Кожурин К. Я.

Быт и нравы староверов Витебской губернии в середине XIX в.
(по материалам секретных данных, собранных надворным советником В. С. Несторовым)

Витебская губерния во времена Российской империи была одной из самых густонаселенных староверами губерний. Только согласно официальной статистике, в 1851 г. здесь проживало 37 487 староверов и находилось 28 часовен и моленных, являвшихся крупными духовными центрами. В 1854 г. староверческое население региона достигло уже 38 481 души обоего пола. Одним из первых историков старообрядчества на Витебщине можно считать единоверческого священника Василия Волкова (Волковича) (Волков, 1866). Также и сами староверы оставили ряд исторических сочинений, в которых нашли отражение события из истории местного старообрядчества (Хронограф Литовский, 2011; Алфавит духовный, 2014).

После Октябрьской революции 1917 г. и последовавшим распадом Российской империи территория Витебской губернии оказалась разделенной между тремя государствами: Россией, Белоруссией и Латвией. В связи с этим историей староверия в данном регионе занимались не только отечественные, но и зарубежные исследователи. Среди них можно назвать имена таких известных исследователей из Латвии, как А. А. Заварину (Заварина, 2019) и В. В. Никонова (Никонов, 2008), историков из Литвы В. С. Барановского и Г. В. Поташенко (Барановский, Поташенко, 2005), белорусского историка А. А. Горбацкого (Горбацкий, 2004). В этих исследованиях содержится немало ценного материала о староверах Витебской губернии в XIX – начале XX вв. Однако многие архивные материалы еще ждут своего исследователя.

Ценнейшие сведения находятся в рапорте, представленном в Синод архиепископом Полоцким и Витебским Василием (Лужинским), самолично объездившим вверенную ему епархию и составившим подробный отчет о состоянии «раскола» в Витебской губернии. Об этом я уже не раз с большей или меньшей полнотой писал в различных своих статьях (см.: Кожурин, 2014 – 1; Кожурин, 2014 – 2; Кожурин, 2014 – 3). Однако не менее интересными и ценными оказались сведения, параллельно собранные светским чиновником, надворным советником В. С. Несторовым, недавно обнаруженные мной в Российском государственном историческом архиве Санкт-Петербурга.

В конце царствования Николая I по личному указу царя производился секретный сбор сведений о «современном состоянии раскола» в Российской империи. Собирались подобные сведения и по Витебской губернии. В результате, появился весьма любопытный и ценный с исторической точки зрения документ – «Обозрение положения раскола в Витебской губернии» (1853), составленный надворным советником Валерианом Степановичем Несторовым, состоявшим чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе Витебском, Могилевском и Смоленском (РГИА. Ф. 1284. Оп. 208. Д. 114б. – По Высочайшему повелению о приведении в известность современнаго положения раскола в губерниях Витебской, Могилевской и Смоленской).

О происхождении и о времени появления в Витебской губернии первых староверов Несторов писал: «Наружный вид, язык и обычаи Витебских раскольников, резко отличающие их от местнаго населения, указывают на их Великороссийское происхождение; но предания о времени их здесь поселения не сохранилось между ними.

Из рукописнаго сочинения, написаннаго в Риге для Рижских, Витебских и других этого края раскольников, под названием: “Краткое показание яко филипо-федосеевским христианам, новоженам покаяние несть” видно, что в конце семнадцатаго столетия, они уже находились здесь и что Федосей Васильев (основатель Федосеевской секты) на соборе с братиею 7202 лета (1694 г.) установил: “поженившихся от единения отлучать”.

Принимая в соображение местность поселения, сношения с раскольниками других губерний и некоторыя различия в обрядах, можно полагать, что они поселились не в одно время во всех уездах, или проникли в губернию разными путями с неодинакими учениями, слившимися в последствии в Федосеевское согласие. – А именно: уезды Люцинский, Режицкий и Динабургский, находясь на пути первоначальных поселений в Польшу, Курляндию и на границы Пруссии, Новгородских и Псковских стригольников, заселены прежде других, выходцами этих губерний, остановившимися здесь по удобству укрывательства в малозаселенных, болотистых и трудно проходимых лесах. На одновременность заселения этих уездов, кроме согласия в учении, обрядах и связи с Рижскими, одновременно с ними вышедшими и поселившимися, указывает смежность раскольнических деревень, составляющих, как бы одно общее поселение и их связи собою. – Принявши, вместе с Рижскими и другими этого края, учение Федосея, они в последствие отделились от своих Великороссийских собратий, по случаю признания на кресте титлы, Пилатом написанной и отвержения молитвы за царя и составили особое согласие, главою котораго зделалась Рига.

Раскольники других уездов Витебской губернии, принадлежа к Федосеевскому согласию, не так тесно соединены с Динабургскими, Режицкими и Ригою, что бы можно было предполагать об одноплеменности их и одновременности поселения, а именно: Лепельские, частию Полоцкие и Витебские находятся в постоянных сношениях с м. Холопиничи[1], едва известном Динабургским и Режицким. Невельские и Себежские соединены с Великолуцкими. К этому должно присовокупить, что в уездах Динабургском, Режицком, Люцинском и Дризенском не живет ни одного из раскольников Лепельскаго, Полоцкаго и других уездов, населенных раскольниками всех уездов, кроме Динабургскаго, Режицкаго и Люцинскаго.

В Городецком уезде раскольники поселены в недавнее время, а в Велижском с 1839 г., выходцами из других уездов Витебской губернии.

В отношении брака Динабургские, Режицкие, Люцинские и Дризенские более приближаются к учению Феодосия и хотя все имеют сожительниц, но допускают их, как бы по необходимости, не совершая при вступлении в сожительство, ни каких обрядов и в известные годы многие, оставаясь с ними жить в одном доме, разлучаются; в прочих же уездах соблюдаются некоторые обряды, для совершения которых приглашается Наставник и родственники с обеих сторон.

Строгое отвержение брака и послабления в отношении его, бывшее причиною отделения Федосеевской секты от Поморян, вместе с другими отличиями этих уездов, дает повод к предположению о разнородности Витебских раскольников, хотя все они называют себя Федосеевскаго согласия.

Кроме безпоповских Федосеевских в г. Витебске и в уездах Витебском и Суражском живут в небольшом количестве раскольники поповской секты, пришедшие сюда в позднейшие времена из Ветки, как уверяют многие из живущих стариков.

Поселившись в Витебской губернии, принадлежавшей тогда к польским провинциям, раскольники жили под покровительством владельцев земель, не принадлежа ни к какому сословию, почему по присоединении Белоруссии и распространении на нея народной переписи, раскольники принуждены были записаться в крестьяне к владельцам земель, на которых жили; но в последствии начали отыскивать свободу, доказывая неправильность приписки, при чем некоторые называли себя выходцами из Пруссии, многие из таковых получили свободу, другие же выкупились на волю и богатея дают средства остальным выкупаться, или отыскивать свободу. Таким образом в Витебской губернии образовалось и с каждым годом увеличивается сословие купцев и мещан раскольников.

Обыкновенно их называют русскими, сами же себя они называют староверами, русскими и некоторые Пилипонами, от искаженнаго слова Филиповицы, – но при этом замечательно, что и поповские также присвоивают себе название Пилипонов.

Раскольники Витебской губернии состоят преимущественно из безпоповских Федосеевскаго согласия и не значительнаго числа поповских Ветковскаго согласия.

Число безпоповских простирается до  18.447 мужескаго и 19. 264 женскаго пола, поповских 348 мужескаго и 422 женскаго пола всего же 38.481 обоего пола душ.

По сословиям они разделяются: на купцов 3-й гильдии и мещан Витебской и других губерний, вольноотпущенных, панцырных бояр, пахотных солдат, свободных хлебопашцев, крестьян Государственных имуществ и помещичьих» (РГИА. Л. 59 – 63 об.).

Далее В. С. Несторов приводил таблицы с распределением старообрядцев по сословиям. Также он отмечал, что нередки были злоупотребления при ведении ревизских сказок – в них до 1850 года вносили записи на основании метрических книг, которые вели старообрядческие наставники.

На основании собранных статистических данных Несторов делает вывод: «…четыре пятых купцов и мещан живут, как крестьяне, по деревням на землях, нанимаемых у помещиков, или приобретенных у них покупкою и называемых также деревнями, в которых как и в помещичьих живут от одного до пяти и более семейств, смотря по количеству земли и удобствам, но деревни эти расположены, большею частию, не в дальнем одна от другой разстоянии, что способствуя сношениям и отправлению обрядов, образует один, или несколько пунктов раскольничьяго поселения в уезде, или же одно общее в нескольких уездах, как Люцинском, Режицком и Динабургском.

В каждом из таких пунктов существовало несколько моленных, по запечатании которых, служение отправляется в домашних, устроенных большею частию в тех же деревнях и отличающихся от прочих домов большим количеством образов и некоторыми убранствами, на время сборниц (по-видимому, надо “сборищ”. – К. К.).

Воспрещение домашних сходбищ для моления весьма затруднительно по расположению раскольничьих деревень в лесах, между болотами и при том может подать повод в притеснениях и злоупотреблениях местных полицейских властей» (РГИА. Л. 60 – 71).

Относительно образа жизни местных староверов Несторов отмечал: «Из Витебских раскольников 13.956 муж. пола принадлежат к крестьянскому разных наименований сословию и 4.838 муж. пола к купечеству 3 гильдии и мещанству, из числа последних только 945 муж. пола живут в городах, все же прочие в деревнях на собственных, ими нанимаемых у помещиков землях.

Это самое указывает на их образ жизни и занятия. Живущие в городах занимаются торговлею и разными промыслами, поставками и работами, как то плотничною, каменною и другими. Живущие же по деревням занимаются преимущественно землепашеством, разными сельскими промыслами, перекупкою и продажею сельских произведений, плотничеством, каменными и землекопными работами на шоссе и железной дороге, особливо у купца Гладышева, поставкою работников и мастеровых и другими промыслами.

Раскольники Витебской губернии все живут зажиточно, – они трудолюбивы, трезвы, здоровы, большаго роста, говорят по русски, сохраняют русские обычаи и платье.

Оказывают вспомоществование и защиту принадлежащим к расколу.

Сообщений с общим населением избегают, приглашаемых к себе на работы, не раскольников, или приходящих по делам и случайно, не допускают к столу вместе с собою и держат для них особую посуду» (РГИА. Л. 88 – 89).

Далее Несторов отмечает характерные особенности «нравственного характера» витебских староверов. Несомненно, его оценка носит несколько поверхностный и субъективный характер: «Не смотря на зажиточность, трудолюбие и трезвость в частной и общественной жизни раскольников много сторон, заслуживающих порицания.

Неповиновение и самоуправство, положившия начало расколов, отражаются во всех их действиях и дают особый характер, не только обществам, но каждому лицу в частности. В избежание исполнения законных учреждений и свободнейшаго отправления обрядов, купцы и мещане удаляются в леса, не берут паспортов, кроме самых необходимых случаев, скрывают у себя беглых и дезертиров, приписывают их в свои семейства под именами умерших, неправильно показывают в ревизских сказках свои семейства; помещичьи крестьяне для большей свободы стараются быть на оброке.

Не подчиняясь установленным властям, они образуют особое общество, управляемое своими собственными учреждениями, но тяготясь и этим, они стараются поставить себя в возможность уклоняться от них, от этого в каждом селении встречается по несколько, богатством, мнимою приверженностию к расколу, или другими способами, присвоивших себе влияние и независимость, пользуясь которым делаются самовластными и кроме вмешательства в дела частныя, дозволяют себе, при отправлении служения, поправлять Наставников, замечать их ошибки и заводить споры в самых моленных, некоторые даже отправляют сами служение, не бывши Наставниками, наконец для большаго влияния на Наставников стараются избирать их из людей, не только не пользующихся уважением, но часто из таких, за которыми известны проступки и даже преступления.

От такого раздробления, раскольничьи общества, удовлетворяя мелкому самолюбию богатых и предприимчивых не лишают беднейших помощи в нуждах. Чем как тех, так и других привязывают к расколу, и вместе с этим развивают дух непокорности.

В сношениях раскольники лукавы, скрытны, лицемерны, не упускают случая обманывать, занимаются воровством, подлогами и конокрадством, из котораго образовали особый промысл, удачно отправляемый при покровительстве и защите в каждом раскольничьем селении.

Женщины ведут распутную жизнь, которая им неставится в преступление, даже родителями; напротив незаконнорожденные дети называются богданчиками.

При всем этом ежедневно кладут по несколько земных и поясных поклонов, в продолжении чего делают домашния распоряжения, или нанимают других класть за себя определенное число поклонов; соблюдают посты, не курят табаку, не пьют вина и многие чаю, особливо с сахаром, но некоторые не отказываются от вина и табаку, когда предполагают, что другие не узнают об этом.

Отчужденная жизнь, скрытность, постоянная забота о изобретении обманов, имея влияние на нравственный характер раскольников, дает наружности их преимущественно старикам, особую печать дикости и суровости.

Вообще раскольники Витебской губерниии находятся в грубом и невежественном состоянии, особливо в отношении религиозных понятий. – Избирая приемущественно сношения с раскольниками, в них до того вкоренились лжеучения, дошедшия к ним от отцев и поддерживаемыя упорством и разсчетами мелкаго самолюбия и выгод, что истинное учение сделалось для них недоступным. Часто, не находя доказательств в подтверждение своих заблуждений, они ограничиваются словами “так веровали наши отцы и мы желаем умереть, как они”.

Богатые, получивши некоторое развитие и усвоив удобства жизни, большею частию остаются упорными раскольниками, или выказывают себя такими, для приобретения большаго влияния и уважения; а как ни в каком сословии, богатство не дает столько прав на уважение и влияние, как у раскольников, то главными движителями раскола суть богатейшия из них» (РГИА. Л. 89 – 93 об.).

Вместе с тем Несторов не мог не отметить достаточно высокий уровень грамотности местных староверов: «Многие из раскольников грамотны; к числу их принадлежат так называемые “знающие от писания”, большая часть из них не умеют ни читать, ни писать, но заучивши наизусть многия места из священнаго писания, церковных книг и разсуждений сектаторов, толкуют их по своему. Они пользуются большим уважением и к ним стекаются из окрестностей раскольники, даже наставники, для бесед и совещаний.

Грамотность между раскольниками распространяется посредством наставников, причетников и особых учителей, которые для этого ездят по деревням. Азбуки употребляют писанныя и так называемой гражданской печати.

Писать учатся не многие и большая часть из наставников и учителей с трудом подписывают свое имя; обыкновенно они стараются подражать уставному письму.

Раскольники, предпочитая древния книги, почти их не имеют, по дороговизне и редкости, а довольствуются перепечатанными с древних, в бывших раскольничьих типографиях, с объяснением в конце каждой когда, где и с какой книги перепечатана, так наприм. “Сия святая и богодухновенная книга тетро Евангелие, сиречь четверо благовестие Матфея, Марка, Луки и Иоанна, от прежде печатанных книг в царствующем граде Москве в лето от сотворения мира 7156 (1648) ныне вторым тиснением издается Новгородскаго Северскаго наместничества округа Суражскаго в Клинцовском посаде состоящей типографии содержателя онаго посада купца Якова Железнякова и сына его Василия Железнякова в собственной их типографии. Печатана с указнаго дозволения. Начата бысть печататься 7295 (1787). А прежде печатанная книга тетро Евангелие по вышеименованному указу свидетельствована Нижним Земским Суражским Судом и подписана онаго суда присутствующими. С которой ныне сия книга перепечатана”.

Кроме этих, встречаются книги, напечатанныя в бывшей Почаевской типографии.

Большим уважением у раскольников пользуется и находится почти в каждом доме житие св. Ефремия.

Книги приобретаются покупкою в Москве, Риге и на местах у раскольников, приносящих их.

Писанных книг менее; в числе их встречаются молитвенники, составленные раскольниками; прения, знаменитых раскольничьих наставников, различных сект, о предметах, послуживших к разделению сект; выписки из стоглава и кормчей книги; разсуждения о молении за Царя, о кресте четверо-составном, или восьми конечном, о титле на кресте, о двуперстном сложении креста, о браках, о причащении и возможности спасения без причащения Свят. Тайн; о не бритии бород, об одежде и других предметах, отделяющих их от истинной церкви.

Иконы кроме древних, дошедших по наследству и весьма редких, пишутся на местах, особыми иконописцами, содержимыми обществом при моленных и меняются в Москве, Риге, Калуге.

На некоторых из них представляются изображения, созданныя невежеством раскольников, так напр. Иоанн предтеча с крыльями, держащий в левой руке сосуд в роде чаши, в котором лежит голова Иоанна Крестителя с надписью: “Се агнец Божий взимай грехи всего мира”, на других изображены ложные их мученики, сожигаемые с замками на губах.

Медные кресты восьмиконечные с изображением распятаго Спасителя с надписью: “Царь Славы, IС ХС, сын Божий, ника”, кроме которой на иных находится титло, Пилатом написанное; на других же ее нет.

Во многих домах над окнами и дверми прибиты маленькия бумажки с надписью: “Христос с нами устависся”. Надписи эти делают наставники» (РГИА. Л. 93 об. – 96).

Говоря о влиянии староверов на жителей других исповеданий, Несторов отмечает: «Раскольники Витебской губернии, живя большею частию по деревням, своею зажиточностию и здоровым видом возбуждают зависть в бедном, истощенном населении крестьян и многие из них охотно присоединились бы к раскольникам, но запрещение пить вино останавливает их. От этого переходы в раскол встречаются довольно редко и только между крестьянами, попавшими в работники к раскольникам с молодых лет, когда привычка к пьянству не сделалась для них необходимою потребностию.

Для обработки полей своих раскольники держат постоянных или временных работников, часто беглых, не принадлежащих к расколу; но оказывают им пренебрежение и образа их ставят отдельно от своих, в последнем углу, у двери, склоняя между прочим к соединению. По мере согласия, образ передвигают по стене к переднему углу, на конец по испытании и наложении эпитимии, совращеннаго допускают в моленную и, прининяв (sic!) в свое согласие, приписывают на место умерших, с присвоением их имен и дают им сожительниц из раскольниц.

Перекрещивание не встречается[2], кроме совращенных Евреев.

Открытие таких приписанных, по трудности розысканий, случается редко, в последнее время следствием доказано, что крестьянин г. Медуницкаго, Себежскаго уезда, бежавший лет за 20 пред сим и проживавший все время у раскольников, в 1845 году, по совращении, приписан был ими в Дризенское мещанство, под именем умершаго около того времени раскольника Степана Ермолаева Трофимова, котораго именем называясь, получал до 1853 г. паспорты…» (РГИА. Л. 96 – 97 об.).

Далее В. С. Несторов приводит ряд других аналогичных случаев, заключая: «Подобные случаи весьма часты у раскольников, но по недостаточности улик и подозрений, живущие под чужими именами, спокойно пользуются ими и передают своим детям, неправильно приобретенныя имена и звание» (РГИА. Л. 98).

Вместе с тем обратное влияние на староверов было крайне слабым: «Раскольники Витебской губернии по образу жизни составляют совершенно особое общество, подчиненное влиянию только своих лжеучений.

Православное духовенство, особливо в главных их пунктах: Динабургском, Режицком и даже Люцинском уездах, весьма малочисленно: в Динбургском уезде две, а в Режицком одна Православная церьковь и по этому не может иметь на них ни какого влияния; полицейския же власти, из видов, содействуют им послаблениями установлений о раскольниках.

Сверх этого помещики, на землях которых живут мещане и купцы, получая отдаваемыя им во временное пользование земли гораздо большую, нежели от других наемщиков плату, а в крестьянах имея исправнейших работников или плательщиков значительнаго и бездоимочнаго оброка, оказывают им покровительство и притом будучи сами, равно как и местныя полицейския власти Римско-Католическаго исповедания, кроме выгод, находят другия причины к поддержанию раскола.

Отношения Витебских раскольников к местным властям и помещикам дают им особое, от живущих в Великороссийских губерниях, значение.

Белоруссия под владычеством Польши с утратою Православия и языка, двух вековым влиянием Езуитов на высшие классы и привилегиями латинскому населению, до того слилась с Польшею, что народныя предания, соединявшия ея с Россиею изгладились из памяти. Возвращение к России и возсоединение Унии, благодетельно действуя на низшия классы, возстановив не совсем утраченныя ими верования, возбудило в высшем стремление к поддержанию латинства и не раздельнаго с ним Польскаго духа, а вместе с тем к ослаблению Православия.

Это стремление, между прочими действиями, выразилось в вмешательстве дворянства в разборы бывших Униятских приходов на Православные и Римско-Католические, в неохотной постройке Православных церквей, во вновь образовавшихся и прежних приходах, наконец в покровительстве раскольникам, как враждующим Православию; тем более, что с обращением их увеличилось бы в губернии число православных церквей и истинно русских, особливо в уездах Динабургском и Режицком и тем нарушился бы перевес латинскаго населения» (РГИА. Л. 98 – 100).

Весьма важными были для местных староверов связи («сношения») между собой и со своими единоверцами из других регионов: «Сношения раскольников Витебских между собою и с живущими в других губерниях имеют главною целию сведения о положениии раскола, а также разрешение некоторых, возникающих вопросов; меры к поддержанию раскола и уведомления о распоряжениях Правительства до них касающихся и о изобретаемых противу них средствах. За этим следуют интеры (sic!) домашние.

Раскольники все вообще и в частности стараются о сообщении, сколь можно более известий и почти каждый из значительных имеет свой особый источник и способ» (РГИА. Л. 101 – 101 об.).

К такого рода источникам относились: 1) родственники, с которыми даже после переселения на новые земли староверы продолжали поддерживать отношения, деловые связи, отправление на заработки и по торговым делам; 2) «род постоянной почты посредством нищих не из раскольников», которые, переходя между различными селениями, переносят информацию, также через других нищих. «В случаях же экстренных раскольник берет первую, попавшуюся ему лошадь и скачет по раскольничьим деревням, из которых посылаются другие в разные стороны, так что в несколько часов нужное сведение становится известным раскольничьему населению на значительном пространстве» (РГИА. Л. 102 об.).

3) «Наконец, раскольники, для совещаний, съезжаются из разных уездов и губерний к какому нибудь, пользующемуся уважением наставнику, сведущему от писания, чаще же к знаменитому по своему богатству и влиянию. Съезды эти имеют целию решение возникающих сомнений и предпринятие способов к поддержанию раскола. Для таких совещаний из Витебской губернии ездят в Ригу, м. Холопеничи Минской губернии, а иногда в Москву. Поповские же на Ветку.

Витебские раскольники, почитая Ригу главою своею, подчиняются уставу Рижской больницы, составленному по образу устава Московскаго Преображенскаго кладбища, в 1826 г. 27 Сентября и найденному в числе рукописных книг у раскольников Витебских.

Устав Рижской больницы начинается так “Словеса Господня, словеса чиста, сребро раждеженно, очищено седмерицею, Ты Господи соблюдиши ны во веки. Рига. Старообрядческая больница 1826 г. Сентября 27 дня. Господи Исусе Христе сыне Божий помилуй нас. Аминь. Мы, Рижское благочестивое общество, выслушав Московскаго церковнаго о устроении ниже писанных статии и с ними согласуемся, которые и в закон исповедания нашего приемлем и рукописанием нашим утверждаем”» (РГИА. Л. 103 об. – 104).

Согласно Рижскому уставу, «определено составить из семи избранных светских и трех духовных лиц Церковный Совет, на который возложить надзор “за соблюдением наших православных догматов и преданий и всего внутренняго и внешняго церкви распоряжения и благоустройства, равно все наши по христианству дела на разсуждение и  определение по законам церковным”. Для чего и Совету следует “принять к себе все церковныя наши дела в правление и различных времен предков наших сочинения и узаконения, которые все внимательно ему пересмотреть должно и согласныя законам и писанию утвердить, недостаточные пополнить, не вразумительныя объяснить, а противныя правилам и Священному Писанию, пред обществом доказав, отменить, понеже бо в некоторых узаконениях оных обретаются и погрешности как то в статиях Польских и в подобных тем, ибо и Максим Грек после великих чудотворцев Российских и пастырей священных многия и великия в книгах погрешности повелением царским исправлял, как пишет он в предисловии Иосифовской грамматики на листе 24 и далее также и стоглавы<й> Собор четверящим Аллилуия впредь запрети, а их за незнание не осуди. И кем либо общества нашего, что усмотрено будет в церковных содержаниях недостаточным, или излишним, то всяк о том познавший должен представить Церковному Совету письменно или словесно. Совет же все то приняв приводит в надлежащее исправление. Самим же оным собою без ведома Совета ни кому ни чего не составлять и не утверждать под великим запрещением. Из духовных дел правителей одному быть старшим, которому прочие все правящие в Риге должности, должны подчиняться и в случаемых нуждах к нему относиться. А и старший во всех недоумительных случаях без Церковнаго Совета, один собою, судить и решать дел не может, как и священные законы повелевают. На духовную должность служителей избирать Церковному Совету купно с духовными отцами по законам церковным и утверждать их общественным приговором”. В конце: “и так к верному и не преложному всего в десяти статиях зде написанному, исполнению мы ныне волею Божиею и общим согласием в Рижской богоугодной нашей больнице и в храме Рождества Христова и Пречистыя Его Матери Успения на вся грядущия времена и роды рукоподписанием нашим утверждаем. Лета от создания мира   месяца Августа”. За следуют подписи до 60 человек.

Прямых сношений с заграничными раскольниками, сколь можно предполагать, не имеют, но чрез Рижских, Виленских и Ковенских имеют сношения с живущими на границах Прусских, к которым в конце тридцатых годов, возбужденные распущенными не доброжелателями слухами о привольной жизни тамошних хотели переселиться; но сделанными распоряжениями были остановлены и некоторые, вышедшие из губернии, возвращены на прежния места» (РГИА. Л. 101 – 106 об.).

Что касается разделений среди старообрядцев Витебской губернии, то они, в основном, делились на две неравные группы: беспоповское большинство и поповское меньшинство. «Поповские принадлежат к Ветковскому согласию, откуда они вышли, как утверждают старики. Число их не значительно, они живут в г. Витебске и в уездах Витебском и Суражском. От Ветковских отличаются только тем, что за неимением попов довольствуются Наставниками, или Уставщиками, избираемыми из среды своей. Для исполнения треб, не отправляемых уставщиками, посещают Ветку» (РГИА. Л. 106 об. – 107). Главным центром поповцев была деревня Фокино в Суражском уезде.

Витебские беспоповцы принадлежали к федосеевскому, или, как уточняет Несторов, «филиппо-федосеевскому согласию». «В главных основаниях верований своих все безпоповские, живущие в Витебской губернии, согласуются между собою, кроме различной степени упорства и обрядов при браке, а именно Динабургские, Режицкие, Люцинские и Дризенские, самые упорные и грубые, совершенно его не признают… В других же уездах, при вступлении в сожительство, совершаются некоторые обряды, приближающие его к браку, а именно: в назначенный день приглашаются родственники, на налое пред вступающими в сожительство кладется крест и Евангелие, наставник читает молитвы, дает приложиться к кресту и Евангелию и благословляет на сожительство; венцы не употребляются» (РГИА. Л. 107 об. – 108 об.).

Подводя итог своему анализу состояния «раскола» в Витебской губернии, Несторов выделяет четыре основные причины «приверженности к расколу»: «Раскол в Витебской губернии держится приемущественно собственными своими учреждениями; недостатком церковнаго вразумления; свободою в отправлении своих обрядов; покровительством, прямо оказываемым ему владельцами земель и косвенно местными полицейскими и другими властями; наконец укрепляется существованием в столицах и других местах раскольничьих учреждений под названием кладбищ, больниц, богоделень.

1. Раскольники, отвергши законныя власти, образовали свои общества, для распространения и увеличения которых оказывают каждому из принадлежащих вспомоществование в нуждах и заступничество в случае законнаго преследования проступков и преступлений. Люди же по своему богатству, не имеющие нужды в пособиях, составляя главных двигателей раскола, находят удовлетворение в преуспеянии обществ, в влиянии, которым они пользуются, на дела общественныя и в уважении, оказываемом им другими. Наконец в самой борьбе с Правительством и Церьковью.

Лжеучения, облеченныя в грубыя формы, доступныя невежественным понятиям раскольников, представляют возможность при наружном соблюдении обрядов удовлетворять страстям их.

2. Постоянныя сношения с раскольниками, при недостаточности церковнаго вразумления и недоверии ко всему, что исходит не из раскола, отнимает у них возможность убедиться в заблуждениях и предразсудках, переданных отцами и старшими, которых они уважают по своейственному русским обыкновению.
3. Находясь под покровительством дворянства и местных полицейских властей, из выгод содействующих им, они свободно отправляют свои обряды, живут отдельными обществами, передерживают беглых, приписывают в ревизския сказки под именами умерших и вообще не стесняются привидением в исполнение всех беззаконных действий, клонящихся к их выгодам.
4. Существование обманным образом и под ложными названиями устроенных в столицах и других местах скитов, моленных и других учреждений, выставляемое коноводами как формальное признание раскола, укореняет приверженность и вводит неведущих в заблуждение, образуя род Иерархическаго управления. Кроткия меры и надежды на вразумление заблудших объясняются ими как доказательство их правоты» (РГИА. Л. 115 – 117).

Наконец, Несторов предлагал конкретные меры «к ослаблению Витебскаго раскола», считая, что «поддерживаемый самовластием и неповиновением, распространяемый интересами, раскол в себе самом носит источник своего уничтожения; – а именно лишение выгод, привлекающих к нему». Для достижения этого необходимо выполнение четырех пунктов:

1. привести в точную известность число «раскольников»;
2. подчинить местные власти добросовестному и внимательному наблюдению за их действиями;
3. обязать каждого из них жить в городах, к которым приписаны, с безотложным соблюдением всех повинностей и установлений, лишив их возможности безнаказанно уклоняться от исполнения законных обязанностей. Тем самым «ослабятся раскольничьи общества и влияние богатых, а вместе с тем уничтожатся выгоды, сопряженныя, в настоящее время, с принадлежностию к расколу»;
4. распространять между староверами «истинное учение» с показанием их «заблуждений». Однако для того, чтобы «сочинения противу раскола могли потрясти и опровергнуть главныя их основания и лжетолкования, необходимо изучить со всею подробностию дух современнаго раскола в их сочинениях настоящаго времени».

Что касается единоверия, то по мысли Несторова, «Единоверие, при начале его в Витебской губернии, представляет облеченный в законную форму раскол, со всеми его заблуждениями и предразсудками, а по этому не вполне достигает сближения» (РГИА. Л. 118 об.).

Общий вывод, который делает Несторов: «Крепкий в своем основании и по преимуществу Филиппо-Федосеевской секты раскол Витебский не представляет особенных сторон, которым бы можно было воспользоваться для его уничтожения, но тесно связанный с историею развития раскола в России показывает, что предоставленный сознанию своих заблуждений и надеждам вразумления, он постоянно возрастал, употребляя во зло терпимость и меры кротости» (РГИА. Л. 118 об. – 119). (Далее в документе следуют весьма ценные приложения, в том числе именные списки «раскольников» по конкретным уездам Витебской губернии).

Источники

«Алфавит духовный» Василия Золотова: исследование и текст (2014) Институт литовского языка; подготовлено Надеждой Морозовой и Григорием Поташенко; [редактор-составитель Надежда Морозова]; [подготовка текста и указатель имен Надежды Морозовой; вступительные статьи и комментарии Надежды Морозовой и Григория Поташенко]. Вильнюс: Институт литовского языка, 284 с.

РГИА. Ф. 1284. Оп. 208. Д. 114б. – По Высочайшему повелению о приведении в известность современнаго положения раскола в губерниях Витебской, Могилевской и Смоленской.

Хронограф Литовский, сиречь Летописец степенный древлеправославного христианства (2011) Подготовлено Надеждой Морозовой и Григорием Поташенко. Вильнюс: Вильнюсский университет, 329 с.

Литература

Барановский, В., Поташенко, Г. (2005) Староверие Балтии и Польши. Краткий исторический и биографический словарь. Вильнюс: Aidai, 460 с.

Волков, В. И. (1866) Сведения о начале, распространении и разделении раскола и о расколе в Витебской губернии. Витебск: Тип. Губ. Правления, 85 с.

Горбацкий, А. А. (2004) Старообрядчество на Белорусских землях: Монография. Брест: Изд-во УО «БрГУ им. А.С. Пушкина», 237 с.

Заварина, А. А. (2019) Латгальские староверы. Историко-этнографические очерки разных лет. Рига: Рижская Гребенщиковская старообрядческая община, 368 с.

Кожурин, К. Я. (2014 – 1) Староверие Витебской губернии в середине XIX в. в оценке архиепископа Василия (Лужинского). В сборнике: Международные Заволокинские чтения. Рига, 08-12 октября 2014 года. Рига: Международная балтийская академия, с. 261 – 294.

Кожурин, К. Я. (2014 – 2) Старообрядческие духовные центры русско-польского пограничья в XVII – XX вв. В сборнике: Латвийские староверы: исторический опыт сохранения идентичности. Институт философии и социологии Латвийского университета, Рижская Гребенщиковская старообрядческая община, Старообрядческое общество Латвии. Рига: LU FSI, с. 217-232.

Кожурин, К. Я. (2014 – 3) Старообрядческие общины на территории Витебской губернии в середине XIX в. В сборнике: Историко-культурный ландшафт Северо-Запада — 3. Шестые международные Шёгреновские чтения. Санкт-Петербург: Европейский дом, с. 189-199.

Никонов, В. В. (2008) Староверие Латгалии. Очерки по истории староверческих обществ Режицкого и Люцинского уездов (2-я половина XVII – 1-я половина XX вв.). Резекне: Издание Резекненской кладбищенской старообрядческой общины, 430 с.

[1] Прим. Несторова: «Минской губернии Борисовскаго уезда».

[2] Едва ли это так. В уголовных делах против местных старообрядческих наставников имеется множество свидетельств о крещении новообрядцев, переходивших в старую веру.

История сельских старообрядческих общин в последнее время нередко становится предметом специальных исследований (см., например: [Безгодов, Михайлов, 2003; Болонев, 2004; Дронова, 2002; Кожурин, 2023; Лизунов, 1992; Михайлов, 2017; Никонов, 2008; Фишман, 2003]). Это вполне объяснимо, поскольку на примере отдельной общины, на микроисторическом уровне достаточно четко можно проследить те общие тенденции и закономерности, которые имели место в русском старообрядчестве на уровне макроисторическом. Старообрядческая община деревни Ротково (Павлушкино), входившая в XIX – начале XX вв. в состав Царскосельского уезда Санкт-Петербургской губернии, не в первый раз привлекает внимание исследователей. Некоторые сведения о ней мы можем получить из статей Л. В. Корольковой [Королькова, 2009; Королькова, 2019], а также из недавно вышедшего справочника М. В. Шкаровского «Старообрядцы Санкт-Петербурга и Ленинградской области в XX веке» [Шкаровский, 2023]. Однако в архивах Санкт-Петербурга нам удалось найти кое-какие новые материалы по истории этой общины.

Сложно с точностью сказать, когда именно возникла деревня Ротково, однако уже в начале XIX века она являлась вотчиной вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В 1806-1807 годах из нее были выставлены ратники Императорского батальона милиции. Деревня Роткова, или Павлушкина из 9 дворов упоминается на «Топографической карте окрестностей Санкт-Петербурга» Ф. Ф. Шуберта 1831 года.

Из следственных дел, связанных с ротковскими (павлушкинскими) старообрядцами, мы узнаем, что они были выходцами из Пруссии, некогда бежавшими туда из Российской империи. В 1814 году вышел «всемилостивейший» манифест императора Александра I в честь победы над Наполеоном. По этому манифесту многие русские, эмигрировавшие за границу, возвращались обратно в Россию. Как пишет А. А. Заварина, «среди возвратившихся лиц были в основном так называемые прусские выходцы, точнее, выходцы из районов Сувалкии и Августовщины, находившихся с 1795 по 1807 г. в составе Восточной Пруссии. Прусские выходцы по своему происхождению… являлись беглыми крепостными крестьянами, рекрутами из различных районов России… Названные манифесты предоставляли прусским выходцам право приписываться к различным окладам избираемых ими для жительства городов. Многочисленные дела Курляндского губернского правления о прусских выходцах свидетельствуют о том, что часть из них оседала в Латвии. Как выходцы из-за границы они становились свободными и приписывались в мещанский или рабочий оклады различных городов» [Заварина. С. 40]. Соответственно можно предположить, что примерно в это время будущий духовный наставник местных старообрядцев Данила Васильев (1771 (по др. сведениям, 1775) – 29 октября 1857) с родственниками и соседями переселился в деревню Павлушкино, и примерно в это же время в его доме была обустроена моленная.

М. В. Шкаровский пишет, что Ротковская «моленная устроена к 1827 г. в доме крестьянина Данилы Васильева» [Шкаровский, 2023. С. 289], однако Л. В. Королькова называет его «вторым наставником», имея в виду, что первым был крестьянин Иван Кириллов, в доме которого моленная располагалась в начале XIX века. Иван Кириллов «сам отправлял будничные моления по книгам, а в праздники в Ротково приезжал наставник из федосеевской “косцовой” моленной в Петербурге, находившейся на Фонтанке» [Королькова, 2009. С. 17]. Это был известный петербургский наставник Артемий Емельянов, или Санкт-Петербургский (1763? – 1832), впоследствии осужденный и закончивший свои дни в заточении в Коневецком монастыре [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1828 г. Д. 35].

В таком уникальном памятнике старообрядческой исторической литературы, как «Алфавит духовный» Василия Золотова (последние годы которого, судя по всему, были связаны с Павлушкинской моленной), павлушкинскому наставнику Даниле Васильеву  посвящена целая глава (одиннадцатая): «О Даниле Васильевиче Павлушинском и о благословении его на степень отеческий» [Алфавит духовный, 2014. С. 75-77].

19 ноября 1817 года в Петербурге, в моленной купца Терентия Андреевича Булыгина, что на Вознесенской улице, состоялось торжественное всенощное богослужение по случаю именин хозяина моленной. Присутствовали следующие духовные отцы: Иван Филиппович (из Москвы), Симон Левонтьич (из Санкт-Петербурга), Артемий Емельянович, Поликарп Силыч и Дмитрий Григорьевич (все трое из петербургской Косцовой моленной). Также присутствовал «духовный муж» Трифон Михайлович, «подруг» Данилы Васильевича и домовладелец из деревни Павлушкино.

После всенощного бдения состоялось благословение Данилы Васильевича в наставники, «на отеческий степень», за которым последовали праздничный молебен, часы и братская трапеза. «Посем Данила Васильичь от того времени пастырствуя древлеправославным християнством четыредесять лет и в течении сих достиже старости маститыя и вельми изнеможе, удручен болезнию телесною, а наипаче гниением ног, и пред кончиною своею по согласному выбору парафиян на свое место благословил правительствовать духовным отечеством благочестиваго мужа Иван Осиповича Коленскаго (из соседней деревни Колено. – К. К.). Потом немногое время пребысть болезнуяй и к сожалению всех парафиян своих преставися лета 7366-го, а по европейскому счислению 1857-го, месяца октября 29-го дня вечером, пополудни в шестом часу, от рождения своего на 86-м году, и погребен от своея паствы честно на своем кладбище при деревни Ротьковой месяца ноября 3-го дня, в воскресенье» [Алфавит духовный, 2014. С. 77].

21 октября 1822 года тайный советник Г. И. Вилламов, назначенный быть «у исправления дел» при императрице Марии Федоровне, обратился к министру народного просвещения князю А. Н. Голицыну со следующим письмом:

«Милостивый Государь

Князь Александр Николаевич

Состоящей в ведомстве города Гатчины деревни Ротковой приписные крестьяне из старообрядцев просят позволения построить им на свой щет при той деревне для совершения молитв часовню по примеру прочих старообрядцев оныя в местах своего жительства имеющих, где один из общества их избранный в виде настоятеля или священника молитствует. В следствие сего прошения Государыня Императрица  высочайше повелеть изволила просить уведомления Вашего Сиятельства: можно ли постройку означенной часовни дозволить?

Исполняя сим высочайшую волю имею честь быть с совершенным почтением и преданностию

Милостивый Государь
Вашего Сиятельства
покорнейший слуга
Григорий Вилламов» [РГИА. Ф. 797. Оп. 2. Д. 8953. Л. 1].

23 октября 1822 года последовал ответ князя А. Н. Голицына, в котором тот писал, что дела о «раскольниках» принадлежат ведомству министерства внутренних дел, и советовал обратиться непосредственно к министру графу В.П. Кочубею.

Тогда  Г. И. Вилламов 26 октября 1822 года обратился к графу В.П. Кочубею со следующим письмом:

«Гатчинскаго ведомства деревни Ротковой крестьяне просят позволения построить на свой щет старообрядческую часовню и совершать в оной богослужение по своим обрядам. Государыня Императрица выслушав донесение о том Директора Гатчины высочайше повелеть изволила спросить у вашего Сиятельства: можно ли дать оным крестьянам просимое ими позволение? Очень ожидая вашего, Милостивый Государь, отзыва для донесения Ея Императорскому Величеству, имею сим быть с истинным почтением и преданностию» [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1822 г. Д. 23. Л. 1].

На это граф В. П. Кочубей отвечал 31 октября 1822 года: «Получив отношение вашего Превосходительства от 26-го сего Октября, касательно позволения крестьянам Гатчинскаго ведомства, Деревни Ротковой, построить Старообрядческую Часовню, я поспешаю вас, Милостивый Государь, уведомить, что по существующим на сей предмет постановлениям, воспрещается определительно сооружение вновь раскольниками всякаго рода моленных и часовень» [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1822 г. Д. 23. Л. 2].

13 ноября 1822 года, уже после того как императрица Мария Федоровна лично обратилась к князю А.Н. Голицыну по данному вопросу, он снова пишет Г. И. Вилламову:

«Милостивый Государь

Григорий Иванович

Ея Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна, удостоив меня личным объяснением касательно прошения крестьян Деревни Ротковой о позволении построить им для совершения молитв часовню, изустно повелеть мне изволила доставить имеющиеся у меня в виду сведения о постановлениях на подобный случай относящихся.

В следствие сего поспешая исполнить волю Ея Величества я имею честь препроводить к Вашему Превосходительству списки с указов о не дозволении раскольников устроять вновь часовни, и о правилах, на основании коих позволяется устроять Церкви по Высочайше конфирмованным докладам и пунктам покойнаго преосвященнаго Митрополита Платона и сии Церкви называются единоверческими.

Из сего Ваше Превосходительство усмотреть изволите, что к удовлетворению крестьян деревни Ротковой осталось единственным средством употребить старание к сближению их с Церковию на тех же самых основаниях на каких старообрядцы, приемля имя единоверцев пользуются правом устроить Церкви.

Я покорнейше прошу Ваше Превосходительство довести о сем до сведения Ея Императорскаго Величества.

С истинным почтением имею честь быть

Вашего Превосходительства
покорнейший слуга
Князь Александр Голицын» [РГИА. Ф. 797. Оп. 2. Д. 8953. Л. 3-3 об.].

В ответ на это письмо Г. И. Вилламов сообщал князю А. Н. Голицыну 17 ноября 1822 года:

«Милостивый Государь

Князь Александр Николаевич

Я имел щастие представить Государыне Императрице полученное от Вашего Сиятельства отношение и при оном в списках постановления воспрещающия раскольникам строить вновь часовни и с тем вместе дозволяющия им иметь церкви под названием единоверческих, и Ея Императорское Величество по выслушании оных высочайше повелеть изволила изъявить Вам Милостивый Государь за доставление помянутых постановлений всемилостивейшую Ея Величества признательность и притом уведомить, что число просивших позволения на постройку часовни при деревне Ротковой старообрядцев вообще не простирается более шести или семи семейств и потому дарованным всем старообрядцам правом иметь церковь воспользоваться они не могут.

Исполняя сим высочайшую волю имею честь быть с совершенным почтением и преданности,

Милостивый Государь
Вашего Сиятельства
покорнейший слуга
Григорий Вилламов» [РГИА. Ф. 797. Оп. 2. Д. 8953. Л. 4].

Однако, несмотря на запрет на строительство новой моленной, староверы деревни Ротково продолжали совершать богослужения в частном доме.

Имя павлушкинского наставника Данилы Васильева не раз упоминается в ряде дел, связанных с распространением «раскола». Так, к 1827 году относится «Дело по отношению тайного советника Вилламова по предмету существующей Гатчинского ведомства в деревне Ротковой старообрядческой молельни». Из дела выясняется, что Данила Васильев и брат его Иван были из «прусских выходцев», в старообрядчестве состояли их дед и отец.

Как обычно, всё началось с вмешательства представителя новообрядческого духовенства. Священник села Сиворицы Евтихий написал 21 января 1827 года донос митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Серафиму, в котором сообщал, что села Сивориц, помещика отставного артиллерии полковника Демидова  крестьянин Иван Кириллов, «с давних лет состоя в расколе, совращает лжеучениями других  от пути истинного и, именуясь их наставником, исправляет мирские требы в моленных покоях, устроенных Гатчинского ведомства деревни Павлушкиной у крестьян Ивана и Данилы Васильевых и там тела умерших погребает на кладбище, вновь заведенном при той же деревне».

Митрополит Серафим обратился 22 февраля того же года к петербургскому гражданскому губернатору, прося его принять меры относительно уничтожения в деревне Павлушкине старообрядческой моленной, а с хозяевами дома, в которой располагалась моленная (в особенности с «лжеучителем» Кирилловым), поступить по всей строгости законов. В результате  было учреждено следствие.

Директор Гатчины полковник Штенгер 21 мая 1827 года довел до сведения вдовствующей императрицы Марии Федоровны, что царскосельский земский исправник во исполнение указа Санкт-Петербургского губернского правления производил следствие в деревне Ротковой, в результате которого в доме крестьянина Данилы Васильева были обнаружены старообрядческая молельня, располагавшаяся в середине дома, в ней по стенам поставлены «старого писания образа и два налоя». Поскольку полицейские не могли моленную «совершенно уничтожить», они запечатали ее общими печатями. Найденные в моленной старые книги были сложены в два сундука, заперты на ключ и тоже запечатаны. При этом в доме Васильева в то же время находился старообрядческий наставник. Детей ротковские старообрядцы крестили в домах, а мертвых предавали земле не днем, а ночью на особом месте близ общего кладбища. Однако делалось это не сиворицким крестьянином Иваном Кирилловым, а привозимым из Петербурга наставником. В ходе следствия выяснилось, что моленная и кладбище не вновь устроены, а «существуют с самаго того времени как те крестьяне поселены». При этом старообрядцы «ведут жизнь кроткую и ни в каких неблагопристойных поступках замечены не были» [РГИА. Ф. 472. Оп. 12. Д. 238. Л. 1 об. – 2].

Выслушав доклад директора Гатчины, императрица Мария Федоровна повелела сообщить министру императорского двора обстоятельства дела и попросила его рассмотреть объясненные обстоятельства (то, что по указу от 15 сентября 1826 года раскольникам «отнюдь не дозволялось вновь ничего строить, похожего на церкви, но существующия их церкви и молельни оставить в настоящем их положении, не делая им притеснений»), а если тот сочтет нужным, довести это до сведения самого императора.

В ходе следствия выяснилось, что в д. Ротковой в 1826 г. старообрядцев была только 21 душа, «но в последствии времени не только вся деревня обратилась в ересь, но разпространилася оная и на окрестныя места». Также выяснилось, что «секта сего раскола существует под именем лже учителя Коссова, в С.Петербурге пребывающаго и влиянием своим развращающаго поселян добродушных». «Молельна, в которой бывают сборища, устроена в доме выходца из заграницы Данилы Васильева, который, равно и крестьянин полковника Давыдова Иван Кириллов, по обстоятельствам дела признаются главными развратителями» [РГИА. Ф. 472. Оп. 12. Д. 238. Л. 7 об.]. К тому же выяснилось, что Гатчинское управление не только «не содействовало вполне, как следовало, в правильном произведении изследования и обнаружения виновных, разврат разсевающих, но отклонило самыя дальнейшия распоряжения Земскаго Исправника в исполнении сделаннаго ему от Начальства поручения».

В результате Губернское правление постановило: 1) моленную уничтожить; 2) выходца из заграницы или беглеца Данилу Васильева предать суду по законам; 3) поскольку следственное производство по поводу Ивана Кириллова не окончено, то, дополнив дело, в случае если он окажется виновным, тоже предать его суду; 4) о всех замеченных отступлениях от порядка Гатчинского управления представить на дальнейшее благоусмотрение петербургскому военному генерал-губернатору.

Дело на этом не закончилось, но продолжилось в следующем году. Санкт-петербургский военный генерал-губернатор П. В. Голенищев-Кутузов 2 марта 1828 года представил в министерство внутренних дел на рассмотрение «подлинное производство и состоявшееся по оному в Сдешней Уголовной Палате решительное определение»: «С.-Петербургская Палата Уголовнаго Суда взнесла ко мне решительное определение ея о крестьянах: Полковника Демидова Иване Кирилове, ведомства Гатчинскаго Городоваго Правления, Даниле Васильеве и Витепской Губернии Себежскаго Уезда Артемье Емельянове, из коих преданы суждению: первый по доносу Священника Села Сивориц Евтихия Семенова за разпространение якобы лжеучения и совращение других с пути истиннаго в раскол, вторый, за устройство в своем доме раскольничей моленной без испрошения на то от кого следовало позволения, а последний за отправление должности наставника и исправление разных мирских треб.

По сему определению Палата Уголовнаго Суда полагает: 1^ое) Крестьянина Кирилова, как недоказаннаго во взводимых на него поступках, от осуждения освободить. 2^ое) Моленную крестьянина Васильева оставить в настоящем ея положении под строгим наблюдением земской Полиции, чтоб вновь подобных не было устроивано, и чтоб не были допущаемы в оную люди православнаго исповедания, кои по слабоумию могут иметь случай к отступлению от православия. 3^ье) Суждение о крестьянине Емельянове предать духовному Правительству и 4^ое) Духовную Консисторию просить о предписании Священникам, дабы они кроткими мерами и словом Божиим старались заблудших людей приводить на путь истины.

Таковый Приговор Палаты признаваемый мною соответствующим обстоятельствам дела и сообразным с законами, я имею честь на основании Высочайше утвержденнаго в 12^й день Июня 1823^го года положения Комитета Гг. Министров представить купно с делом на предварительное Вашего Высокопревосходительства разсмотрение» [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1828. Д. 35. Л. 1–2].

Министр внутренних дел генерал-адъютант А. А. Закревский представил записку об этом деле на заседании Комитета министров 15 сентября 1828 г. (сама записка составлена 2 августа), в которой, в частности, писал: «Существо и главныя обстоятельства дела сего заключаются в следующем:

Царскосельскаго Уезда Села Сивориц Священник Евтихий Семенов довел до сведения Начальства, что крестьянин Иван Кирилов состоя с давних пор в расколе, совращает лжеучением своим других с пути истиннаго, и имянуясь наставником, исправляет мирские требы в моленных покоях, устроенных Гатчинскаго ведомства деревни Павлушкиной в доме крестьянина Данилы Васильева.

По произведении о сем изследования открылось: а) что крестьянин Кирилов имея от роду 71 год и состоя в расколе с давняго времяни, в совращении других и в исправлении мирских треб ни сам не сознался, ни по следствию и розысканию Царскосельскаго Земскаго Исправника Кулагина того не обнаружено, а опрошенные под присягою шесть человек крестьян, равно и крестьянин Данила Васильев, в доме коего существует моленная, имянно утверждают, что Кирилов наставником в оной моленной и ни где ни когда не был, ни каких треб не отправлял, ни кого с пути истиннаго не совращал и лжеучений не распространял – b) что хотя в доме крестьянина Васильева и существует моленная, но оная по удостоверению, как крестьянина Васильева, так и Гатчинскаго Городоваго Правления устроена издавна, и сверх того состоит не на публичном месте, а внутри покоя Васильева, и что в сию моленную кроме крестьян деревни Павлушкиной и крестьянина Кирилова ни кто не ходил. с) что в упомянутую Моленную для отправления Богослужения и прочих мирских треб приезжает экономический крестьянин Витебской Губернии Себежскаго Уезда деревни Рябовой Артемий Емельянов, который от вотчины своей имея годовой плакатный пашпарт и успев приобресть от раскольников доверие, сделался наставником их в Старообрядческой Касцовой Секте, что в С. Петербурге на Волковском кладбище и исправляя по сей секте разные мирские требы, присвоенныя по правилам Грекороссийской Церкви одним Священникам, как то исповедь, приобщение Св. таин, крещение рожденных младенцев и погребение умерших, присвоил сверх сего право приезжать из С. Петербурга Царскосельскаго Уезда в Моленную крестьянина Васильева для отправления Богослужения, а для погребения умерших вместо себя присылать каких-то певчих.

Здешняя Уголовная Палата, обревизовав дело сие решительным определением, которое и Г. Военный Генерал Губернатор признает соответствующим обстоятельствам дела и сообразным с законами, заключила. 1) крестьянина Ивана Кирилова, как недоказаннаго взводимых на него поступках, от суждения освободить. 2) Моленную крестьянина Васильева устроенную с давняго времяни и до состояния Указа 15 сентября 1826 года оставить в настоящем ея положении под строгим наблюдением Земской Полиции, чтоб вновь подобных не было устроивано и чтоб не были допущаемы в оную люди православнаго исповедания, кои по слабоумию могут чрез то совратиться в раскол. 3) Суждение о крестьянине Емельянове предать Духовному Правительству. и 4) Духовную Консисторию просить о предписании священникам дабы они кроткими мерами и словом Божиим старались заблудших приводить на путь истины.

Заключение М.В.Д.  Разсмотрев обстоятельства дела сего и находя, что крестьянин Емельянов исправляет разныя требы не только в С. Петербурге, но и в других местах и тем распространяет свое лжеучение, полагаю Заключение Уголовной Палаты, как об нем, так и в прочих частях утвердить, о чем имею честь представить Комитету Гг. Министров на благоразсмотрение» [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1828. Д. 35. Л. 4–6 об.].

Комитет министров на своем заседании 15 сентября 1828 года постановил: «Комитет считая, что крестьянин Емельянов подлежит обыкновенному уголовному суду, а не суду Духовной Консистории, полагал: предписать С. Петербургской Уголовной Палате постановить о нем новый приговор на основании законов; в прочих же частях решение Палаты согласно с мнением Министра Внутренних Дел утвердить» [РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1828. Д. 35. Л. 7]. На заседании Комитета 16 сентября было объявлено, что государь император положение Комитета «Высочайше утвердить соизволил».

Согласно данным 1835 года, в подведомственной Гатчинскому городовому правлению деревне Роткове «имеется у крестьянина в доме одна старообрядческая моленная, в которой отправляют Богомолие крестьяне показанные в ведомости доставленной  при отношении 6 сего м<еся>ца за № 2742-м, принадлежащих же как сим так и другим старообрядцам церквей, часовень, монастырей и скитов в городе и деревнях не имеется» [РГИА. Ф. 491. Оп. 1. Д. 1928. Л. 3-3 об.].

В ведомости, присланной из Гатчинского городового правления санкт-петербургскому гражданскому губернатору 6 ноября 1835 года, в деревне Роткове значится 19 душ мужского пола и 26 – женского. При этом они по ошибке обозначены как «старообрядцы, приемлющие Священство при совершении браков и поклоняющиеся иконам». В примечании же сказано: «Обряд же секты их совершенно неизвестен, а только замечено, что рождаемыя дети крещаемы бывают в домах их, а умирающия предаются земле избранным их обществом старшиною, касательно же прочих раскольников, т.е.: духоборов, малаканов, икоборцев (sic!), суботников или жидов и скопцов в городе Гатчине и в селениях онаго не находится» [РГИА. Ф. 491. Оп. 1. Д. 1928. Л. 5].

Согласно данным на 29 декабря 1837 года, в деревне Роткове проживало 22 души мужского пола и 24 – женского, а у крестьянина в доме «имеется… одна Старообрядчиская моленная, в которой отправляют Богомолие, крестьяне показанные в доставляемой ведомости; принадлежащих же как сим, так и другим Старообрядцам церквей, часовен, монастырей и скитов в городе и деревнях не имеет» [РГИА. Ф. 491. Оп. 1. Д. 2557. Л. 5-5 об.].

В «Ведомости о состоянии раскола в С. Петербургской епархии за вторую половину 1857 года, составленной на основании донесений и именных списков, представленных приходскими священниками» в Сиворицком приходе Николаевской церкви значится 69 раскольников федосеевского согласия мужского пола и 71 – женского. Среди них одна царскосельская мещанка, две крестьянки помещика Демидова, остальные – крестьяне Ведомства Гатчинского Дворцового правления. Все проживали в селе Сиворицах. Их наставником назван Даниил Васильев, крестьянин деревни Роткова, который «по преклонности лет и по причине продолжительной болезни своей совершенно отказался от наставнической должности». Потом был наставником крестьянин того же правления, деревни Колена Трифон Михайлов, а за ним – крестьянин той же деревни Иван Осипов, «который для богослужения и требоисправлений ездит в моленную, находящуюся в доме бывшаго наставника. Моленная существует с ведома Дворцоваго Правления и под покровительством Гражданской власти, с разрешения коей даже делается утверждение наставников раскольнических; в сию моленную ходят раскольники и из других приходов» [РГИА. Ф. 796. Оп. 136. Д. 512. Л. 503-503 об.].

Ротковский наставник открыто совершал общественное богослужение и требоисправления. Ежедневно совершались следующие богослужения: вечерня, утреня, обедница. Временные требоисправления состояли в крещении младенцев, благословении браков («венчании»), исповеди, погребении умерших и других «частных действиях». Также приходской священник сообщал, что «раскольники Сиворицкаго прихода имеют сношение с раскольниками, находящимися в С. Петербурге, от которых получают венчики, возлагаемые на умерших» [РГИА. Ф. 796. Оп. 136. Д. 512. Л. 503 об.].

После смерти в 1857 году ротковского духовного наставника Данилы Васильева, по сообщению автора «Алфавита духовного», «в д(еревне) Ротьковой оказались апостаты» [Алфавит духовный, 2014. С. 100], т.е. по-видимому, часть прихожан перешла в господствующую церковь или же пыталась перевести общину в единоверие.

К 1885 году в Роткове действовал деревянный молитвенный дом. В 1897 году в деревне проживало 108 старообрядцев. После выхода Манифеста 1905 года община, составлявшая на тот момент 535 человек (в состав Ротковского общества старообрядцев беспоповцев федосеевского согласия входили также жители города Гатчины и соседних с Ротково деревень: Голино, Новое Колено, Подгорье, Ручьи, Старое Колено), была официально зарегистрирована (1907) и в 1908-1909 годах построен новый большой деревянный молитвенный дом с колокольней. Председателем общины был избран житель Гатчины, почетный гражданин Артемий Ефимович Калинин, наставником – Ананий Федорович Михайлов (крестьянин д. Ротковой Гатчинской волости, 60 лет, «грамотный, благонадежный, трезвого образа жизни, безупречного поведения»)[1].

Еще один любопытный документ, найденный нами в Российском государственном историческом архиве и касающийся Ротковской старообрядческой общины, относится к началу XX века и касается деятельности ее председателя – Артемия Ефимовича Калинина.

Артемий Ефимович Калинин родился 12 октября 1865 года в семье себежского мещанина Ефима Тарасовича и Дарьи Кузьминичны Калининых[2]. В удостоверении, выданном 3 января 1886 года себежским мещанским старостой Павлом Курицо, говорится, что он мещанин города Себежа, «вероисповедания старообрядческого». Находился на заводе Франко-русского общества в качестве ученика в механическом цехе с 24 августа 1881 по 30 января 1885 года и вполне изучил механическое дело, о чем ему был выдан аттестат от 30 января 1885 г. Общества Франко-Русских заводов в Санкт-Петербурге.

10 марта 1885 года Артемий Ефимович поступил в Телеграфную школу, учрежденную при Санкт-Петербургском Городском Телеграфном управлении, обучался в оной телеграфному делу до 17 февраля 1886 года и на выпускном экзамене по всем предметам показал хорошие знания, о чем ему было выдано удостоверение. 11 июля 1886 года был определен на должность телеграфиста IV разряда низшего оклада на Главную телеграфную станцию (Управление городских телеграфов в СПб.). 15 октября 1886 года назначен в мастерскую Главной станции телеграфов. 13 ноября 1893 года назначен младшим механиком низшего оклада в штат Управления городских телеграфов в СПб.

Был женат. В 1898 году у него родился сын Василий (ум. 1903). В 1904 году родилась дочь Анна. В это время он уже – старший механик Управления городских телеграфов в Санкт-Петербурге, не имеющий чина. В 1910 году у него родился сын Леонтий (о чем в деле сохранилась выпись из метрической книги храма на Тверской), в 1913 году – дочь Людмила (то же имеется выпись). В 1910 году он уже показан живущим в Гатчино (sic!). 14 июля 1916 года старшему механику коллежскому регистратору А. Е. Калинину была высочайше пожалована учрежденная «за труды по отличному выполнению мобилицации (sic!) 1914 года, светло-бронзовая медаль для ношения на груди на ленте Белаго Орла».

Будучи с 1907 года председателем Ротковской старообрядческой общины, Артемий Ефимович решил построить в память о своей покойной матери церковный дом при моленной, о чем он известил 6 августа 1912 года прихожан общины:

«Прихожанам Ротковской старообрядческой общины
личнаго почетнаго гражданина Артемия Ефимовича Калинина

извещение

Имея желание в память моей покойной матери Дарьи Кузминичны Калининой прах которой покоится на Ротковском старообрядческом кладбище сделать полезное и богоугодное дело, я покорнейше прошу общину разрешить мне выстроить на принадлежащей Ротковскому сельскому обществу усадебной земле по соседству с Ротковским храмом, дом в два жилых помещения и хозяйственными пристройками с назначением этого жилья под всякое богоугодное дело, а также для безвозмезднаго проживания духовных лиц или лиц посвятивших себя на служение храму и кладбищу для охранения их и содержания в чистоте и порядке.

Означенный дом будет возведен  на мои средства и по окончании постройки будет мною передан в собственность Ротковскому старообрядческому храму безвозмездно по нотариальной дарственной записи. Письменное согласие общины за подписями прихожанам членов общины и печатью прошу дать в течении месячнаго срока» [РГИА. Ф. 1102. Оп. 2. Д. 486. Л. 19-19 об.].

В ответ на это извещение прихожане Ротковской моленной отвечали: «1912 года октября 23 дня. Мы, нижеподписавшиеся кр<естья>не CПбургской губ. Царскосельскаго уезда Гатчинской вол. дер. Ротково Карижановскаго сельскаго общества в составе 18 ниже подписавшихся из 22 числящихся в присутствии сельскаго старосты Раудопайне, быв сего числа на общественном сходе обсуждали вопрос о том, что лично почетный гражданин Артемий Ефимов Калинин желает построить церковный дом для нуждающихся служащих и духовных лиц Ротковской старообрядческой церкви, почему посоветовавшись между собою единогласно постановили отвести для вышеозначенной церкви под устройство церковнаго дома с хозяйственными постройками сколько потребуется по натурному положению, полный обмер земли будет указан при совершении дарственной записи в чем и подписуемся» [РГИА. Ф. 1102. Оп. 2. Д. 486. Л. 20].

В результате, церковный дом при моленной в Роткове был выстроен. Что касается моленной, то она продолжала действовать и после революции, пока не была закрыта в июне 1941 года. С осени 1941 по 1943 год (при немцах) моленная снова действовала, однако в 1943 году была повреждена авиабомбой. Здание пустовало и постепенно разрушалось. В 1954 году гатчинские старообрядцы ходатайствовали о разрешении строительства в городе молитвенного дома из материалов полуразрушенной Ротковской моленной, однако безуспешно, и в 1957 году его остатки были разобраны на строительный материал для местной школы [Шкаровский, 2023. С. 289-290]. Так печально закончилась история некогда славной Ротковской моленной.

Литература

«Алфавит духовный» Василия Золотова: исследование и текст. Институт литовского языка; подготовлено Надеждой Морозовой и Григорием Поташенко; [редактор-составитель Надежда Морозова]; [подготовка текста и указатель имен Надежды Морозовой; вступительные статьи и комментарии Надежды Морозовой и Григория Поташенко]. – Вильнюс: Институт литовского языка, 2014. – 284 с.

Безгодов А. А., Михайлов С. С. Подмосковная «Патриаршина»: страница истории староверия в Орехово-Зуевском районе. – М., 2003. – 31 с.

Болонев Ф. Ф. Старообрядцы Забайкалья в XVIII–XX вв. – М.: ДИК, 2004. – 350 с.

Дронова Т. И. Русские староверы-беспоповцы Усть-Цильмы: Конфессиональные традиции в обрядах жизненного цикла (конец XIX—XX вв.). – Сыктывкар: Коми науч. центр УрО Рос. АН, 2002. – 273 с.

Заварина А. А. Латгальские староверы. Историко-этнографические очерки разных лет. – Рига: Рижская Гребенщиковская старообрядческая община, 2019. – 368 с.

Кожурин К. Я. Из истории старообрядческих духовных центров Псковского Поозерья: деревня Репище Невельского уезда в первой половине XIX в. // Комплексная археография Московского университета: Сборник научных статей /Под ред. Е.В. Воронцовой, Д.А. Сундуковой. Труды исторического факультета МГУ. Вып. 208. Сер. II: Исторические исследования, 139. – М., 2023. – С. 398-414.

Королькова Л. В. Материалы к этноконфессиональной карте Ленинградской области // Этноконфессиональная карта Ленинградской области и сопредельных территорий-2. Третьи Шёгреновские чтения. Сборник статей. – СПб.: «Европейский дом», 2009. – С. 11-32.

Королькова Л. В. Старообрядческие общины Санкт-Петербургской (Петроградской) губернии. 1907-1917 гг. // Старообрядчество: история, культура, современность. Материалы. – М., 2019. – С. 113-119.

Лизунов В. С. Старообрядческая Палестина. – Орехово-Зуево, 1992. – 205 с.

Михайлов С. С.  Старообрядческие моленные и иноческие поселения в Гуслицах в XIX–XX столетиях. – Великий Новгород: Археодоксiя, 2017. – 455 с.

Никонов В. В. Староверие Латгалии: Очерки по истории староверческих обществ Режицкого и Люцинского уездов (2-я половина XVII – первая половина XX вв.). – Резекне, 2008. – 430 с.

РГИА. Ф. 472. Оп. 12. Д. 238. – По отношению тайного советника Вилламова по предмету существующей Гатчинского ведомства в деревне Ротковой старообрядческой молельни.

РГИА. Ф. 491. Оп. 1. Д. 1928. – Дело о старообрядцах, проживающих в Гатчине и деревнях.

РГИА. Ф. 491. Оп. 1. Д. 2557. – Дело о старообрядцах, проживающих в Гатчинской мызе.

РГИА. Ф. 796. Оп. 136. Д. 512. – По отчетам г. министра внутренних дел о современном положении раскола в Новоладожском уезде Санкт-Петербургской губернии и по Новгородской губернии и о мерах к ослаблению онаго.

РГИА. Ф. 797. Оп. 2. Д. 8953. – По просьбе раскольников деревни Ротковой о дозволении построить церковь (1822).

РГИА. Ф. 1102. Оп. 2. Д. 486. – Личные и служебные документы А. Е. Калинина и членов его семьи; прошение А.Е. Калинина в Ротковскую старообрядческую общину о разрешении ему выстроить церковный дом на земле общины.

РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1822 г. Д. 23. – По отношению тайного советника Вилламова о крестьянах Гатчинского ведомства, просящих о дозволении построить в деревне Ротковой старообрядческую часовню и отправлять в оной богослужение.

РГИА. Ф. 1284. Оп. 195 – 1828 г. Д. 35. – По отношению санкт-петербургского военного генерал-губернатора, о крестьянах полковника Демидова Иване Кирилове, Ведомства Гатчинского городового правления Даниле Васильеве и Витебской губернии Себежского уезда Артемье Емельянове, сужденных за распространение лжеучения и совращение других с пути истинного в раскол.

РГИА. Ф. 1284. Оп. 207. Д. 197. – По донесению санкт-петербургского гражданского губернатора о перечислении витебского 3-й гильдии купца Тараса Калинина в гатчинское купечество.

Фишман О. М. Жизнь по вере: Тихвинские карелы-старообрядцы. – М.: Индрик, 2003. – 407 с.

Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга. Ф. 2995. Оп. 1. Д. 165. – Книга о родившихся Ротковской старообрядческой общины.

Шкаровский М. В. Старообрядцы Санкт-Петербурга и Ленинградской области в XX веке: Справочник. – СПб.: Археодоксiя, 2023. – 368 с.

[1] Ананий Михайлов служил наставником Ротковской общины еще в 1916 году, о чем свидетельствуют записи в метрической книге общины [ЦГИА. Ф. 2995. Оп. 1. Д. 165. Л. 2].

[2] Дед А. Е. Калинина витебский купец 3-й гильдии Тарас Иванов Калинин перебрался из Себежского уезда Витебской губернии в Санкт-Петербург. Посещал федосеевскую моленную на Волковском кладбище. В 1852 г. он обратился в Санкт-Петербургскую Казенную палату с просьбой записать его с женой Пелагеей Федуловой и сыновьями Иваном, Галактионом, Ефимом, Пименом и Петром на будущий 1853 год в гатчинское 3-й гильдии купечество. Однако министр внутренних дел в просьбе отказал ввиду принадлежности Т. И. Калинина к «беспоповщинской секте», хоть и молящимся за царя и признающим браки [РГИА. Ф. 1284. Оп. 207. Д. 197].