», находившегося на оккупированной территории. 10 лет он провел в тюрьмах Резекне, Риги, Даугавпилса, Ленинграда и в лагере Инты (республики Коми) на севере России.

Перенеся репрессии, М. А. Епифанов вернулся к семье в Даугавпилс, а после смерти жены в 1957 г. переехал в Псков с семьей. С 1959 г. отец Макарий вновь возглавил Псковскую общину и 28 лет служил настоятелем при Никольском храме от Каменной ограды.

В это время происходило собирание храмовой утвари, ставшей основным достоянием общины. Пополнялся иконостас и богослужебная библиотека. Иконы и книги поступали как пожертвования и «задушные вклады» от членов общины: церковного причта и прихожан. Особое участие в этом богоугодном деле принимал сам настоятель о. Макарий, известный книжник и любитель отеческой старины. Он много способствовал наполнению храма «Божьим милосердием»: иконами и книгами, приобретая их на свои скромные средства.

После смерти отца Макария Аристарховича Епифанова в 1987 г. часть его домашнего книжного собрания поступила в Древлехранилище ИРЛИ и ГПБ.

В XX в. заведующей Древлехранилищем (отделом рукописных и редких книг) Н. П. Осиповой удалось начать целенаправленный сбор старообрядческих книжных памятников для Псковского музея. За 15 лет с 1976 по 1990 гг. ею были организованы 20 археографических экспедиций по Псковской области с целью собирания рукописей, документов и редких книг для фондов музея. Наиболее ценными и значимыми приобретениями, поступавшими на музейное хранение, являлись остатки старообрядческих библиотек.

Одно из таких книжных собраний принадлежало Порфирию Алексеевичу Михайлову (1894–1984) – крестьянину-старообрядцу из деревни Тряпы Опочецкого района Псковской области. Его коллекция книг из 56 единиц хранения приобретена Псковским музеем от наследников П. А. Михайлова (дочери Елены Парфеновны Кривцовой в 1986 г.). Книги собирались несколькими поколениями крестьян Михайловых, которые служили наставниками в Соснивицкой моленной. Она находилась в деревне Соснивица Матюшкинской волости Опочецкого уезда (ныне в Красногородском районе Псковской области). П. А. Михайлов также являлся духовным наставником Соснивицкой старообрядческой общины.

В конце 1925 г. Соснивицкая моленная была упразднена. В 1929 г. она сгорела, но утварь, иконы и книги удалось спасти. Их разобрали по домам прихожане, сохраняя для богомоления.

Сам Порфирий Алексеевич был писцом богослужебных книг в 1930–1950-е гг. Он переписывал каноны, делал сборнички выписок о браке, о посте, о вине, о заповедях. После утраты Соснивицкой моленной местные староверы молились на дому у отца Порфирия.

В мае 1976 г. экспедиция Псковского музея-заповедника вывезла из деревни Соснивиц коллекцию переданных местными жителями «саморучных», то есть рукописных книг XVI–XIX вв. Ныне 26 книг находятся в музейном Древлехранилище, составляя особый фонд Соснивицкой моленной. Среди них семь рукописных и 19 книг – старопечатные издания Москвы, Вильно, Гродно, Почаева с 1635 г. по 1912 г.

Фонд П. А. Михайлова содержит такие раритеты, как рукописное Евангелие тетр конца XVI в., певческие сборники на крюках XVIII–XIX вв., Минея общая, изданная в 1600 г. московским печатником Андроником Тимофеевым Невежей, Евангелие учительное Кирилла Транквиллиона (Ставровецкого), изданное в Рахманове в 1619 г. Всего 56 единиц хранения старопечатных книг и рукописей XVI – первой половины XX вв.

Михайлов Порфирий Алексеевич (1894–1984). Фото 1976 г.

Михайлов Порфирий Алексеевич (1894–1984). Фото 1976 г.

На выставке использована фотография П. А. Михайлова, сделанная в 1976 г. незадолго до его кончины, а также показаны две книги из его собрания. Это шедевры книгоиздательского искусства московской типографии при Преображенском богаделенном доме. Обиход крюкового знаменного пения – полихромное факсимильное издание первым тиснением 1911 (7419) г. с нарядного Обихода поморского письма. Другая книга – Минея праздничная, изданная третьим тиснением в 1917 (7425) г. с Минеи праздничной1650 (7158) г. «Съ дополненiемъ праздничныхъ службъ изъ Миней мѣсячныхъ, Трофолоевъ и Цвѣтныя Трiоди». Сей фолиант имеет внушительные размеры: 37,4 х 25,5 х 11,5 см. Объем на 682 листах.

Приходится сожалеть, что доведенное до совершенства в начале XX в. книгоиздательское дело старообрядцев вскоре было порушено революционной смутой и гражданской войной. В советское время было прекращено издание религиозной и богослужебной литературы, церковные типографии разгромлены и конфискованы, готовые тиражи книг уничтожались и сдавались в макулатуру.

Безбожные гонения вновь побудили старообрядцев к созданию рукописных творений и переписыванию духовно необходимых книг. Примером такого мастерства на Псковской земле служит благородная деятельность Терентия Григорьевича Мишеникова (1901–1976) – мастера-доброписца певческих рукописей.

Мишеников Терентий Григорьевич, мастер доброписец певческих рукописей. Деревня Острова

Мишеников Терентий Григорьевич, мастер доброписец певческих рукописей. Деревня Острова

Т. Г. Мишеников родился в 1901 г. в городе Борисове, Литовской республики. После Великой Отечественной войны переселился и проживал в деревне Острова Шилинского сельсовета Порховского района Псковской области, где и умер после 1976 г.

В деревне Острова III стана Порховского уезда находилась Островская старообрядческая община. Оттуда происходят рукописные нотные сборники крюкового знаменного распева, написанные в 1930–1950-е гг. Т. Г. Мишениковым – старообрядческим головщиком, списателем книг и проповедником. Вместе со второю женою Александрой Никитичной Ивановой (1914 г. р.) они были исполнителями духовных стихов и народных песен. В декабре 1983 г. коллекция книг и рукописей Т. Г. Мишеникова была куплена у его наследника Николая Петровича Иванова экспедицией Псковского музея-заповедника для Древлехранилища. В коллекции насчитывается 42 единицы хранения. Это 6 рукописей, в том числе четыре певческих сборника, написанных рукою самого Т. Г. Мишеникова, 30 старопечатных книг, 5 книг гражданской печати и 1 журнал.

Из них на выставке показаны шесть предметов. Это древний церковный богослужебный «Устав (Око церковное)», изданный в царствование Михаила Феодоровича, в патриаршество Филарета в Москве на Печатном дворе в1633 (7142) г.«Поморский устав» церковный, опубликованный в Саратове книгоиздательством поморцев-брачников В. З. Яксанова в 1912. Певческая книга «Праздники» на двунадесятые великие праздники, изданная в Киеве фото-лито-типографией С. В. Кульженко в 1910.

Кроме того, для наглядного понимания догматических убеждений староверов, как пример апологетического сочинения, на выставке помещена книга под названием «Выписки из Священнаго и святоотеческаго писания, и творений святых отцов и учителей церкви. О внесении патриархом Никоном и его приемниками новизн и ложнаго учения. Часть первая. Собрал Ф. Пермяков». Она была издана в Москве в типографии П. П. Рябушинского в 1912 г.

В качестве образцов рукописных творений самого Терентия Григорьевича Мишеникова представлены «Праздники, на крюковых нотах», созданные в городе БорисовеЛитовской республики в 1930-е гг., а также Каноны: «В субботу мясопустную. Творение Федора Студита» и«Канон за единоумершего», написанные с крюковыми нотами гусиным пером вдеревне ОстроваПорховского районаПсковской области в1970–1976 гг.

Псковские мастера-староверы. Цельность натуры старообрядцев, их суровая благообразность и живое хранение традиций древнего мастерства, вдохновили художника П. П. Оссовского на написание картины «Псковские кузнецы Петр и Кирил», эскиз которой (1972 г.) также представлен на выставке вниманию публики. Петр Павлович Оссовский (1925–2015) — народный художник СССР, академик Российской Академии художеств, один из родоначальников сурового стиля в живописи, любил Псковскую землю, вдохновлявшую его на творчество. Художник познакомился с псковскими кузнецами еще в середине 60-х гг. XX в. и с тех пор неоднократно возвращался к их образу, создавая новые авторские повторения портрета в разных вариантах.

Кирилъ Васильевичъ, кузнецъ, в мастерской В.П. Смирнова. Фото М.I. Семенова, май 1967г.

Кирилъ Васильевичъ, кузнецъ, в мастерской В.П. Смирнова. Фото М.I. Семенова, май 1967г.

Псковский мастер кузнечного дела Кирил Васильевич Васильев (1891–1979) родился в деревне Крыжики Псковского уезда. После Великой Отечественной войны в 1958–1972 гг. работал в Псковских реставрационных мастерских (ПСНРПМ), где изготавливал кованые изделия для восстановления памятников древнего псковского зодчества. Это были прапоры для башен Псковской крепости и Псково-Печерского монастыря, кованые кресты на церковные главы, железные связи для укрепления сводов старинных палат и храмов, витые художественные решетки для окон, ставни, двери, подсвечники и многое другое. Кузнечная мастерская Псковской реставрации находилась в здании церкви Преполовения Пятидесятницы в Пскове. Там К. В. Васильев работал в паре с другим мастером и единомышленником – Петром Андреевичем Ефимовым (1892–1971). П. А. Ефимов родился в деревне Подгорье Псковской губернии. Оба кузнеца были старообрядцами, ходили в храм Василия на Горке, а затем и в церковь Николы от Каменной ограды, являясь деятельными членами общины. Как уважаемый прихожанин К. В. Васильев входил в руководящий состав старообрядческой общины и избирался на должность председателя ревизионной комиссии.

С кузнецами Кириллом и Петром дружил псковский архитектор-реставратор и художник Всеволод Петрович Смирнов (1922–1996) – автор проектов реставрации крепости Псково-Печерского монастыря, Покровской башни и храма Покрова и Рожества Богородицы в Пскове. В 1967 году В. П. Смирнов оставил реставрацию и полностью посвятил себя кузнечному ремеслу, создавая прапоры для башен, военные мемориалы и памятники. Его первыми учителями в кузнечном деле еще в 1950–60-х годах были рабочие Псковской специальной научно-реставрационной производственной мастерской (ПСНРПМ), кузнецы-старообрядцы Кирилл Васильевич Васильев и Петр Андреевич Ефимов. Свои первые кузнечные изделия В. П. Смирнов ковал вместе с ними. Так, в 1967 году был выкован прапор для Власьевской башни Псковской крепости.

Русские староверы издавна вели трезвенный и трудолюбивый образ жизни, органично происходящий из религиозно-нравственного воспитания и христианского самосознания. Их навыки в традиционных ремеслах и мастерстве, усердие в работе, доходящее до подвижничества, привлекали внимание художников, замечавших духовную красоту простых людей труда. Фотографии всех псковских мастеров–староверов, трудившихся в реставрационной мастерской, были выполнены архитектором-реставратором М. И. Семеновым (1929–1996) в 1967 г. и в другие годы На снимках они запечатлены во время работы и при дружеской беседе.

Николай. Каменщик-реставратор. Фото Семенов М.И., 1994г. Ф. 1104. НВ-10617_6511

Николай. Каменщик-реставратор. Фото Семенов М.И., 1994г. Ф. 1104. НВ-10617_6511

Другой архитектор-реставратор Б. С. Скобельцын в 1970-е гг. также фотографировал псковских староверов, среди которых был каменщик Николай. Он трудился в Псковских реставрационных мастерских (ПСНРПМ). По данным М. И. Семенова, «Николай был подсобником каменщиков реставрационной мастерской г. Пскова в 1970-е гг. Впоследствии жил в Стругах Красных». Николай участвовал в реставрации многих памятников древнего псковского каменного зодчества. Умело обтесывал известняковые плиты и замешивал известковый раствор, вел кладку стен и сводов, производил вычинки утраченных и осыпавшихся частей древних зданий, сохраняя «камнесечное» мастерство и русские духовные традиции. Уже будучи в маститой старости, в июне 1994 г. Николай приезжал в Псковскую областную больницу на лечение. Тогда же на набережной Великой у речного порта он повстречался с реставратором М. И. Семеновым, который запечатлел его на своих фотографических снимках.

Псковские мастера-каменщики П.А. Ефимов, Н.В. Васильев, С.В. Голубев. Фото К. Крейшманис, 1962г. ПМЗ НВ-6029

Псковские мастера-каменщики П.А. Ефимов, Н.В. Васильев, С.В. Голубев. Фото К. Крейшманис, 1962г. ПМЗ НВ-6029

В мае 1962 г. доцент К. Крейшманис из Риги сфотографировал в Пскове трех мастеров-каменщиков, работавших на реконструкции Псковского Кремля. Это были Петр Андреевич Ефимов, Нестор Васильевич Васильев и Сергей Васильевич Голубев. Все они входили в состав Псковской старообрядческой поморской общины, а двое из них занимали ответственные должности в ее руководстве. Согласно отчету за 1978 г. правление общины возглавлял председатель Сергей Васильевич Голубев (1893 г. р.). Ему помогали: члены правления совета общины Трифон Николаевич Орлов и Кирил Савельевич Савельев, казначея Зинаида Васильевна Жакова, председатель ревизионной комиссии Кирил Васильевич Васильев и члены комиссии Наум Спиридонович Спиридонов и Нестор Васильевич Васильев.

Преодолевая многочисленные трудности, гонения и притеснения, старообрядцы, благодаря своей внутренней духовной силе, сумели достойно сохранить свои убеждения, веру и традиции, и твердо противостоять чуждому внешнему давлению. По справедливому замечанию русского писателя В.Г. Распутина: «Мы должны быть благодарны старообрядчеству за то, в первую очередь, что на добрых три столетия оно продлило Русь в ее обычаях, верованиях, обрядах, песне, характере, устоях и лице. Эта служба быть может не меньше, чем защита отечества на поле брани»[1].

Сегодня старообрядчество – это живая связь с миром Святой Руси, с богатой и прекрасной культурой наших предков.

А. Б. Постников


[1]Распутин В. Г. Смысл давнего прошлого. // Россия: дни и времена (Публицистика). – Иркутск, 1993. – С. 176.

Николай Степанович Рыбаков

Р.В. Иванникова «Воспоминания о церковной жизни моих предков»

М.С. Рыбаков с дочерью Дуней и сыном Селивестром

Максим Степанович Рыбаков с дочерью Дуней и сыном Селивестром

В конце XIX столетия Степан Васильевич Рыбаков вместе с одноверцами-старообрядцами и семьей переселился из-под Вильно (Вильнюс) в Белоруссию – в нынешний Жлобинский район Гомельской области. На то время местный пан продавал землю дешево, т.к. это были болотистые, лесные и глухие территории. И вот многие староверы решили переселиться сюда. Переезжали зимой на лошадях с маленькими детьми. Выкопали землянки и сразу стали рубить лес для продажи и весной раскапывать землю. Так в тяжелых условиях трудились, но о Боге не забывали. Вскоре принялись за постройку моленной. Построили Свято-Троицкую моленную на  больших валунах с двумя притворами-крыльцами и колоколом. Я была ребенком, однако со старшей сестрой в праздники, а особенно на Пасху, повязывали платочки на булавку и шли чинно в моленную с мамой. Безусловно, долго мы не могли молиться, начинались шалости и нас выпроваживали. А на улице уже собиралась ватага детей и вот уж мы тут отрывались – на крыльцах, как обезьяны, висели и под церковью ползали – раздолье! У Степана Васильевича было много детей, но мне не удалось узнать, сколько точно. Очень поздно спохватилась, все бабушки и дедушки и родители ушли в мир иной. Однако о некоторых из них знаю и имею фото – сыновья: Максим Степанович (1873 – 27 апреля 1933), жил в Ново-Александровке (Слобода), и Николай Степанович (1887 – 1979), проживал в д. Китаны (Ново-Марьевка), похоронен д. Скарина, сестра их Васса Степановна.

М.С. Рыбаков в Москве у Морозовых

Максим Степанович в Москве у Морозовых ( на обратной стороне надпись) сестры и служанка их

Максим Степанович Рыбаков был духовным наставником в построенной моленной после отца Зотика, обучался на духовного наставника в Москве на Преображенке и служил там же, возможно, у Морозовых – на то время богатые люди имели свои моленные. Сохранилось фото, на снимке – сестры Морозовы, их служанка и Максим Степанович. Когда начались гонения на веру в Москве, ему посоветовали уехать в Белоруссию в надежде, что его там не тронут. Но все же и его постигла та же участь, что и многих других духовных лиц в то время, – его сослали с женой на Урал. Там они пробыли 3 года. Через некоторое время пришло письмо от него брату с просьбой, что если односельчане напишут прошение и поручатся за него, то его отпустят домой. Начальник колонии был хорошим человеком, и  у Максима Степановича сложились с ним взаимно уважительные отношения. Так и произошло. В деревне Максим Степанович имел репутацию грамотного и достойного поведения и уважения. Даже я помню в детстве, как вспоминали его старые люди с любовью и уважением. Их с женой отпустили из ссылки весной 1933 года. До железной дороги шли пешком 2 недели вдоль реки и на саночках везли продукты и книги божественные, которые брали с собой в ссылку. Потом поездом добирались. В поезде люди кормили их. По приезду в Белоруссию поехали к дочери Евдокии, которая жила  в д. Барсуки Бобруйского района, поскольку в Александровке дом их разграбили. Однако местное руководство начало издеваться и запугивать Максима Степановича, и он решил поехать на родину в свою деревню Ново-Александровку. По приезду на следующий день сердце не выдержало, и он умер. Похоронили его на своем кладбище в деревне Скарина с почетом. Я его всегда поминаю и на родительскую Троицкую субботу молюсь литию.

Николай Степанович Рыбаков

Мой дедушка — Николай Степанович Рыбаков

Позже уже избрали духовным  наставником его брата Николая Степановича, то бишь моего дедушку, который служил до глубокой старости и также был примером и пользовался большим авторитетом среди своих односельчан и для нас внуков. В 1961 г.   Советская  власть разграбила моленную, колокола сбросили, а здание переоборудовали в клуб с последующим сносом, к большому сожалению. Население выступило против закрытия моленной, взявшись за руки, не подпускали коммунистов и милицию к моленной. Но все же власть взяла верх, похватала несколько рьяных людей и в том числе женщину – Сухоцкую Вассу с маленьким ребенком, затолкали в воронок и увезли в райцентр. Также и иконы забрали. Арестованных людей оштрафовали и не выпускали до тех пор, пока односельчане не выкупили их. Престольную икону Спасителя (размером где-то 1,5 м на 1м) две женщины на телеге успели вывезти в д. Турковская Слобода, где до сих пор она  и находится. Воры пробовали ее украсть, но икона большая, не тут было. Удивительно, что все моленные вокруг порушили, а вот в Турковской Слободе уцелела.

Потом люди молились, как все – в домах, однако власть в лице местного милиционера постоянно терроризировала духовного наставника, чтобы он не проводил службы. Но верующие и мой дедушка не испугались и продолжали молиться. В настоящее время деревни пришли в упадок, дети все уехали в города, старики умерли. Скоро не узнаешь и места, где были деревни, все старые дома закопали и осталось по два дома. Вот такова история староверов, когда-то переселившихся в Белоруссию…

Р.В. Иванникова

К-статье-Мельникова

И.А. Мельников «Мы должны себя судить, а не людей…»: памяти инокини Екатерины (Лангель) и старца Ефрема (Михайлова)

«Мы должны себя судить, а не людей…»:
памяти инокини Екатерины (Лангель) и старца Ефрема (Михайлова)[1]

Некогда проповедь Христа прозвучала приговором привычному рабовладельческому миру, основанному на господстве и подчинении, гордыне богатых и знатных и уничижении бедных и рабов. Воплотившийся Бог сказал: «кто хочет между вас быть большим, да будет вам слугой» (Мф. 20, 26). В апостольские времена христиане жили единодушно. Мы знаем примеры, когда рабы и их хозяева объединялись одной верой и вместе претерпевали муки и лишения, становясь гражданами Небесного Иеросалима. Во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного (Кол. 3, 11) – звучала проповедь Христова ученика Павла. Со временем слова этой проповеди в сердцах многих христиан потускнели, были завалены пылью и тленом мирских пристрастий. Лишь избранные, скрываясь в пустынях и лесах, бросали вызов князю мира сего, уловлявшему людей богатством, мирскими чинами и званиями. Однако таких людей было меньшинство, поэтому они и стали святыми, своего рода одинокими огнями, светящими нам во тьме, в которую человечество повергло себя, сойдя с пути христианства. Со временем это привело к отступлению от веры и конечному падению всех церквей и иерархий.

Во время церковного раскола XVII века большинство богатых и сильных, включая высший епископат, не посмели выступить против отступничества и гонений, воздвигнутых на христиан. Однако во время обострения духовной брани, как и на всякой войне, с новой силой проступают не только худшие, но и лучшие черты человека. Мы знаем примеры стойкости боярынь Феодосии Морозовой и Евдокии Урусовой, епископа Павла Коломенского, которые не побоялись лишиться имений, сана, званий и чинов за учение Христа. Со временем гонения на христиан изменились и стали более легкими. Но и все обстоятельства жизни стали мягче, люди – слабее. Однако неизменной для наиболее достойных из них осталась любовь к христианству и своей бессмертной душе. Я хочу рассказать историю инокини Екатерины (в миру – Елизаветы Лангель), которая, будучи дворянкой, немкой и происходя из лютеран, избрала древлеправославие, стала инокиней и духовной дочерью крепостного, до конца жизни перенося преследования за веру от новолюбцев.

К-статье-Мельникова

Елизавета Лангель родилась в 1791 году в Санкт-Петербурге. Ее мать, коллежская советница Екатерина Дешель, принадлежала к лютеранскому вероисповеданию, но в сознательном возрасте крестилась в старую веру и приняла федосеевское согласие. Над дочерью она первоначально совершила новообрядческое крещение, но когда Елизавете исполнилось семь лет, крестила ее в христианстве федосеевского согласия. В 1807 году Елизавету выдали замуж за надворного советника Федора Лангеля, причем обряд бракосочетания совершили в придворной церкви Спаса Конюшенного ведомства на Мойке. Для этого ее убедили наружно принять новую веру. Прожив в браке семь лет, Елизавета не пожелала дольше скрывать свои убеждения. Она рассталась с мужем и уехала в Норскую Покровскую федосеевскую пустынь в Стародубье. Там в 1826 году Лангель приняла иноческий постриг с именем Екатерины, а в начале 1840-х годов инокиня переехала в город Крестцы Новгородской губернии.

В уездном городке Лангель привлекла внимание духовенства благодаря своему иноческому одеянию. Тут же решено было отправить к ней для «увещания» (принудительной проповеди никонианства) попа крестецкой церкви Нередицкого. Эта процедура возмутила инокиню Екатерину. В отличие от почти бесправного крестьянства, она, как дворянка, имела возможность в письменной форме напрямую обращаться к полицейским чиновникам на равных. В письме уездному исправнику инокиня рассказала, как поп обзывал в ее присутствии Спасителя «равноухим». Этот аргумент Нередицкий позаимствовал из трудов никонианского церковного учителя, причисленного этой церковью к лику святых – Димитрия Ростовского (Туптало). Он в своем памфлете против христиан «Розыск о раскольнической брынской вере» утверждал, что имя Исус – это не настоящее имя Спасителя, а позорное прозвище, означающее «равноухий».

Инокиня Екатерина вступилась за имя Спасителя. После этого к ней прислали другого попа, но и он не смог обратить ее в свою веру. Когда священник Иван Смирнов стал лукаво говорить ей, что особенно заботится об ее «обращении» потому, что она «отторглась» от официального православия в сознательном возрасте, «между тем, как другие никогда не принадлежали к церкви и с малолетства воспитывались в расколе», инокиня Екатерина ответила, «что в младенческих летах тоже первоначально была она не православного, а лютеранского исповедания, и, хоть впоследствии была миропомазана, но в таких летах, когда еще не понимала важности этого». Таким образом, инокиня Екатерина подчеркивала сознательность своего выбора веры и готова была отстаивать его перед Санкт-Петербургским митрополитом.

В письме, написанном на имя Смирнова, она демонстрирует подлинное христианское смирение. Говоря, что «нужно себя судить, а не людей», она продолжает: «Надо положить <упование> на власть Царя Небесного, да устроит, как душе моей на пользу. Ибо Он управляет судьбою человеческою, и влас главы нашея не гинет без Его Святой воли!» Человек не имеет права принуждать другого к чужой вере, ведь таким образом он присваивает себе божественное право: «<…> скажите мне, кто может Его защищать? Ниже́ сам царь, мечтающий быть Его приемником. <…> поверьте, тот Его обижает, кто Его защищает. Неужели не силен Бог со мною сделать то, еже хощет?» В завершительной части письма инокиня Екатерина подтверждает свою решимость пойти на поселение «или заключенной быть в острог до конца моей жизни», а также просит священника не утруждать ее более своим посещением, предъявив начальству данное письмо как знак ее непреклонности к любым увещаниям в будущем.

Вероятно, в связи с ухудшением состояния здоровья, не дожидаясь окончания судебных разбирательств, в 1846 году инокиня Екатерина (Лангель) покинула Крестцы и уехала в Петербург. Однако судебное разбирательство, начавшееся в 1842 году, продолжалось и в дальнейшем. Крестецкий уездный суд в 1846 году постановил сослать инокиню Екатерину на Кавказ, вменив ей в вину «незаконное» (по мнению чиновников) пострижение и «оскорбление» священника. Дело дошло до высшего начальства. Министр внутренних дел Л. А. Перовский предложил смягчить наказание, заключив инокиню Екатерину (Лангель) в один из монастырей государственной церкви. Для этой цели даже подобрали Горицкий женский монастырь Новгородской епархии. Дело оставалось за малым – необходимо было разыскать строптивую немку. Лишь в октябре 1849 года Санкт-Петербургская управа благочиния отрапортовала, что коллежская секретарша Елизавета Петрова Лангель скончалась еще в июне 1846 года, вероятно, почти сразу после приезда из Крестец, в связи с мучившей ее в то время болезнью. Еще несколько месяцев неповоротливая николаевская государственная машина выясняла личность умершей – и после смерти лукавый не хотел отпускать инокиню Екатерину. Окончательно дело было завершено в январе 1850 года, и, за смертью обвиняемой, оставлено «без последствий».

Приезд инокини Екатерины (Лангель) в Крестцы не был случаен. В соседней Локоцкой волости проживал инок Ефрем (в миру – Ефим Михайлов), которого она называла единственным человеком, от которого она может принять благословение, своим «духовным отцом». Жизнь этого человека заслуживает отдельного повествования.

Ефим Михайлов родился в 1787 году в д. Жабенцы Крестецкого уезда и был крепостным князей Голицыных. В 1821 году, взяв паспорт на год, он отправился в Петербург и, сойдясь с тамошними староверами, уехал в Норскую федосеевскую обитель Черниговского уезда. Застигнутый там опасной болезнью, Ефим принял иноческий постриг с именем Ефрем. Поправившись, он провел в обители  десять лет, пока его не нашел отец, которому стало в тяжесть «по старости его лет оплачивать госпожи оброки». Под влиянием просьб родителя, Ефрем вернулся в родные места. Следуя наставлению духовного отца, старца московской Преображенской федосеевской обители Филарета, он выстроил небольшую келью в саду родственника, где изредка исправлял требы односельчан.

Вероятно, инок Ефрем (Михайлов) познакомился с надворной советницей Елизаветой Лангель либо в Петербурге, либо уже  в Стародубье. Вернувшись в родную деревню, он несколько раз подвергался суду за проповедь христианства в 1832, 1852 и 1857 годах. Благодаря первому следствию мы и знаем биографию старца. Всякий раз инок отделывался лишь предупреждениями и запретом носить иноческое облачение, причем даже этими ограничениями он демонстративно пренебрегал. Чиновники отмечали, что, несмотря на ненависть попов, старец Ефрем пользовался глубоким уважением помещиков Аглаиды Павловны и Павла Васильевича Голицыных.

В 1849 году они дали отцу Ефрему вольную. Старец приписался в государственные крестьяне деревни Лякова, где с дозволения Павла Васильевича Голицына имел «собственный домик и при оном садик», а также присматривал за пчелами самого князя. Голицыны продолжали покровительствовать старцу и после, несмотря на строгие «внушения» петербургского начальства.

История подвижников (не побоюсь этого слова) инокини Екатерины (Лангель) и инока Ефрема (Михайлова) учит многому. Некогда жестокий мир крепостных порядков создал непроходимую пропасть между «благородным» дворянским сословием и «подлыми» людьми – мужиками и мещанами. В ограде истинной веры эти различия пропадали. Духовный авторитет мог быть вовсе не у того, кто знатнее по происхождению. Инокиня Екатерина (Лангель) сознательно ступила на этот путь и прошла его с честью, достойной христианки. По этой причине память о ней и ее духовном отце поучительна для нас, современных людей, стремящихся жить по заповедям Христа.

Илья Мельников


[1] При написании заметки использованы документы Российского государственного архива древних актов (включая собственноручные письма инокини Екатерины (Лангель)) и Российского государственного исторического архива.

Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Г. Окороков «Московские староверы: чем живут те, кто не принял церковную реформу»

Руководитель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума Максим Пашинин с книгами, содержащими дореформенные богослужебные тексты, в лавке поморской общины староверов / Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Руководитель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума Максим Пашинин с книгами, содержащими дореформенные богослужебные тексты, в лавке поморской общины староверов / Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Этой осенью московская община староверов, располагающаяся в Преображенском монастыре, который находится на территории одноименного района столицы, отмечает 250-летие своего существования. Специальный корреспондент «Вечерней Москвы» встретился с членами общины и их наставниками и узнал, во что они верят, как молятся и почему до сих пор чувствуют последствия Великого раскола XVII века.

Столичный Преображенский рынок трудно назвать бойким местом. Он хоть и много старше грандиозных барахолок, вроде безвременно почившего «Черкизона», но ему хватило мудрости не превратиться в мерзкую дыру, где исчезают несчетные миллиарды. Здесь все как-то по-домашнему, спокойно, без пафоса модных фуд-кортов. Пахнет рыбой, восточными пряностями, чем-то копченым. Напротив главного входа на рынок небольшая дверь в кирпичной стене. За ней — община московских староверов-беспоповцев поморского согласия с историей в четверть тысячелетия.

Зашедших сюда встретят степенные мужчины с окладистыми, почти ветхозаветными бородами. Двести пятьдесят лет поморы жили среди политических бурь, преследуемые государством, — сначала монархическим, а потом социалистическим. При этом они сохранили не только заветы предков, но и внешнее с ними сходство. Руководителей общины легко представить в интерьерах эпохи Ивана Грозного или Бориса Годунова. События многовековой давности здесь помнят и говорят о них так, будто они случились вчера.

Живущие в миру, но не разрешающие его суете взять верх над заветами предков и Святых Отцов, староверы невольно породили вокруг себя множество мифов.

Руководитель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума Максим Пашинин с книгами, содержащими дореформенные богослужебные тексты, в лавке поморской общины староверов / Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Руководитель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума Максим Пашинин с книгами, содержащими дореформенные богослужебные тексты, в лавке поморской общины староверов / Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Мы христиане

Нет. Они не бегут от мира. Интернетом пользуются точно так же, как и большинство людей вокруг. Признают Троицу и Христа, не оспаривают догматы православного учения. Не являются сектантами. В большинстве своем это хорошо образованные, эрудированные люди.

Только бородатые. Хотя сегодня многие члены общин бреются.

— Сегодня мы живем и молимся совершенно свободно. Советская власть одинаково враждебно относилась ко всем религиям, не делая исключения для староверов, хотя до сих пор приходится слышать мифы, что староверы помогали делать революцию, давали большевикам деньги. Это неправда. Только кто же готов слушать доводы и аргументы? — спокойно объясняет Максим Пашинин, председатель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума, член общины староверовпоморов.

Его род проиcходит из староверов. История семьи типична для XX века: революция, раскулачивание, гонения. Но вот приходит момент, и человек вспоминает свои корни, словно пытается вернуться к себе.

— Сам я родом из Риги, где обосновалась одна из самых больших общин староверов за пределами России. В моем детстве, помню, во время еды все пользовались своей посудой. Это не объясняли какими-то религиозными ограничениями, но я с удивлением узнал, что у других людей не так. Потом у меня появился интерес к вере предков и я пришел к поморам, — рассказал Максим Пашинин.

Почему же беспоповцы? — Исторически сложилось так, что после гибели митрополита Каширского и Коломенского Павла, который был замучен по приказу патриарха Никона, некому стало ставить священство. По церковным уставам и апостольским правилам рукополагать священников может только епископ, а епископата, не оскверненного никонианством, не осталось. Мы не отвергаем священство, у нас его просто нет, — разъясняет еще один член общины Александр Подстригич.

По его словам, таинства исполняют члены общины, которые были благословлены от старцев Выговского старообрядческого монастыря.

Но священниками те, кто венчает и причащает беспоповцев, не являются. Это просто наиболее уважаемые члены общины.

Сегодня староверы молятся свободно. Только рана от раскола, произошедшего более трехсот лет назад, до сих пор дает о себе знать. Ноет.

Незаживающая рана

— Патриарх Кирилл и другие представители Московского патриархата не раз говорили, что относятся к староверам хорошо. Это звучало в официальной обстановке. И наши отношения сегодня действительно нормализовались. Но…, — и на этом «но» Александр Подстригич вздыхает.

— До сих пор на бытовом уровне нас задирают, — говорит он. — Считают нехристианами или ненастоящими христианами. Да мы привыкли и давно уже не обращаем внимания. Никакой мстительности у нас нет. За что нам оправдываться? Мы держимся тех же канонов, что и Сергий Радонежский, святые Савватий и Зосима Соловецкие и многие другие святые, которых сегодня почитают в новообрядческой церкви. Почему же мы не христиане? Собор 1971 года отменил клятвы на старый обряд, так почему же нас не считают христианами? Или взять единоверие, — продолжает Александр Подстригич, — что это такое? Это когда в общину присылается священник из Московского патриархата, а служит по старым книгам. Это такой троянский конь. Второе-третье поколение таких прихожан начинают молиться уже поновому. Нам единоверие не нужно и неинтересно. Но раз оно существует и Московский патриархат его не осуждает и никогда не осуждал, а такая практика идет еще с XVIII века, то почему же мы тогда нехристиане? Если признается наш обряд, а мы сами нет? Это странная и обидная ситуация.

Впрочем, по словам самих староверов, их духовные отцы давно определили, что такое шатание и расколы неизбежны, поскольку в мире сегодня невидимо воцарился антихрист.

— Сейчас по поводу, а еще больше без такового цитируют слова старца Филофея о третьем Риме. Напомню, что в своем послании к государю Василию III Ивановичу — деду Ивана Грозного, он написал, что «два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не бытии». Сейчас эту фразу очень часто трактуют в смысле геополитическом, что Москва — центр православного мира, по значению своему сопоставима с Римом и Константинополем, который как раз и есть второй Рим. В нашей традиции мы всегда истолковывали эти слова не как политическую программу. По мнению наших старцев, третий Рим тоже рухнул. Это как раз и произошло, когда случился раскол после Никоновых реформ в XVII веке и христианское православное государство быть христианским перестало. Так-то.

Мы крестимся не обливанием, а погружаясь в воду полностью, троекратно, как и указано в апостольских правилах. Вот один из соратников Петра I, епископ Фелофан Прокопович, прямо указывал, что истинное крещение — обливательное. Это противоречит апостольским правилам, — говорит Александр Подстригич.

Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Тут мелочей не бывает

Многие расхождения, которые со стороны кажутся мелочами, не разрешены до сих пор. Но мелочи это только на первый взгляд.

— Мы не разделяем веру и обряд. Потому что тогда путаница получается, если я верую так, а молюсь иначе. Мы, как и наши предки, как и христиане, которые жили до раскола, уверены — во время молитвы нет места партесному пению, поскольку оно отвлекает от самой сути молитвы, мешает сосредоточиться. Потому и в моленных мы не ходим, не сидим, но молимся стоя. Обряд должен быть в гармонии с содержанием, — уверен Александр Подстригич.

На тех же позициях стояли несколько поколений староверов. Сегодня, когда гонений больше нет, они не готовы с них сходить, хотя ко многим вещам отношение сменилось.

— Бороды теперь многие бреют, — говорит духовный наставник общины Александр Жиганков, — и вообще, в повседневной жизни никакого не имеют отличия от мирских людей. Мы так называем тех, кто вне пределов общины.

Хотя даже и бритье это не страшно. Главное, что христианского образа жизни очень тяжело придерживаться сегодня. И не все его придерживаются.

Бороды староверы не бреют потому, что Стоглавый собор 1551 года, прошедший при Иване Грозном, определил, что это душепагубная привычка.

Еще староверы не пользуются общей с мирскими людьми посудой. Не иметь общности в молитве и еде — принцип, которого они тоже строго придерживаются.

— Нас раньше, еще в царское время, называли раскольниками, будто это мы что-то раскололи, откололись, а не Никон и никониане. Мы так и остались верны заветам Святых Отцов и наших предков. И молимся сегодня так, как и они, — говорит Александр Подстригич.

Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Сохраняя наследие

Кроме специалистов, сегодня, к сожалению, вообще мало кто знает, что это за люди. А их вклад в историю России и конкретно Москвы очень заметен. Сегодня община находится на территории Преображенского монастыря, который до революции был крупнейшим духовным центром беспоповцев в России.

— Сегодня Преображенский монастырь — единственный в России, на территории которого находится рынок, — вздыхает Максим Пашинин. Он сам проводит экскурсию по монастырской территории.

— Вот эти башни, стены, к которым все привыкли, — остатки монастырских строений. Увы, они находятся в плачевном состоянии. Одну из башен недалеко от входа на рынок еще в середине 90-х приватизировал авторитетный бизнесмен, который имел свой интерес на рынке, а в башне открыл антикварную лавку. А вообще, тут во время передела собственности двух директоров убили, — продолжает он свой рассказ.

Сегодня о тех временах ничего не напоминает. Стены монастыря видели и не такое.

Теперь монастырь поделен на женскую и мужскую половины. Это деление условное, скорее, чтобы лучше ориентироваться. Но на каждой половине сегодня молятся, на той, что называется женской, делают это по монастырскому уставу.

— Силами общины мы постепенно восстанавливаем монастырь, проводим реставрационные работы. Это все стоит денег, и мы не можем сразу направить на восстановление крупные суммы, поскольку их у нас просто нет, — говорит Максим Пашинин.

Рядом с монастырем находится бывшая старообрядческая больница, которая была построена еще до Первой мировой войны на средства староверов архитектором Николаем Львовичем Кекушевым. Это была его последняя в жизни законченная работа. Еще недавно здание было туберкулезным диспансером, а сегодня пустует. Притом что оно сохранило исторический вид и, соответственно, ценность. Даже перила на крыльце остались оригинальными, в стилистике русского модерна.

— Бывшая больница сегодня в собственности государства, а нашей общине передана на правах безвозмездного пользования. Это во многом отпугивает потенциальных жертвователей. «Как же так, — говорят они, — вот мы поможем, а потом государство вдруг решит и заберет все обратно!». Вот эти чисто бюрократические проблемы приходится сегодня преодолевать. Еще один пример — вдоль одной из стен стояли подсобные клетушки, которые частично сгорели.

— Мы бы восстановили их сами, своими силами, но по закону должны согласовать с архитектурным надзором, должен быть проект и все, что предусмотрено. А средств на это сейчас нет, — говорит Максим Пашинин.

Фото: Пелагия Замятина / Вечерняя Москва

Единство и надежда

В разговоре со староверами не раз вставала тема, что раскол стал причиной отрыва властной элиты от народа, что и привело к революции 1917 года.

—Я следом за Солженицыным могу сказать, что без раскола семнадцатого века не было бы революции семнадцатого года, — говорит Максим Пашинин.

В чем же, по мнению староверов, должна быть основа, которая не дает рухнуть человеку и государству? Ответ очень простой. Видно, что сформулирован он давно и определенно.

— Наша вера — это ощущение свободы. Вот это и есть тот стержень, та основа, которая помогла нашим предкам пережить Смуту 1605–1612 годов. Внутреннее ощущение, что тебя никто не может ни к чему принудить.

Вспомните историю замученного Иваном Грозным митрополита Московского Филиппа или протопопа Аввакума. Ему же предлагали: да просто помолись со всеми, по-новому, а сам оставайся в своей вере. И еще посулили много всего. А он отказался, твердо сказал «нет». Так учит нас Христос и Святые Отцы. В этом мы понимаем свободу человека. Ее дает вера, которой мы держимся эти несколько сотен лет, — подводит итог духовный наставник Александр Жиганков.

Накануне 250-летнего юбилея существования общины староверы сохраняют свое духовное единство и надеются на Господа.

РЕПЛИКА

Услышать друг друга

Елена Агеева, научный сотрудник исторического музея МГУ:

— Старообрядцы, прежде всего, имеют какое-то особое отношение к истории. Они очень ценят древность, это для них святыня до сих пор. У них очень красивая, строгая, продолжительная служба. Ты попадаешь, заходя в храм, совершенно в другой мир. Их дух более возвышенный, торжественный. Даже в какой-то степени, я не хочу тут никого обидеть, более духовный, потому что более непосредственное чувство. В православных храмах и православной среде много новизны, много некоторой торопливости. Жизнь, может быть, подвижнее, быстрее. У старообрядца она более чинная, более строгая и созвучная древним временам. Я много ездила в экспедиции, бывала в очень отдаленных районах, в самых разных согласиях старообрядцев. Меня всегда поражало, что старообрядцы очень строго соблюдают свою идентичность, несмотря ни на что. Для них события XVII столетия — это как события, которые происходили недавно. Они рассказывали об этом с таким чувством, с таким непосредственным переживанием, что меня это всегда восхищало и очень подкупало.

Нам надо как-то прислушиваться друг к другу. Сегодня, к сожалению, бытует традиция ущемления старообрядцев. О них ходит очень много отрицательных мифов, легенд, совершенно не соответствующих истине.

Нужно прислушиваться друг к другу, интересоваться друг другом. Сейчас много выходит очень хорошей, нужной и важной литературы, но я хотела бы отметить издание «Православной энциклопедии», которая выходит по благословению Русской православной церкви.

ФАКТЫ

— На нательном кресте у староверов нет изображения Христа, как нет его и на памятных крестах. Крест в соответствии с их представлениями символизирует собственный крест человека, способность к подвигу за веру. А изображение Господа — это икона.

— Духовные наставники староверов не благословляют сегодня фото- и видеосъемку в моленных. Хотя человек другой конфессии может прийти на службу, предварительно спросив разрешение.

— Среди староверов было много богатейших купцов. Это не в последнюю очередь связано с тем, что плохая работа, плохое выполнение своих обязанностей воспринималось как грех.

— Староверы не приветствуют иконы на бумаге и любом другом материале, который легко повреждается. Большое распространение у них получили литые иконы.

— Один из символов старообрядчества — лестовка. Особые четки, которые используются в богослужебной практике.

ИСТОРИЯ

Преображенская община образовалась в 1771 году во время эпидемии чумы в столице. Именно тогда старообрядцам-беспоповцам были отданы земли за Камер-Коллежским валом у Преображенской заставы для организации карантина для больных старообрядцев и старообрядческого кладбища. Одним из известнейших основателей и строителей старообрядческой общины возле Преображенского кладбища является купец Илья Ковылин, который владел кирпичными заводами. Он принадлежал одной из крупнейших конфессий беспоповства и был федосеевцем. Преображенская община стала центром этой конфессии. В 1854 году община была закрыта и передана единоверцам, то есть старообрядцам, признающим власть Московского патриархата. Правда, позднее сюда вернулись беспоповцы, а к концу ХХ века в перипетиях советской эпохи Преображенская община стала центром сразу трех главных беспоповских конфессий: поморской, федосеевской и филипповской.

Общий снимок участников Третьих Ковылинских чтений в фойе Братского корпуса

М.Б. Пашинин «Третьи Ковылинские чтения, посвященные 250 -летию основания Московского Преображенского Старообрядческого монастыря»

Общий снимок участников Третьих Ковылинских чтений в фойе Братского корпуса

Общий снимок участников Третьих Ковылинских чтений в фойе Братского корпуса

В помещении Братского корпуса (ранее Мужской двор) Московского Преображенского Старообрядческого монастыря 28 октября 2021 года состоялись Третьи Ковылинские чтения. Они были посвящены юбилейной дате — 250-летию со дня основания обители. Во многие исторические источники монастырь вошел под названием Преображенского кладбища (или Богадельного дома), т.к. его история началась с эпидемии чумы 1771 г. Благодаря огромной энергии и организаторским способностям купца Ильи Алексеевича Ковылина из скромной часовни при кладбище Преображенское в течение последующих нескольких десятилетий становится духовным центром безпоповцев России и Зарубежья.

Здесь проходили соборы, переписывались, а затем издавались книги, обучали певческому мастерству и церковному уставу, писались и отливались иконы. К началу ХIХ в.  здесь жили тысячи староверов, в районе сел Преображенское, Семеновская, можно сказать, образовалась староверская слобода. Здесь возникли известные на всю Россию династии Гучковых, Егоровых, Зиминых, Горбуновых, Синицыных, Кочегаровых, Носовых и т.д.

В настоящий момент внутри архитектурного ансамбля монастыря существуют две общины: старопоморская (бывший женский двор) и поморская (мужской двор). В обоих храмах идет служба по безпоповскому уставу, составленному в начале ХVIII в. Выговскими старцами в Заонежье. Есть и различие: у федосеевцев (старопоморцев) сохраняются традиции монастыря и отсутствует благословение на брак, в поморской общине существует чин благословения на брак. При этом обе общины соблюдают свои традиции, не вмешиваясь в дела друг друга.

Советские годы нанесли большой ущерб монастырскому  комплексу, частично были разрушены стены и башни окружавшие территорию обители, на восточной территории Женского двора размещен рынок, были отобраны все корпуса обеих частей монастыря, в них расположились разные государственные канторы, здания постепенно приходили в запустение. Было забрано староверское кладбище, которое и дало основание обители.

Постепенно идет восстановление ансамбля монастыря, но, по-прежнему, остаются чуждые обители структуры: Преображенский рынок (единственный в России рынок до сих пор находящийся на территории монастыря), подразделение вневедомственной охраны.

Реставрация монастыря нуждается в серьезной государственной поддержке, ведь за 70 лет советской власти многое что было разрушено. Третьи Ковылинские чтения привлекли внимание как многих известных ученых, так и деятелей церкви. Около 40 докладов и приветственных выступлений было заявлено на Чтения. Форум открыли председатель Совета приходов Преображенского Старообрядческого монастыря В. А.Кожев, председатель Российского Совета Древлеправославной Поморской Церкви о. Владимир Викторович Шамарин. С приветственными словами выступили председатель Центрального Совета ДПЦ Беларуссии А.Н.Белов,  А.С. Клямко, член Совета по религиозным вопросам при Президенте РФ , К.В.Кожев, председатель Совета Древлеправославной Старопоморской Церкви федосеевского согласия, председатель Московской Поморской Старообрядческой  общины А.И.Лепешин. Так же с теплыми словами приветствия Форуму выступил Главный советник внутреннего управления Администрации Президента РФ А.А.Терентьев.

Доклады были столь интересны и насыщены, что не представляется возможным в краткой статье сделать аннотацию к каждой. Можно лишь отметить некоторые группы тем, которые звучали на Третьих Ковылинских чтениях. Это, естественно, материалы по самому Преображенскому монастырю. Особенно интересны были доклады В.Ф.Козлова и М.О.Шахова по истории советского и постсоветского периода, тему продолжали доклады Е.М.Юхименко, П.В.Половинкина, А.Г.Дурнова,  А.В.Бугрова. Особый «блок» докладов составляла тема Преображенского иконописания (Д.Е.Мальцева, Я.Э.Зеленина, А.С.Преображенский), также сюжеты о меднолитейной традиции Преображенского: Е,Я.Зотова, С.А.Афонин, А.А.Безгодов. Важны для истории и связи Преображенского монастыря с другими регионами, это доклады Т.Я.Дроновой (Усть-Цильма), Н.М.Нестеренко (Бурятия),С.М.Назаров и С.В.Рудаков(Нижегородская обл.),В.В.Ермолович (Белгород), Н.В.Литвина (Пермский край), И.А.Аитова (Казань). Эмоциональными и насыщенными были доклады, посвященные известной меценатке из Серпухова А.В.Мараевой – И.А.Волков и В.А.Любартович. Своевременным и насущным было сообщение о работе воскресной школе в Московской Поморской общине К.А.Поповой

Из-за  большого обьема не все доклады были зачитаны, но все, вовремя представленные, включены в сборник. К сожалению, пандемия ограничила круг выступающих. Не все смогли приехать. Тем не менее, Третьи Ковылинские чтения состоялись, внесли свою лепту в продолжение и развитие духовного наследия Преображенского. Проект был осуществлен при поддержке Президентского гранта Культурно-паломническим центром протопопа Аввакума, также в помещениях Братского корпуса были открыты три фотовыставки «Московский Преображенский Старообрядческий монастырь: 250 — вехи истории», «Пустозерск -земля Аввакума» (К 400-летию протопопа Аввакума), «Староверский край Усть-Цильма». Автор экспозиций и ведущий Третьих Ковылинских чтений М.Б.Пашинин. Таким образом продолжилась традиция Ковылинских чтений, начатая КПЦ им. прот. Аввакума в 2014 г. в стенах Московского Историко-Архивного института при поддержке председателя Московского краеведческого общества В.Ф.Козлова.

Председатель Культурно-паломнического центра имени протопопа Аввакума
Максим Борисович Пашинин.

Список докладов на конференции III-и Ковылинские чтения в Московском Преображенском старообрядческом монастыре, в честь 250-летия с дня его основания.

Виктор Александрович Кожев (Москва) Приветственное слово

 

Отец Владимир Викторович Шамарин (СПб) Приветственное слово

 

Александр Николаевич Белов (Минск) Приветственное слово

 

Константин Викторович Кожев (Москва) Приветственное слово

 

Андрей Станиславович Клямко (Спб) Приветственное слово

 

Александр Александрович Терентьев (Москва) Приветственное слово

 

Михаил Олегович Шахов (Москва)

О постсоветской истории Московского Преображенского Старообрядческого монастыря

 

Владимир Фотиевич Козлов (Москва)

Из жизни религиозных общин старопоморцев, поморцев и филипповцев Преображенского в 1950-е гг. (по документов ЦГА)

 

Елена Михайловна Юхименко. (Москва)

Новые материалы по истории Преображенского духовного центра на выставке от «Аввакума до Агафьи»

 

Татьяна Ивановна Дронова. (Усть-Цильма)

Конфессиональная идентичность староверов Усть-Цильмы в начале ХXI в.

 

Павел Владимирович Половинкин (Самара)

Из истории монашества Московского Преображенского кладбища.

 

Наталья Михайловна Нестеренко (Улан Удэ)

Безпоповцы-федосеевцы Забайкалья: история и современность.

 

Татьяна Викторовна Игнатова (ведущий научный сотрудник НИО, Москва)

”Позвонить, благословясь у настоятеля”: о колокольном звоне в Преображенском старообрядческом монастыре

 

Елена Яковлевна Зотова (старший научный сотрудник НИО,Москва)

Образ Преображенской обители в меднолитой пластике

 

Дарья Евгеньевна Мальцева (Санкт-Петербург)

Иконописное наследие А.Т.Михайлова

 

Яна Эрнестовна Зеленина (Москва)

Иконы круга мастеров старообрядческого Преображенского монастыря в собрании Исторического музея.

 

Александр Сергеевич Преображенский

Михаил Козмин и Никифор Виноградов – московские иконописцы-федосеевцы первой половины XIX века.

 

 Алексей Александрович Безгодов. (В.Новгород)

Иконы мастера Хрусталева в собрании Новгородской поморской общины

 

Юрий Сергеевич Белянкин

Из истории книжности судиславльской Популинской моленной.

 

Иван Александрович Волков (Серпухов)

Иван Никифорович Заволоко в Серпухове.

 

Павел Васильевич Аринин (Ульяновск) Связи Ульяновской Поморской общины с Лениногорским монастырем

 

Александр Георгиевич Дурнов (Москва)

Некоторые факты из истории строительства Успенского соборного храма староверческого монастыря в Преображенском

 

Сергей Александрович Афонин (Москва)

О преемственности древнерусского и старообрядческого литья на примере образа свт. Николы.

 

Ксения Александровна Смирнова (Москва)

Старообрядческие храмы и моленные Преображенского и окрестностей в контексте православной жизни Восточного Административного округа 18-20 вв.

 

Валерий Анатольевич Любартович (Москва)

Об установке памятника Мараевой в г. Серпухове

 

Александр Бугров (Москва)

Крупные текстильные предприятия востока Москвы в контексте старообрядческой культуры предпринимательства (на примере мануфактур Гучковых и Носовых)

 

Сергей Кузьмич Назаров (Городец)

Жизнь и бытие нижегородского поморского иконописца Золотарева Иоанна Акинфовича

 

Сергей Владимирович Рудаков (Нижний Новгород)

Преображенское и провинция: взаимоотношения на нижегородском примере.

 

Денис Валерьевич Хмелев (Спб) Из истории Тверской поморской общины Санкт-Петербурга

 

Денис Сергеевич Ермолин (Спб)

Староверие Ленинградской области: вехи истории.

 

Наталья Викторовна Литвина (Москва)

Сепычевские соборы деминцев и максимовцев рубежа XX-XXI вв. и роль московского наставника Василия Федотовича Нечаева.

 

Михаил Викулович Радионов (Псков) К актуальным вопросам церковно-государственных отношений

 

Антон Михайлович Еременко (младший научный сотрудник НИО,Москва)

Из истории владений купцов Носовых в Преображенском

 

Вячеслав Васильевич Ермолович (Белгород)

Проблемы взаимоотношений Белгородской общины староверов поморцев со светской властью и с другими конфессиями.

 

Александр Алексеевич Чувьюров

Контакты печерских коми старообрядцев со старообрядцами Москвы.

 

Антон Павлович Мельников (Усть-Цильма — Москва) Единоверие и старообрядчесство. Вопросы взаимоотношений.

 

Татьяна Дмитриевна Вокуева (Усть-Цильма – Москва) Преображенское и устьцилемы в Москве. Традиции взаимодействия и современные проблемы по соранению староверия

 

Анастасия Сергеевна Макарова (Москва)

Реставрация двух белокаменных фрагментов декора Преображенского монастыря

 

Илья Андреевич Мельников (В.Новгород) Старообрядческий скит в д. Бор Новгородского уезда и Преображенский богаделенный дом

 

Надежда Валерьевна Пивоварова (Спб) Федосеевцы в Петербурге. Из истории моленных на Волковом кладбище

 

Максим Борисович Пашинин (Москва)

Деятельность Культурно-паломнического центра им. прот. Аввакума а 2021году