Фильм Натальи Литвиной рассказывает о московском Преображенском монастыре и Преображенском кладбище.
Операторская работа: Н.В. Литвина
Продюсер: М.Б. Пашинин
Фильм создан при финансовой помощи «Фонда президентских грантов»
Фильм Натальи Литвиной рассказывает о староверах вернувшихся жить на Дальний Восток спустя годы жизни вне России.
Операторская работа: Н.В. Литвина
Продюсер: М.Б. Пашинин
Фильм создан при финансовой помощи «Фонда президентских грантов»
Типография при Преображенском кладбище и существовавшем при нем с 1808 г. богодельном доме – одна из крупнейших старообрядческих типографий в Москве. Преображенское кладбище было основано в Москве в 1771 г. Оно стало духовным старообрядческим центром т.н. феодосиевского (беспоповского) согласия. Типография здесь возникает, возможно, в конце XIX – начале ХХ в. и первоначально, скорее всего, работает нелегально. После получения старообрядцами возможности легально заниматься книгоизданием в России в 1905 г., председатель Совета Преображенского кладбища Г.К. Горбунов на средства, завещанные кладбищу одной из состоятельных прихожанок – казанской мещанкой Е. Челышевой, – открывает типографию в 1907 г. Изначально при типографии была создана переплетная мастерская. За десятилетний период существования типографии с ее станков сошло свыше 80 изданий. Здесь с первых лет печатаются объемные издания, среди которых, например, недатированные Евангелие толковое или известные «Поморские ответы» братьев Андрея и Семена Денисовых, напечатанные с подлинного оригинала 1723 г.
Огромную роль в становлении федосеевского книгопечатания сыграла типография братьев Овчинниковых, Алексея и Андрея Петровичей. Первое упоминание о ней относится к октябрю 1863 г. Полиция обнаружила типографию в мае 1877 г. в Москве, в доме Ал. Овчинникова, который и проходил по делу как ее владелец, несмотря на то, что и брат, и все остальные работники типографии пытались его выгородить, доказывали непричастность Алексея Петровича к работе по изданию книг. Всего в типографии на четырех станках трудилось десять человек, не считая хозяев. По сравнению с другими старообрядческими книгопечатнями второй половины XIX в. эту можно считать крупным заведением. В ходе расследования были конфискованы сотни старообрядческих книг как в типографии, так и несколько позднее в начале 1878 г., у переплетчиков и распространителя (перекупщика) Г.П. Блинова. В 1885 г. в другом месте Москвы, в Сыромятниках, была обнаружена тайная типография, владельцем которой назван опять же Ал. Овчинников. Повторное следствие и наказание не остановило книгоиздателей. В начале 1893 г. передвижная типография вновь была настигнута полицией, теперь уже за пределами Москвы, в с. Баневе Борисоглебского уезда Ярославской губернии. Владельцем ее назван Ан. Овчинников. Его помошником, исполнявшим обязанности наборщика, был крестьянин Я.И. Жуков. Отбыв наказание за противоправные действия издатели вновь принялись за свое дело. В июле 1894 г. полиция раскрыла типографию в Богородске Московского уезда, владельцем которой тоже оказался Ан. Овчинников, а наборщиком Я. Жуков. В дальнейшем сведений о возобновлении книгоиздания кем-либо из Овчинниковых не встречается. Видимо, это связано с преклонным возрастом главного действующего лица в этой истории, Ан. П. Овчинникова. К моменту последнего ареста ему было уже 67 лет. Несмотря на столь сложные условия существования типографии ее продукция отличалась довольно высоким качеством по сравнению с другими аналогичными изданиями того времени. В этой типографии был выработан особый стиль оформления федосеевских печатных изданий, употреблявшийся до 1918 г. во всех принадлежавших им типографиях. Он определяется общими для них архитектурой шрифта и содержанием орнаментальных сюжетов, который характеризуется перенесением мотивов из поморской рукописной традиции. В орнаментике федосеевских изданий присутствуют те же, что и в рукописях узоры из листьев, шишек, гроздьев, мелких ягод, птиц, держащих в клювах веточки или ягоды, нередко сюжет дополняется плетенкой. В типографии Овчинниковых одновременно существовало не менее трех видов шрифтов. Как удавалось сохранять их при столь частых арестах, сказать трудно. Возможно, спасались только матрицы, что позволяло отливать шрифты вновь. Ранние издания типографии Овчинниковых отличает наличие записей в корешковом поле. Это были либо две буквы «А О», что вероятно, надо понимать как «Алексей (Андрей) Овчинников», либо более пространные записи, как, например, в Псалтыри или Шестодневе. Запись в Шестодневе гласит:
«Напечатася сей Шестодневец в художестве и трехистинной православными христианам древлегрекорисийскаго исповедания соловецкаго и старопоморскаго оотомства в царствующем граде Москве по совету и благословлению духовных отец инока Иоанна и протчих старцевъ духовныхъ въ похвалу и славу и честь Богу в Троице славимому и пресвятому…». В выходных данных книг этого периода указывается примерно то же, что и в записях корешкового поля. В том же Шестодневе читаем, что он напечатан «истинно православными христианами древле грекороссийскаго исповедания соловецкаго и старопоморскаго потомства. По совету и благословению духовных старцев».
Подобная информация с некоторыми разночтениями дана и в Каноннике. Позднее, видимо, где-то около 1880 г. записи в корешковом поле исчезают, более лаконичными становятся выходные данные: «Напечатася в типографии христиан Старопоморскаго согласия» или просто в «Старопоморской типографии». После разгрома предприятия Овчинниковых федосеевцы завели новую типографию. В 1902 г. в Нижнем Новгороде полиция обнаружила склад старообрядческих изданий, принадлежавший Г.А. Блинову, проходившему более 20 лет назад по делу Овчинниковых. Еще 840 экземпляров подобного рода книг было конфисковано в лавке Блинова на Нижегородской ярмарке. В ходе следствия обнаружилось, что книги были приобретены торговцем в типографии Д.Д. Крупина в Москве. Немедленно были предприняты розыски указанной типографии. Обнаружили ее в с. Черкизово. Владелец типографии оказался крестьянином, «старообрядцем по Преображенскому кладбищу». По словам Крупина, он организовал свое дело в 1895 г. Наборщиком у него работал Я. Жуков, прежде помогавший Ан. Овчинникову. Отличительной чертой изданий Крупина является ложное указание на выход книг в типографии Почаевской со знаком вопроса. К сожалению, в архивных делах не удалось обнаружить образцов печати Крупина, поэтому мы не можем с абсолютной уверенностью атрибутировать ему какие-либо издания. Однако предположить, какова была орнаментика книг Крупина, можно. Еще до закрытия типографии Крупина впервые в отдаленной от Москвы глубинке была устроена третья крупная федосеевская типография, которая с 1902 по 1907 гг., видимо, была единственной типографией этого согласия. Она была организована в 1899 г. на Вятке в д. Дергачи Л.А. Гребневым, который известен не только как издатель, но и как иконописец, гравер, переплетчик и оформитель рукописных книг, сочинитель духовных стихов, автор некоторых изданных им книг, учитель крюкового пения. Л.А. Гребнев состоял в дружеских отношениях с Д.Д. Крупиным. В фондах ЛАИ УрГУ имеется фотография, на которой изображены Лука Арефьевич Гребнев, его жена Елена Трофимовна и Дмитрий Дмитриевич Крупин на Нижегородской ярмарке 20 августа 1904 г.
Место и дата печатания на изданиях типографии Преображенского кладбища начинают указываться примерно с 1907 г. Этот год указан, например, на Апостоле толковом объемом в 1144 л. и Псалтыри объемом в 496 л. Заслуживает упоминания и выпущенный в 1913 г. по своему роскошный лицевой «Апокалипсис толковый», иллюстрированный 70 хромолитографиями:
В качестве места печатания при этом нередко указывается Преображенский богадельный дом. Издательско-полиграфическое предприятие иногда именовалось Христианской типографией при Преображенском богодельном доме. Последние известные издания типографии при Преображенском богадельном доме датированы 1918 г. На рубеже XIX – XX вв. вятские старообрядцы подключились к изданию книг для своих одноверцев, которое велось в это время главным образом в столице и ее окрестностях.
Организатором старообрядческого книгопечатания на Вятке стал федосеевец Лука Арефьевич Гребнев – личность разносторонне одаренная. Он известен как иконописец, гравер, переплетчик и оформитель рукописных книг, сочинитель духовных стихов и произведений по вопросам веры, учитель крюкового пения. Однако главным занятием Гребнева было книгоиздание для своих одноверцев, просветительская деятельность.
Л.А. Гребнев родился в деревне Дергачи Уржумского уезда Вятской губернии в 1867 г. Информации о его жизни и деятельности до рубежа XIX – XX вв. пока обнаружить не удалось. В 1899 г. Гребнев организовал в родной деревне тайную типографию. Первый оттиск сошел с ее станка 20 декабря 1899 г. В выходных данных Л.А. Гребнев в качестве места издания указывал Почаев или давал информацию аналогичную той, какая встречается у Овчинниковых:
«Напечатася в типографии христиан соловецкаго и старопоморскаго потомства».
Братья Андрей и Алексей Овчинниковы – это еще одни владельцы тайной федосеевской типографии, существовавшей с начала 60-х гг. XIX в. до 1895 г., которая за годы работы несколько раз меняла свое местонахождение как в Москве, так и за ее пределами. Эту типографию наследовал Д.Д. Крупин. Опознавательным знаком ложности выходных сведений в изданиях Л. Гребнева нередко был вопросительный знак, который он, как и Д.Д. Крупин, ставил сразу за выходными данными или в левом нижнем углу листа. Надо полагать, что Л.А. Гребнева и Д.Д. Крупина связывали тесные дружеские и деловые отношения. Свидетельством тому является фотография, полученная во время экспедиции уральских археографов на Вятку в 1989 г.[59] По копии «Списка рукописей и книг библиотеки старообрядческой типографии, принадлежавшей Л.А. Гребневу», удалось установить, что у Л.А. Гребнева были книги, изданные Д.Д. Крупиным, в том числе несброшюрованные. Таким образом, на основании приведенных данных, а также анализа орнаментики изданий Л.А. Гребнева, о чем речь пойдет дальше, правомерно предположить, что Л.А. Гребнев обучался печатному делу у Д.Д. Крупина или, может быть, совершенствовался у него, а первые уроки по книгоиздательству получил у Овчинниковых. Манифест 17 октября 1905 г. уравнял в правах старообрядцев с другими гражданами империи и легализовал их религиозно-общественную деятельность. Спустя 200 лет старообрядцы получили возможность свободного книгоиздания. Однако Л.А. Гребнев, вместо того чтобы узаконить работу своей типографии на Вятке, уехал в Москву.
Краткая справка:
Горбунов, Григорий Климентьевич (1836-1920) — старообрядец-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О.А. Горбунов († 1845), дед Григория, основал небольшое семейное дело по ручной обработке пряжи, продолженное сначала его сыновьями Андреем и Климентом, затем внуками — сыновьями К.О. Горбунова. Производство значительно расширилось во многом благодаря энергичной деятельности Григория: в 1869 г. была устроена ткацкая фабрика, в 1872 г. основан «Торговый дом братьев Григория, Александра и Максима Горбуновых», в 1882 г. преобразованный в паевое «Товарищество бумаготкацкой мануфактуры братьев Г. и А. Горбуновых» с основным капиталом 2 млн р. К 1892 г. на фабрике было 1650 механических станов, работало 2900 чел., годовой оборот составлял около 4 млрд. рублей. Товарищество в обязательном порядке страховало рабочих, строились больницы, школы, ясли. Горбунов способствовал прокладке железнодорожной ветки Середа-Нерехта. До марта 1907 г., когда состоялось собрание московских федосеевцев, принявшее решение о регистрации общины Преображенского кладбища, Горбунов являлся председателем общины, затем был избран ее 1-м почетным членом. В том же году начала работу старообрядческая типография, открытая по инициативе Горбунова, в ее создании принимал участие печатник из Вятки Л.А. Гребнев. В 1910 г. для типографии на Преображенском кладбище было построено отдельное здание. До 1918 г. печатня выпустила свыше 80 названий книг, в т.ч. лицевой «Апокалипсис трехтолковый» и «Поморские ответы» с оригинала 1723 г. из собрания Е. Е. Егорова, множество певческих крюковых книг, богослужебные издания. В 1910 г. Горбунов построил на Преображенском кладбище дом для 300 призреваемых, в том же году в завещании пожертвовал общине 6 домовладений с земельными участками на 180,79 млн р. Предприниматель оказывал помощь др. старообрядческим обществам Москвы, С.-Петербурга, Серпухова, стремился сделать свою малую родину духовным центром федосеевства — в с. Киселёве Нерехтского у. в 1915 г. состоялось расширенное собрание согласия. Есть указание, что Горбунов погребен на Преображенском кладбище, по др. источникам, он скончался и был похоронен в г. Середа. Благотворительностью занимались и др. члены семьи Горбуновых. На пожертвования старообрядки поморского согласия Е.В. Горбуновой (урожд. Морозовой), жены В.А. Горбунова — племянника Горбунова, в 1906 г. в Москве был устроен родильный приют, в 1910 г. на Б. Грузинской ул.- дом им. Н.Л. Шустова, включавший богадельню, детский приют, ясли и др. учреждения. На его средства в Середе (ныне г. Фурманов) было построено фабричное училище На его средства в 1899 году в Плёсе была построена больница. К 500–летию города на его средства были восстановлены разрушившиеся булыжные мостовые, замощены спуски с Соборной горы, отремонтированы многочисленные мосты и мостики через овраги. В строительство водопровода в 1909-1910 гг. он тоже вложил деньги. Г.К. Горбунов оплатил строительство в 1907-1908 гг. каменного моста через Шохонку. Памятник основателю города, Великому князю московскому Василию Дмитриевичу, воздвигнут также на средства Г.К. Горбунова. Г.К. Горбунов деловой прогрессивный человек использовал достижения технического прогресса не только на своих предприятиях, но и в своей усадьбе Миловка, где опробовал своременные методы ведения сельского хозяйства. По вероисповеданию он принадлежал к старообрядцам федосеевского толка.
Глубоко верующий человек, он заботился и о сохранении древней веры, старообрядческой культуры. Г.К. Горбуновым в 1907 г. была создана типография Преображенского кладбища в Москве, центра старообрядцев федосеевского согласия. Основные средства были завещаны кладбищу одной из состоятельных прихожанок. Управляющим в типографии стал Никита Федорович Суворин. Уже в первый год своего существования типография выпустила в свет более десятка изданий. Изначально при ней существовала своя переплетная мастерская. За время существования типографии (до Октябрьской революции) с ее станков сошло свыше 80 названий книг. Тематика изданий очень широкая. Наряду с традиционной богослужебной литературой, печатались древние книги с крюковыми записями вместо нот (Обиход, Ирмосы, Октоих и др.), лицевые (например, Апокалипсис трехтолковый). С подлинного оригинала 1723 г. были изданы «Поморские ответы», где в фототипии воспроизводились автографы выгорецких пустынножителей. Издание типографии Горбунова Общественная деятельность Г.К. Горбунова в среде старообрядцев, по всей вероятности, была весьма активной: он стал первым членом Преображенской общины, созданной при кладбищенской Преображенской церкви. Семейские староверы Забайкалья избирают его председателем своей общины. Эта неординарная личность осталась в памяти народа надолго. Еще сегодня старожилы города Фурманова (бывшая Середа) и Плеса рассказывают, услышанные от родителей рассказы о Горбунове. После событий 1917 годам многие фабриканты уезжали за границу, но старик остался дома. В 1918 году у него отняли фабрику, реквизировали дом, а имущество было продано с молотка. Но все же старое сердце болит о состоянии дел, созданных своими трудами и заботами. Архивы сохранили интересный документ, письмо Горбунова в Плёсский исполком в конце 1918 года, в котором он просит «об оставлении при больнице врача Митич Милана Любомировича». В это время персоналу больницы новая власть не может выплачивать жалование и предполагается уволить одного из врачей. Но вскоре старого человека самого новая власть определила выполнять трудовую повинность: его заставили мести улицу. И он смиренно мёл, принимая это унижение как посланное ему испытание. Жители ходили в Совет и просили власти, чтоб пожалели старика и перестали унижать. По преданию, после смерти, хоронили Горбунова всем миром по всем старообрядческим правилам. Прежде чем предать тело земле, старого фабриканта поднесли на руках к его главному детищу – фабрике. По воспоминаниям сторожил: «похоронен он был возле своей церкви».
Итак, в 1905 г. у председателя Совета Преображенского кладбища Г.К. Горбунова родилась идея создания официально разрешенной старообрядческой типографии в Москве. Вероятно, довольно скоро он получил на это разрешение правительства, так как уже летом 1906 г. среди московских федосеевцев пошли об этом слухи. Типографию Г.К. Горбунов оборудовал в доме по адресу Преображенское, ул. 9-я рота, специально купленном в 1905 г. на средства, вырученные от продажи дома, пожертвованного кладбищу казанской мещанкой Е. Челышевой. Для помощи в ее организации в Москву был приглашен Л.А. Гребнев. Есть документальное подтверждение того, что в 1907 г. Л. А. Гребнев жил в доме Г.К. Горбунова, где располагалась типография. Вероятно, Лука Арефьевич, не имевший достаточно средств для оборудования хорошей типографии, способной реализовывать его просветительские идеи, надеялся воплотить их в жизнь объединившись с Г.К. Горбуновым. На то, что Л.А. Гребнев помогал в устройстве типографии на Преображенском кладбище, прямо указывает в письме к Г. К. Горбунову один из компаньонов Л.А. Гребнева по книгоизданию на Вятке, Василий Титович Семеновых, известный как иконописец Василий Казанец. Для Преображенской типографии Л.А. Гребнев отлил шрифт, который был идентичен основному шрифту его собственной типографии, позднее заведенной в Старой Тушке. Оба шрифта изготовлены по одним матрицам. Участие Л.А. Гребнева в устройстве типографии в Москве породило легенду о том, что он обучался книгопечатанию у Г.К. Горбунова и продал ему свою дергачевскую типографию.
Сотрудничество Л.А. Гребнева с типографией Г.К. Горбунова было непродолжительным. Причиной этого стал конфликт между Л.А. Гребневым и управляющим типографии Р.И. Кистановым, личностью весьма одиозной. Р.И. Кистанов вызывал неприязнь у многих старообрядцев, и не только своей деятельностью в типографии. Г.К. Горбунову неоднократно жаловались на грубость и неуважительное отношение Р.И. Кистанова к членам общины. Раздражал он федосеевцев тем, что перешел из филипповского согласия ради должности, как считало общественное мнение. Разногласия между Р.И. Кистановым и Л.А. Гребневым, видимо, были настолько глубокими, что Лука Арефьевич решил уехать на родину и завести собственную типографию. Одним из проявлений конфликта и непосредственным поводом к отъезду Л.А. Гребнева из Москвы стал спор о составе готовившегося к публикации пробного издания типографии – Азбуки. Л.А. Гребнев возражал против включения в не так называемого «десятословия Моисеева», в котором печатника смущала заповедь «не прелюбодействуй и не пожелай жены ближнего своего». Обучаться по этой книге, говорил он, будут 8-летние дети, поэтому слишком многое им придется объяснять «без нужды и без времени», в том числе касаться вопроса о браках. По возвращении на Вятку Л.А. Гребнев довольно быстро наладил выпуск книг в официально разрешенной типографии. Это является дополнительным подтверждением того, что дергачевская типография не была продана Преображенскому кладбищу, а была переведена в близлежащую деревню Старая Тушка, где и проработала с 1908 по 1918 гг.
Компаньонами Л.А. Гребнева в устройстве новой типографии, как и помощниками в работе дергачевской книгопечатни, были казанские мещане Василий и Евтихий Титовичи Семеновых. Василий занимался добыванием средств для типографии, которая существовала в значительной степени за счет пожертвований старообрядцев. Евтихий активно помогал Гребневу в изготовлении орнаментики для изданий, занимаясь травлением на цинке, тогда как сам печатник резал клише на дереве и на меди. Л.А. Гребнев и его компаньоны рассматривали свое книгоиздание, по их словам, как «домашнее занятие», т. е. целью их предприятия было удовлетворение потребностей в книге старообрядцев своего региона. Однако, желая как можно активнее участвовать в деле укрепления веры, они предлагали руководству Преображенской типографии на своей базе печатать книги, «что не удобно издавать в вашей типографии и резкое против никонианства», считая, что им нечего терять. К таким книгам они относили Поморские ответы. Была достигнута договоренность печатать в Старой Тушке первое их издание, и Л.А. Гребнев подготовил текст на основании трех списков и иллюстрации, были сделаны пробные оттиски. После этого было получено известие от Р.И. Кистанова, что Поморские ответы заказаны П.П. Рябушинскому. Это, естественно, вызвало негодование у вятских книгоиздателей. Более всего их возмутило, что их предпочли печатникам другого согласия. Но и после этого вятчане продолжали предлагать свои услуги, но обращались уже непосредственно к Г.К. Горбунову. В своих изданиях Л.А. Гребнев использовал не только собственные материалы, но и купленные в «прежде существовавших типографиях». Это отмечал сам Л.А. Гребнев в составленном им альбоме орнаментики, который был подготовлен для Ново-Тушкинского краеведческого музея в начале 1920-х гг. В альбом вошли оттиски клише, сохранившихся после конфискации типографии в Старой Тушке в 1918 г. Работа над этим уникальным источником позволит разрешить многие вопросы позднего старообрядческого книгопечатания. Особая ценность альбома заключается в том, что Л.А. Гребнев указал, откуда получен тот или иной орнаментальный материал. Предварительный анализ альбома уже привел к любопытным заключениям. В альбоме встречается орнаментика, употреблявшаяся в Дергачах, что заставляет еще раз усомниться в заявлении краеведов о том, что Л.А. Гребнев в 1906 г. продал свою типографию Преображенскому кладбищу. На основании оттисков орнаментики, содержащихся в альбоме, и подписей печатника к ним установлено, что ряд клише был куплен Л.А. Гребневым у Овчинниковых. К их числу принадлежит, например, гравюра «Царь Давид», под оттиском которой написано: «Куплено из стар. Типографии за 19 руб. в 1899 году». Несколько оттисков, обозначенных в альбоме как «купленныя в Москве из прежде бывшей типографии», представляют собой очень близкие копии с досок Овчинниковых. Рискнем предположить, что эти клише принадлежали Д.Д. Крупину. Любопытно заметить, что и сам Гребнев давал заказы на копирование орнаментики Овчинниковых в граверную мастерскую Н.Е. Ермолова в Москве. Л.А. Гребнев печатал малоформатные издания (в 4–16-ю долю листа). Его первые попытки печатания больших книг были пресечены закрытием типографии. Были изданы широко употребляемые беспоповцами книги: каноны, отдельные и в виде сборников, Псалтирь, Часовник, Устав, Святцы, Азбука, Целебник, Скитское покаяние, Чин 12 псалмов, Панихида и 17-я кафизма; типография также печатала поздравительные открытки. Среди изданий вятской типографии выделяется ряд сочинений на религиозно-дидактические темы — авторских (с авторами Гребнев, видимо, был хорошо знаком) «Беседа о таинстве брака» Т.С. Тулупова (1915), «Путь, ведущий христианина к прощению грехов» Г.Е. Фролова (1915) и анонимных: «Наказание [некоего] отца духовнаго к христианом» (1910), «О степени отеческой…» (1910), «О масле, возжигаемом пред иконостасом…» (1915), «О еже не осуждати кого инаго, но паче своя зрети злая» (1912), «О карточной игре и курении табака» (после 1910). Принято считать Г. автором изданного в Ст. Тушке родословия федосеевского согласия «О степени отеческой московских, новгородских, псковских, поморских и вятских стран» (1910), события в к-ром доведены до кон. 1907 г. В основу этого сочинения положена некая «гектографированная брошюра, излагающая историю Тушкинской старообрядческой иерархии от епископа Павла Коломенского до 1900-х годов». Экземпляры этого гектографа неизвестны, возможно, автором брошюры был также Гребнев. Печатник являлся попечителем моленной в Ст. Тушке, руководителем местного старообрядческого хора. После закрытия типографии в окт. 1918 г. Г. занялся иконописью и изготовлением литых икон, крестов, колокольчиков и бытовых предметов. В этом ему помогали сын Фома и племянник З.М. Черезов. В настоящее время известно несколько икон, владельцы которых атрибутируют авторство Гребнева (до недавнего времени значительная коллекция его икон имелась в федосеевской моленной в Ст. Тушке, в 1997 она сгорела).
Сохранились литые иконы «Распятие Исуса Христа с предстоящими» и «Неопалимая Купина», а также лицевой сборник, составленный и оформленный Гребневым, сборник содержит 76 цветных миниатюр и 3 наброска. Устная традиция Юж. Вятки приписывает Гребневу духовный стих «О прекрасная весна». Гребнев пытался сотрудничать с советской властью, стремясь в новых условиях продолжать просветительскую деятельность. Он принимал активное участие в создании и работе Новотушкинского краеведческого музея, организованного в 1921 г. Печатник передал в музей шрифты, клише заставок, инструменты, документы, книги из своей библиотеки, принимал экскурсантов у себя дома, знакомил их с историей старообрядчества, в 1924 г. получил благодарность от властей «за содействие местному музею и за пожертвование многих ценных древнерукописных и первопечатных книг». В 1930 г. Гребнев был раскулачен, летом или осенью 1931 г. арестован, освобожден после месячного содержания в тюрьме. 14 мая следующего года Гребнев был вновь арестован по обвинению в создании и руководстве «контрреволюционной организацией старообрядцев-поморцев», приговорен к 3 годам ссылки, скончался по пути следования на поселение.
Альбом орнаментики типографии Л.А. Гребнева
В основу публикации положен альбом, составленный печатником для Ново-Тушкинского краеведческого музея в начале 1920-х гг. (КОКМ. № 26761). Альбом Гребнева дополнен орнаментикой, выявленной в изданиях печатника, хранящихся в фондах ЛАИ УрФУ. Расположение орнаментального материала, определенное Гребневым, нарушено. Для большего удобства пользования он размещен по видам украшений. Однако все комментарии, сделанные печатником на листах своего альбома сохранены, они вынесены в подстрочные примечания с сохранением авторской орфографии.
На территории Себежского уезда, входившего до конца XVIII в. в состав Великого княжества Литовского (сейчас – Псковская область), первые старообрядцы появились еще в конце XVII столетия . Это были переселенцы из Тверской, Псковской и Новгородской земель, не принявшие никоновскую церковную реформу и бежавшие от правительственных гонений за «литовский рубеж». Благодаря близости границы и той легкости, с какой ее можно тогда было преодолеть, в конце XVII–XVIII вв. на территории русско-польского пограничья (конкретнее – Себежский и соседний с ним Невельский уезды) складывается семь локальных групп старообрядцев со своими духовными центрами (две группы в Себежском и пять в Невельском уездах).
Одним из таких центров в Себежском уезде становится федосеевская обитель близ деревни Давыдово (впоследствии – д. Обитель), основанная в 1720-е гг. (после разгрома Ряпинской обители в Дерптском уезде) сыном Феодосия Васильева Евстратом. Старообрядческая община просуществовала здесь до 30-х годов XX века. Другой старообрядческий центр, которому будет посвящена данная статья, находился в деревне Яковлево.
Деревня Яковлево известна как один из центров старообрядчества ещё с конца XVIII века. 2 октября 1826 г. себежский земский исправник доносил витебскому губернатору: «Исполняя предложение Вашего Превосходительства последовавшее ко мне от 26-го минувшего сентября за № 321 имею честь Вашему Превосходительству донести, что в Себежском повете состоят две старообрядческия моленныя в коих оне совершают Богослужение. 1-е. Князя Константина Огинскаго в деревне Яковлеве; 2-е. помещика Ивана Потриковскаго в деревне Обителях и 3-я часовня на кладбище близ деревни Жалобна помещика Александр<а> Молля» . Что касается самого Себежа, то, по донесению себежского городничего, в городе нет старообрядческих моленных, «потому что в обществе города Себежа ни одного старообрятца не состоит» .
Во времена николаевских гонений на старообрядцев относительно времени постройки Яковлевской моленной 25 марта 1836 г. было начато особое дело. Строение моленной было осмотрено, о чем сохранился подробный отчет. «1837-го года марта 25-го дня себежский земский исправник и духовный депутат священник Семион Чеботарев, прибыв в деревню Яковлево, помещика Августа Огинского, осматривали состоящею в оной раскольническую моленную, которая по наружному виду оказалась более похожею на какой-либо небольшой дом, ибо оная моленная деревянная рубленная в круглыя углы, вышиною поперечная стена на пятнадцать кроме рассадника, а боковыя стены на шестнадцать венцов, мерою поперечная самой моленной стена десять аршин одна четверть, а длинныя с приделанными к ней сеньми вообще одиннадцать аршин одна четверть, сеней поперечная стена восемь с половиною аршин, при которой стене на двух столбах примостка с небольшими в рассаднике дверьми, в боковой надворной стене в конце сеней крилец простой, входныя двери в моленную равно и ушаки крашенныя, в боковых стенах моленной с одной и другой сторон по одному окну с крашенными наличнами и ставнями, которыя заперты, и в сенях два окна одно посредственное с наличнами и ставнею, а другое небольшое. Моленная и крилец соломою, на каменном фундаменте, выстроена в конце деревни на восток, близ оной наставничьи дом с принадлежащими пристройками, при моленной обнайден деревянный дстный восьми конечный Крест, выкрашенный белою краскою, обитый досками тоже выкрашенными наподобие главы, снятый с моленной; внутреннее ея положение не осмотрено, по случаю тому, что двери оной запечатаны по распоряжению начальства чином земскаго суда с духовным депутатом» .
«1837-го года марта 25-го дня в присутствии себежскаго земскаго исправника при духовном депутате ниже поименованныя крестьяна помещика раскольнической секты спрашиваны и показали: родители и родственники наши как мы помним принадлежали к моленной существовавшей помещика Моля в деревне Жолобне, но когда оная неизвестно нам по ветхости или по неудобству, так как от некоторых деревень наших состояла в немалом разстоянии или же по какому-либо другому случаю, уничтожилась; то вместо оной по дозволению земской полиции выстроили таковую 1808-го года в деревни Яковлеве, строителями которой были покойный одновотчинныя деревни крестьяне Герасим Дмитриев и Ермолай Андреев, наставником при ней прежде был Рижский мещанин Иван Архипов, по удалении же его назад тому десять лет, заступил место его прежде бывший крестьянином, а ныне опочецким мещанином Гаврыла Антропов. Колокола ж прежде точно были в упомянутой моленной, но когда таковыя быв забраны бывшим себежским земским исправником Мевесом, то после того более уже оных не было; как только находился один в средине моленной, но без употребления по случаю тому что был разбит, но и сей взят при запечатании моленной…» .
По показаниям панцирных бояр Непоротовского войтовства (из новообрядцев), когда построена Яковлевская моленная – они не помнят, но «после бывшего ополчения и прежде нашествия неприятеля в пределы России, то есть 1812 года, на оной моленной был устроен крест деревянный с обивкою досками в виде главы и при оной моленной прежде были колокола…»
К делу приложена также копия удостоверения: «1827 года марта 15 дня мы нижеподписавшиеся Себежскаго уезда разных деревень владельцов Старообрядскаго общества Яковлевской Моленной прихожан по добровольному согласию Опоческаго мещенина Гаврилы Антропьева Могилянцова зная одобрительное в нем поведения Могилянцов и смиренный его нрав прилежность к молитве Божей избрали в духовнаго наставника за благословением при жизни ныне покойнаго Ивана Архипова при Яковлевской Моленной котораго обязанность возлагаем на него Могилянцова. А мы должны с своей стороны приносить ему почтение как духовному но и печись о его благосостоянии по возможности в том и подписуемся» .
В 1830 г. Яковлевская моленная была опечатана, однако спустя семь лет, 17 ноября 1837 г., она была распечатана, поскольку ее закрытие было признано незаконным:
«Указ Его Императорскаго Величества Самодержца Всероссийскаго из Себежскаго Уезднаго Суда, Себежскому Земскому Суду, в сем Суде докладовано: Витебское Губернское Правление от 22-го сего мая за № 11447-м, между прочим предписало сему суду, сообразив обстоятельство жалобы прихожан Яковлевской раскольнической моленной касательно устроения оной, приняв во всяком случае, по предмету существования той моленной 48 ст. 4 тома свода законов и о последующем рапортовать. Из находящагося в сем суде дела, о нанесенной священнику Трубковскому обиде явствует, что Яковлевская моленная, по донесению Греко-российскаго духовенства, якобы устроена в недавном времяни, в огромном размере по образу Греко-российских церквей с главами и колоколами, опечатана вследствие требования Полоцкой Духовной Консистории, по Указу Губернскаго Правления и все находящиеся в ней иконы и вещи взяты. На таковое распоряжение прихожана Яковлевской моленной приносили жалобу Губернскому Начальству и Себежскому Земскому Исправнику, поставляя на вид, что моленная устроена назад тому около 30 лет и что бывшия в оной иконы и деньги жертвуемыя. Из произведеннаго дела по сему предмету Земским Исправником обще с духовным депутатом Чеботаревым розысканию открылось, что моленная таковая похожа более на небольшой дом вышиною 15, а шириною на 16-ть венцов, но чтобы были на ней главы и кресты, того не оказалось, а двадцать человек Непоротовских бояр и крестьян помещицы Бековой под присягою показали, что Яковлевская моленная выстроена прежде 1812 года, на коей хотя был устроен крест и находились колокола, но оныя отобраны и моленная после постройки починяема не была, разстоянием же она от благочестивых церквей: Кицковской 10 и Езерицкой в 15 верстах, да от Уницкой Могилянской в 10 верстах, более же церквей в близи не имеется… Определено: как из вышеписаннаго открылось, что Яковлевский раскольнический молитвенный дом действительно устроен до 1812 года, не имеет никакого подобия с православными церквями и починки в нем со времени постройки производимо не было, следовательно донесения Греко-российскаго духовенства оказываются неосновательными и по 48 ст. 14-го тома Свода Законов невозможно подвергнуть оной уничтожению. Затем Уездный Суд положил допустить существование Яковлевской моленной в том виде, в каком ныне находится, распечатать и возвратить забранныя иконы, деньги и вещи…» .
Себежские староверы поддерживали достаточно активные связи со своими единоверцами из Прибалтики и Петербурга. Известны имена участников Варковского собора 1832 г. – первого в Прибалтике собора брачных поморцев, проходившего в Динабургском уезде. Из 35 наставников и начетчиков, участвовавших в Варковском соборе, трое были из Себежского и Невельского уезда. Это наставники Гавриил Антропьевич Могилянцов из деревни Яковлево (Себежский уезд), Захарий Леонович Смарыгин «Заполоцкой Обители» (д. Обитель Себежского уезда) и Самуил Васильевич Карпелев из деревни Репище (Невельский уезд). Присутствовали также еще двое представителей псковских староверов – Тит Никитич из Новоржевского и Никифор Егорьев из Опочецкого уездов .
О себежских наставниках сохранились достаточно интересные сведения в Национальном историческом архиве Республики Беларусь. 4 марта 1810 г. себежский благочинный иерей Александр Лихина в рапорте в Могилевскую духовную консисторию сообщает о наставниках Режицкого, Люцинского, Динабургского и Себежского поветов: «Случалось мне быть неприметным образом в их моленных раскольнических домах, и слышать, что в оных на молитвах воспоминают Высочайшее Его Величества имя именуя Царем, а не Императором, что и показаниями… в допросах раскольнических наставников крестьян признательно значится, Полуекта Леонова, и сходно с ним Ивана Иларионова, Григория Наумова и сотоварища Иларионова и писца Ивана Евросимова» .
Остановимся на личностях наставников, участвовавших в Варковском соборе. 7 июля 1843 года было открыто дело о наставниках Гаврииле Антропове и Захарии Леонове Смаригине (настоятелях соответственно Яковлевской и Обительской моленных Себежского уезда). Наставники Гавриил Антропов (полоцкий мещанин) и Захарий Смаригин (витебский мещанин) были привлечены к суду за «совращение разных крестьян в раскольническую ересь». 29 сентября 1844 г. Витебской палатой уголовного суда дело было решено. Обвиняемые «не повинились в совращении» и были от суда и взыскания оставлены свободными. По решению Комитета министров (на котором об этом деле министр внутренних дел докладывал лично) от 29 мая 1845 г. было решено: наставников «подчинить в отношении веры и образа жизни надлежащему надзору местного полицейского начальства, которому поставить в обязанность не дозволять сказанным Антропову и Смаригину отлучаться куда либо иначе, как по письменным видам и для законных только надобностей» . Яковлевского и обительского наставников пытались «увещевать», склоняя к принятию новообрядчества или единоверия – 8 и 23 сентября 1845 г. священник Киселевской церкви Феодор Русаков и 3 и 27 сентября того же года – священник Езерищенской церкви Алексей Трубковский. Однако старообрядческие духовные отцы увещеваний не послушали. Дело затянулось до 1850 г.
В 1851 г. было открыто новое дело по поводу наставника Захара Смаригина о новом «совращении в раскол». Как выяснилось по ходу следствия, влияние местных духовных наставников распространялось не только на Себежский уезд, но и на соседние с ним Невельский уезд Витебской губернии (наставники известных в округе Пружинской и Репищанской моленных исповедовались у обительского наставника), Опочецкий и Великолуцкий уезды Псковской губернии. 20 мая 1852 г. витебский генерал-губернатор, основываясь на доносе новообрядческого попа из деревни Заволочье Опочецкого уезда Михаила Красноумова, сообщал, что в приход Заволочья «выезжают раскольнические наставники: Невельского уезда, деревни Пружинца, крестьяне Спиридон Макарьев и Федор Федоров и Себежского уезда из какой то их обители или могильщины, которые исправляют у раскольников все требы и этим самым явный подают повод к усилению ереси…» . Выяснилось, что в Опочецкий уезд для исправления там треб регулярно выезжали наставники Гавриил Антропьев Могилянцев и Захар Смаригин, при этом они останавливались в деревне Туришине у купцов-староверов Поярковых.
Связаны были себежские староверы и со своими столичными единоверцами. Так, в 1847 г. при Волковской богадельне в Петербурге проживали 19-летний Агафон Андреев, крестьянин кн. Огинского из д. Больших Гвоздей (недалеко от Яковлево) и 62-летняя Хавронья Сафронова, крестьянка графа Молля из д. Хищневой. Оба были высланы из столицы по распоряжению петербургского обер-полицеймейстера .
27 июня 1852 г. с наставника Гавриила Могилянцева себежским исправником была взята подписка о невыезде и о непринятии на моление «ни каких людей в особенности других уездов, кроме издавна сей моленной принадлежащих». В дальнейшем также открылось, что Гавриил Антропов обучал грамоте «не только детей раскольников, но и детей православных», что также могло быть интерпретировано как «совращение в раскол». В «Алфавите духовном» Василия Золотова (автора знаменитого «Дегуцкого летописца») указана дата смерти «пастыря древлеправославных христиан» Гавриила Антропова – 7 января 1857 года, хотя по ошибке деревня Яковлево, где он был наставником, отнесена к Динабургскому уезду . О смерти обительского настоятеля Захария Смарыгина известно из особого донесения от 14 ноября 1858 г., которое написал витебскому гражданскому губернатору архиепископ Полоцкий и Витебский Василий: «Бывший коновод раскольников в Колпинском приходе живущих Захарий Смарыга умер 9 августа и до 17 августа неизвестно почему не был зарыт; 17 же августа Смарыга погребен, погребение совершал могильнянский яковлевский коновод Иван Герасимов Романовский с каким то другим из Невельского уезда…»
Любопытно, что, как следует из документов, многие местные наставники были благословлены на отечество неким Иваном Архиповым – яковлевский Гавриил Антропов, репищский Самуил Карпелев, пружинецкий Спиридон Макаров. В ряде документов середины XIX в. этот Иван Архипов фигурирует как «полоцкий мещанин», но в более ранних документах он именуется «ригским (или рижским) мещанином», а в некоторых – «рижским наставником». Известно также, что этот Иван Архипов был какое-то время наставником в Полоцке и в моленной деревни Яковлево Себежского уезда до самой своей смерти в 1827 г.
Хотя Яковлевская община изначально была строго федосеевской, однако уже в начале XIX в. были сделаны некоторые послабления, а участие яковлевского наставника в Варковском соборе, фактически узаконившем бессвященнословный брак, говорит само за себя. Так, в 1849 г. крестьяне помещика Огинского Сергий Романов и Анна Данилова показали в Полоцкой духовной консистории, что «они венчаны в Яковлевской моленной с благословения родителей тем только, что по прибытии в моленную и положении земных поклонов поцеловали тамошний крест, что ежегодно они отбывают исповедь в той же Яковлевской моленной у наставника Полоцкаго мещанина Гавриила Антропьева, который исполнение этого отмечает по своим записям, метрики и другия записи ведет дьяк той моленной крестьянин помещика Огинскаго Иван Герасимов Романовский, который с наставником Антропьевым сдает эти метрики и записи ежегодно местному Становому Приставу во 2-ой стан а прежде сдавали эти отчасти Себежскому Земскому Суду; Наставник Антропьев имеет пропитание от возмездий за требоисправление от раскольников именно за крещение, браковенчание и погребение; когда состоится между раскольниками договор и согласие на свадьбу в то время родители жениха или невесты или сваты или иногда жених являются в Себежский Земский Суд, который по забрании справок дает выдает им письменное дозволение на повенчание по их обряду, с которыми они и отправляются к Наставнику и в моленную для венчания по обряду» .
В 1865 г. яковлевские староверы стали добиваться разрешения на починку своей моленной, что и было им дозволено по представлению Витебского губернатора, генерал-майора Веревкина, с Высочайшего соизволения. Затем, около 1885 г. Яковлевская моленная была вновь отремонтирована, но на этот раз на ремонт староверами не было испрошено надлежащего разрешения, что им впоследствии вменялось в вину при очередном закрытии моленной.
В конце 1890-х гг. в Себежском уезде епархиальный миссионер священник Игнатий Сченснович проводил «публичные собеседования с раскольниками». Так, в первой половине 1897 г. он провел 20 таких бесед, в том числе в Себежском уезде в селе Сутоках – одну, в деревне Гребле – одну, в Обители – одну. В отчете о миссионерской деятельности Свято-Владимирского братства за 1897 г. говорится: «Окружной миссионер по 2-му округу Себежского уезда священник Старокозловичской церкви Иоанн Габович за отчетное время публичных бесед со старообрядцами, по причине безграмотности и невежества последних, не вел, а ограничивался только частными беседами. На тринадцати беседах о. миссионер объяснял символ веры, особенно подробно 9-й и 10-й члены его, десять заповедей и нагорную проповедь Исуса Христа. Такой характер бесед помог ему приобрести некоторое доверие раскольников и уважение их к православной церкви, чистоте и святости ея учения. В Старокозловичской церковно-приходской школе обучаются в настоящее время четыре мальчика из раскольников, ожидается поступление таковых в будущем» .
Однако гораздо чаще представители новообрядческого духовенства прибегали не к увещеваниям и собеседованиям, а к доносам и натравливанию гражданских властей на последователей старой веры. Так, епископ Полоцкий и Витебский Антонин 11 октября 1889 г. обратился к витебскому губернатору со следующим письмом:
«Священник Зародищенской, Себежскаго уезда, церкви, представляя в Консисторию список совратившихся в крестьян из православия в раскол, донес, что причиною всех совращений служит находящаяся в деревне Яковлеве, Могильнянской волости, раскольническая моленная. По получении надлежащих сведений чрез местнаго благочиннаго оказалось, что в одном Зародищенском приходе числится совратившихся из православия в раскол 33 человека, которые отпавши от церкви, посещают раскольническую моленную в деревне Яковлеве, которая расположена на границе трех приходов: Зародищенскаго, Могильнянскаго и Езерищенскаго, выстроена, как видно из надписи на оной, в 1810 году, переделана в 1848 году и ремонтирована лет пять тому назад без разрешения гражданской и духовной власти; означенная моленная служит центром распространения ложнаго учения раскольников феодосиевцев среди православнаго населения, раскольнические наставники которой соблазняют и совращают православных жителей окрестных деревень, почему является весьма вредною для православия.
В виду вышеизложенных, согласно заключению Консистории, имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство, не признаете ли возможным сделать распоряжение о закрытии в деревне Яковлеве раскольнической моленной и о последующем почтить меня уведомлением» .
5 декабря 1889 г. себежский уездный исправник доносил губернатору: «Имею честь донести Вашему Сиятельству, что в деревне Яковлево Могилянской волости существует раскольничья моленная федосеевскаго толка, построенная в 1810 году. В 1835 году моленная эта была опечатана, а чрез год вновь открыта. По предписанию бывшаго Витебскаго Губернатора от 24 сентября 1865 г. за № 10747 была разрешена починка этой моленной. В Могилянской волости население раскольников состоит до 148 душ, и по характеру раскольничьих начетчиков не остается без влияния на окружающих крестьян православнаго исповедания, как по большой развитости первых и материальнаго положения, вследствие чего имеют место случаи обращения православных в раскол. Так крестьянин деревни Яковцово, Езерийской волости, Павел Богданов находившийся в услужении у крестьянина деревни Яковлево Федора Мелихова, раскольничьяго наставника, совратился в раскол. Дознание по сему передано Себежскому Судебному Следователю 30 ноября 1888 года за № 2081. Также совратилась в раскол крестьянка деревни Гаврильцово Христинья Павлова и фольварка Замольцы мещанка Анна Сустова, чрез связь с раскольником. Дознания о них сообщены в Полоцкую Духовную Консисторию 11 и 29 февраля сего года за № 221 и 257. По данному священником Зародищенской Церкви сведению из этого прихода уклоняется от Православия до 34 человек, но действительно ли эти лица совратились в раскол и были ль со стороны духовнаго ведомства путем убеждения уличены в их заблуждении, дел по этому поводу возбуждено не было» .
Себежскому исправнику 21 февраля 1890 г. было послано предписание губернатора о закрытии Яковлевской моленной. Вместе с тем в письме, по-видимому помощника губернатора, сопровождавшем предписание, передавалось пожелание губернатора, чтобы «Вы приняли все меры к устранению всякаго рода осложнений и треволнений со стороны раскольников и, в случае если предусмотрите какие-либо безпорядки, могущие произойти по поводу запечатания моленной, немедленно донести о том князю, которому очень желательно, чтобы закрытие моленной не имело по себе дурных последствий» .
5 марта 1890 г. себежский исправник доносил губернатору, что Яковлевская моленная им закрыта и опечатана . Это произошло 3 марта 1890 г.
Однако яковлевские староверы не сдавались. 14 марта 1890 г. на имя витебского губернатора поступило прошение на четырех страницах от уполномоченных Яковлевского молитвенного дома крестьян Могилянской волости деревни Яковлева Пимона Иванова Мелихова и деревни Верхнего Воза Ивана Романова Ныркова с просьбой о распечатании храма. Основная мысль: если виноват наставник, то причем здесь храм, и почему прихожан лишили храма и выгнали на улицу? «В деревне Яковлеве Могилянской волости, Себежскаго уезда, находится наш старообрядческий молитвенный дом, построенный задавно до 12 года, где настоящее время духовниками нашими или наставником безпрепятственно совершались все необходимыя по уставу нашего учения, для нас требы, а равно и Богослужения, но вот приезжает административная власть, в лице Себежскаго Уезднаго Исправника, совместно с депутатом со стороны духовенства, опечатывают наш храм и тем прекращают всякое наше к нему отношение. При подобной катастрофе не было принято названною властью в расчет ни время, ни то, что мы остаемся без места, где бы, на досуге и в воскресные дни, могли бы с своими нуждами и благодарениями обратиться к Богу. Что за причина, побудившая Правительство, так поступить с нами? Ваш наставник отвечают нам. Он выходит за пределы власти, предоставленной ему законом обращая неопытных крестьян Православнаго исповедания в свою секту. Но чем же спрашиваем виноват наш храм, виноваты мы его прихожане в составе 2000 душ. Об этом не наше дело разсуждать говорят в ответ, – мы исполняем приказания Губернскаго Начальства» .
В рапорте себежского уездного исправника от 2 мая 1890 г. говорится:
«1) раскольничья моленная в деревне Яковлево закрыта и опечатана мною по предписанию Вашего Сиятельства от 21 февраля сего года за № 1015. 2) В делах Себежскаго Полицейскаго Управления, оставшихся от бывшаго пожара в 1880 году, имеется копия указа бывшаго Себежскаго Уезднаго Суда от 17 ноября 1837 года, из котораго видно, что раскольничья моленная в деревне Яковлево существует ранее 1812 года; что в 1830 годах (!) моленная эта была закрыта, а затем по определению того Суда, утвержденному Губернским Правлением указом от 11 ноября 1837 года за № 24496 вновь открыта. 3) О разрешении починки этой моленной было предписание Себежскому Уездному Полицейскому Управлению от Господина бывшаго Витебскаго Губернатора от 24 сентября 1865 года за № 10747, но в делах Управления подлинных как этого предписания, так и вышеозначеннаго указа Уезднаго Суда не имеется…» .
3 мая 1890 г. себежский исправник доносил губернатору: «мною закрыта и опечатана раскольничья моленная в деревне Яковлево. Между тем крестьяне Мелихов (наставник) и Зуев открыли моленную для раскольников в той же деревне, в общественном доме, находящемся при закрытой моленной, где живет Мелихов, а для собрания на молитву в известное время бьют в доску» .
Епископ Антонин 5 июля 1890 г. снова доносил губернатору: «…несмотря на опечатание Яковлевской моленной, раскольники продолжают собираться в дер. Яковлево для богослужения по их обряду, причем народ оповещается ударами в чугунную доску, звуки коей разносятся более чем на трехверстное разстояние» .
Моленная была «временно опечатана», «но несмотря на это, они (раскольники), будучи руководимы своим наставником Мелиховым, настолько оказались упорными и смелыми, что, вскоре, по запечатании Яковлевскаго молитвеннаго дома, открыли без всякаго разрешения в той же деревне Яковлево, в общественном доме, новую моленную, созывая в нее народ для богомоления ударами в чугунную доску, звуки которой разносились по окрестностям. Вследствие чего и вторичной просьбы Владыки, эта вновь самовольно открытая моленная, была немедленно закрыта, по моему предписанию, местною полициею.
По сказанному же выше дознанию выяснилось, что наставники и начетчики Яковлевской моленной, при своей развитости, фанатизме и хороших материальных средствах имеют сильное влияние на православных окрестных жителей, из коих многие, не только женщины, но и мущины, легко подчиняются убеждениям помянутых расколоучителей и совращаются в раскол» .
И.о. судебного следователя по Себежскому уезду сообщал витебскому губернатору в июне 1890 г.: «6 сего июня в деревне Яковлево Могилянской волости Себежскаго уезда мною отобраны в раскольнической молельне, устроенной без надлежащаго разрешения в общественном доме раскольников означенной деревни, 26 икон, 5 крестов, складень, два кадила, два светильника для чтения, богослужебная книга, 12 подручников, свечной ящик со свечами в нем, 7 лампадок и церковное покрывало и что все эти вещи мною сданы на хранение Приставу 2 ст. Себежскаго уезда впредь до разрешения дела об устройстве означенной молельни без дозволения Правительства Витебским Окружным Судом» .
Наставник Федор Михайлов Мелихов вместе с крестьянином Игнатием Николаевым и Анастасией Павловой были привлечены к суду, но за отсутствием состава преступления освобождены 13 июля 1890 г. В связи с этим прихожане Яковлевской моленной вновь обратились к губернатору с просьбой распечатать моленную.
Староверы ходатайствовали после запечатания Яковлевской моленной перед Министерством внутренних дел о распечатании оной, но разрешения на это не получили, о чем им было объявлено 14 января 1891 г. на основании отношения Департамента Общих Дел (4 янв. 1891 г. за № 19). В мае того же года староверы через уполномоченного Писева обжаловали это распоряжение в Правительствующем Сенате.
14 мая 1891 г. уполномоченный от общества крестьян-старообрядцев крестьянин деревни Исакова Григорий Козьмич Писев обратился с жалобой в правительствующий Сенат. Здесь, между прочим, говорится, что «дознание и самое предварительное следствие началось по доносу дьяка местной православной церкви Короткевича» . Излагается история запечатания моленной и отсутствие законного основания на то. К жалобе прилагалось ходатайство о снятии с моленной печатей.
В связи с предполагавшимся слушанием дела о Яковлевской моленной в Сенате, МВД отправило запрос к витебскому губернатору о более подробных сведениях (7 февраля 1894) . В свою очередь, губернатор послал запрос местному архиерею и исправнику. Во исполнение распоряжения себежский исправник доносил 11 марта 1894 г.:
«1) в деревне Яковлево Могилянской волости православных нет, раскольников же 73 души, в окружающих же ея с одной стороны на протяжении 10 верст деревнях Непоротовской волости жители исключительно одни православные около 1800 душ, с другой же стороны, в деревнях Могилянской волости на протяжении 13 верст православных 4200 душ, раскольников 1021, – совратившихся в раскол 63 – и родившихся от последних 64 души. Совращение в раскол последовало в 1864 и 1865 годах, но в 1889 году случаев совращения из православия в раскол не было. 2) епархиальному Начальству о совращении в раскол было донесено бывшим священником Зародищенской церкви Николаем Синкевичем в июле или августе месяце 1888 года, было ли же произведено по сему предмету дознание полициею сведений не имеется. 3) Закрытие Яковлевской моленной на уменьшение раскола в этой местности не имеет никакого влияния, за исключением однаго случая: крестьянка деревни Лужков Федосья Иванова, желая вступить в супружество с православным перешла из раскола в православие, но в 1892 году опять перешла в раскол, за что была судима Витебским Окружным Судом и только вследствие этого возвратилась к православию и в настоящее время исповедует православную религию; был также случай совращения из православия в раскол, а именно: крестьяне Могилянской волости дер. Исаково Матвей и Егор Григорьевы в начале 1892 года совратились в раскол, но 25 марта того же года возвращены к православию мерами Полиции. 4) Ближайшие православные храмы находятся от деревни Яковлево на разстоянии: Могилевский – 10 верстах, Зародищский – 9, Старокозловский – 10, Езерищенский – 11, Кицковский – 12 верстах и 5) Крестьяне деревни Яковлево после закрытия моленной православных храмов не посещают» .
Донесение на запрос, сделанный витебским губернатором, епископа Полоцкого и Витебского Александра от 18 марта 1894 г. (данные расходятся с данными исправника) гласило:
«1) В деревне Яковлеве – месте нахождения запечатанной моленной – православных жителей не имеется, раскольников же числится 48 душ мужскаго пола и 42 души женскаго; все они рождены в расколе и совратившихся из православия в среде их не имеется. В окружающих же деревню Яковлево селениях: Рубешках, Кошелеве, Трубине, Пристане, Глухареве, Ходыках, Савкине, Больших и Малых Гвоздах и других ближайших деревнях проживает православных 420 душ обоего пола, раскольников около 350 душ, родившихся в расколе и совратившихся, с давняго времени, 29 душ обоего пола… В общем же пропаганда раскола прекратилась и со стороны раскольников незаметно проявления прежняго фанатизма» .
Витебский губернатор писал 29 октября 1894 г. Н.П. Долгово-Сабурову, директору Департамента общих дел МВД: «Деревня Яковлево расположена на границах трех православных приходов: Могилянскаго, Зародищенскаго и Езерийскаго и служит центром раскола в этой местности. В указанной деревне проживает исключительно коренное раскольническое население и здесь же живет раскольнический наставник. Укрепившись в этой деревне, как в своем центре, раскол распространился и среди православнаго населения окрестных деревень… Будучи “речистыми от писания и от разума”, раскольники до закрытия Яковлевской моленной смело пропагандировали свое учение. Несколько подготовленные этим путем к совращению в раскол православные крестьяне посещали раскольническую моленную в деревне Яковлеве, где видели иконы, книги и совершавшиеся обряды. Эта моленная затем имела решающее значение в их религиозном перевороте: переходя в раскол, они находили успокоение для своей совести в том, что могли молиться о прощении грехов в моленной, разрешенной самим Правительством… Эти данныя, установленныя дознанием, ясно говорят о том вредном влиянии, какое Яковлевская раскольническая моленная оказывала на окрестное православное население. Очевидно, что с возстановлением указанной моленной возродились бы и прежния вредныя для православнаго населения последствия, которыя связаны с этой моленной. Кроме того, раскольники получили бы возможность еще убедительнее доказывать справедливость своего учения, так как возстановление моленной дало бы им повод утверждать, что высшее Правительство признает их веру правильною и потому отменило меры, принятыя против Яковлевских раскольников местною духовною и гражданскою властью. Это доставило бы полное торжество расколу, достигшему своей религиозной цели, вопреки стремлению местной власти, убежденной во вредном влиянии моленной на православное население и вызвало бы среди населения разныя предположения, по поводу сделаннаго раскольниками сбора денег на ведение дела, и заранее с уверенностью распространяемых раскольниками слухов, что их моленная непременно будет открыта» .
В рапорте младшего чиновника особых поручений Гнедовского на имя витебского губернатора от 11 ноября 1894 г. говорится: «Отличаясь особенным фанатизмом, Яковлевские раскольники всевозможными средствами старались совратить в раскол окрестное православное население, в чем они и имели успех, до закрытия указанной моленной. Тамошние раскольники особенно красноречивы в спорах о вере. По заявлению крестьян: против раскольника, говорящаго о вере, не могут сговориться двое православных. Отсюда, естественно, вытекает необходимость, чтобы православный пастырь Зародищенской церкви своей энергией и неусыпной деятельностью мог противостать раскольнической пропаганде, ибо, в противном случае, принимаемыя гражданскими властями меры могут оказаться не вполне успешными.
Между тем, Зародищенский священник о. Борис Лавровский, не получивший богословскаго образования, по своему преклонному возрасту едва ли может проявить такую энергию и деятельность, которыя необходимы для успешной борьбы с раскольниками» . Кроме того, пересказываются еще два случая, связанные с оным священником: о том, как он требовал холст от девушки-восприемницы ребенка, крещенного им по настоянию начальства (ребенка староверки, «совратившейся в раскол»), а также о том, что яковлевский наставник дал ему меду в ответ на обещание похлопотать в Витебске об открытии моленной у местного архиерея. Уряднику он сказал, что не был городе, поскольку не мог отлучиться без ведома начальства, а наставнику тут же сообщил, что похлопотал и что владыка обещал помочь. Также говорится о том, что «священник Лавровский с давняго времени живет с наложницей, что особенно вредно может влиять в виду отрицания Яковлевскими раскольниками таинства брака» . В результате было устроено секретное негласное дознание о самом священнике Лавровском .
В связи с тем, что староверы в лице своего уполномоченного Григория Писева вновь обратились с жалобой в МВД, 8 ноября 1897 г. министр внутренних дел отправил новый запрос исправляющему должность витебского губернатора:
«По делу об Яковлевской моленной Могильнянской волости, Себежскаго уезда, Ваше Превосходительство в письме от 4-го ноября 1894 г. за № 2337, сообщили, что закрытие означенной моленной имело благотворное влияние на местных раскольников, так как последние приутихли и с того времени не было случаев совращения в раскол православных.
Вследствие сего имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство уведомить в дополнение к упомянутому письму, в каком положении находится этот вопрос в настоящее время, а равно имеются ли основания оставлять и в дальнейшем Яковлевскую моленную закрытою, так как принятыя меры имели характер временный, а с тех пор прошло уже 7 лет» .
Губернатор отправил запрос себежскому исправнику, который ответил 4 декабря 1897 г.: «Хотя со стороны раскольников Яковлевской моленной в течении 10 лет приблизительно никаких нарушений не было и в продолжении означеннаго времени не было и совращения в раскол, я полагал бы оставить в дальнейшем Яковлевскую моленную запечатанною» .
Губернатор 20 декабря 1897 г. передал в МВД свое мнение: «Признавая желательным поддержать и на будущее время благотворное влияние, вызванное закрытием вышеуказанной моленной, я полагал бы ходатайство раскольников об открытии таковой отклонить» .
Окружной миссионер, священник Киселевской церкви Митрофан Блажевич доносил 10 марта 1898 г. приставу 2-го стана Себежского уезда: «Священник Зародищенской церкви, отношением от 12 февраля настоящаго года за № 12, извещает меня, что, по заявлению, крестьян дер. Гребля Якова Григорьева и дер. Черемашинцы – Ивана Григорьева Каверзнева, раскольники, проживающие в пределах Зародищенскаго прихода, самовольно открыли в дер. Яковлеве Могильнянской волости новую моленную, тайно вынесли в нее из прежней – запечатанной иконы и другую утварь и, несмотря на запрещение каких бы то ни было “публичных оказательств”, позволяют себе пред богослужением бить в железную дску, звук которой разносится далеко по окрестностям; всеми такими противозаконными действиями они, по словам заявивших, производят смущение среди чад православной церкви. А посему считаю долгом своим вышеизложенное сообщить Вашему Высокоблагородию» .
«1898 года апреля 13 дня полицейский урядник 4 участка 2 стана Себеж. уезда Шершнев, вследствие личнаго поручения г. пристава 2 стана Себеж. уезда производил дознание о вновь открытой моленной в деревне Яковлеве Могилян. волости вместо запечатанной чрез спрос окольных жителей и оказалось: крестьянин дер. Осиповки Непоротовской волости Иван Герасимов Дроздецкий показал, что он православный живет в одной версте от селения Яковлево, знает, что моленная в дер. Яковлеве около 8-9 лет закрыта, при этой моленной есть дом служащий квартирой раскольническаго наставника, в одной комнате этого дома есть несколько икон небольших не больше 8-ми и небольшой столик который стоял и до закрытия моленной, тех же налоев и другой утвари которая находилась в моленной в этом доме нет, в доме этом помещается наставник и молится Богу по своему обряду. Порядок их служения не знает, в праздничные дни начинают молится до разсвета и продолжают 3 или 4 часа, в доску чугунную молотом бьют не всегда, в более торжественные праздники. Комната где молятся небольшая и богомольцев собирается очень мало. По дням наставник Мелихов в прописанной комнате служит панихиды по умершим, и погребение, крестит младенцев и служит молебин, относительно выноса с запечатанной моленной икон и другой церковной утвари не видал… и не слыхал» .
Были опрошены и другие свидетели, в том числе и наставник Яковлевской моленной Федор Михайлович Мелихов. Он показал, что служит наставником 10 лет. Моленная в Яковлеве закрыта уже 8 лет. Дом, в котором он живет, построен около 50 лет назад и не перестраивался. Одна комната длиной и шириной 3 ½ сажени. Перебрана тесовой заборкой. В одной половине спальня, в другой – столовая, здесь же и большая русская печь. По словам Мелихова, «в этой комнате и творится с давних времен Богослужение по раскольническому обряду, так же творилось в зимнее время и до закрытия моленной» . Служились вечерня, утреня и часы, а также панихиды, молебен и совершались крещения детей.
С яковлевского наставника полицейским урядником была взята подписка следующего содержания: «1898 года апреля 16 дня я нижеподписавшийся наставник Яковлевской моленной Федор Михайлов Мелихов даю сию подписку г. приставу 2 стана Себежского уезда, в том, что в чугунную доску находящию при Яковлевской запечатанной моленной которая служила призванием молящих, ударять в таковую как для этой надобности, так и другой вовсе не буду. В том и подписуюсь. Федор Мелихов» .
В том же году часть прихожан, как говорится в общественном приговоре, составленном старообрядцами Яковлевской моленной 15 сентября 1898 г., «из гордыни» отделились от Федора Мелихова и выбрали себе другого «в попы». Новым наставником стал Корнилий Карпович Бурый из деревни Савкино, где он и производил богослужение.
Дело о Яковлевской моленной в связи с жалобой Григорий Писева на витебского губернатора обсуждалось на общем собрании Государственного Совета 23 июня 1898 г. и было оставлено на усмотрение министра внутренних дел. «Если им и ныне не признано будет возможным разрешить открытие означеннаго молитвеннаго дома, внести представление о закрытии онаго на разсмотрение Комитета Министров» .
Старообрядцы Могилянской волости обратились с просьбой к Григорию Кузьмичу Писеву 16 сентября 1898 г.:
«Любезный благодетель Григорий Кузьмич! Домашния наши обстоятельства не дозволяют ходатайствовать о распечатывании нашего общественнаго молитвеннаго храма Яковлевской Старообрядческой моленной, запечатанной административной властью по предписанию Г-на Витебскаго Губернатора чрез что мы лишены творить свою общественную молитву христианскаго обряда в числе 1600 душ обоего пола, а для того уполномочиваем и просим Вас Григорий Кузьмич, принять на себя труд, о снятии печати ходатайствовать, подавать от имени нашего жалобу и прошение Его Высокопревосходительству Г-ну Министру Внутренних дел и куда окажется необходимо, во все Присутственныя места особых уделов, управителем и уполномочиваем ходатайствовать удалить от наставнической должности прежде бывшаго наставника Федора Мелихова, за нарушение нашей общественной тишины и за прекосновенный вред Православной Церкви, обжаловать неправильное действие, административных властей, Правительствующему Сенату и принести на Высочайшее Имя всеподданнейшее прошение и просить о распечатовании Царской Милости, получать нужные по ходу дела копии и справки и давать словесныя объяснения и заявлять неудовольствие и просить об отмене решений Административных властей и все, что Вы согласно этой доверенности учините спорить и прекословить не будем; Доверенность эта принадлежит крестьянину Витебской губернии Себежскаго Уезда Могилянской волости деревни Исаково Григорию Кузьмичу Писеву. В чем и подписуемся крестьяне Витебской губернии Себежскаго Уезда Могилянской волости Яковлевское старообрядческое общество, селение Яковлево (имена)» .
Сохранилось прошение крестьянина деревни Исаково Григория Кузьмина Писева витебскому губернатору от 2 октября 1898 г.: «Уполномоченный Яковлевским обществом старообрядцев Могилянской волости ходатайствовать о снятии печатей с общественной молельни нашей, запечатанной 1 марта 1890 года по распоряжению администрации, дерзаю обратиться к Вашему Превосходительству с нижеследующею всепокорнейшею просьбою.
Общественная молельня наша существует в селе Яковлеве означенной волости с 1810 года, т.е. около девяносто лет; заботы о храме сем были нам завещаны еще родителями и дедами нашими.
Продолжительное, почти вековое существование общественной молельни среди нас никому не приносило ни малейшаго вреда, не вызвало безпорядков, ни соблазна, не причиняло ущерба ни власти и начальству, ниже господствующей Православной Церкви, противу коней никаких враждебных замыслов мы никогда не считали и об отторжении верующих из недр ея никогда не помышляли. Только в 1890 году молельня была закрыта отчасти вследствие некоторых уклонений от строгаго пути подчинения закону и вменением Правительства уклонений, допущенных единственно по вине бывшаго наставника нашего, заведывавшаго молельной, а главным образом по недоразумению. Ибо произведенным полицейским дознанием мы были отнесены к толку Федосеевцев, к которому вовсе не принадлежим. Мы – не Федосеевцы, а старообрядцы поморскаго согласия, приемлющие Св. Крещение и покаяние по христианскому обряду; браки в нашей среде освящаются духовным благословением; за Всемилостивейшаго и Державнейшаго Государя молимся и повинуемся всем законам и уставам, от Его воли исходящим, и чтим в Нем власть, поставленную от Бога. При таких условиях не усматривается ни повода, ни основания лишить нас благ терпимости, дарованной нам Царским милосердием. Во избежание же всяких нареканий, могущих пасть на нас на будущее время, мы прежняго своего наставника крестьянина Федора Мелихова от духовной его должности отрешили, а избрали себе на его места (!) другаго наставника, крестьянина Карнилия Карповича Бурова, за котораго ручаемся всем обществом в том, что он будет неуклонно блюсти порядок, установленный законом.
В виду изложеннаго, осмеливаемся повергнуть пред Вашим Превосходительством слезное моление наше – снизойти к духовным нуждам свыше 1600 душ обоего пола, составляющих наше старообрядческое общество, и раскрыть нам запечатанную молельню для отправления общественной молитвы. Вот уже более семи лет, как мы лишены драгоценнаго для каждаго хрисианина духовнаго утешения – возсылать молитвы свои к Престолу Всевышняго всем обществом верующих и по установленному церковному чину. Вместе с сим, упорство, обнаруживаемое прежним наставником нашим, крестьянином Мелиховым не желающим подчиниться отрешению от наставничества, которому он подвергся за неправильныя действия свои, навлекания на нас и на храм наш неудовольствие власти, побуждает нас обратиться к Вашему Превосходительству еще с ходатайством, дабы, в устранения раздора и смуты и во избежание всяких нарушений порядка и мира, распоряжением Вашего Превосходительства было от означеннаго Мелихова отобрана подписка в том, что он впредь духовных треб отправлять не будет, а равно обязать его возвратить святые образа, богослужебныя книги и другие общественныя, относящиеся к молельне вещи, переданныя ему на хранение, и очистить занимаемое им помещение, принадлежащее старообрядческому обществу» .
27 октября 1898 г. витебский губернатор обратился к себежскому уездному исправнику:
«Уполномоченный от раскольников Яковлевскаго Общества Григорий Кузьмин Писев обратился ко мне с ходатайством о распечатании моленной в дер. Яковлево, причем ходатайство это основывал как на значительном числе принадлежащих к обществу раскольников, так и на изменившихся со времени запечатания условиях, повлекших в свое время закрытие моленной: замене наставника Мелихова наставником Буровым и возвращении к чистому толку поморской секты признающей браки и молитву за Царя.
Кроме того означенный раскольник просил оказать содействие к отобранию икон и др. церковных предметов у бывшаго наставника Мелихова.
Вследствие этого прошу Ваше Высокоблагородие лично удостовериться 1. в количестве раскольников, проживающих в указанной местности и нуждающихся в молитвенном доме. 2. Вместе с местным священником обсудить, действительно ли раскольники дер. Яковлево и прилегающих местностей принадлежат к поморскому, а не федосеевскому толку. 3. Разследовать личныя качества новаго наставника и отношение к нему прихожан, а также убедиться действительно ли последние вполне отказались от прежняго наставника Мелихова. 4. Предложить от себя означенным раскольникам в виду безнадежности их ходатайства о распечатании моленной в Яковлеве войти с ходатайством о разрешении устроить моленную в одной из близ лежащих деревень, которую Вы признали бы для этого наиболее пригоднйо, при чем о соображениях Ваших по сему поводу меня уведомить. 5. Оказать возможное содействие раскольникам в получении обратно всего неправильно захваченнаго у них Мелиховым» .
Себежский исправник отвечал 18 января 1899 г.: к яковлевскому приходу принадлежат 1587 душ обоего пола раскольников, проживающих в разных волостях в 10 – 40 верстах от Яковлевской моленной. В самом Яковлеве до 90 душ обоего пола и в близ лежащих деревнях (в 3-20 верстах) до 500 душ обоего пола. «Местный священник дал отзыв, что при строгом наблюдении за раскольниками Яковлевскаго общества, на основании религиозных верований и обрядов, существующих среди раскольников, проживающих в Могилянской волости, должно признать, что означенные раскольники пока ничем не обнаружили принадлежности своей к поморскому толку, а вернее принадлежат к безпоповцам федосеевскаго толка» . Новый наставник Корнилий Карпов Буров происходит из крестьян Себежского уезда, Могилянской волости, деревни Савкино – «поведения хорошаго, ни в чем предосудительном не замечался и к числу фанатиков не принадлежит» .
В своем письме управляющему делами Комитета министров А.Н. Куломзину (от 5 декабря 1899 г. за № 740) управляющий Министерством внутренних дел Д.С. Сипягин не только достаточно подробно излагает историю Яковлевской моленной, но и сообщает любопытные подробности из жизни и вероучения местных староверов: «…По собранным на месте сведениям, Яковлевские раскольники несомненно принадлежат к Федосеевской секте и только в последние годы они, усиленно домогаясь открытия своей запечатанной моленной, стали настойчиво отказываться от принадлежности к Федосеевскому толку и причислять себя к разным другим сектам. Так приблизительно с 1897 г. Яковлевские раскольники выдавали себя за поморцев, ныне же уполномоченный их крестьянин Писев заявляет в поданном в Комитет Министров прошении, что доверители его принадлежат к Спасову согласию. Это заявление Писева есть явная ложь, наивно разсчитанная на то, что высшее начальство поверить ей без всяких доказательств. Наблюдением над верованиями и над всем складом жизни Яковлевских раскольников дает полное основание заключить, что они принадлежат не к Спасову согласию, а к Федосеевскому толку. Последователи Спасова согласия желающих вступить в брак посылают для венчания в православную церковь, а не венчавшись жить не двозволяют, также и младенцев для крещения носят к православному священнику. Яковлевские же раскольники решительно никогда ни того, ни другого не делают. Вступая в брак, они нигде не венчаются, детей же крестят у них наставники и некоторые старики, избираемые ими для этого, а иногда и самовольно совершающие это таинство. Спасовцы никогда не совершают исповеди перед своими стариками. Яковлевцы же исповедаются перед своими наставниками. Спасовцы не отправляют по уставу вечерни, утрени и часов, говоря, что это принадлежит священнику, а Яковлевцы совершают означенныя службы и не молятся за Царя, что можно вывести из следующаго случая: православная девочка, 12 лет, Анастасия Наумова, жившая в близком соседстве с раскольниками, однажды вне дома пропела молитву “Спаси Господи люди Твоя”. Старик раскольник Тимофей Лащенок, услышавший пение этой молитвы, приступил к девочке и с насмешкою начал допрашивать ее и передразнивать: скажи к чему это у вас и почему: “Благоверному Государю на сопротивныя даруя”. Девочка, по незнанию, ничего не ответила, но раскольник и после нередко приставал к ней и глумился над молитвою, так она несообразна с его верованиями. На брак Яковлевские раскольники смотрят как на скверну, венчания у них никакого не бывает, родители не благословляют детей на вступление в брак и пира брачнаго у них не устраивают, иначе наставник наказывает их тяжелою эпитимиею. По степени чистоты, Яковлевские раскольники разделяют себя на три разряда: на “рабов”, “новоженов” и “мирских”. К “рабам” относятся: неженатые, вдовцы, вдовы и старики, “попрощавшиеся” с женами, к “новоженам” – женатые, а к “мирским” – опоганившиеся совместным с еретиками молением, ядением и питием. Чистыми считаются только рабы, новожены же и мирские признаются нечистыми. Все три разряда, боясь осквернившихся и осквернить друг друга, наблюдают строгое разделение в молитве, в пище и в питье. На пиру, если он устраивается, родители новобрачных и старики “попрощавшиеся с женами” не присутствуют. Боясь греховнаго осквернения, “попрощавшиеся” старики не живут в той комнате, где находится родильница. Унаследовав от предков неповиновение святой церкви и пребывая вне спасительнаго ея руководства, во тьме невежества и суеверия, никогда не слыша живого и назидательнаго слова, Яковлевские раскольники отличаются гордостью, своеволием, грубостью, буйством и фанатизмом, каковыя качества дают им перевес над православными на волостных сходах и других собраниях. К православной вере и к православным они относятся с презрением и враждебно. Православную веру называют поганою, проклятою, даже чертовою, из-за чего в недавнее время было возбуждено, по заявлениям православных, два дела о похулении православной веры. Одно из них уже разсмотрено в окружном суде и хулитель крестьянин Зиновий Акулин присужден к тюремному заключению на один месяц, а другое дело такого же рода еще находится в производстве у судебнаго следователя. Православных раскольники называют еретиками, никонианами, поляками, табашниками, мирскими и погаными и считают их крайне нечистыми в нравственном отношении, так что некоторые, заметив приближение православных к своим домам, закрывают свои божницы, а по уходе их, обмывают ручки дверей и лавки, к которым они прикасались. До чего иногда доходит у этих раскольников озлобление против православных и православной веры, можно видеть из следующаго случая. 10 Апреля сего года был присоединен к православию один из местных раскольников, крестьянин Георгий Савуренок, а 21 Апреля он был убит вместе со своим поручителем, который не мало способствовал присоединению его. Слух об убийстве привлек к месту происшествия все окрестное население, явился и отец убитаго и соседи его раскольники. При виде бездыханнаго тела Савуренока, раскольники соседи и отец убитаго не могли примириться с мыслью, что он присоединился к православию и при этом говорили такия жестокия слова: “собаке собачья и смерть”. Относясь с такою враждою и презрением к православным теперь, Яковлевские раскольники показывали к ним еще более презрения и дерзости в то время, когда моленная их не была запечатана. Тогда они и слова не давали сказать православным в опровержение своих заблуждений, называя их погибшими, а о себе уверенно говоря, что за них Сам Царь, что веру их начальство признает истинною, что церкви их дозволено строить в самом Петербурге. Моленная их была центром, где наставники и ревнители раскола соединяли, наставляли и укрепляли раскольников в ненависти ко всему православному и в приверженности к расколу. Православные завлекались в моленную послушать богомоление, поучались касательно мнимых преимуществ “старой веры” и незаметно для самих себя совращались в раскол. Таким образом, за время существования моленной, из окрестнаго православнаго населения совратилось в раскол по двум приходам – Зародищенскому и Могильнянскому – 68 чел. Не то стало после запечатания моленной: в общем раскольники много присмирели, православные же стали увереннее в себе и смелее. Теперь во время сопоров о вере одно указание православных на запечатание моленной часто делает невежественных раскольников безответными, и они совсем перестали совращать в раскол православных. Со времени запечатания моленной до настоящаго времени, за 10 лет, был только один случай совращения в раскол православной женщины Евфимии Спиридоновой. Но она была не природная православная, а обратившаяся из раскола и при том не по убеждению, а для вступления в брак с православным, как сама она объявила увещавшему ее священнику Зародищенской церкви. Равно побуждением к совращению ея послужило особое обстоятельство: муж ея скоро после брака умер и она блудно прижила ребенка; тогда свекор выгнал ее из своего дома, и она, не будучи в состоянии пропитать себя с ребенком, возвратилась к своим братьям раскольникам, которые согласились кормить ее только под условием отречения от православия. Таким образом, этот случай совращения исключительный и благодетельныя последствия для православия запечатания моленной очевидны и несомненны, так как Яковлевские раскольники начали даже проявлять признаки сближения с православною церковью, которых раньше совсем не было заметно. Некоторые из них стали присутствовать при погребении своих православных соседей, бывать в церкви на литургии, хвалить православное богослужение, брать от священника для чтения книги, брошюры и троицкие листки, которые производят на них такое впечатление, что они плачут от умиления и говорят, что если бы хорошо узнать, на чьей стороне правда, то ни на кого и ни на что не посмотрели бы и обратились в православие.
При таком состоянии раскола в дер. Яковлево, открытие Яковлевской моленной будет, по отзыву Статс-Секретаря Победоносцева, весьма вредно для православия, гораздо более вредно, чем если бы она совсем не запечатывалась. Распечатание этой моленной поднимет дух раскольников, из гордое мнение о своей вере и презрение и нетерпимость к православию, уверенность в покровительстве высшаго начальства и стремление к распространению своего лжеучения, а вместе с тем повлияет удручающим образом на православных, поколеблет в некоторых уверенность в истинности православия, колеблющихся оттолкнет от церкви и приблизит к расколу, а также отдалит от православия и тех раскольников, которые начали приближаться к нему» .
10 января 1900 г. управляющий Министерством внутренних дел извещал витебского губернатора о решении Комитета министров: «По соглашению с Обер-Прокурором Святейшаго Синода, предместником моим было внесено в Комитет Министров представление об окончательном закрытии временно запечатанной по распоряжению Витебскаго Губернскаго Начальства общественной раскольнической моленной существующей в дер. Яковлево, Могильнянской волости, Себежскаго уезда, в виду вреднаго влияния на местное православное население.
Выслушав настоящее дело, Комитет Министров полагал означенную раскольническую моленную оставить закрытою.
Государь Император, в 31 день декабря 1899 года, положение Комитета Высочайше соизволил утвердить.
О таковом Высочайшем повелении, сообщенном мне к исполнению, Управляющим делами Комитета Министров, выпискою из журналов онаго от 21 декабря 1899 г. и 4 января сего года, имею честь уведомить Ваше Превосходительство, для зависящих распоряжений, вследствие представлений от 20 декабря 1897 г. за № 7701 и 9 февраля 1899 г. за № 818» .
Однако яковлевские староверы продолжали настойчиво добиваться открытия запечатанной моленной. 21 декабря 1901 г. из МВД на имя витебского губернатора вновь пришла бумага: «Департамент Общих Дел имеет честь уведомить Ваше Превосходительство, для сведения, что раскольниками дер. Яковлево, Могильнянской волости, Себежскаго уезда, чрез уполномоченнаго Евфима Пешкина , было подано всеподданнейшее прошение об открытии запечатанной их моленной, и что ходатайство это по ВЫСОЧАЙШЕМУ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА повелению, последовавшему в 20-й день сего декабря, по всеподданнейшему докладу Министра Внутренних Дел, отклонено, о чем и сообщено С-Петербургскому Градоначальнику, для объявления названному уполномоченному, по месту жительства его в С-Петербурге» .
15 апреля 1904 г. министр внутренних дел пишет витебскому губернатору (под грифом «секретно»): «Главноуправляющий Канцеляриею ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по принятию прошений препроводил ко мне для дальнейшаго направления по Министерству Внутренних Дел всеподданнейшее прошение именующих себя уполномоченными от крестьян деревни Яковлева, Себежскаго уезда (раскольников безпоповщинской секты) крестьян (раскольников той же секты) Нестора Семенова и Ефима Пешкина о разрешении доверителям вновь совершать общественныя богомоления в закрытой в 1891 г., по распоряжению административной власти, моленной в названном селе.
Вследствие сего и принимая во внимание, что означенная моленная по ВЫСОЧАЙШЕ утвержденному в 31 день декабря 1899 года положению Комитета Министров оставлена закрытою, имею честь уведомить Ваше Превосходительство для зависящих распоряжений к объявлению просителям, что настоящее их ходатайство признано мною неподлежащим удовлетворению» .
9 августа 1904 г. уполномоченный деревни Яковлева Нестер Титов Семенов по случаю рождения наследника цесаревича Алексея Николаевича отправил из Себежа в Петергоф следующую телеграмму:
«ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ
ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ
НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ
ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ВИТЕБСКОЙ ГУБЕРНИИ СЕБЕЖСКАГО УЕЗДА ВТОРАГО СТАНА СУЩЕСТВОВАЛА В ДЕРЕВНЕ ЯКОВЛЕВЕ СТАРО ОБРЯДСКАЯ МОЛЕННАЯ КОТОРАЯ В 1891 ГОДУ ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ НАЧАЛЬСТВА ЗАКРЫТА ТАК ЧТО МЫ В ЧИСЛЕ БОЛЕЕ 2000 ДУШ ДОЛЖНЫ МОЛИТЬСЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ ЗИМОЮ И ЛЕТОМ В РАЗНЫЯ НЕНАСТНЫЯ ПОГОДЫ. ПРИБЕГАЕМ К СТОПАМ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА И ВСЕПОДДАННЕЙШЕ ПРОСИМ ЯВИТЬ ЦАРСКУЮ МИЛОСТЬ ВО ИМЯ РАДОСТНАГО ДЛЯ ВСЕЙ РОССИИ РОЖДЕНИЯ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЫСОЧЕСТВА НАСЛЕДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ НИКОЛАЕВИЧА РАЗРЕШИТЬ НАМ МОЛИТЬСЯ В ЯКОВЛЕВСКОЙ МОЛЕННОЙ И ПРИНОСИТЬ ГОРЯЧИЯ МОЛИТВЫ ЗА ЗДРАВИЕ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА И АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ
УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПРИХОЖАН ЯКОВЛЕВСКОЙ МОЛЕННОЙ НЕСТЕР ТИТОВ СЕМЕНОВ» .
29 октября 1904 г. директор Департамента общих дел МВД пишет витебскому губернатору:
«Главноуправляющий Канцеляриею ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по принятию прошений передал в Министерство Внутренних Дел, для дальнейшаго направления, всеподданнейшую телеграмму именующаго себя уполномоченным от крестьян деревни Яковлево, Себежскаго уезда (раскольников безпоповщинской секты), крестьянина Нестора Семенова о разрешении его доверителям вновь совершать общественныя богомоления в закрытой в 1891 г., по распоряжению административной власти моленной в названном селе.
Вследствие сего Департамент Общих Дел, по приказанию Господина Министра, просит Ваше Превосходительство сообщить сведения, каким образом, со времени закрытия моленной, удовлетворяются религиозныя потребности просителей, и заключение о том насколько правильное удовлетворение этих нужд представляется сериозным и важным для поддержания нравственных устоев в среде раскольников. Независимо сего Его Сиятельство признал необходимым выяснить вопрос о том, какия меры укрепления и распространения православия в названной местности были приняты, со времени закрытия моленной, местным православным духовенством и вообще духовным ведомством и к каким результатам эти меры привели. Разследование это надлежит поручить вполне доверенному лицу, от коего можно было бы ожидать как тщательнаго и всесторонняго ознакомления с вопросом, так равно и безпристрастно-высказаннаго по нему суждения. В случае, если-бы Ваше Превосходительство затруднились дать подобное поручение кому либо из подведомственных Вам должностных лиц, то о сем Департамент просит его уведомить, для командирования одного из чинов Министерства» .
Губернатор отвечал, что затрудняется поручить кому-либо из подведомственных ему должностных лиц выяснение требуемых сведений.
В марте 1905 г. Нестер Титов Семенов подал прошение на имя министра внутренних дел: «На имя Его Императорскаго Величества Государя Императора было подано мною телеграмма 9 августа 1904 года о том, что в деревне Яковлеве 2-го стана Себежскаго уезда Витебской губернии существовала Старообрядческая общественная моленная, которая в 1891 году по распоряжению Начальства закрыта и просил изъявить Царскую милость, и во имя радостнаго для всей России рождения Его Императорскаго Высочества наследника Цесаревича Великаго Князя Алексея Николаевича разрешить нам молиться в сказанной молельни и приносить горячия молитвы за здравие Его Императорскаго Величества и Августейшей Его семьи, на что получили ответ из канцелярии Его Императорскаго Величества по принятию прошений 2 отделения 1 ст. от 23 сентября 1904 года за № 49862, что таковая препровождена за № 43319 к Вашему Высокопревосходительству.
Число нас прихожан Яковлевской молельни более 2000 душ и нет нам место для отправления службы и принесения горячей молитвы Все Вышнему Творцу как за здравия Нашего Государя Императора и Августейшей Его семьи, так равно за здравие наших воинов, которые ныне находятся на поле сражения, что каждому человеку необходимо ежедневно помолиться Все Вышнему Творцу и в особенности в трудную минуту, когда на поле сражения убиты наши воины и не можем более за них помолиться, разве только под открытым небом, что крайне трудно невыносимо и тягостно в особенности в ненастной погоды.
Почему я, как уполномоченный сказанных прихожан, прибегаю к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшей просьбою честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство избавить нас от такого невыносимаго мучительнаго положения, что мучение это незабываемое ибо каждому человеку ежедневно необходимо помолиться и в особенности в праздничные и Воскресные дни чего мы лишены. Разрешите нам молиться в Яковлевской молельни, которая в настоящее время запечатана по распоряжению Начальства и в сию приносить горячия молитвы Все Вышнему Творцу за здравие нашего Государя императора и Августейшей его семьи, а также за здравие наших воинов, которые в трудное время находятся на поле сражения» .
24 апреля 1905 г., уже после выхода Манифеста 17 апреля об укреплении начал веротерпимости это прошение вместе с телеграммой было направлено из МВД витебскому губернатору «для зависящих распоряжений по сему предмету» .
После издания манифеста 1905 г. об укреплении начал веротерпимости власти начали собирать сведения о запечатанных старообрядческих церквях и моленных. Себежский уездный исправник Ар. Соколовский доносил витебскому губернатору 30 мая 1905 г.: «24 апреля старообрядцы Яковлевской моленной, собравшись всем обществом в дер. Яковлево Могилянской волости во главе со своим наставником Карнеем Бурым, открыли запечатанную моленную в силу Высочайшего указа, воспоследовавшего 17 апреля сего года (т.е. всего через неделю! – К.К.) и затем, отслужив благодарственный молебен за дарованныя им милости Его Императорским Величеством, произвели между собою добровольный сбор на нужды войны в сумме 60 рублей, который отправили в г. Себеж на имя Министра Внутренних Дел при телеграмме следующего содержания: “Его Высокопревосходительству г. Министру Внутренних [Дел] старообрядцы Яковлевского общества Могилянской волости Себежского уезда Витебской губернии преисполнены чувством глубокой благодарности за великия милости свободы вероисповедания Высочайше дарованного в незабвенный день 17 апреля. Отслужив при открытии нашей молельни в селе Яковлеве 24 сего апреля о здравии и долгоденствии Всемилостивейшаго Отца нашего Государя Императора почтительно просим повергнуть к стопам обожаемого Монарха верноподданнические чувства нашей любви и преданности с готовностию пожертвовать жизнию и имуществом на благо Царя и родине и представить на его благовозрение нашу скромную лепту 60 рублей, отправленные нами сего числа телеграммою на нужды войны. Наставник Яковлевского общества старообрядцев Карнилий Буров”. О чем доношу Вашему Превосходительству» . На рапорте себежского уездного исправника в верхнем левом углу рукою губернатора написано: «Не рано ли они распечатали?» Действительно, наученные многовековым горьким опытом, староверы не стали дожидаться, пока раскрутится бюрократический механизм, и очередь, наконец-то, дойдет и до них, но поторопились воспользоваться высочайше дарованной им свободой вероисповедания.
Всего в Себежском уезде на 28 февраля 1906 г. значилось два наставника: Корней Карпов Бурый (род. 1853) – избран наставником Яковлевского общества при Яковлевской моленной старообрядцев, крестьянин Могилянской волости Могилянского общества, на военной службе не был, 53 лет отроду, избран 18 лет назад (т.е. в 1888 г.); и Григорий Ефимов Тикунов (род. 1836) – избран наставником при обществе Обительской моленной старообрядцев 15 лет назад (т.е. в 1891 г.), невельский мещанин, 70 лет отроду.
29 декабря 1907 г. Яковлевская старообрядческая община феодосиевского согласия была зарегистрирована Витебским губернским правлением. В 1909 г. в Яковлево, в 15 метрах от крутого берега реки Великой, была построена новая моленная, а рядом с ней в 1910 г. – дом наставника.
С революцией 1917 г. закончился недолгий «Золотой век» старообрядчества, а вскоре последовали и новые гонения на сторонников старой веры. Любопытные документы о послереволюционном периоде истории местного старообрядчества удалось найти в Государственном архиве Великих Лук.
В 1923 г. в «Списке религиозных общин по Себежскому уезду» значатся две общины: в Луначарской волости «Обительская старообрядческая община» (количество зарегистрированных членов – 194) и в Володарской волости «Яковлевская старообрядческая община» (наставник Мелихов, количество зарегистрированных членов – 289). Также в Пустошинской волости значится «древне-христианская община» с 61 зарегистрированным членом. В Освее, входившей тогда в Себежский уезд (сейчас на территории Беларуси), было старообрядческое кладбище .
12 августа 1937 г. был арестован яковлевский наставник (в деле он назван «священником»), внук Федора Михайловича Мелихова Павел Пиманович Мелихов (1862 г. р.). Он был осужден «тройкой» УНКВД Калининской области 20 сентября 1937 г. по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР к расстрелу. Реабилитирован 22 сентября 1989 г.
В послевоенные годы власти закрыли и саму Яковлевскую моленную, разрешив прихожанам забрать иконы. Однако духовная жизнь в этих местах продолжалась. Местные духовные наставники продолжали крестить, исповедовать, служить погребения и панихиды. Старожилы вспоминают яковлевских духовных отцов Артемия, Антония, Савелия, Тимофея .
Здание Яковлевской моленной и дом наставника сохранились до наших дней. До недавнего времени в моленной, лишившейся купола, находился магазин, а староверы молились по домам. Местных староверов принимал на покаяние старец Василий Никитич Поташенко (1928–2010) – многолетний прихожанин Невской старообрядческой поморской общины, летом проживавший в соседнем с Яковлево п. Рубежник. Однако с его смертью
На первый взгляд связь между первым московским водопроводом и одним из основателей Преображенского кладбища Ильёй Кавылиным не совсем очевидна. Наш доклад эту связь покажет и раскроет некоторые аспекты деятельности Ильи Алексеева сына Кавылина.
Отдел исследований подземных архитектурных сооружений ВООПИиК, научным руководителем которого я являюсь, третий год изучает подземные инженерные объекты Москвы с целью постановки на государственную охрану наиболее ценных. Среди этих объектов – подземное русло канала реки Неглинной (1781–1887 гг.), коллекторы и приемные камеры первой московской канализации (1892–1898 гг.), сохранившиеся подземные водопроводные галереи первого Екатерининского водопровода из Мытищ в Москву, видимым участком которого является на сегодняшний день Ростокинский акведук.
Централизованное водоснабжение Москвы до начала XIX века отсутствовало. Наиболее остро вопрос водоснабжения москвичей встал после эпидемии чумы 1770–1772 гг., унёсшей жизни половины жителей первопрестольной. Непосредственное строительство первого московского водопровода (по указу Екатерины II от 1779 года) началось в 1781 году и полностью завершилось в 1805 году. Длина трассы водопровода составляла без малого 25 км и заканчивалась у Кузнецкого моста в Москве[1]. Водопровод представлял собой систему подземных кирпичных водопроводных арок-галерей, соединённых акведуками в местах перехода через реки и ручьи[2]. Вода из 62-х родников в селе Большие Мытищи собиралась в главный кирпичный канал шириной 90 см и высотой 1 метр 35 см и самотёком шла в Москву, где на всей протяжённости водопроводной галереи были устроены водозаборные колодцы для жителей[3] и несколько водоразборных бассейнов. Колодцы были окрашены в красно-белый цвет.
Из-за того, что водопровод был самотёчный, строителям приходилось выдерживать перепад высот между Мытищами и Москвой (6 метров 40 см.) и поэтому трасса получилась неровной, ломаной. В некоторых местах глубина залегания водопроводной галереи достигала 19 метров, а где-то шла практически у поверхности, чуть ниже уровня промерзания земли.
Это сложное гидротехническое сооружение было спроектировано военным инженером, генералом-квартирмейстером и кавалером Фридрихом фон Бауэром. Архитектором выступил «италлианской нации каменного дела мастер» Франческо Руска.
Первый этап строительства водопровода завершился в 1788 году: воду пустили до района Преображенской рощи (современный парк Сокольники). Фактически, это была «стройка века», если говорить применительно к Москве. Были выделены миллионы рублей на строительство.
Императрица Екатерина II торжественно открыла водопровод, попробовав воды из специально сделанного выпуска в районе современной Маломосковской улицы, дом 16. Война с Турцией 1788 года стройку приостановила, денежные средства выделять перестали, а инженеры были откомандированы в действующую армию, кроме инженер-майора Бланкеннагеля, оставленного для надзора за целостью водопроводных сооружений.
Второй этап строительства был начат в 1797 и полностью завершён в 1805 году, когда жители города получили долгожданную воду.
Официально самотёчный «екатерининский» водопровод был выведен из эксплуатации 1 ноября 1858 года, однако отдельные его участки продолжали функционировать до 1870-х гг., снабжая водой некоторые бани и жителей города на дистанции «Преображенская роща – Красное село – Лесной ряд на Каланче».
В современной Москве обнаружить под землёй остатки кирпичных галерей первого «екатерининского» водопровода невероятно сложно. Некоторые его участки ещё в конце XIX века были разобраны на кирпичи за ненадобностью. Часть водопровода была уничтожена в результате застройки Москвы новыми зданиями с глубоким фундаментом. Уцелевшие подземные галереи сегодня находятся под городскими коммуникациями и на территории некоторых городских парков, где не велось строительства жилого фонда и объектов инфраструктуры.
Чтобы точно установить трассу «екатерининского» водопровода, приходится много времени работать в архивах. Наиболее информативными являются схемы самотёчного водопровода и контракты, заключённые различными лицами с «Комиссией строения производимых в пользу города Москвы водяных работ» по производству работ на строительстве Московского водопровода.
Водопроводные схемы и листы описания к ним («Альбом «Краткое описание Московского водопровода со начатия постройки его 1779 до 1811 года, составленное подполковником инженером Зеге-фон-Лауренберг с приложением планов и чертежей водопровода») были обнаружены мною в информационно-экологическом Центре «Музей Воды». Контракты по производству работ на водопроводе хранятся в фондах Музея Москвы. Заведующая сектором документальных источников отдела фондов Музея Москвы Наталья Михайловна Карась с большим интересом включилась в поиски, и благодаря ей была проведена большая работа по атрибуции различных документов, относящихся к делам «Комиссии строения производимых в пользу города Москвы водяных работ».
Некоторые контракты вызвали удивление, география поставщиков оказалась весьма обширна, это девять областей современной Российской Федерации. Однако на многих документах стояла подпись одних и тех же поручителей – московского купца Никиты Павлова и московского купца Фёдора Филиппова сына Баулина.
23 октября 1781 года московский 1-й гильдии купец Никита Павлов поручился своим имуществом за неграмотного экономического крестьянина деревни Запрудье Баглачевской волости Владимирского наместничества Василия Иванова сына Кашеварова. Кашеваров подрядился поставлять белый камень с мячковских каменоломен к строящемуся акведуку близ села Ростокино.
18 февраля 1798 года Филипп Баулин поручился за неграмотного экономического крестьянина Никиту Иванова сына Круглова, который проживал в деревне Протасово Дмитровской округи Московской губернии и поставлял кузнечный уголь на строительство водопровода. 20 июня того же 1798 года московский купец Баулин поручился за неграмотного экономического крестьянина деревни Турово Высокорецкой волости Никифора Герасимова, который осуществлял кладку кирпичных арок на двух акведуках «екатерининского» водопровода. В настоящее время деревня Турово относится к Головинскому сельскому поселению Судогодского района Владимирской области.
Какая причина могла подвигнуть московских купцов поручаться за разных людей из разных губерниях Российской Империи?
У меня появились некоторые версии, объясняющие происходящее. Одну из версий полностью подтвердила Елена Михайловна Юхименко, доктор филологических наук, главный научный сотрудник Отдела рукописей и старопечатных книг Государственного исторического музея. Елена Михайловна установила, что Никита Павлов и Фёдор Баулин были купцами-староверами Рогожской общины[4]. Стало понятно, почему московские купцы поручались своим имуществом, к примеру, за неграмотного крестьянина Владимирского наместничества. С большой долей вероятности можно говорить, что поручались они за своих одноверцев-староверов, давая тем возможность честно заработать себе на жизнь.
Я стал заново пересматривать обнаруженные документы, уже с учётом факта участия в строительстве старообрядцев, и обратил внимание на контракт на поставку кирпича к водопроводному каналу в количестве не более 500 тысяч штук от 29 января 1798 года. Заключен был контракт с «князя Егора Алексеевича Голицына крестьянином Ильей Алексеевым». Поставить кирпич Алексеев, как написано в договоре, должен был «с Введенских своих кирпичных заводов». Поручителями по контракту выступили московские купцы Григорий Федотов и Тимофей Степанов Зайцов. Сам поставщик Алексеев был грамотен, его подпись характерна и легко узнаваема[5]. Далее был обнаружен договор от 6 июня 1798 года на кладку сводов и стен водопроводного канала по дистанции «Преображенская роща – Красное село – Лесной ряд» своим кирпичом, людьми и инструментом. Заключил контракт «князя Егора Алексеевича Голицына крестьянин Илья Алексеев сын Кавылин». Поручителем выступил московский купец Мина Михайлов[6].
Подписи крестьянина «Ильи Алексеева» и «крестьянина Ильи Алексеева сына Кавылина» визуально совпадают. Без сомнения, это одно и то же лицо. Тот факт, что в документах ранее июня 1798 г. главный попечитель Преображенского богаделенного дома еще фигурировал без фамилии, подтверждается и наличием аналогичной подписи – «его сиятельства князя Алексея Борисовича Голицына оброчный его крестьянин Илья Алексеев» – под прошением старообрядцев московским властям от 7 сентября 1771 г. на основание Преображенского кладбища[7].
Новый договор «крестьянин Илья Алексеев сын Кавылин» заключил 10 октября 1798 года на выемку земли под водопроводные галереи и набивку шпунтовых свай в Преображенской роще. Поручителем выступил московский купец Тимофей Степанов Зайцов[8]. Через три месяца, 10 января 1799 года, появляется следующий контракт на 300–400 тысяч штук кирпича по 16 рублей за тысячу. Только Кавылин фигурирует в нём уже как «московской первой гильдии купец Илья Алексеев сын Кавылин». Кирпич Кавылин обязуется поставить с собственных своих кирпичных заводов.
Отдельный интерес представляют правила приёмки и оплаты кирпича, прописанные в этом и других контрактах. Кирпич Кавылин изготавливал «самой лучшей доброты» по выданному из Комиссии образцу. Далее «на своих подводах и работниками» готовый кирпич доставлялся к месту возведения водопроводных галерей, где принимался поштучно. Если при приёмке обнаруживался бракованный кирпич («кирпич который белый и негоден»), то его Кавылину в оплату не засчитывали. Оплата из казны производилась при поставки каждых 100 тысяч кирпичей[9].
Нами установлено, что с 29 января 1798 по 2 апреля 1800 года Кавылин заключил по крайне мере восемь контрактов на поставку различных материалов для московского водопровода, включая сюда три подряда на брёвна сосновые и еловые, доски разной длины и один подряд на земляные работы с набивкой шпунтовых свай в Преображенской роще. Четыре контракта из восьми были заключены на поставку кирпича «стенного», «железняка», «полужелезняка» и «красного», количеством не менее 1 млн 240 тысяч штук по цене от 14 до 18 рублей за одну тысячу штук, в зависимости от дистанции.
Таким образом, Илья Алексеев сын Кавылин внёс огромный вклад в строительство первого московского водопровода. Обследование уцелевших подземных водопроводных галерей на участках, куда кирпич поставлял Илья Кавылин, показало хорошую сохранность кладки, что говорит о высоком качестве «кавылинского» кирпича.
Выявленные нами и впервые вводимые в научный оборот документы позволяют установить не только неизвестный ранее факт участия И.А.Кавылина в строительстве московского водопровода, но и дату перехода крестьянина Ильи Кавылина в купеческое сословие. Это промежуток времени между 10 октября 1798 года и 10 января 1799 года.
Восемь контрактов с личными подписями Ильи Кавылина содержат также имена его поручителей-купцов. Интересно изучить биографию этих людей (Григорий Федотов, Тимофей Зайцов, Мина Михайлов и др.). Возможно, они были староверами.
Остаётся открытым вопрос о юридической принадлежности кирпичных заводов Ильи Кавылина. В контрактах говорится о том, что Кавылин должен поставлять на строительство водопровода кирпичи с «собственных кирпичных заводов». Однако в РГАДА хранится документ «О 32 десятинах земли, принадлежащей удельным крестьянам села Измайлово, 1808 год», из которого следует, что Кавылин арендовал кирпичные заводы и по факту их собственником не был[10]. Документов, говорящих, что у Кавылина были другие кирпичные заводы в личной собственности, на данный момент не обнаружено. На основании чертежа из РГАДА[11] мы можем точно установить местонахождение кирпичных заводов Ильи Кавылина. Сегодня это участок земли, расположенный между Измайловским шоссе, дом 6 и Кирпичной улицей, дом 3.
Из вышеприведённого материала следует еще один важный, в том числе и для истории Преображенского кладбища, факт. Кавылин значительно улучшил своё материальное благосостояние именно благодаря водопроводным контрактам: он смог сразу заплатить гильдейский сбор по 1-й гильдии и тем самым войти в число влиятельных представителей московского купечества.
В обширный список губерний, федосеевские общины которых состояли в тесном общении с Преображенским кладбищем, вошла и Саратовская. Многочисленным здесь было и Поморское согласие. Уже в конце XVIII – начале XIX в Саратове существовали поморские часовни-моленные: старопоморская арсеньевская, волковская новоженов, волковская (песковская) федосеевская, кабановская федосеевская.
Около 1812 года саратовский купец-поморец Иван Васильев Волков женился на дочери воронежца Феодора Козлова. По возвращении в Саратов он устроил в своем доме на Валовой улице моленную, наставником в которой стал его тесть. Вместе они принялись за проповедь старой веры, и вскоре на месте домашней моленной пришлось построить обширную каменную часовню (волковскую). Иван Васильевич Волков был бессменным попечителем моленной, а затем попечителем стал Иван Дмитриевич Волков. 2 июня 1854 года моленная была опечатана. Из описи запечатанной молельни видно, что в ней было найдено: древних церковных книг печатных — 33, рукописных — 17, образов, писанных на досках -112, 2 хоругви, свещ и огарков 5 пудов 12 фунтов, 100 подручников, 50 лестовок. В списке, хранившемся при часовне, числилось 170 семейств в количестве 839 душ.
По временам в Саратов приезжали видные деятели старообрядчества из других городов и нередко оставались здесь на жительство. К числу таковых принадлежал купец-дворянин Иван Артемьевич Волков-Песковский, прибывший в Саратов из Калуги. Своими знаниями, организаторским талантом и уменьем вести общественные дела, Песковский обратил на себя внимание саратовцев и вскоре был избран городским головой. Современник, хотя и не сторонник его по религиозным убеждениям, дает о Песковском следующий отзыв:
«Купец, дворянин и кавалер ордена св. Анны, Волков-Песковский был главной опорой для саратовских поморцев. Он долго служил со славой в должности саратовского городского головы, был украшен многочисленными медалями и пользовался расположением местных властей».
На его дворе по ул. Часовенной, напротив старого гостинного двора, еще в 1775 г. отцом его была построена моленная, теперь же Песковский построил новую обширную, в виде 2х-этажного каменного дома. Здание строилось, по описанию современников, специально для моленной: восточная стена не имела окон, а этажи никогда не были разделены полом. Вся восточная стена до потолка была занята 5-ярусным иконостасом. К северной и южной стенам приделаны деревянные клиросы, у западной стены для помещения женщин — антресоли, или хоры, под которыми две комнаты: одна назначалась для женщин, другая была передней. При часовне, как сообщал граф Стенбок, «жило до 50 баб и девок, совершавших богослужение и распространявших раскол»…
Строительство поморских часовен шло почти одновременно в нескольких местах. Помимо Песковской (федосеевской), возникла еще молельня, построенная Степаном Яковлевичем Кабановым-Никитиным по Сергиевской улице. Часовня была построена в 1811 г., с разрешения губернатора Панчулидзева, при ней жило свыше 20 человек обитателей. От глаз постороннего наблюдателя часовня была скрыта обширным садом, обнесенным высоким тыном («тын» — деревянная ограда без просветов, составленная из вертикальных кольев, бревен или жердей).
По описи, сохранившейся при делах губернского правления, видно, что часовня была деревянная, построенная на каменном фундаменте; в длину она была 5 сажень 2 аршина, в ширину 4 сажени, в вышину 1 сажень 2 аршина. По восточной стене внутри устроен иконостас, по сторонам — два клироса и отделение для женщин. Настоятелем общины был Афанасий Антонов, которому в 1834 году был 81 год. Другим наставником был Гавриил Васильев, считавшийся распространителем поморства в с. Самодуровке Хвалынского уезда.
Строитель молельни Кабанов считался опасным совратителем новообрядцев в поморство и за ним считалось немало таковых дел. Особенно скандальное «дело» вышло на этой почве в 1837 г. В интересах «вящщего» уловления старообрядцев в «православие» епископ Иаков учредил в Саратове «общество благочестивых» из лиц, наиболее преданных господствующей церкви. Желая особенно выслужиться пред его преосвященством, некоторые члены общества устраивали ловушки для старообрядцев, притворно соглашаясь перейти в старообрядчество. Одной из самых ревностных была камышинская мещанка Елена Серебрякова. Испытанная в этих делах, Серебрякова устроила «ловушку» и Кабанову. Отмечая «подвиг» Серебряковой, Иаков в донесении своем Синоду излагает и сам факт:
«Последняя (т.е. Серебрякова) была многократно склоняема саратовскими поморцами перейти в их «ересь» и окреститься по их обычаю; притворно согласившись на сие, она донесла о том мне. При содействии полиции поморцы захвачены совершенно приготовившимися к произведению над Серебряковой обряд перекрещивания, участников было много».
Ввиду этого Иаков ходатайствовал о награждении Серебряковой за изъясненное открытие 100 рублями, и Синод 28 февраля 1838 г. уважил это ходатайство. Всех же «раскольников накрыли и забрали». В 1845 году волковская и кабановская часовни были закрыты.
В 1913 г. купец Г.М. Любимов приобрел дворовое место на улице Цыганской, рядом с домом иконописца Луки Кирилловича Мордвинкина, и выхлопотал разрешение на постройку нового молитвенного дома, который открылся в 1914 году. Наставником Саратовских федосеевцев стал Иван Иванович Пузенков.
«Уставщиков нет, а на обоих клиросах поют девицы. Купцы (из числа прихожан Успенской Церкви): Медведев (каретник), Любимов (торгует полотняным товаром), Селиванов (торгует обувью). Других прихожан — 967».
В 1924 г. в храме Успения Пресвятой Богородицы проходил Саратовский Собор Старообрядцев Старо-Поморского согласия. На Соборе «мирян и от клира и разных мест с правом совещательного голоса» было свыше ста человек, в качестве гостей присутствовали представители иных старообрядческих согласий.
Созыв настоящего собора был вызван появлением усиленного движения среди единоверных нам христиан, в сторону оказания снисхождения, к так называемым «половинкам» и «новоженам». Первых почти всюду стали принимать на общую молитву без ограничений, а вторых некоторые отцы духовные только на исповедь – престарелых, а некоторые и на общую молитву, сначала только в домах, а потом и в молитвенных собраниях. Помянутые снисхождения были предметом нападок со стороны наиболее строгих отцов, следствием чего происходили неудовольствия, укоры и оправдания. Такое неспокойное брожение вызвало необходимость соборного обсуждения создавшегося положения. По просьбе многих отцов и попечителей – совет Саратовского коллектива и созвал настоящий собор в Саратове.
Собор занявшись рассмотрением поставленного вопроса о новоженах, в начале своих работ выяснил отношения предков – т.е. прежде нас бывших духовных отцов – к новоженам, начиная с уложения Новгородских соборов 1692 и 1694 годов, продолжая Польским 1752 г., Петербургским 1791 г. и 1809 годов, Московского 1810 и 1883 и других, а также мнения отдельных отцов, записанные в книги «Отеческие завещания» гл. 50, л.68 об., гл. 6, л. 3, гл. 11, л. 105. Книга «Отечник» гл. 13, л. 365 и гл. 18, л. 482 и в Красном Уставе во многих местах.
Таковые строгие постановления наших предков были совершенно не удобоисполнимы, и с давних времен очень и очень многими отцами уже нарушались, так все виды снисхождений были, так сказать, укреплены временем и многими не выполнялось, даже тотчас же, по постановлении, оставались без снисхождения долгое время лишь «исповедь» и «общая молитва» и здесь в Москве в бытность страдальца за веру Христову отца Егора Гавриловича принимали «новоженов» в Москве на Преображенском кладбище на исповедь. Так продолжалось до смерти отца Егора Гавриловича, а после него отец Александр Федорович снова запретил принимать таковых на исповедь, хотя и не видится, в том Красном Уставе (ч. 1 гл. 57), чтобы отцу Егору Гавриловичу было за снисхождение какое-либо наказание.
Разбираясь в вышеизложенном Собор, заслушав доклад Саратовского совета и доклад представленный от Т.С. Тулупова и по многом обсуждении, выслушав много разных канонов и правил св. соборов и и свв. отец и исторических доводов единогласно определил:
«Совершенно не уничижая и не охуляя постановлений наших предков, бывших по временам, действовавших под влиянием обстоятельств — настоящим определяем: строгие правила о «новоженах» — духовным отцам не вменять в обязательное руководство, а по рассмотрении их к тем «новоженам» кои будут жить вполне по христиански — оказывать снисхождение, согласуя каждый раз в отдельных случаях с правилами Церкви Христовой и постановлениями святых отец.
Таким образом, Саратовский собор освободил духовных отцов от наказания за невыполнение постановлений предков и указал им каким образом в будущем руководствоваться в отношении к «новоженам». На Собор было прислано письмо от «служителей Церкви Божией Московско-Преображенской обители» духовных отцов: Стефана Образцова, Михаила Спиридонова, Василия Григорьева:
«Письмо Ваше от 25 декабря 1923 года мы получили, в котором вопрошаете и желаете узнать о том, достоверно ли, что у нас в Москве на Преображенском кладбище приняты нами на общее церковное моление некоторые из поженимых. И пишите, что если действительно приняты, то почему сделали такое снисхождение или нашли что от Божественного Писания, на то свидетельство, или по какому усмотрению, и какого возраста приняты и с какою епитемиею.
Исполняя Вашу просьбу дать Вам на все вышесказанное ответ, и объяснение сообщаем Вам, что действительно некоторыя и несколько лиц из них в настоящее время нами приняты на общее церковное моление по нашему усмотрению, которые по возрасту и жизни более заслуживают усмотрительного снисхождения. А по какому усмотрению и снисхождению, то это состоит в следующем: Христианство ослабевает и оскудевает, стороны коих на богоотступство, коих на разныя соблазны и прелести без чувства, иных на разные еретические заблуждения.
Храмы Божия пусты, еле-еле кто придет и то едва с признаками религиозной жизни. И из сих последних кои из поженивых престарелых лет, находясь в отлучении церковном чувствуют себя в угнетенном положении и даже в опасном, дабы не быть застигнутым внезапно смертию или днем страшного второго пришествия Христова, и следовательно быть отмеченными и в будущем веке. Приходят в изнеможение и отчаяние над такой угрозою. А некоторые по молодушию, в изнеможении духа уклоняются к исканию облегчения своему духу в посторонния религиозные общества».
Однако, уже в 1930 году президиум Нижнее-Волжского Крайисполкома Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов постановил: «группа верующих не выполнила условия договора, так как не произвела необходимого ремонта здания, — договор с группой верующих старообрядцев старо-поморского согласия расторгнуть, молитвенный дом ликвидировать и здание передать для использования под цели дошкольного воспитания культурно-бытовой кооперации»…
…Позднее, в 1990-ые гг., после распада федосеевского общества в г. Саратове, когда часть федосеевцев объединилась с поморцами, а часть стали молиться по домам, за отобранную властями Успенскую Церковь Саратовские поморцы активно боролись, однако суд встал на сторону частного лица — нового владельца Церковного здания.
Известными и активными деятелями Саратовской поморской общины были Т.А. Худошин, В.З. Яксанов, здесь издавался журнал «Щит Веры», работало издательство. На Первом Всероссийском Соборе (1909г.) был поставлен вопрос о создании ряда церковных школ в Российской Империи. Одна из первых старообрядческих школ-училищ была создана в городе Саратове — центре старообрядцев-безпоповцев разных согласий. 5 сентября 1910 года открылись двери в Поморское училище для детей из старообрядческих семей. При открытии училища в нем было два отделения с 93 учащимися, спустя год насчитывалось уже 190 учащихся.
Всего было четыре учителя по общеобразовательным предметам, вероучитель и учитель пения, т.е. всего шесть учителей. Василий Захарович Яксанов первое время, да и в последствии до 1916 года, т.е. до самого момента своего ухода из училища по причине болезни, был учителем по общеобразовательным предметам, вероучителем, однако не оставлял своего руководства школой. Терентий Акимович Худошин, уже при жизни знаменитый деятель Церкви, начетчик, смог за короткое время составить пособие для учеников по духовным и богослужебным вопросам, которое выдержало многократное переиздание в Прибалтике. Благодаря этим двум виднейшим деятелям Церкви училище процветало.
И только во время событий 1917 года школа уходит на второй план, а позже и вовсе закрывается. Однако сотни выпускников первого выпуска остались и составили ту самую основу причетников и вероучителей, которые и смогли перенести на себе тягость первых десятков лет советской власти и смогли сохранить традиции и культуру старообрядцев.
В настоящее время Саратовская Поморская община духовно окормляет 5 областных общин: в с. Ключи, с. Корсаковка, с. Белогорное, г. Пугачеве, г. Петровске. Организованы регулярные поездки в эти общины для требоисполнений, общинам оказывается материальная и финансовая помощь. В Саратовской поморской общине работает Воскресная школа, сайт «Староверы-поморцы», 15 лет выходит ежегодный духовно-просветительский журнал «Старая Вера», в общине организована социальная работа, помощь нищим и заключенным, проводятся благотворительные ярмарки, работает летний христианский лагерь недалеко от р. Медведица.
В ближайших перспективах развития общины — проведение конференции, посвященной 400-летию протопопа Аввакума и фотовыставки, реконструкция и расширение храмового здания, которое с трудом вмещает всех прихожан, развитие внутреннего туризма по старообрядческой тематике (туры выходного дня) и многое другое.
Ефрем Аггеевич Щербаков (1844, Вышская волость Динабургского уезда, Российской империи, ныне Даугавпилсский р-н Латвии; + 24 марта 1913, Москва) — известный федосеевский, московских правил, настоятель. Родился в крестьянской семье. Служение начал в 1876; весной 1879 выбран настоятелем в моленную слободы Режицы (ныне – Резекне, Лат. Респ.) Витебской губернии. Будучи приверженцем учения о безбрачии и немолении за царя, среди населения, особенно богатых, пользовался большим расположением и известностью, причем не только в Режицком и Двинском уездах, но и в Псковской губ. С 1882 по 1890 продолжал служение во вновь выстроенной Васильковской моленной. Вследствие слабости и несогласий в этой общине по отношению к браку, одежде, кофе, чаю и общению с никониянами, вынужден был ее покинуть и два года пребывал в общине Преображенского кладбища в Москве. В 1892 вернулся, но вновь «любители прохладного жития» и мягкого отношения к новоженам учинили раздор, что в конечном счете послужило одной из причин закрытия моленной.
С 1893 перебирается в Режицкую Кладбищенскую общину, где пребывал до 1905. Дважды в 1895 году привлекался к ответственности за совершение рождественских богослужений в доме Ф. Астахова, один раз был оправдан, второй раз – попал под амнистию. В 1903 г. Полоцкий никониянский архиерей ввиду его «вредной деятельности для церкви и государства» пытался ходатайствовать о высылке из губернии, но безрезультатно. Затем в октябре 1907 г. отец Ефрем Аггеевич служил в Казани и после — старшим духовным отцом в Преображенском богаделенном доме в Москве. Председательствовал на 1-м Всероссийском христианском съезде в Москве в 1908 г. Скончался и погребен на Преображенском кладбище в Москве за часовней на месте погребения и других Преображенских отцов.
Григорий Климентьевич Горбунов (10.01.1836, с. Широково Нерехтского уезда Костромской губ. — 18.10.1920, г. Середа, ныне Фурманов Ивановской обл.?), християнин-федосеевец, председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. О. А. Горбунов († 1845), дед Горбунова, основал небольшое семейное дело по ручной обработке пряжи, продолженное сначала его сыновьями Андреем и Климентом, затем внуками — сыновьями К. О. Горбунова. Производство значительно расширилось во многом благодаря энергичной деятельности Григория Климентьевича: в 1869 г. была устроена ткацкая фабрика, в 1872 г. основан «Торговый дом братьев Григория, Александра и Максима Горбуновых», в 1882 г. преобразованный в паевое «Товарищество бумаготкацкой мануфактуры братьев Г. и А. Горбуновых» с основным капиталом 2 млн р. К 1892 г. на фабрике было 1650 механических станов, работало 2900 чел., годовой оборот составлял ок. 4 млрд р. Товарищество в обязательном порядке страховало рабочих, строились больницы, школы, ясли. Горбунов способствовал прокладке железнодорожной ветки Середа-Нерехта.
Григорий Клементьевич Горбунов проживал некоторое время в г. Плёсе, где его знают и помнят благодаря благотворительной деятельности: о больнице, построенной на его средства, о содержании этой больницы с момента постройки до 1917 года. Помнят, как была обустроена усадьба Миловка, пришедшая было в упадок и выкупленная у дворян Черневых. К 500-летию города были восстановлены разрушившиеся булыжные мостовые, замощены спуски с Соборной горы, отремонтированы многочисленные мосты и мостики через овраги. И в этом он участвовал. В строительство водопровода в 1909-1910 годы он тоже вложил деньги. Г.К. Горбунов оплатил строительство каменного моста через Шохонку в 1907-1908 годы. Наконец, главная достопримечательность города – памятник основателю Великому князю Московскому Василию Дмитриевичу – воздвигнут тоже на средства Г.К. Горбунова. Григорий Клементьевич – не только советник Мануфактур-коллегии, но и Почетный член Костромско-Ярославского отделения Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых, Почетный член Костромского губернского попечительства детских приютов, Пожизненный Почетный член Костромской Губернской Ученой Архивной комиссии, Потомственный Почетный гражданин города. Перечень званий говорит о многом: о сути и глубине добрых дел, о широте его интересов. До марта 1907 г., когда состоялось собрание московских федосеевцев, принявшее решение о регистрации общины Преображенского кладбища, Горбунов являлся председателем общины, затем в 1908 году общее собрание християн Преображенского кладбища избрало его 1-м почетным членом общины. В адресе, поднесенном ему в день избрания, говорилось: «Как Илья Алексевич (Ковылин), ты был защитником и объединителем братии Христовой, приняв руководство общиной в трудные времена, ты явился великим продолжателем дела Ковылина». В том же году начала работу старообрядческая типография, открытая по инициативе Григория Климентьевича. Основные средства были завещаны кладбищу одной из состоятельных прихожанок. Управляющим в типографии стал Никита Федорович Суворин. В 1910 г. для типографии на Преображенском кладбище было построено отдельное здание («Городская усадьба Г. К. Горбунова» Построена в 1905–1911 гг. архитекторы О. Г. Пиотровский, Ю. Ф. Дитерихс). В 1907 году из Вятки в Москву приехал Лука Арефьевич Гребнёв и стал помогать в устройстве типографии. Это был наш християнин — известный иконописец и печатник, талантливейший человек, происходивший из крестьян. Изготовленный им для нового заведения церковнославянский шрифт отличался, по мнению знатоков, «чёткостью и даже изяществом». У него был опыт, он создал подобную типографию в Вятке. С типографией сотрудничали ювелиры села Красного, они изготавливали меднолитые и серебряные застежки для богослужебных книг, украшения для переплетов. Богослужебные книги, выпущенные типографией Г.К. Горбунова, – это произведения высокого искусства книгопечатания. Типография много сделала не только для сохранения древней старообрядческой культуры, в ней печатались и лубочные листы религиозного содержания для широкого распространения. Исследователь древнерусской литературы Д.С. Лихачёв писал: «Вся история развития человеческой культуры есть история не только созидания новых, но и обнаружения старых культурных ценностей». Так вот, Григорий Клементьевич помог обнаружить многие древние книги и продлить их жизнь. До 1918 г. печатня выпустила свыше 80 названий книг, в т. ч. лицевой «Апокалипсис трехтолковый» и «Поморские ответы» с оригинала 1723 г. из собрания Е. Е. Егорова, множество певческих крюковых книг, богослужебные издания. В 1910 г. Г.К. Горбунов построил на Преображенском кладбище дом для 300 призреваемых, в том же году в завещании пожертвовал общине 6 домовладений с земельными участками на 180,79 млн р. Предприниматель оказывал помощь другим старообрядческим обществам Москвы, С.-Петербурга, Серпухова, стремился сделать свою малую родину духовным центром федосеевского согласия — в селе Киселёве Нерехтского уезда в 1915 г. состоялось расширенное собрание согласия. Есть указание, что Горбунов погребен на Преображенском кладбище, по др. источникам, он скончался и был похоронен в г. Середа. Благотворительностью занимались и др. члены семьи Горбуновых. На пожертвования старообрядки поморского согласия Е. В. Горбуновой (урожд. Морозовой), жены В. А. Горбунова — племянника Г., в 1906 г. в Москве был устроен родильный приют, в 1910 г. на Б. Грузинской ул.- дом им. Н. Л. Шустова, включавший богадельню, детский приют, ясли и др. учреждения.
Литература
На 11 участке Преображенского кладбища перед обширным захоронением Зиминых находится семейный некрополь Суховых. Внутри ограды расположены 14 могил, где похоронены 18 представителей весьма многочисленного старообрядческого рода. Самое раннее захоронение 1916 г., самое позднее – 2007 г. Более чем скромное оформление могил свидетельствует о трагичной истории некогда большой семьи.
У небольшого деревянного креста покоится глава семьи – московский купец-старообрядец Николай Константинович Сухов (1859–1921). В книге В.Ф.Козлова «Москва старообрядческая: История, культура, святыни» он упомянут дважды в связи с устройством моленной в доме В.Е.Быкова на 2-й Брестской улице в 1909–1910 гг. Первый раз – в числе жертвователей: «Денежными средствами помогли представители известных старопоморских фамилий: Г.К.Горбунов, Ф.П.Москвин, В.Г.Челноков, Н.К.Сухов…», второй – как член Совета Московской Христианской Общины Преображенского кладбища [1].
В семейном архиве одной из представительниц рода Суховых сохранилась любопытная фотография, на которой Николай Константинович стоит справа, а слева – известный старообрядческий деятель, председатель Совета федосеевской общины, купец, фабрикант Григорий Клементьевич Горбунов.
Н.К.Сухов происходил из старообрядческого купеческого рода, родился он предположительно в д. Терехино Бухаловской волости Даниловского уезда Ярославской губернии (деревня эта, кстати, сохранилась и по сей день). Он женился на дочери московского купца, Евдокии Даниловне, и, если верить семейным преданиям, в качестве приданого получил кожевенное дело и магазин на Смоленской площади. В справочнике «Вся Москва» на 1916 г. указан его магазин на Смоленском рынке в доме Орлова. В качестве товара указана выделанная кожа [2]. По семейной легенде, у Суховых заказывал себе кожаную обувь Л.Н.Толстой, усадьба которого находилась относительно недалеко. Якобы он говорил: «Я коммерцию уважаю, но сапоги заказываю у Суховых, потому что они мои соседи» [3]. По некоторым сведениям, у Н.К.Сухова было одиннадцать детей (у его старшего брата Ивана было 13 детей). Жил он со всем своим большим семейством в собственном доме в Серповом переулке (район улицы Плющихи). Указан и номер домовладения – 571.
В 1929 г. семья Н.К.Сухова приютила у себя в Серповом переулке семью его племянника (и прадеда автора настоящего доклада), Владимира Ивановича Сухова, которая была вынуждена уехать в Москву из Тутаева (Романова-Борисоглебска), опасаясь начавшихся там репрессий. Как вспоминала дочь Владимира Ивановича Анна (моя бабушка), к тому времени многие их московские родственники из Суховых уже прошли Соловки…
На родовом участке Преображенского кладбища помимо самого Н.К.Сухова похоронены: его супруга Сухова Евдокия Даниловна (1861–1941), их сын Сухов Дмитрий Николаевич (1885–1942) и дочери Миронова Анастасия Николаевна (1889–1965), Сухова Анфиса Николаевна (1882–1956), Кирпичёва Елена Николаевна (1893–1961), Зимина Екатерина Николаевна (1883–1964), Сухова Елизавета Николаевна (1896–1958), Сухова Зинаида Николаевна (1894–1916), Лубневская Анна Николаевна (1901–1972), а также зятья Н.К. Сухова: Фёдор Михайлович Зимин (1881–1941) и Эдмунд Николаевич Лубневский (1900–1940). В одной могиле с главой семьи похоронен его внук и полный тёзка Сухов Николай Константинович (1922–1985). На семейном участке также похоронены внуки Н.К.Сухова старшего Кирпичёв Сергей Васильевич (1926–2007) и Миронов Андрей Георгиевич (1911–1927), а также внучка Лубневская Елена Эдмундовна (1930–1938). В отдельной могиле похоронен родной племянник Н.К.Сухова старшего Александр Иванович Сухов (1880–1942). Одна из могил до последнего времени оставалась безымянной, но после замены табличек у всех могил этого семейного некрополя в 2000-х гг. табличка с надписью появилась и у неё. Однако сведения, указанные на ней – «Зимин Владимир Фёдорович (1917–1942)» – не верны, так как настоящая могила Владимира Фёдоровича (это внук Н.К.Сухова старшего) находится по соседству, на 12 участке. Рядом похоронена внучатая племянница Н.К.Сухова старшего Галина Владимировна Сухова (1908–1976), дочь вышеупомянутого Владимира Ивановича Сухова из Романова-Борисоглебска.
Надо сказать о ярославских предках Н.К.Сухова старшего. Как отмечает специалист по ярославскому купечеству Н.В.Обнорская «К концу XIX в. Данилов постепенно уступил свое первенство в местной уездной торговле крупным селам и даже деревням…, в которых еще с середины века жило достаточно большое количество купцов, формально приписанных к Данилову. Так, в 1850-е гг. в с. Вятском проживали 3 купеческих семейства…, в с. Середа – купцы Косовские; в д. Косово – Косовские; в д. Терехине – Суховы» [4].
В Ярославском архиве Н.В.Обнорская нашла и любопытные сведения о семье деда Н.К.Сухова старшего, Ивана Кузьмича Сухова в деле «Списки раскольников и переписка об их выявлении (1853–1854)»:
«По Даниловскому уезду: Д[еревня] Терехина: Даниловский 3-ей гильдии купец Иван Кузьмич Сухов, жена его Агафья Кузьминична; дети их: 1-й сын Константин, жена его Пелагея Григорьевна, дети их Иван, Александра, Прасковья, Агафья и Олимпиада; 2-й сын Михаил, жена его Прасковья Игнатьевна, дети их Апполинария; 3-й сын Ананий холост; дочери Ивана Кузьмича Марья и Екатерина.
Примечание: проживает постоянно в этой деревне, в собственном доме, сам Иван Кузмич – управляющий имением г-на Зубкова, а вместе с тем занимается торговлей, но сам по торговым делам никуда не отлучается, а дети его отлучаются на весьма короткое время в близлежащие города и села. Иван Кузьмич с женой и детьми Константином, Михаилом и Ананием, Марией и Екатериной и невестками Палагеей Григорьевной и Прасковьей Игнатьевной – перекрещенцы, а прочие – православные. Работников и работниц не имеют» [5].
По некоторым сведениям, Иван Кузьмич занимался скупкой и продажей льна. В «Ярославских губернских ведомостях» он упоминается в числе лиц (как бурмистр господина Зубкова), «пожертвовавших в пользу жителей г. Костромы, пострадавших от пожара» [6]. Надо отметить, что, несмотря на помянутые перекрещения, Суховы оставались староверами. Только после революции некоторые их потомки, оказавшись оторванными от корней, в силу объективных причин отошли от религиозной жизни вообще. Но представители этого рода сохраняли старую веру до второй половины прошлого века. Так, по свидетельству краеведа, члена Ярославского историко-родословного общества Г.И.Колобениной в 1960-е гг. в д. Сидорово (недалеко от Терехино) у двух сестер из рода Суховых дома была старообрядческая молельня. Вот любопытные отрывки из её воспоминаний:
«Одну сестру звали Елизавета Ивановна Сухова, и Садилова, видимо, по матери. В Костроме жил их брат Михаил Сухов. Так вот, в этом доме у Суховых был как бы молельный дом. Раньше, до меня, к ней приходили староверы, и они молились все вместе. Когда мне было лет 12 (1962 г.) я первый раз приехала к ней на летние каникулы. Елизавета Ивановна была страшно религиозная бабушка и очень по-доброму относилась к нам совсем не родным детям. Она ни разу, никогда не повысила на меня голос. Она не заставляла меня молиться. …У неё был большой огород, засаженный огурцами, которые росли в большущих количествах и без парников. Огурцы собирали, солили в бочки и помещали их в выкопанные бочаги с водой, чтобы бочки там стояли до зимы. Зимой эти огурцы везли в Архангельск на продажу. Бочаг – это такой маленький прудик, выкопанный специально для хранения бочек с огурцами. Потому что рядом с деревней Сидорово не было реки. Летом мы, ребята, купались в этих бочагах с удовольствием. Бабушка Лиза со всем хозяйством управлялась одна, потому что никогда не была замужем. Была очень трудолюбивая и никогда не заставляла меня полоть эти огурцы. Сейчас я даже не представляю, как она всё успевала! …Бабушка Лиза молилась всё своё свободное время. У неё была масса икон и всего прочего, что ей было нужно для чтения молитв. Она сама катала свечи из воска, которыми так вкусно пахло! Свечи были разных размеров, толстые и тонкие. С тех пор я нигде не видела таких ароматных свеч! А самое главное, у неё на чердаке было столько церковных книг!!! Все книги были очень старинные – с металлическими запорами, но не ветхие. Наверное, к ним очень бережно относились, а потом сложили на чердак, потому что они просто занимали очень много места. Некоторые книги были настолько больших размеров, что их трудно было поднять. Толщина книг была сантиметров 30, а то и больше! А может быть, бабушка Лиза скрывала их от постороннего взгляда. Она была к тому же очень скромная и спокойная. …Она, конечно, постилась всегда, но я этого не чувствовала, не понимала. Одно меня только удивляло. Она варила компот из сухофруктов и называла это «сладкий суп», да и разливала его не в стакан, а в тарелку. …Стакан свой после чая я не знаю, мыла ли она. Всегда опрокидывала его на блюдце и всё. Брата моего она любила как своего сына» [7].
Галина Ивановна приводит на сайте и воспоминания своего двоюродного деда Л.А.Чирова: «…Бабушка Прасковья (Прасковья Константиновна Сухова – родная сестра вышеупомянутого Николая Константиновича – Ю.С.) была ярая старообрядка, и я до сих пор не понимал, как она могла выйти замуж за моего деда и венчаться в православной церкви. Она попов называла не иначе как табачниками, ела она от нас в отдельной посуде, так как считала нас не чистыми, но водку пила из чего только было можно и говорила при этом: «Водка очищает всё!»» [8].
Отец Н.К.Сухова старшего, Константин Иванович Сухов также был купцом 3-й гильдии, в 1857–1859 гг. был гласным Даниловской городской думы [9], а впоследствии по некоторым данным жил в Санкт-Петербурге.
Новые горизонты в генеалогических поисках в последние годы открыл Интернет. Неоценимую помощь многим исследователям оказывают активные участники форума Ярославского историко-родословного общества.
О даниловских старообрядцах и наших предках Суховых из д. Терехино написано и на замечательном краеведческом сайте Алексея Красильникова «Сидоровский народ», посвященном д. Сидорово и ее окрестностям [10]. Здесь, в частности, опубликована родословная Суховых и ценные сведения о местных старообрядцах (их родах, расселении, местонахождении моленных, старообрядческих кладбищ и т.д.). Родословная Суховых на сайте, конечно, требует уточнений (даже исправлений) и дополнений, но самое главное, что там указаны родители И.К.Сухова, которого я до последнего времени считал родоначальником (за неимением более ранних сведений). Это Кузьма Дмитриевич 1767 г.р. и его супруга Варвара Емельяновна 1763 г.р. Как сообщил автор сайта, до 1980-х гг. на небольшом старинном кладбище в Новополёве (недалеко от Терехина) сохранялась могила И.К.Сухова с большим крестом. До нашего времени сохранились лишь его фотографии.
В заключение хотелось бы отметить, что потомки Н.К.Сухова старшего, как и представители других ветвей рода Суховых ныне здравствуют и поддерживают крепкие семейные традиции. К счастью, сохранилось большое число фотографий представителей рода конца XIX – начала XX в. Большой интерес представляют и записи о днях памяти усопших сродников. Таких документов сохранилось два. Один из них – записная книжка вышеупомянутого А.И.Сухова (племянника Н.К.Сухова старшего), начатая им в 1900 г. Другой документ представляет собой листы из канона об усопших, напечатанного «в христианской типографии при Преображенском богаделенном доме», что еще раз свидетельствует о тесной связи рода Суховых с Преображенским.
В статье приводятся данные о предпринимателе и старообрядце Г.К. Горбунове. Рассмотрена его предпринимательская деятельность. В научный оборот введены новые сведения о его благотворительной деятельности.
Освещена деятельность Г.К. Горбунова как председателя старообрядческой общины.
Ключевые слова: Г.К. Горбунов, благотворительность, старообрядчество.
Григорий Клементьевич Горбунов (1836–1920) являлся представителем рода староверов-промышленников. Его предки, занимаясь сначала бортничеством, а затем производством сурового миткаля (тонкой хлопчатобумажной ткани), заложили основу богатства рода. В 1818 г. ими был построен молитвенный дом в с. Киселёве [1, л. 185 об.].
В 1882 г. Г.К. Горбунов возглавил паевое товарищество с капиталом в 2 млн. рублей. Первоначально в руководство входили и братья Григория Клементьевича – Александр и Максим, вскоре умершие. В начале XX в. совладельцами товарищества были наследники Александра Клементьевича. В состав товарищества входили две фабрики в с. Киселёво Нерехтского уезда Костромской губернии и сельце Коло[..] Ковровского уезда Владимирской губернии.
Главным производством было изготовление бумажной пряжи и сурового миткаля, к вспомогательным относились ватное, чугунолитейное и меднолитейное производства. Годовой оборот товарищества составлял 7 млн. рублей. На фабрике в с. Киселёво работали трое британских подданных (директор и его мастера) [2, л. 1–18.] Фабрику снабжали электричеством собственные станции, была проложена железная дорога. В 1869 году была построена больница для рабочих и служащих фабрики. В 1898 году её перенесли в новое здание. В новой больнице медицинский и обслуживающий персонал состоял из 29 человек. Кроме этого, была построена колыбельная для детей рабочих, училище для молодёжи и богадельня для престарелых лиц.
В 1904 г. Г.К. Горбунов приобрел 8 построек, в том числе дома №16, 24–26 и один незастроенный участок на улице Девятая рота в Москве у мещанина И.В. Васильева. В 1905 г. по проекту архитектора Ю.Ф. Дидерихса на той же улице на средства Г.К. Горбунова был построен двухэтажный жилой дом с полуподвальным этажом и каменной жилой пристройкой. В нём разместилась богадельня для престарелых староверов, получившая имя владельца, а в пристройке – прачечная. В 1907 г. Григорий Клементьевич построил ещё один дом по проекту архитектора О. Пиотровича на углу всё той же улицы Девятая рота: каменное одноэтажное строение, совмещавшее баню и коровник на три стойла. В 1908–1909 гг. строится трёхэтажное здание доходного дома (3-й этаж) и старообрядческой типографии (1–2 этажи). В 1910–1911 гг. рядом был построен дом для бумажного склада, конторы и квартиры управляющего. Здесь же на втором этаже жил сам Г.К. Горбунов во время пребывания в Москве. Отдельным зданием была простроена церковная лавка. Весь комплекс зданий в 1911 г. был обнесен забором. В здания было проведено электричество. В 1912 г. была построена старообрядческая больница по проекту Льва Кекушева (ныне – противотуберкулезный диспансер). Богадельню и приписанные к ней здания типографии и доходного дома стоимостью более 180 тыс. рублей Г.К. Горбунов пожертвовал общине, которой руководил с 1907 по 1917 гг. Управляя общиной, он использовал свои заслуги для воздействия на оппозицию внутри общины, в частности для продвижения на ключевые посты своих сторонников [7, с. 99, 105].
Есть сведения, что за развитие отечественной текстильной промышленности Григорий Клементьевич удостоился личной похвалы Николая II [8, с. 33–37]. Вероятно, это могло произойти в 1907 г. (?), при личной встрече депутации попечителей Преображенского богадельного дома с императором. Старообрядцы желали «всеподданнейше поздравить» Николая II с праздником Пасхи. В состав депутации должны были войти: мануфактур-советник Г.К. Горбунов, потомственный почётный гражданин Алексей Николаевич Кудряшёв, московские купцы Василий Игнатьевич Володин, Николай Константинович Сухов и московский мещанин Василий Галактионович Челноков [4, л. 6].
В январе 1907 г. Григорию Клементьевичу было пожаловано звание мануфактур-советника. К этому времени он являлся плёсским 1-й гильдии купцом, потомственным почётным гражданином (с 1895 г.), почётным членом Александровской общины сестер милосердия «Утоли моя печали», членом Костромского губернского попечительства детских приютов, членом Ярославско-Костромского попечительства императрицы Марии Александровны о слепых, Костромской губернской учёной архивной комиссии, Костромского общества земледельческих колоний и ремесленных товариществ малолетних преступников, Костромского попечительского общества об учащихся, Нерехтского благотворительного общества, почётным членом общества трудолюбия, почётным гражданином городов Нерехта и Плёс. Губернатор в представлении Г.К. Горбунова к званию мануфактур-советника отмечал, что «Горбунов является выдающимся благотворителем Костромской губернии. Он организовал и содержит многие учреждения и оказывает поддержку многим учебно-воспитательным и благотворительным заведениям, большинство которых возникло при его помощи». На свои средства Григорий Клементьевич устроил здание больницы в г. Плесе стоимостью 60 тыс. рублей с ежегодной выплатой содержания в 8 тыс. 500 рублей, начальное училище в с. Малуеве Нерехтского уезда (5 тыс. руб.), единовременно пожертвовал 8 тыс. руб. г. Нерехте. Ежегодно передавал 10 тыс. руб. на нужды благотворительных учреждений г. Костромы [2, л. 1–18]. Будучи членом Костромской губернской учёной архивной комиссии, Г.К. Горбунов пожертвовал 5 тыс. рублей на строительство Романовского музея в Костроме [6, л. 41–41 об.].
Григорий Клементьевич был награжден орденом Св. Станислава III степени (не ранее 1904 г.). Ему были пожалованы две золотые медали на Александровской ленте 3 мая 1898 г. и на Андреевской ленте 23 апреля 1902 г. за благотворительную деятельность в пользу Александровской общины сестер милосердия. Были и другие награды.
Григорий Клементьевич был убеждённым старовером федосеевского согласия. Один из костромских миссионеров так описывал федосеевское кладбище, открытое в 1894 г. с разрешения императора [3, л. 185 об.], и моленную Горбунова в с. Середа Нерехтского уезда: «…Красовалось кладбище, окружённое каменной стеной, красиво заслоняемое кругом густыми тополями с каменной усыпальницей. Около же выкопан большой пруд… а около много деревянных раскольничьих домиков, что-то вроде монастыря. Богатая молельня помещена в самом доме строителя и попечителя кладбища, который имеет при молельне наставников, рассылаемых, как апостолов, в разные концы уезда» [9, с. 31].
Летом 1907 г. в Киселёве была зарегистрирована община. Духовным лицом при ней значился Мефодий Степанович Тюрин/Торин. Он же вёл службы на фабрике Горбунова в с. Середа. В 1914 г. его сменил Иван Иванович Котов [10, с. 13].
Г.К. Горбунов был выдающимся деятелем старообрядческого предпринимательства, получившим признание со стороны общества и императорской власти за свою благотворительную деятельность. Однако придать больший размах своей деятельности в области религиозной жизни Григорий Клементьевич смог только после объявления веротерпимости в 1905 г.
Наградов Илья Сергеевич
Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова
Nastavnik_Kim@rambler.ru
Библиографический список
1. ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 12158.
2. ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 13795. К. 645.
3. ГАКО. Ф. 133. б/ш. Д. 4044.
4. ГАКО. Ф. 134. Оп. 7. Отдел 2. Стол 3. Д. 180.
5. ГАКО. Ф. 179. Оп. 2. Д. 20.
6. Ясинская В.Н. Улица Девятая рота. Из истории московской улицы. – М., 2009.
7. Никишина Н.Г. Горбунов Григорий Клементьевич – промышленник, председатель московской старообрядческой общины (по материалам правнука Горбунова Г.К. – Разживина Игоря Васильевича, члена Союза журналистов России) // Русь во веки не погибнет…: Мир старообрядчества: Книжность. Традиция. Культура: Материалы Аввакумовских чтений – апрель 1997, ноябрь 1998, ноябрь 2000. – Кострома, 2000.
8. Бердова О.В. Конфессиональные вопросы на страницах местной периодической печати конца XIX – начала XX вв. // Вестник Костромского государственного педагогического университета им. Н.А. Некрасова. – 1997. – №2.
9. Отчёт о состоянии и деятельности Костромского Православного Фёдоровско-Сергиевского братства за 1915 г. – Кострома, 1916.
[Из сборника: Старообрядчество в России 17-20 века. Выпуск 4. 2010. * Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 06-01-02065 а).]
Сергей Семенович Гнусин занимает выдающееся место среди старообрядческих деятелей и писателей первой трети XIX в. Ему принадлежит фундаментальное осмысление ключевых положений древлеправославного вероучения, в том числе и теории духовного антихриста. Однако его личность и труды были всегда окружены ореолом таинственности, а его оппоненты оставили массу противоречивых свидетельств. В «Красном уставе» старопоморского согласия Сергея Семеновича называют «знаменитыя обители единым от премудрейших духовным правителем», а также не имеющего равных среди беспоповцев «снискателем и изьяснителем священного писания»1. Гнусин, помещенный в известном Словаре Павла Любопытного под именем Михаила Ивановича, называется «семиименной особой», «гражданином всей России», но также «знаменитым учителем и наставником феодосианской церкви в Москве»2. О деятельности Гнусина и его воззрениях, сразу вызвавших острую полемику, существует достаточно обширная литература, но приводимые в ней свидетельства носят поверхностный, как правило, порочащий настоятеля характер, наводящий на мысль, что все они восходят к одному источнику, намеренно созданному для распространения негативной легенды об отце Сергее Семеновиче3.
Свидетельства о его жизни совсем немногочисленны. Архимандрит Никольского единоверческого монастыря Никанор (Кудрявцев)4 в статье о С. С. Гнусине в «Русском биографическом словаре»5, следуя общепринятым канве жизни и оценке деятельности настоятеля, в то же время внимательно относился к свидетельствам «Красного устава» и понимал, что «значению Гнусина обратно пропорциональна сумма сведений о нем»6. Архимандрит Никанор называет основной источник биографических сведений о Гнусине — фрагмент сочинения, представляющий собой словесное описание картины под названием «Поражение Гнусину»7 с жизнеописанием Сергея Семеновича, сведения из которого в дальнейшем стали основой известной биографии настоятеля8.
Сочинение, полемический подтекст которого проявляется уже в названии, было включено в рукописный сборник первой половины XIX в.9 В его состав входят: Ответы беспоповца-поморца на предложенные ему православным лицом 27 вопросов (л. 1-98)10; собрание «Погрешностей, что и святыи, яко человецы в рассуждениях писания погрешали» (л. 98-144)11, включающее «картину «Поражение Гнусину»» с приложением лицевого изображения (не сохранилось); «Исповедь приходящему во гресех» Г. И. Скачкова (л. 127-128)12; «Исповедание сердечное и устное православнаго христианина» Г. И. Скачкова 22 июля 1821 г. (л. 130-142)13; Ответы Ивану Игнатьевичу, написанные Василием Сидневым в 1822 г. в Москве (л. 142-159)14. Состав сборника, в который вошло посвященное Гнусину сочинение, со всей очевидностью указывает на создание рукописи в среде единомышленников Г. Л. Скачкова, последовательных сторонниках брака15.
«Картину «Поражение Гнусину»»16 необходимо описать подробно, поскольку ее содержание не только оставалось основным источником сведений о настоятеле вплоть до сегодняшнего времени, но также весьма наглядно показывает приемы полемики:
(л. 115) / Картина Поражение Гнусину
1. Рама четвероугольная продолговатая.
2. Внутри на средине вверху свет в полукружии с сиянием.
3. На черте полукружия надпись: Царство света и благодати.
4. От света в сиянии рука с книгою раскрытою в надписи: Не добро быть единому. 1. Могии вместити да вместит. 2.
5. Из-под книги луча с надписью: Меч духовный, глагол Божий поражает Гнусина. 3.
6. Ниже лучи меч с концем острым в надписи: Заветы ветхии и новый. 4.
7. Конец меча в сердце Гнусина.
8. Гнусин упадает на спину свою к правой стороне.
9. От сердца Гнусина кровь вверх в россыпь.
10. Гнусина пазуха от удара отверстою. // (л. 115 об.)
11. Из пазухи его валятся бумаги с надписями:
1. Польской собор. 5.
2. Отеческия завещания. 6.
3. Мир с балчужными. 7.
4. Собор Кавылина в Петербурге. 8.
5. Статьи кладбищенския. 9.
6. Грамота Федосеева. 10.
7. Сова Гнусина. 1117.
12. Лицо Гнусина сморщеное, зубы стиснуты и несколько в виду.
13. Обе руки Гнусина откинуты на(о)тмашь.
14. В правой руке его свиток отверстой с надписью: Брак упражнен есть. 12.
15. В левой руке свиток отверстой с надписью: За мерское дело покаешся и будеш девственник. 13.
16. От уст Гнусина слова: О, о, горе мне, погиб! 14.
17. Гнусина правое колено на стуле при // (л. 116) поднявшись.
18. Левая нога на земле, а корпус упадшии взад.
19. Гнусина голова лысая, борода посредственная, в кошчах, раздвоившаяся, волосы головы и бороды с проседью. 15.
20. На правой стороне из облаков руки со свитками в надписи:
1. Бог сочета, человек да не разлучает. 16.
2. От Господа сочетовается жена мужеви. 17.
3. Брак Бог сотворил есть. 18.
4. Не посла мене Христос жен от мужей разлучать. 19.
5. Бог и неверным дети раждает. 20.
6. К зачатию человека душа от Бога. 21.
7. Господь младенцов созидает и посещает. 22.
8. Бог раждает и восприемлет младенцов. 23.
9. Похоть и семя от Бога ради брака и // (л. 116 об.) детей, а не для блуда. 24.
10. Похоть в естестве. 25.
11. Закон не дается на убиение естественных. 26.
12. Преходит образ мира сего. 27.
21. На левой стороне из облаков руки со свитками в надписи:
1. От Бога два пути — девство и брак, а не един. 28.
2. Господь не заповеда девствовати. 29.
3. По нужде не добродетель. 30.
4. Брака действователь Господь Бог и брачующияся. 31.
5. Брак ради целомудрия и чадородия и исполнения церкви Божия. 32.
6. Брак погибнет, когда уничтожится тление. 33.
7. Идеже смерть, тамо и супружество. 34.
8. Смерть браков ради, брак же смерти ради. 35.
9. Брак пребудет, дондеже все сие со тле//(л. 117)нием стоит. 36.
10. Брак и женитва в сыновех Божиих до всемирнаго воскресения. 37.
11. Гнушаясь брака, девство блуда сквернейше. 38.
12. В надежде на покаяние согрешать, грехи на Дух Святый. 39.
22. Пред Гнусиным стол с бумагами в надписи:
1. Пришел есть образ мира сего. 40.
2. Апостола Павла во свидетельство не приводить. 41.
3. Брак отъяся и запретися. 42.
4. Староженов на целомудрие. 43.
5. Половинок разлучать. 44.
6. Христиан врачующихся исторгать из церкви. 45.
7. Без разводу на покаяние не допускать. 46.
8. Младенцов от них не крестить. 47.
9. К зачатию младенца душа от диавола. 48. // (л. 117 об.)
10. Христиане врачующиеся суть змеино гнездище, сатанино и бесов его прескверное дворище. 49.
11. В их браках родства телеснаго не признавать. 50.
12. Попечение о умножении рода человеческаго имеет сатана. 51.
23. Из облаков на стол в бумаги, и на Гнусина, и на его ручныя свитки громовыя стрелы. 52.
24. Противу головы Гнусиной свитки из рук с надписью:
1. В Гнусине учение бесовское. 53.
2. Гнусина догматы еретическия. 54.
3. Верует диавола равномощным Богу, как еретики Курбикул и Севир18. 55.
4. Пресекает чадородие, якоже дух сатанин. 56.
5. Умножает студодеяние, как еретики Николаиты19 и диавол. 57.
6. Отмещет брак, якоже Манихеи20. 58. // (л. 118)
7. Бога именует злу творцем, как еретик Маркион21. 59.
25. С левой стороны противу стола свитки из рук:
1. Учит о покаянии, как еретик Ориген22. 60.
2. Законом полагает девство, якоже еретики Ессеняне23. 61.
3. Развращает и отмещет Священное писание, как еретики Манес24 и Север25. 62.
4. Гнусин истребляется за зловерие и за нечестие. 63.
5. Гнусину и предки не помогают. 64.
6. Гнусина и Сова его не защищает. 65.
7. Равно постраждут и все, кто с ним согласен. 66.
26. Внизу на правой стороне доказательство с текстом писания.
27. Внизу на левой стороне свидетельство 15 следующее. 15. // (л. 118 об.) Гнусина имяна:
1. По цеху Петр Никифоров.
2. По мещанству Сергей Семенов Гнусин.
3. По письмам его Михайло Васильев.
4. В Пандекте по вере Иоанн.
5. В цеху вдовец.
6. В мещанстве по смерти жены свой Марьи холостой.
7. Преображенскаго кладбища настоятель.
28. Внизу на средине стихи следующия:
Седьмиимянный сей злословит Бога сам,
Безбрачно зло его коснулось небесам.
От Бога, что закон в натуре разрушает,
Отверг он брак, детей преемство истреблять,
Нечисту страсть любви, как дьявол, умножает,
От Бога данных чад крещения лишать.
Что адско зло сие за свято почитает,
За то сам Бог сего злодея поражает.
29. На полях в раме по сторонам до//(л. 119)казательства писания по литерам числительным в таком расположении(…)».
Далее, с 1 по 66 номер, приводятся ссылки на Ветхий и Новый завет, Потребник иноческий, Катехизис, Житие Иоанна Богослова, сочинения Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Симеона Фессалоникийского, Василия Великого, Игнатия Богоносца, Кормчую, Барония, Словарь исторический26, Грамоту федосеевскую 7202 (1694) г., постановления собора федосеевцев в Польше 1752 г., «мир Федосеевых с балчужными» 1804 г., Постановление санкт-петербургского собора 1809 года, «Статьи кладбищенские» 7314 (1806) и 7328 (1820) гг.; книги и картины, собранные и сочиненные Гнусиным, в том числе Возражение о браке; упоминаются «картина Гнусина лицевая о зачатии младенца», «картина Гнусина на отвержение брака в лице совы»27, Вопросы аристовых в Петербурге, Ответ на вопрос, почему ныне время плачу достойное, Вопросы Ивана Ивановича Астраханца28.
Продолжим цитату:
(л. 121) 30. Но в книге сего листа означенные доказательства помещены текстами, и на места нужнейшие положены примечания, с изъяснениями соответственными. А к бумагам столовым девственной веры причисляются и следующия правила:
1. Староженам епитимьи: за 1-е деторождение полгода поклон(ов) 183000. 67.
За второе дет(орождение) год пок(лонов) 365000. 68.
За третие деторож(дение) два года поклонов 730000. 69.
И шесть лет поклонов 2190000. 70.
2. За четвертое вовсе отлучить. 71.
3. За молитвы очиститель(ные) поклон(ов) 3000. 72. // (л. 121 об.)
4. Родителей врачующихся детей из церкви изгнать. 73.
5. Христиан врачующихся в дому их на покаяние не принимать. 74.
6. Над ними погребение в дому их не стоять. 75.
7. В их домах Христа не славить и не праздновать. 76.
8. С ними не жить, у них не обедать, для их не стряпать. 77.
9. На едином столе с ними не ясти. 78.
10. Детей их не пестовать. 78 (так!)
11. С ними в бане и из единых сосудов не мытися. 79.
12. Матерям сосцами своими младенцев крещенных не кормить. 80.
13. Детей их при смерти крестить со обещанием разойтись, а не разойдутся. младенцев их не отпевать. 81.
14. В рождениях младенцев не способствовать. 82. // (л. 122)
15. Христиан брачующихся отлучать от Святыя Троицы.
16. И отдавать в жертву Диаволу. 83.
Далее приводятся «правилам сим доказательства» в виде ссылок на вышеперечисленные источники и с добавлением ссылки на указания «особо добродетельных отцов кладбищенских в книге Завещания отеческие» и письмо настоятеля Василия Андреевича» (л. 122). Отмечается также, что «и сии доказательства в книге тоже текстами и с примечаниями». Следовательно, речь идет, очевидно, о составлении книги против Гнусина с приложением к ней описываемой картины. Очевидно, мы имеем дело с конспектом или планом полемического сочинения, в 31-м пункте которого сообщается:
(л. 122 об.) 31. В той же книге помещается история. О явлении бесов Гнусину в следующих событиях.
История О явлении бесов Гнусину
Сей Гнусин по собственным его сочинениям многоимянен и разных званий, он значится отпущенным на волю от разных помещиков, разных городов, под разными имянами. По Московскому иконному цеху 1796 года, Петр Никифоров с женою Марьей Ивановою, до записки в цех умершею. По мещанству 1813 года, Сергей Семенов Гнусин. По письмам его, Михайла Васильев. По вере своей Иоанн. Он по цеху вдовец, // (л. 123) по мещанству после смерти Марьи своей холостой. В согласии федосеевском в Москве на кладбище Преображенском настоятель. По жительству его в Оренбургской губернии, на заводе Осокинском писарь. А в бегах странник и пустынный житель. И по способности сподобился видеть бесов, и от них дано ему вдохновение. И что к нему являлись демоны, о том, кроме прочих мест, в особенности с 1808 года на Преображенском кладбище, многим людям неоднократно удостоверял сам собою. И бесовския явления происходили над ним в следующих действиях: 1. Гнусин, проживая на заводе, будучи на молитве, а дух бесовский невидимо многократно как бы что мимо подле его волочил, или ногами потирал, и хождением касался его одежды. 2. Когда же Гнусин начал говорить молитву: Да воскреснет Бог, тогда диявол чувствительным духом в лице Гнусина столь сильно дунул, что от того Гнусин с великим // (л. 123 об.) криком упал на землю, а демон, видя его лежащего, громогласно смеялся и хохотал над ним, и Гнусин был тем приведен вне себя. 3. Так же бывшу Гнусину на молитве и духу демонскому очевидно к нему представшу с левой стороны в окне, в чюдовищном образе, коего голова была большой величины круглая, как чанное дно, седоволосая, рожа сморщенная, шея тонкая, плеча широкия, с безчисленными руками; прочаго же тела в виду не было. Каковая бесовская харя, став спереди лицем напротив Гнусина, и по аллилуиах на поклоны его земныя оная рожа восклицала: Раз! Раз! Раз! — троекратно. Гнусин же по окончании поклонов, схватя большой молоток, тут лежащий, и во всей крепости своей размашистым ударом раздробил не бесовскую рожу, а раму в окне со стеклами, а хари демонской поразить не мог, ибо она от виду сокрылась. Народ же тут живущий, видя, что Гнусин имел удар о землю, был в безпамят//(л. 124)стве, и что разбил раму со стеклами, почли его сумасшедшим. 4. Когда же с того завода он бежал и укрывался в лесу у отшельника на пчельнике, то в келье оной во время прекращения чтения Псалтыри за упокой, дух бесовский многажды по ночам невидимо погласицею Гнусиной вместо его читал Псалтырь, слов же читанных Гнусин понимать не мог. 5. В той же келье в ночи Гнусину с товарищем лежащим на жаркой печи на большом посланном лубе, вшедшия к ним тогда многия беси соглашались разговорами вслух, чтоб Гнусина с товарищем или жизни лишить, или протащить сквозь потолок. Наконец только на том лубе многократно с напряжением и с великим криком поднимали и покачивали и придавливали на потолку столь крепко, что были отчаянны в жизни. Однако ж после таковаго давления опущены бесами на печь с тем же лубом безвредно. Таковыя бесовския явления были ему в заводе до веры, а в лесу по вступ//(л. 124 об.)лении в веру федосеевскую. И так Гнусин на себе носит седмь имян, якоже седьмиглавный апокалипсический зверь. А по фамилии его Гнусин есть и самое имя, яко гнусное, по вдохновению бесовскому имея уста хульная, в хуление к Богу, хулити имя его и селение его и живущия на небеси. Сие доказательно его сочинениями и картинами, им изображенными в растленном разуме, в превратности текстов писания и в значениях инознаменательных, где истинну покрывает лжею, а ложь одевает истиною, и является имеющим образ благочестия, силы же его отвергшимся. И свое учение богопротивное утверждая, с ним не согласующихся проклинает. И своя догматы скрепляя, пишет: А иже тако не верует, проклинаем, да будут прокляти, да будут прокляти, да будут прокляти. В конце о браке его сочинения.
Вот каков Гнусин имянем и словами гнусный, который за ужасное зловерие // (л. 125) свое мечем духовным, глаголом Божиим, словами Священнаго писания, во всей того безбрачной, богопротивной, еретической и сатанинской системе поражается смертельно. Почему ныне и того безумие всякому благомыслящему можно ясно видеть, колико оно зло и пагубно и словом Божиим истребляется. Он же Гнусин, что бродяга без надлежащаго пристанища, не имеющий добрых нравов, и живет, как объуморенный, о том сам собою прописывает в предисловии своея книги Пандекты словами таковыми:
Саморучно книгу сию содетель начертал,
Так в преднем стихе отечество, имя и веру сказуя, окончал.
Лето миробытныя семьдесят и три протекли сторицы.
А он не имел сыскать определенныя себе столицы.
Еще над тем протекли три третицы в // (л. 125 об.) десятице солнечных бегов.
Но не попекся притяжать душевных нравов, яко белых снегов.
От Христова же воплощения осмьнадесять трегубицы три
В десятице числяя протекло лето,
Обаче не зрит и доселе как объуморенный, что не живет лепо.
Каковым стихотворством 1-е. Книге своей Пандекте означает быти сочиненной от создания мира 7310-го лета, от рождества же Христова 1810-го года. 2-е. Не учась правилам пиитики, хотел показать себя правильным стихотворцем, но не успел. И к правильному сочинению стихов, яко объуморенному, и вдохновение бесовское не могло способствовать. Он зделал сии стихи, в которых по правилам пиитики нет порядка разбора и соединения народа,
Ни видов, ни меры правильных стихов.
И тем явился сам здесь только рифмачем, // (л. 126)
Что в совести ум он страшно омрачен,
И нравы в нем, что злы, собой изображает,
Бродяга, вне ума, сам о себе являет.
Этот весьма экспрессивный и по-своему уникальный образец старообрядческой полемики первой трети XIX в., исполненный личной неприязни к Гнусину и обвинениями во всех мыслимых грехах, приведен нами с незначительными сокращениями. Отдельные его фрагменты и общая тональность, безусловно, сказались на земной жизни настоятеля и оказали влияние на его посмертную судьбу. Наиболее вероятным автором этого сатирического сочинения может быть известный старообрядческий писатель Андриан Сергеев Озерский29, как пишет о нем Любопытный, «громкий, трогательный и разительный возвещатель всей поморской церкви в Петрополе о поражении небом врагов и супостатов Богу, природе и Христовой церкви, Сергея, или Михаила, Гнусы и Ваньки Федотова, феодосианцев, развратников истины и бунтовщиков народов»30.
П. Любопытный в «Хронологическом ядре староверческой церкви» отмечает сочинение «Модный старообрядец» против взглядов Никифора Петрова, в котором Г. И. Скачков и Андриан Сергеев, «не довольствуясь обличительными словами, поражали его и сатирою»31. Полемическая и сатирическая заостренность характерна и для сочинения «Девственница-федосеевка, старообрядка на собственном своем лице», часть которого изложена в стихотворной форме и имеет предуведомление с указанием автора: «Рукопись сея направленная против федосеевцев, сочинена раскольником старопоморского согласия Андреяном Сергеевым, московским мещанином, ведавшим при Монинской моленной выданными от Сената брачными книгами (отобранными в 1836 году тогдашним генерал-губернатором по случаю обвенчания в оной раскольников из Владимирской губернии, бракосочетания же в сей моленной допускались только для московских раскольников). Тот же Андриан вместе с тестем своим московским же мещанином Гаврилом Ларионовым Скачковым и зарайским купцом Заяцевским сочинил руководство к церковному миру и рассмотрение о браках. Вообще есть очень много сочинений Андреяна»32. Действительно, автора этого сочинения отличает обличительный и непримиримый пафос, направленный против федосеевцев, «бракоборные заблуждения» которых он ставит в один ряд с древними ересями (их он насчитывает 37: Маркион, Монтан, Татиан, Манихей и другие), тот же прием встречаем и в «Поражении Гнусину». Наименование Гнусина «семиименный сей», а также сравнение с семиголовым апокалипсическим зверем рядоположно «седмиглавому обществу», как именует федосеевцев А. С. Озерский.
Сторонники Гнусина, не настроенные на такую острую дискуссию, потрясенные развернутым против Гнусина дознанием и суровостью его наказания, сразу не представили адекватного ответа. Только много лет спустя, как было показано в «Красном уставе», отклик на этот полемический выпад вошел в постановление московского собора 1883 г., где в статье 14 отмечалось, что «распространенное в некоторых христианех мнение, будто бы прежде бывший христианский учитель и страдалец за веру Христову Сергий Симеонович написал: «что в новоженских детей вкладывает душу дьявол», почитать сие несправедливым, ибо такового содержания картина (подчеркнуто в рукописи. — Е. А.) составлена не Сергием Семеновичем, а его соперниками новобрачниками и по злобе приписали таковое сочинение Сергию Семеновичу. Его же собственныя понятия может каждый узреть в толковании на 105 Ефремово слово в стихе 58-м, где сице речеся: «Не имеет (диавол) власти по Божественному творению истинного Бога нашего, что сотворити, не толико тела каковаго, но ниже насекомыя, какие мшицы, и ни самые скнипы33, и не толико сих, но ни малыя каковыя былинки». Если же таково было понятие Сергия Семеновича о власти диавола, то всуе и туне безстудствующии распространяют лжу и относительно вкладания души диаволом во младенцев. Приемлющии же таковую лжу за справедливость, яве повинни будут 63 правилу шестого Вселенского собора»34.
По всей видимости, это постановление не имело широкого распространения и не было учтено знатоком старообрядческой истории И. Н. Заволоко, изложившим историю Гнусина следующим образом:
Бывший работник железоплавильных заводов Осокиных, Сергей Семенович Гнусин считается одним из видных писателей старообрядцев-беспоповцев. Во время своей деятельности в качестве наставника старообрядцев Преображенского общества в Москве он приобрел большое уважение и авторитет за свои апологетические выступления. 3 июля 1820 г. был Указ о предании суду «распространителя вредных учений». Гнусин учил не молиться за царей и нарисовал картину с изображением царя Александра I в виде антихриста. Было решено его арестовать. Гнусина предупредили. В течение нескольких лет он скрывался в домике при моленной Н. А. Папулина в г. Судиславле Костромской обл. В 1823 г. он был арестован и сослан под строгий надзор в Соловецкий монастырь. При содействии старообрядца Дружинина (поставлявшего муку в монастырь) Гнусин поддерживал связь с московскими старообрядцами. Получил свыше 300 нужных ему книг. Во время пребывания его в монастыре он написал «Пандекты», «Отеческие завещания», «Показания о едином тесном пути» и другие сочинения. Его толкование Ефрема Сирина свидетельствует о большой начитанности автора. 27 июня 1839 г. Сергей Семенович закончил свой жизненный путь изгнанником в Соловецком монастыре. Рига. И. Н. Заволоко35.
Подлинная история Сергея Семеновича была восстановлена нами на основе изучения следственных документов, отложившихся в канцелярии московского военного генерал-губернатора в результате бурных событий на Преображенском кладбище 1820-х гг.36 Эти архивные разыскания37, как и поиски в собрании Государственного Исторического музея38 портрета С. С. Гнусина39, оказались приуроченными к 250-летию со дня рождения писателя. На основе новонайденных материалов стала возможна и иная оценка его деятельности.
В 1816 г. в связи с выбором новых попечителей на Преображенском кладбище возник конфликт, проявившийся в отказе от общей молитвы и сопровождавшийся целым рядом прошений, причем со стороны противников С. С. Гнусина последовали в прямом смысле доносы. Представители власти, участвовавшие в урегулировании отношений сторон, составляли собственные отчеты и предписания, сохранявшиеся и в черновых набросках. В деле «О разногласиях старообрядцев Преображенского богаделенного дома (далее ПБД. — Е. А.) при выборе попечителей. 1816-1817 гг.» информация по развитию событий периодически сопоставлялась, и выводились предварительные итоги, один из которых под названием «О несогласии старообрядцев в московском Преображенском богаделенном доме, открывшемся изначально в мае месяце 1816 года при выборе попечителей по действиям местного начальства» наглядно и, на наш взгляд, беспристрастно передает этапы конфликта40.
В нем отмечается, что московские купцы Макар Андреев41 и Лаврентий Осипов42 «с товарищи» представили Московскому губернскому правлению «приговор, данный им от некоторых купцов, о избрании попечителей на место выбывших и просили утвердить оных». Но почти в то же время поверенный старообрядческого общества мещанин Федотов43 в поданной в ту же инстанцию просьбе объяснил, что по делам богаделенного дома он один уполномочен законной доверенностью, о чем известно и всем судебным местам, что купцы Андреев и Осипов «с товарищи» приговор составили неизвестно где, без согласия нынешних попечителей купцов Грачева44, Никифорова45 и Красикова46, а также настоятелей и самого общества, хотя по высочайшей конфирмации 15 мая 1809 г. для ПБД плану позволено в попечители избирать обществу из среды себя. И руководствуясь этим, общество имело собрание, и по большинству голосов на попечительские места утвердили купцов Стукачева и Тимофеева, мещан Рязанова и Носкова. И как ни упрашивали Андреев и Осипов, представленные ими попечители утверждены не были на том основании, что не все они принадлежат Преображенскому обществу.
Свидетельства «Красного устава» подтверждают полную легитимность выборов Стукачева, Тимофеева, Рязанова и Носкова: «В лето 7324 (1816) мая в 6 день определены были из знаменитых граждан и еще для обители усерднейшие христианские попечители к Ефиму Ивановичу Грачеву и к Алексею Никифоровичу Иван Михайлович Стукачев, Дмитрий Тимофеевич, Симеон Федоров Рязанов и Калина Нестеров, и они собственноручно подписались к сохранению во обители законных и обычных христианских положений. Определение же их к попечительной должности было в моленной при собрании настоятелей и почетных граждан, при пении храмовых стихер клали начал и благословлялись у главного настоятеля на управление дела, и посем вси вообще полагали начал ко благопослушному повиновению новоопределенным попечителям»47. Далее рассказывается, что восстали «противнице истине, самобрачные новожены, их же число тогда умножалося и оправдание несвященнословного брака утверждашеся не толико в мирских человецех, но паче и в духовных, их же именуют свет миру. Во главе же таковых от духовных правителей сии бяху: Василий Емельянов, Василий Монин, Гаврило Скачков и прочия. А от могущих мира: Лаврентий Иванов». По мнению позднейшего историографа, новожены стремились ввести попечителей в преображенское общество, чтобы утвердить «самобрачие и незаконное от внешних молитвословие», а когда им отказали, «тогда оныя наветницы весьма злобными клеветами пред могущею властью нас облыгали»48.
Действительно, в Московское губернское правление было подано новое прошение, где отмечалось, что прежние попечители с 1810 г. не давали отчета о расходовании средств и не ведут метрические книги. Губернское правление поручило губернскому уголовному стряпчему доставить все бумаги в старообрядческое общество ПБД, с тем чтобы оно в присутствии чиновника избрало попечителей по большинству голосов и завело приходо-расходные и метрические книги. По прибытии стряпчего Грачев вручил изготовленный уже обществом приговор, в котором, «описав в духе христианской кротости и благочестия образ мыслей и правила, оными соблюдаемые, говорилось, что оно не может признать и утвердить Осипова и Андреева» и просило сохранить правила, утвержденные 15 мая 1809 г. Далее в отчете отмечается, что этот приговор подписали 143 человека и что при этом купцы Андреев и Осипов скрылись, а товарищи их числом до 30 человек никак это не опровергли, а признались, что подписали прежний приговор, думая, что он согласован с действующими попечителями. И, наконец, были представлены и приходо-расходные и метрические книги. Но появилась новая просьба Андреева и Осипова в то же губернское правление, в которой «они объявили на тот выбор несогласие, приобща ко оному извет о разных по богаделенному дому злоупотреблениях и непотребствах, противных вере и благочестию». По поводу этой просьбы «обнаружилось, что вместо тишины и спокойствия возникает раздор и две партии, каждая из которых хочет иметь своих попечителей». Выбор, сделанный стряпчим, признали несоответствующим предписанию начальства49. Окончательные выборы были назначены на 28 августа и должны были пройти в присутствии полицейского чиновника и асессора губернского правления.
По распоряжению московского генерал-губернатора А. П. Тормасова50 и при участии губернского прокурора 28 августа собралось только 80 человек, но «по делам из Москвы отлучился» Грачев, без которого, по уверениям старообрядцев, а также из-за присутствия людей посторонних выбор не мог быть сделан. Тем не менее, по настоянию Осипова, выборы состоялись, и губернским правлением в звании попечителей утверждены были он сам и его товарищи. Как объяснил губернский прокурор, это было сделано только ради тишины и спокойствия. Но из прошения единомышленников Грачева выяснилось также то, что этот выбор «противоречит прежним выборам, а также не заключает большинства голосов и превосходства в значительности избирателей и не должен быть приведен в исполнение, так как и старообрядцев числится более 330 человек». Генерал-губернатор Тормасов 13 октября 1816 г. отложил срок новых выборов до 15 октября и установил присутствовать при них советнику губернского правления, губернскому прокурору, частному приставу и городскому голове, а старообрядцам внушить, «чтоб они оный в сие число кончили, не доводя правительство до необходимости принимать крайние меры»51.
На этом собрании присутствовали 265 человек, заявивших, что «общество на две партии разделено не было, а Андреев и Осипов, как нарушители рядов их, из оного исключены и составили партию из людей, как обществу не принадлежащих». Попечителями избраны были купцы 2-й гильдии Иван Стукачев, 3-й гильдии Дмитрий Тимофеев, мещане Семен Рязанов и Алексей Носков, казначеем Нестеров, поверенным Федотов. Городской голова доложил генерал-губернатору, что выбраны главные в обществе старообрядцев лица, сделавшие значительные пожертвования, и что наиболее известен среди попечителей Грачев, пожертвовавший до 500 тысяч руб. на благоустроение богадельни и содержащий на свой счет до 400 призреваемых. Осипов и другие никаких значительных сумм не внесли. Макар Андреев, кроме того, был уличен в присвоении чужой собственности, о чем в то время производилось дело в магистрате. Осипов и его партия, по словам чиновника, «ничто иное суть изверженцы общества, набравшие себе из других сект сообщников, которых числом не более 20»52.
Московский военный генерал-губернатор Тормасов решил установить точное количество сторонников каждой партии, составить их именной список и вышеуказанный акт, на основе которого исключили Осипова, и все рассмотреть на основе прав, данных в 1809 г. Но выяснилось, что выбор 28 августа 1816 г. отменить уже невозможно, поскольку на основе 130 статьи нового законодательства губернское правление предписало Управе благочиния немедленно привести его в исполнение53.
Военный генерал-губернатор об этом «прекословии Губернского правления» в 1817 г. доложил в Сенат и «как член оного предложил правлению приостановить все распоряжения по этому делу», что и было разрешено Сенатом.
В своем донесении в Сенат А. П. Тормасов писал, что «хотя извет от купца Андреева и товарищей, поданный в том, что старообрядцы не почитают высочайшей власти, хотят быть независимыми от законов и местного начальства, кончить брак, одобряют блуд и прочее, может казаться делом особенной важности, но, приняв в соображение, во-первых, что Высочайшей воле угодно, чтоб старообрядцы по их заблуждениям и невежеству, свойственным им, отнюдь не были преследуемы и чтобы заблуждения их паче временем и просвещением, нежели силою истреблялись, во-вторых, что донос мог быть делан по одной токмо злобе на настоящих попечителей от людей, желающих самим управлять богаделенным домом, потому уже достаточно сомнений наводящий, и, в-третьих, что принятие таких доносов, не подкрепленных ни свидетелями, ни крепкими доводами, не соответствует Генерального Регламента 19 главе», он, генерал-губернатор, оставляет извет «без дальнейшего явного расследования». Тормасов предложил меры для соблюдения «надлежащего порядка» в богаделенном доме: ведение метрик, наблюдение за вновь прибывшими, невмешательство губернского правления и полиции в дела общества, соблюдение правил, чтобы при выборе «большинство избираемых голосов было уважаемо беспрекословно», чтобы «в богаделенном доме сохранены были тишина и благочестие, не было бы ничего вредного для общества».
Далее было отмечено: «что касается до помещенных в последней просьбе, подписанной купцами партии Осипова, выражений о том, что попечителей Грачева и Никитина по указу Правительствующего Сената велено судить за хуление животворящего креста Господня, то по сему предмету жаловался Управе благочиния купец Милованов»; управа же представила об этом расследование, в ходе которого был «обнаружен лживый и ябеднический характер Милованова, неоднократно доносами правительство обременявшего, (правительство) просило 1 Департамент магистрата, в котором судится он в утруждение Государя Императора дерзостными и ложными прошениями и по другим делам, о скорейшем завершении его совокупного дела»54. Так завершился первый этап этой выборной эпопеи, который изложен нами столь подробно в связи с тем, что общеизвестна только одна версия, изложенная в «Истории Преображенского кладбища» В. Кельсиева55, достоверная лишь отчасти и отражающая события предвзято и схематично.
Все указанные в служебном расследовании документы сохранились в деле № 3 по описи 31 фонда 16 — Канцелярия московского генерал- губернатора, в том числе оригинал известного доноса Лаврентия Осипова, выдержки из которого вошли практически во все публикации по истории Преображенского кладбища. В прошении от 17 мая 1816 г., поданном после выборов, неудачных для Осипова, его сторонники решились на самые опасные для всего старообрядческого общества с государственной точки зрения жестокие и безосновательные обвинения. Наряду с замечаниями, что «нашу приверженную правительству сторону объявляют неправедно не принадлежащею якобы их обществу и не сохраняющею правил издревле», а также что «Ефим Грачев и Алексей Никифоров сами себя именуют исполненными христианского благочестия», они доносили, что действующие попечители «отказываются от ведения метрических книг, якобы оных иметь попечителям невозможно, и что это относится до каких-то старейшин верховных, в дела которых вмешиваться невозможно», что о «Стукачеве, ведущем самую худую и в обществе нетерпимую жизнь, сообщают, что он поведения хорошего и имеет собственный дом», а на самом деле дом принадлежал И. А. Ковылину. Они, «как верноподданные, быв исполнены приверженности к правительству и патриотической любви к отечеству», не могли «не представить к сведению начальства скрывающихся в помянутом приговоре плевел», к которым они относят желание быть «вне зависимости от закона», «право по желанию принимать в общество всяких бродяг и также по прихотям исключать благомыслящих граждан», не молиться Богу за предержащую и прочую власть. «Да и какие сих настоятелей подменные имена, нам неизвестно, ибо из них Сергей Гнусин прежде именовался Михайла Васильев». Более того, не могли не повторить авторы послания, «почему они хотят быть независимыми от законов и местного начальства». Сообщалось также, что «развращаются» браки, «хотя браки есть корень благоденствия и народонаселения в отечестве». Не ограничившись однократным осуждением Стукачева, они обвиняли его также в присвоении «святых икон дорогой цены, которые при нашествии неприятелей он закрыл в ящики и отправил их тайно в Судиславль», хотя авторам доноса было известно, что иконы вернулись в Москву. Федотова авторы заявления обвиняли в том, что он выкрал у казначея во время его тяжелой болезни бумаги о своих долгах и «изорвал», но по тону сообщения ясно, что это также давно «разрешенный» вымысел56. В завершении составители документа просили уволить Грачева, Никифорова и Красикова, что и составляло главную цель доноса.
Упомянутое «последнее прошение» от сторонников Осипова с обвинениями в адрес Грачева также сохранилось и представляет собой письмо к генералу графу А. А. Аракчееву от общества Преображенского богаделенного дома от 1 декабря, видимо, 1816 г. (год не указан). Единомышленники Осипова напоминали Аракчееву о том, что когда он осматривал перед праздником Введения квартиры, предназначенные для празднования лейб-гвардии Семеновского полка в Покровской части в Семеновской слободе и в доме Преображенского богаделенного дома, «отданном вкладу в вечность» покойным И. А. Ковылиным, который ныне «неправильно называется» именем купца Стукачева, получил от Грачева и Стукачева предложение в честь праздника угостить солдат более 300 человек, которое воспринял как знак их усердия, поскольку угощение действительно состоялось. На самом же деле, по мнению авторов, у этого события есть подоплека, которую они и хотели раскрыть. Далее следуют уже традиционные разоблачения в том, что угощение производилось не на собственные средства, а на деньги богаделенного дома, о которых с 1810 г. нет отчета; Иван Стукачев, Дмитрий Тимофеев и Калина Нестеров никогда попечителями утверждены не были, а несут это звание по фальшивой выписке из 1 департамента Магистрата; цель угощения была «дабы на чужой счет получить почести и утвердиться в захваченном попечительском звании», а также «чтобы затмить» производящееся в 7 департаменте, а ныне уже «уповательно» поступившее в общее собрание Сената Московских департаментов дело по доносу почти 200 человек старообрядческого общества московских граждан в неповиновении начальству, в распространении нового неслыханного учения, в «беззаконной распродаже вкладного имения». Сообщалось также, что 28 августа выбраны настоящие попечители — московские 2-й гильдии купцы Тимофей Шевалдышев, Федор Владыченский и Лаврентий Осипов. Новым было сообщение о привлечении Грачева и Никифорова к судебному следствию, источник которого раскрыт выше — кляуза купца-сутяги Милованова57. Под письмом стояла 41 подпись, что соответствует наблюдениям присутствовавших на выборах чиновников. Указанные выше 200 человек, якобы подписавших жалобу, были явным преувеличением. Обращение к Аракчееву, возможно, было вызвано не только желанием «донести истину», но надеждой на вмешательство человека, известного своей строгостью.
В деле представлены и прошения, направленные в инстанции единомышленниками Е. И. Грачева. Два из трех сохранившихся отличаются спокойным тоном в изложении фактов и стремлением быть услышанными, имеют более 200 подписей, в числе которых — собственноручная — «Сергiй Семенов».
В послании от 27 июня 1816 г., не имеющем конкретного адресата, подробно объясняется, что купцы Андреев и Осипов, подписавшие приговор о выборе в попечители московских купцов Тимофея Шевалдышева, Федора Владыченского и Федора Афанасьева, а также мещанина Николая Рожина «да какого-то мещанина Заикина в казначеи», «составили оное не в обществе», так как некоторые из них во время его учреждения 12 мая 1809 г. «невелице были, но на стороне где-либо и, по-видимому, по стачке между собою, дабы только усугубить число подписавших и тем заслужить у правительства веру, пригласили к нему и таких людей, как не принадлежащих нашему обществу. Ефим Иванович Грачев и Алексей Никифорович Никифоров, которые и при начальном основании общества со всеми подписавшие сии благочестивые правила, признаны исполненными христианского благочестия, известными, в частности, и истинной справедливостью. И потому были избраны попечителями»58. Соотнося все устройство ПБД с правилами 1809 г., авторы заключают, что «тогда только порядок, тишина, мир и благоденствие украшают богаделенный дом, когда несчастные дышут благодеяниями попечителей и усердием их, подъемлемым на пользу ближнего». Но иная цель у просителей «с товарищи» (т. е. у сторонников Осипова), которые, «не соблюдая обрядов общества, силятся иметь только властных распорядителей оного в нарушение тех христианских добродетелей благотворения и благочестия, на коих основано общество, и вопреки Высочайшего конфирмованного положения 3 пункта, которым определено, что никаких других видов, кроме единственно душевного и истинного желания, приняв с благоговением всемилостивое дозволение, отправлять беспрепятственно богослужение по древним св. отец правилам и уставам, изображенным в старопечатных книгах, и дать неимущим из братии своей надежное пристанище». Удивило старообрядческое сообщество и пренебрежительное отношение просителей к призреваемым и простым членам общины, которых они «не устыдились пред лицом правительства унизить и пренебречь»59. В выборах «участвовали крестьяне, мещане и другого состояния известные люди, но, конечно, содержанию общества не нужно какое-либо титло, не нужна знатность домов, приобретение гражданства столицы, Попечителю необходима честь, сострадание к ближнему, ревность к вспоможению, вот что нужно для живущих в богадельне, а гордость и презрение, с каковою открываются просители, не получив еще начальства, есть одно нарушение общего спокойствия». В заключение послания указывалось, и это был, пожалуй, единственный упрек осиповской «команде»: «купцы Шевалдышев и Афанасьев к числу общества не принадлежат, потому что они не нашего согласия, и какого они образа жизни неизвестно, а Рожин не кто иной, как приказчик Лаврентия Осипова и тоже в поведении нам неизвестен»60.
В Объяснении от 10 октября 1816 г., обращенном к наблюдателям за выборами — губернскому прокурору Герасиму Кирилловичу Воскресенскому, Московской губернии правящему советнику, надворному советнику и кавалеру Ивану Марковичу Сесаревскому и городскому голове коммерции советнику и кавалеру Михаилу Ивановичу Титову61, излагаются причины, почему неприемлем предложенный графом Тормасовым порядок будущих выборов, когда из каждой партии выбирается но два кандидата, а потом жребием третий. По мнению общества, все это может совершенно расстроить уклад богаделенного дома, поскольку в этом случае к выборам привлекаются старообрядцы из Покровской моленной62.
Противники Гнусина направляли жалобы не только на настоятеля, но и на ведение дел в Магистрате. Как указано в одном из документов, «в 1818, 1819 и 1820 годах старообрядческого общества купцы и мещане, как-то Лаврентий Осипов и прочие, жаловались в губернское правление на 1 департамент Магистрата» как на то, что он разрешил выдачу паспортов настоятелю ПБД, записанному в мещане, Сергею Гнусину «по неоднократным переменам им своего звания, имени, отчества и фамилии, человеку подозрительному», так и на сокрытие в своих донесениях в правление данных о Гнусине63. И если генерал-губернатор Тормасов всячески старался отложить разбирательство подобных доносов, то противники настоятеля раздували настоящий пожар, который не мог остаться незамеченным.
Дальнейший ход событий и начало розысков по делу Гнусина восстанавливает В. Васильев на основании документов архива МВД64. Исследователь отмечает, что, несмотря на нерасположенность графа Тормасова к расследованию изветов, он был обязан представить свое мнение о разногласиях на кладбище на рассмотрение Синода. Сначала дело было передано на заключение в недавно организованное Министерство духовных дел и просвещения65, а затем, в связи с отказом последнего его рассматривать, отправлено управляющему Министерством полиции графу С. К. Вязьмитинову66, который дал следующее заключение Сенату: новые выборы произвести одним учредителям ПБД, а также тем его членам, которые сделали значительные вклады или пожертвования в пользу богаделенного дома или способствовали его укреплению. Выборы должны проводиться на общем основании, то есть «посредством баллов» в присутствии обер-полицмейстера и «приличной команды». Возникающие споры предоставлялось решать московскому военному генерал-губернатору. Требовалось обязательное ведение метрических книг с предъявлением их полиции, которая в то же время не должна была вмешиваться в обряды и внутренние вопросы. Во избежание беспорядков рекомендовалось раз и навсегда разработать правила для попечителей ПБД и утвердить их у высшего начальства. Решения о наказаниях, отстранении от должности и предании суду оставались в ведении военного генерал-губернатора, ему же следовало докладывать об исключении из общества и лишении права участвовать в выборах; в свою очередь он должен был все эти изменения доводить до сведения МВД. Предписывалось расследовать также дело Гнусина. Это решение Вязьмитинова было утверждено Сенатом, которым и было составлено окончательное постановление, препровожденное в марте 1820 г. на подпись к вступившему в должность управляющего МВД графу В. П. Кочубею67.
Возможно, следствие по доносу на Гнусина шло бы неторопливо, его искали, ничего опасного в его действиях не нашли, а со временем все бы и забылось. Но Осипов «с товарищи» забрасывали инстанции жалобами, и граф Кочубей проявил служебное рвение по случаю вступления в должность, а возможно, и в силу своих воззрений на необходимость порядка в стране. Блестяще образованный ближайший друг императора Александра I в начале его правления, возможно, почувствовал смену настроения правителя, вскоре закрывшего Библейское общество, масонские ложи, проведшего суровое расследование и на федосеевском Волковом кладбище в Петербурге68. Это был трагический поворот в истории Сергея Семеновича. Граф Кочубей не согласился с постановлением Сената и передал дело на высочайшее рассмотрение. 3 июля 1820 г. последовал рескрипт Александра I на имя нового московского военного генерал-губернатора князя Д. В. Голицына, в котором император проявил глубокие знания о разногласиях на Преображенском кладбище и еще большие — о главном настоятеле С. С. Гнусине, в связи с чем постановил, «чтоб по случаю доносов (на) скрывавшегося в богадельне и разглашавшего нелепые толки учения употреблено было всевозможное старание к отысканию его, и чтобы дело его было самым строгим образом исследовано, и виновные как в изобретенном вредном учении, так и распространявшие оное преданы были суду и преследованы с соответственною преступлениям их строгостью»69. Разыскания, как было принято в императорской России, проводились очень тщательно, «секретно» и «без всякой огласки». Генерал-губернатор Д. В. Голицын70 стремился, как он писал управляющему МВД В. П. Кочубею, с помощью «совершенно известных по правилам и бескорыстию людей для секретных разысканий71 с большой верностью и точностью исполнить высочайшую волю и открыть в полной мере учение Гнусина»72.
За Преображенским богаделенным домом было установлено строгое наблюдение. Необходимо было разыскать Ивана Федотова и Гнусина, но внимание полиции в первую очередь было направлено на Cepгея Семеновича, в связи с чем московский обер-полицмейстер сообщал: «Московский мещанин Сергей Гнусин в прошлом 1818 году в августе проживал в келье сего дома, называясь настоятелем, но куда выбыл неизвестно. После сего Гнусин 1818 года августа с 19 числа проживал в том же доме и в означенный месяц уехал в Костромскую губернию, Судиславльский уезд. Приметами же он Гнусин: роста небольшого, голова лыса, борода черна, лицем немного красноват, ногами нездоров»73. Единомышленники тщательно укрывали Гнусина от властей, так что 31 мая 1821 г. костромской гражданский надзиратель вынужден был сообщить московскому военному генерал-губернатору: «насчет скрывающегося настоятеля московского Преображенского богаделенного дома Сергея Гнусина исправник донес, что при всем старании его не мог он отыскать человека сего не только в посаде Судиславль, но и во всей Костромской округе»74. Но немало было и желающих угодить власти. Так, в следственном деле сохранился еще один донос — на этот раз анонимный — небольшая, в половину листа записка: «Сергей Семенов Гнусин прежде проживал в Преображенском раскольничьем богаделенном доме и был наставником в их молельне. Ныне имеет жительство в г. Судиславле Костромской губернии в доме купца Васильчикова под именем Сергея Васильева Гнусова»75. Вскоре московский генерал-губернатор князь Д. В. Голицын получил из Костромской губернии донесение о взятии на основании именного указа С. С. Гнусина с плакатным паспортом от Московского градского общества76, свидетельством о записи в московское мещанство77 и пятью квитанциями об уплате подушных денег78.
23 декабря 1821 г. в присутствии советника губернского правления Палицына при заседателе дворянского земского суда Цветкове и бургомистре Судиславля Андрее Москвине Гнусин был допрошен. Он весьма подробно и чистосердечно изложил свой жизненный путь:
От роду себе имею 65 лет, федосеевского старообрядческого толку, напред сего был я дворовый человек помещика Осокина Оренбургской губ. Белебеевской округи79, от коего лет 16 тому назад бежал, скитался по лесам и разным селениям, есть ли где иногда и спрашивали, то назывался настоящим своим именем и помещика своего, притом уверял, что имею при сем письменный вид, хоть оного и не было. Через два же года пришел в столичный город Москву, где встретился у Юхотного ряда80 с вольноотпущенником крестьянином помещика Шапошникова Петром Никифоровым, с коим разговором узнал, что он одного со мной согласу, и объявил ему о себе настоящим образом, что беглый и не имею на свободное проживание письменного вида, которой (т. е. П. Никифоров. — Е. А.) по старости лет из сожаления ко мне отдал свою отпускную, а сам уехал в дом свой в Саратов. С каковою отпускною называл я себя Петром Никифоровым. По знанию моему живописного мастерства записался в цех ремесленной управы и проживал в Москве до 1813 года, а потом через приятеля своего г. Казани сокольного пометчика81 Андрея Васильева Шаронова получил уже от помещика своего настоящую отпускную, совершенную в Казанской палате Гражданского суда, с которой и приписался 22 декабря 1815 г. к московскому мещанству по высочайшему манифесту о 7-ой ревизии. Назад же тому года с три или более по извету отпадших от нашего согласия московского купца Лаврентия Иванова Осипова с прочими в том, что я имел чужую отпускную, за что и был судим, но как преступление сие сделано было до Всемилостивейшего манифеста прошлого 1814 г. августа в 30 день82, то от суда и следствия освобожден без наказания, после чего проживал в городах Москве в Преображенском богаделенном доме, по временам ездил в Коломну в таковой же богаделенный дом83. А с год времени укрывался я по разным местам с получаемыми заочно от Московского общества паспортами и проживал у старообрядцев одного со мною согласу в г. Коломне и с. Писцове84 от того, что отпадшие московский купец Осипов с прочими начали делать на меня ложные доносы. В Судиславльский богаделенный дом прибыл я два дни назад. Содержателю дома купцу Папулину показал паспорт, который и принял меня и отвел особый покой. Из живущих при богадельне едва ли кто и заметил ли, приезд мой я не известил. Естее мне приносила с кухни старушка, ее зовут — не знаю. Сам же никуда не выходил, кроме для телесной нужды, но и для сего есть место подле самой комнаты, а потому едва ли видеть кто мог меня. С ворами, беглыми знакомства не имею и о пристанищах их не знаю. Показую сущую справедливость. К подлинному допросу руку приложил московский мещанин Сергей Семенов Гнусин. С подлинным верно: секретарь (подпись)85.
В январе 1822 г. Гнусин был доставлен в Москву, где содержался во внутренней тюрьме одного из тюремных замков. Поиски Ивана Федотова продолжались. Тщательно была обследована моленная в Коломне. 1 октября 1822 г., незадолго до обнаружения Федотова, митрополит Московский Филарет со слов коломенского благочинного Петра Софрониева сообщал московскому военному генерал-губернатору Д. В. Голицыну, что московский мещанин Иван Федотов купил в Коломне в Архангельском приходе дом и устроил для «секты перекрещиванцев» без всякого разрешения начальства часовню, при которой около 70 призреваемых и колокол 20 фунтов. Коломенский городничий отчасти опроверг эту информацию и сообщил, что дом куплен еще в 1813 г., не имеет никаких наружных знаков церкви, колокол снят, а все призреваемые находятся под строгим надзором полиции86. Видимо, дело Гнусина и Федотова велось очень скрытно, поскольку в переписке о коломенской богадельне ни разу не упоминается о проведении розыска хозяина дома87. Только 13 октября 1822 г. московский обер-полицмейстер смог сообщить, что по повелению Д. В. Галицына он «отправился88 в указанный в записке дом, но токмо там товарища известного Гнусина — Федотова не оказалось, хотя и был он в том доме», но «нынешний день» он «сыскан и отправлен в губернский тюремный замок»89.
Гнусин и Федотов содержались под строжайшим надзором и считались секретными арестантами, не должны были иметь между собой и ни с кем бы то ни было никакого общения90. Следствие шло быстро. Еще до ареста Ивана Федотова в июле 1822 г. генерал-губернатор князь Д. В. Голицын подвел некоторые итоги разысканий и изложил их в записке на имя управляющего МВД графа В. П. Кочубея. В ней отмечалось, что «все учение старообрядцев Преображенского богаделенного дома основывается на закоренелой мысли, что святы только те обряды, которые исполняют по древнему обычаю, и подкрепляют учение свое на самых древних книгах св. отцов и на самом св. Писании, избирая только те места, которые подкрепляют их правила. Хотя по собранным сведениям относительно Гнусина ничего особенного не открыто, кроме только того, что будто бы он позволял себе согласно со своим учением составление оскорбительных насчет религии картин, которых, однако, при всех стараниях не отыскано, и в том удостоверяет только противная ему партия, почему и нет явного преступления, за которое бы он при милосердном снисхождении Государя императора должен быть осужден по законам, тем не менее нахожу необходимым удаление его из Москвы, потому более, что он по строгим правилам и скромной жизни своей почитается от многих приверженцев к старой вере за святого»91. Причину конфликта Д. В. Голицын видел в том, что все противники Гнусина были сторонниками брака, в результате чего они отошли от ПБД и образовали отдельное общество — поморское, в котором все женаты. Генерал-губернатор предлагал разные меры по восстановлению спокойствия. В том числе он считал необходимым отказать поморцам в открытии своей моленной на Преображенском кладбище, с одной стороны, из-за разности вероучений (одни поморцы, другие федосеевцы), а с другой — из-за опасения их возможного воссоединения в будущем, что приведет к «составлению сильнейшего общества, в котором без противоположной партии нельзя будет знать их тайных злоупотреблений»92.
27 октября 1822 г. управляющий МВД граф В. П. Кочубей прислал московскому военному генерал-губернатору весьма детальную инструкцию «касательно Гнусина и Федотова», обсужденную «по возвращении государя императора»93, в которой отмечал следующее:
Дабы люди сии не могли как-нибудь снова скрыться, и тем Правительство не было поставлено в новые затруднения, я нужным нахожу отнестись к Вашему сиятельству о принятии строгих мер, дабы Гнусин и Федотов содержаны были под бдительным надзором в числе секретных арестантов, не имея ни между собою, ни с кем бы то ни было никакого сношения.
Но есть ли бы Ваше сиятельство не имели к тому нужных способностей, сколько впрочем, сие не было бы желательно, то в таком случае от Вас, милостивый государь мой, зависеть будет отправить Гнусина в Шлиссельбургскую, а Федотова в Швартгольмскую крепости, на каковой конец письма к комендантам оных у сего препроводить честь имею. При исполнении сей последней меры, нужно соблюсти величайшую тайну, дабы никто из раскольников не мог узнать, куда именно сии люди отправляются94.
Таким образом, за московским генерал-губернатором оставался выбор окончательного места заключения арестантов.
Тем не менее, графом В. П. Кочубеем был разработан детальный план, по которому предполагалось объявить, что тайные арестанты вызываются в Петербург «для личного объяснения их верозаблуждений», сопровождавшим их офицерам вручить две подорожные: одну до Петербурга, служившую документом «по всему пути до того места, где дорога должна получить другое направление, а другую — до крепостей, по которым и отправятся до места назначения». Но это была лишь одна из предосторожностей. Провожатому узника, направленного в Швартгольмскую крепость, граф предписывал не направляться в Петербург, но также поехать в Шлиссельбург, а оттуда на Выборгскую дорогу, на станцию Дранишниково и далее до крепости. Арестантов надо было отправить не одновременно, а с некоторым интервалом, одного после другого. Особо Кочубей отмечал, «чтобы в продолжение пути обращались с ними ласково и доставляли им нужное спокойствие и чтобы притом строгое имелось смотрение, дабы раскольники не могли сделать в пути какого покушения их освободить и получить в свои руки». Заготовлены были направления в конвертах к комендантам крепостей95.
Очевидно, князь Голицын счел предложенные крепости недостаточно надежными или были иные причины, о которых в источниках не говорится, но 11 мая 1823 г. московскому обер-полицмейстеру генерал-майору Тульчину на основании высочайшего повеления было предписано «раскольников Гнусина и Федотова, содержащихся под стражей, отправить к господину архангельскому гражданскому губернатору и приказать ему заключить Гнусина и Федотова в Соловецкий монастырь, чтобы они содержались под самым строгим караулом и не могли принимать посещений»96. 12 мая 1823 г. согласно рапорту обер-полицмейстера Гнусин и Федотов были отправлены в Архангельск в распоряжение генерал-губернатора на двух парах лошадей, «чтобы было удобнее ехать и чтобы не случилось чего непредвиденного». На путевые издержки было выдано 500 руб. 22 мая гражданский губернатор г. Архангельска докладывал московскому военному генерал-губернатору: «Два раскольника Гнусин и Федотов для заключения в Соловецкий монастырь доставлены ко мне в исправности и на отправление их в оный монастырь под строгим караулом учинено мною надлежащее распоряжение»97. 7 июня 1823 года он сообщил высшему московскому руководству, что «московские раскольнические наставники Гнусин и Федотов, согласно сделанному об них предназначению, в оном заключены. Гражданский губернатор Андрей Перфильев»98. Квартальный надзиратель, сопровождавший Гнусина и Федотова, возвратился в Москву и сообщил об исполнении задания и издержке 85 руб. сверх полученных99. Вновь выявленное в РГАДА Е. М. Юхименко письмо-автограф Гнусина с собственноручной припиской Федотова, публикуемое в этом сборнике, указывает на дату поселения отцов на Соловках ровно годом позже. Это расхождение можно объяснить, возможно, тем, что привезенным в монастырь секретным арестантам не подготовили крепкие казематы, они были возвращены в Архангельск, а год спустя их, наконец, разместили по месту ссылки100.
С. С. Гнусин провел на Соловках более 16 лет. Сообщение о его кончине 27 июня 1839 г. и смерти месяцем ранее Ивана Федотова доставил в Москву от «топозерских посетителей» сборщик Петр Трофимов. Сергей Семенович «до самой кончины поучал ту сущих». Узники вызывали уважение даже тюремного начальства: «Поистине добродетель похваляема и от неверных: жалеют сих мужей. Тамошний первый начальник говорил нашим благодетелям, что не осталось у вас де более таковых стариков»101. О погребении Гнусина сохранилось свидетельство известного этнографа С. В. Максимова, посещавшего Топозеро и записавшего следующий рассказ:
Прислан был на Соловки из Москвы на смирение и обращение некоторый человек, по прозвищу Гнусин, за большое его озлобление и за писания. Толковал он как-то неладно Апокалипсис и разные такие хульные тетрадки писал. Продолжал тот Гнусин делать то же самое и в Соловках. Мало того, что ругательно писал, а еще и картинки в насмешку хорошо мог рисовать. В Соловецком он и помер. В то время настоятелем был Томилин. Он съездил в монастырь, выпросил тело, перевез морем и похоронил у себя, в скиту. Болтают, что-де у архимандрита Досифея он и писания те купил. У него за великие деньги перекупил их какой-то московский купец и свез в Москву. Там прознали и схапали, а на Топозеро грозу пустили: на полное разрушение102.
Так завершилась земная жизнь духовного отца Сергея Семеновича, поминаемого в федосеевском Синодике как темничный страдалец103. Выпавшие на его долю невероятные трудности, вызванные его крепостным состоянием и вместе с тем талантливостью его натуры (как истинный христианин, он не мог хранить эти «дары» под спудом), его оппонентами были обращены против него и послужили основанием к созданию о нем жестокой и недостоверной легенды. Но даже власти поняли истинную суть этого человека, а столь суровое ему наказание было связано с их опасениями за незыблемость государственных устоев и неспособностью иначе противостоять неиссякаемой твердости старообрядцев в следовании вере отцов и их деятельной энергии.
Оставшееся значительное литературное наследие знаменитого настоятеля изучено недостаточно. Практически непревзойденным остается вышеупомянутое исследование архимандрита Никанора, предпринявшего попытку определить автографы Гнусина, выявить сочинения, связанные с его именем или приписываемые ему. Именно Никанор отметил, что «только голый перечень сочинений Гнусина не может не обнаружить в нем плодовитейшего писателя»; по его мнению, «на протяжении XIX в., если не за всю историю Преображенского кладбища, трудно указать фигуру, равную в этом отношении Гнусину, а тем более превосходящую его»104.
Автор статьи относил начало литературной деятельности Гнусина к 1807 г., отождествлял его105 с «казанским стрельцом Михаилом», которому И. А. Ковылин доверил составить «экстракт» из главных положений брачников и подготовить на них опровержение106. Поручение не могло быть случайным. Известны списки сочинений Гнусина, относящиеся к 1805 г. Так, в сочинении «О браках новоженских» в двух книгах в списке второй половины XIX в. указана дата его создания — 17 августа 7313 (1805) г., и в предисловии к первому тому раскрыта история его создания с обращением к «высокомилостивому отцу Илье Алексеевичу», благоразумию которого и представлены были на рассмотрение «собираемые мною на непотребных новоженов возразительные ко опровержению богомерзкого их самовымышленного брака от божественного писания резоны». Делалось это «не с каким-либо призорством, а единственно по собственному к соблюдению всеобщественной пользы усердию, а сверх того благословением Луки Терентьевича»107. Автор просил Ковылина, «яко истинного пастыря и истинного попечителя, неленостно подвигнутся» и рассмотреть «аще что полезно, яснейшими еще доводами украсив, а недостатки дополнив, нашему убожеству возвратив». Подпись гласила: «Высокомилостивого отца всеподданнейший слуга, убогий имя рек». Ниже комментарий переписчика: «В подлинной так написано, которая подана ему была на рассмотрение вышеозначенного числа»108. В черновых материалах следствия были представлены точные выписки, главным образом из первого тома109. П. Любопытный упоминал, что Осипову удалось с большим трудом, обманным путем раздобыть рукопись Гнусина и, видимо, предоставить ее следствию110.
Архимандрит Никанор указал на ранний список «Пандектов» Гнусина — «Часть 4. О седми тайнах церковных и о приятии еретик», недоступный ему, как хранящийся в «опять-таки закрытой, для широкой публики, библиотеке московского Рогожского кладбища»111. Рукопись эта в настоящее время известна112, она выполнена на бумаге 1805 г. и имеет записи: на л. 1. «Сборник (зачеркнуто.— Е. А.) беспоповское учение о тайнах и принятии от еретик поморского сочинения, руководство московских преображенцев, в лист письменная 273 л. с вырезанными по местам листами»; л. 2 об.; «Сочинена сия книга на Преображенском кладбище Сергеем Семеновым Гнусиным»; на обложке нижней крышки; «Сия книга дана Лукою Терентьевичем Семену Козмину (далее стерто.— Е. А.) сыну», ниже карандашом: «Сия подпись подлинная Семена Кузьмина, старшого отца Преображенского кладбища»113. Рукопись попала на Рогожское кладбище в составе библиотеки белокриницкого архиепископа Антония (Шутова)114, беспоповца по происхождению и бывшего казначея Преображенского богаделенного дома115, о чем свидетельствует характерный, с черной рамкой, ярлык его собрания: «№ 342. По кат(алогу) Ар(хиепископа) Ан(тония) № 748». Глава 96 этой части Пандекты носит историографический характер и содержит историю Курженского собора и «Сказание о страдании и о скончании священномученика Павла Коломенского», в данном контексте предстающего духовным родоначальником Преображенского богаделенного дома. Источниками главы выступают «История России, печ. 1795 лета, часть 1, стр. 71, часть 2, стр. 4», а также многочисленные выписки из известного труда Андрея Иоаннова Журавлева. На полях этой главы размещены подробные комментарии читателя-поповца, опровергающего положения Гнусина116. Сокращенный вариант этой главы находится в сборнике «Статьи С. С. Гнусина»117, а более подробный и с теми же ссылками, а также на «Виноград Российский» — в «Красном уставе»118. В других более поздних списках четвертой части «Пандекты» этот текст исключен119. История и бытование Сказания о Павле Коломенском в круге литературы федосеевского согласия, несомненно, должны стать предметом специального исследования120.
Напомним, что в полемическом сочинении против Гнусина со ссылкой на его собственную стихотворную загадку указывается год создания «Пандекты» — 1810, вероятная дата завершения сочинения.
Старообрядцы так характеризовали фундаментальные труды Гнусина: «Единым от премудрейших духовным правителем Сергием Симеоновичем собрана богодухновенная книга Новая Пандекта на нынешняя последняя самовластная лета от 256 книг священных книг (так!) и от внешних, от которых оная книга Пандекта, яко прекрасными и различными цветы лепотне уряженная, святей соборней и апостольстей церкви, яко венец, всеговейно поднесенная она имеется в 4-х книгах и разделяется на 9 частей. Во всех же 4-х книгах глав 655, листов 1579. Чтущие сию душеполезную книгу Пандекту именуют составившаго оную вторым Златоустом: якоже той изъясни сыновом господствующия тогда святыя церкви священныя словеса, тако и сей чадом гонимыя на последнее время путь спасения показа. Сим же премудростным и учительным отцем и иныя книги составлена быша как противу новолюбцев, такожде и во отражение самобрачников и прочил»121. Действительно, «Новая Пандекта» неоднократно переписывалась122, ее фрагменты включались в сочинения других авторов123, известный настоятель Преображенского кладбища XX в. М. И. Чуванов124 исследование о «Пандекте» избрал в качестве вступительного доклада в Русское библиографическое общество125. В последнее время трудами Гнусина занимались современные деятели староверия из Латвии В. Э. и Ю. Э. Юнги.
В то же время, по состоянию на сегодняшний день, практически не сохранилось оригиналов сочинения и настоятельно требуется их разыскание и изучение. В «Дневных дозорных записях» сохранилось свидетельство, что почерк Гнусина «довольно одинаков, почему скоро можно узнать» и «писанные им книги и тетради отличаются искуснейшим подражанием древнему печатному шрифту»126. Однако автографы писателя пытался выявить архимандрит Никанор, однако безуспешно («для нас же пока автограф Гнусина неизвестен»)127. На сегодняшний день с известной долей уверенности мы можем говорить как об автографе Сергея Семеновича только в отношении Книги об антихристе128, оставшейся совсем вне поля зрения архимандрита Никанора, наряду с другими трудами Гнусина, посвященными толкованию Апокалипсиса и пониманию образа антихриста.
В начале XIX в. был создан и бытовал в среде старообрядчества круг эсхатологических сочинений, представляющих собой интеллектуальную реакцию на возвышение личности Наполеона и его нашествие на Россию.
Значительное влияние на полемику тех лет оказал Иоганн Генрих Юнг-Штиллинг (1740-1817)129, пришедший к выводу, что события во Франции сопоставимы с библейскими пророчествами о конце света и свидетельствуют об их исполнении. Эти наблюдения нашли отклик в высших кругах Германского союза, Юнг-Штиллинг был приглашен во дворец герцога Баденского, где произошло его знакомство с Александром I, увлекшимся новыми эсхатологическими идеями. Сочинения немецкого мыслителя «Победная повесть христианской религии»130 и «Угроз Световостоков»131 переводятся на русский язык и приобретают значительную популярность. Идеи Юнга-Штиллинга, и особенно заключение, что Наполеон — это последний антихрист, оказались очень близки староверам132.
Наиболее ревностным последователем немецкого мыслителя, как выясняется, был С. С. Гнусин, перу которого принадлежит написанный около 1820 г. вышеупомянутый объемистый труд «Книга об антихристе в 4-х частях, нарицаемая Глубина премудрости Божией или Откровение тайны Божией». Авторство Гнусина указано в описании Егоровского собрания, но имеющаяся в рукописи запись: «Подобно же писанное в толковании же многочисленных отцов. Собрание и труды многогрешного И. Е. (под титлами.— Е.А.) и в то ж лето 1820»133 не помогает в определении авторства. В то же время оформление рукописи с изображениями христиан, грешников, семиголового зверя, антихриста, сидящего на троне, а также характерный почерк, явно авторская правка в ряде мест — все это может свидетельствовать, что перед нами предполагаемый автограф Гнусина134.
Основные ее части — «Слово св. и прп. отца нашего Ефрема Сирина о антихристе протолковано многими свв. отцы» и «Слово мч. Ипполита, папы Римского в толковании же многих свв. отцов». Для толкования положений этих известных в православии сочинений С. С. Гнусин привлекает широкий круг источников (более трехсот) — сочинения Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина, Дионисия Ареопагита, Василия Великого, Максима Пелопонесского, Климента Александрийского, Нила Сорского, Димитрия Ростовского, Стефана Рязанского, пустозерских узников и многих других.
Принципы построения своего труда Гнусин объясняет в предисловиях; в первом: «Во оном предшествии ничего не обретается своего писания, кроме св. отец учения. Сим подобием всю книгу писати неотменно надо». «Следовательно, что в пророчествах темно и непонятно, стараться надо прояснять и проразумевать чрез сличение с ясным и понятным по связи исполнившихся пророчеств с настоящими и будущими обстоятельствами»135.
И во втором: «Во оном предуведомлении много есть и своего сочинения согласующегося всему Священному Писанию на нынешнее время»136.
Авторские размышления наиболее последовательно проявляются в «Явлении, или Сказании, како опасно зело разумети подобает словеса о антихристе духовно, а не чувственно», в котором Гнусин раскрывает свой основополагающий принцип понимания антихриста: «мы духовно понимаем прелесть»; «кто же без испытания послушает словес Писания и приемлет все так как, напечатано, тот нелепые мнения возымеет»137. Достаточно отчетливо авторский подход звучит в 3-й части — «Каталоге избранным словам о Антихристе», символическом толковании отдельных слов и понятий Апокалипсиса, и в 4-й «Против дерзающих креститеся третицею». В основных частях — Толкованиях на слова — автор солидаризируется с высказываниями «новых», или «внешних», авторов, прежде всего Юнга-Штиллинга: «а как явится такой монарх или завоеватель, который стремиться будет ко всемирному обладанию и соединит в лице своем духовную власть со светскою, дабы иметь возможность истребить христианскую веру, и хитростию или силою достигать будет сей цели, то сей монарх будет зверь, владычествовати прежде всего в Риме, но уже не из моря, а из бездны, понеже одушевлен будет духом противничьим, духом отступничества, равным образом и вселенского блудничества»138. Слова св. Ефрема «Егда паки себя являет яко Бог в привидениях страшных» и «Многи поклоняющиеся перед зверем и вопиющия и глаголющия, яко еси Спаситель наш» С. С. Гнусин комментирует следующим образом: «Напоследок означается, кто именно поклонники его, а именно те, кои в христианстве находятся, но не вписаны в книгу животную агнца заколенного, сиречь основывающие спасение свое не на законе и помощи сего агнца, но на собственных своих делах и добродетелях, поскольку и собственно зверь есть дух самовольства, самоуправства и властолюбия. И паки зверь есть земная власть, стремящаяся к господствованию над всем миром, над всем человечеством вместо Бога и творящая себе поклонников»139. И хотя очевидно, о каком правителе идет речь, но имя его упоминается только один раз — как маргиналия и перевод комментария переводчика, что именно «в сем 1809 году ни позже, ни раньше Наполеон схватил новообращенного папу и присоединил Рим к Французской империи»140. Совпадало мнение Гнусина и «нового учителя» и о путях познания конечных судеб мира: «Когда же будущее закрыто иносказаниями и образными выражениями, то, конечно, воля вышнего есть, чтобы оно до времени не было известно, а как сие разуметь, то будущее откроет»141.
С. С. Гнусин был автором и другого труда — «Толкования на Слово 105 о антихристе при. отца Ефрема Сирина»142. В данном сочинении использован выше приведенный прием: в качестве толкования мыслей прп. Ефрема приводятся мнения разных авторов. Как пишет в письме, обращенном к составителю труда, Иван Михайлович143, «с сердечным удовольствием видел все места того слова, доселе мне непонятными и темными бывшия, мне открытыми и чрез посредство доводов из прочих мест Священного Писания изъясненными. Сия книга здравыми и зрелыми рассуждениями, яко сладчайшими плодами обогащается преизобильно истинными, от божественного Писания доказательствам и украшается преизрядно»144. В толковании на Слово прп. Ефрема также, хотя и в меньшей степени, цитируются труды Юнга-Штиллинга, в частности «Угроз Световостоков»: «Змий низверженный с небеси употребляет людей к своему намерению и побуждает их учредить монархию, сообразно его духу, и собственное его царство составляющую: дух змея есть своевольство, независимость от Бога, совершенное самолюбие — господство над всем миром. Одним словом самость». Далее толкователь без раздумий присоединяется к мнению, что новое лжепросвещение, основателями которого были Вольтер и Руссо, «есть точно дух змия и зверя из бездны»145.
Видимо, увлечение «внешним» учителем не всеми старообрядцами приветствовалось и разделялось. Один из читателей этого труда, уже упомянутый Иван Михайлович вместе с сыном, задает вопрос о возможности разрешения следующего парадокса: «Во многих местах вами приводятся свидетельства от внешних авторов, за что по правилам свв. отец многия и потязуют, а паки напротив сего удивительно, что вси церковные учители сами пренаполнили в священных книгах от внешних учителей и самых еллинских мудрецов свидетельствами». И получает ответ, что под «правильное запрещение» могут попасть те, кто «пренебрегая древних новыми паче услаждаются» и «приемлют в себе великое подтверждение мыслям и нравам», тогда как «надо опираться и на древние и на эллинские свидетельства, и на все разумное»146. Объединяет толкования и духовное понимание: «убо из всей пустыни явление антихристово по всему не дает разума поставити крепко, что чувственное быти по плоти ему рождение по возводному духовному разуму. Потому и действа его вси остаются в таком же иносказательном разуме»147. Сочинения «духовномудрствующих», как прошлого, так и нынешнего времени, как правило, не имеют строгой схемы интерпретации событий священной истории. Их авторы стремятся к постоянному, все более утонченному толкованию трудов древних авторов сочинениями более современных писателей, менее понятных — более ясными, в чем они усматривали возможность прозревать сокровенный смысл Писания.
«Толкование на Слово 105-е Ефрема Сирина» — самостоятельное сочинение в отличие от «Книги об антихристе», круг источников его менее обширен, главным образом это Евангелие, Апокалипсис, Соборник, Четьи Минеи, Псалтырь, Книга о вере, Кириллова книга, слова Максима Грека и сщмч. Киприана. В старообрядческой традиции считалось, что именно в этом сочинении Гнусин расшифровывает имя Наполеона. На самом деле такой расшифровки в данном произведении выявить не удается, что свидетельствует о предвзятости и необоснованности бытовавших мнений о Гнусине и его трудах.
В этой связи интересно рассмотреть и предположение о Гнусине как авторе сочинения «Апокалипсис седмитолковый печатной глава 91 (в некоторых списках указывается глава 401.— Е. А.) повелением государя царя Иоанна Васильевича о рождении Антихриста и о царствии его. Толкование Иоанна Богослова». Об этом говорится в написанной неизвестным автором и напечатанной Кельсиевым истории Преображенского кладбища со ссылкой на донос Осипова148, однако в настоящее время, когда мы располагаем не только текстом этого доноса, но и комплексом документов, можно с уверенностью сказать, что такого свидетельства в них нет. Возможно, оно прозвучало в устных беседах с авторами доносов, содержание которых полностью не вошло в письменные документы расследования. Так, по мнению упомянутого автора истории Преображенской обители, ряд сведений, в том числе о картинах Гнусина, скрываемых за иконостасом, впоследствии ненайденных, стал известен из беседы Лаврентия Осипова с чиновником Тургеневым, подчиненным князя Голицына149.
Это краткое сочинение, напоминающее выписку и начинающееся словами: «Глаголет Иоанн Богослов: будет вождь лукавый, человек греха, сын погибельный антихрист …», имело широкое хождение во множестве списков конца XVIII — XIX в. В сочинении отмечалось, что антихриста, родившегося от «жены скверной», воспримут «с честию великой церкви земстие, и патриархи и епископы, и иноки и диаконы и весь чин святительский» (мысль о священниках — слугах антихриста неуклонно проводится в сочинении автора-беспоповца. — Е. А.) и «богатый чин» (иногда «богатых чин». — Е. А.). Все это указывает на то, что «Апокалипсис седмитолковый» был составлен в беспоповской среде противниками священной иерархии, возможно, обладателями критического взгляда на социальные реалии своего времени. В цитируемом списке сочинения последнее указание о чине богатых сторонников антихриста подчеркнуто и на полях указано: «А бедняки?»150. Объясняются здесь и «три тайны антихристовы»: «это троеперстное знамение, в которое во времена антихриста скроется сам сатана и прельстит весь мир»; священная иерархия «восприимет» его «мерзкий образ и сотворит ему всенощное пение» и «принесет ему дары яко Богу» — фимиам и ладан, свещи, «пение со слезами зело, яко красно, сиречь зело пестрое». «Пестрое» в сочинении понимается как «еретические разногласия». Антихрист же, оказавшись на престоле, установит там свой кумир — «крыж латинский, а по-словенски — крест». Сочинение претендует на «словенское» толкование Апокалипсиса. Истинные христиане побегут в горы и вертепы. Рассматривается и участь тех, которые заняли, с точки зрения автора, двойственную позицию: «каково во антихристовой купели крестившемся и возможно ли тако веровати в Бога нашего Исуса Христа». Возможно, речь идет о спасовцах, которые в то время принимали крещение в синодальной церкви, там же венчались, но покойников отпевали сами, тем самым пытаясь скрыть свое старообрядческое вероисповедание151.
Списки названного сочинения отличаются незначительными разночтениями: перестановкой или пропуском отдельных частей. Наивную историческую нелепость в названии сочинения было указано в 60-х гг. XIX в. в комментариях к Окружному посланию152, вызвавшему полемику в среде последователей белокриницкой старообрядческой иерархии: «Никогда такого сочинения не было напечатано в XVI веке». Там же отмечалось, что в Апокалипсисе не может быть 401-й главы, эта священная книга не могла толковаться «словенской речью», а потому «Семитолковый апокалипсис» составлен не Иоанном Богословом, «а от некоего вседерзостного баснослова». В одном из списков сочинения имеется ремарка: «Сей апокалипсис не седми толковой, а седми плутовой»153. Текст Апокалипсиса был представлен в качестве одного из наиболее «опасных», ведущих к заблуждениям, сочинений в «Прошении черниговских слобожан старообрядцев в Московский Духовный совет с приложением 10 тетрадей беспоповцев 7 января 1862 г.»154. Таким образом, старообрядцы-поповцы, последователи белокриницкой иерархии, решительно отделились от полемики об антихристе, а текст «Седмитолкового апокалипсиса» был фактически запрещен Окружным посланием.
Самое предварительное сопоставление сочинений, с достоверностью связанных с именем С. С. Гнусина, с «Седмитолковым апокалипсисом», несомненно, показывает, что последнее не может быть его произведением, прежде всего с точки зрения его историко-богословского содержания. Приписать же ему такое «опасное» для того времени сочинение с выраженной социальной окраской и противоиерархической направленностью означало подвергнуть его серьезной угрозе. На основании имеющихся в нашем распоряжении источников можно выдвинуть предположение, что противники Сергея Семеновича вообще не были знакомы с его сочинениями об антихристе.
Подводя итоги, можно сказать, что этот конфликт не только выявил характер отношений внутри согласия в связи с попыткой части прежних единомышленников изменить церковно-бытовые традиции, но и окончательно определил дальнейшую судьбу взаимоотношений федосеевцев и поморцев, позволивших себе в спорах резко полемические выпады. Стала очевидна и действительная позиция государства по отношению к старообрядцам в последние годы царствования императора Александра I, которая в целом считалась относительно либеральной и уравновешенной для последователей старой веры.
Настоящая статья представляет лишь первоначальный этап исследования жизненного пути и деятельности Гнусина. Его творческое наследие нуждается в дальнейшем глубоком изучении. Значение и роль настоятеля Сергея Семеновича столь велики, что могут стать ключом к воссозданию истории и духовного наследия всего старопоморского согласия.
Данное сообщение не ставит собой глобальной задачи – дать полный очерк жизни и деятельности серпуховской почетной гражданки Анны Васильевны Мараевой (1845–1928). Наша цель гораздо скромней – зафиксировать некоторые черты ее деловой и благотворительной деятельности. Изучая древнерусскую часть знаменитой коллекции, некогда принадлежавшей Мараевой нам приходилось знакомиться с некоторыми документами, связанными с бывшей владелицей, довелось общаться с прямыми потомками Анны Мараевой, а так же с потомками лиц, знавших ее. Естественно, в документальных и нарративных источниках нас интересовала информация о деле, эстетических пристрастиях и религиозности, свойственных А.В. Мараевой. Время неумолимо движется вперед, хранителей исторической и семейной памяти становится все меньше, поэтому фиксация устных воспоминаний становится более чем актуальной и в отсутствие документальных источников в некоторой степени заменяет последние.
Напомним, что серпуховская 1-й гильдии купчиха Анна Мараева являлась заметной деятельницей российского староверия конца XIX – начала XX вв. Она была хозяйкой текстильных предприятий в Серпухове и уезде, ей принадлежала недвижимость в Москве, Серпуховском и Тарусском уездах, она входила в число благотворителей Преображенского старообрядческого монастыря в Москве. Научному сообществу ее имя известно благодаря уникальной коллекции западноевропейской и древнерусского искусства, именно она была владелицей знаменитого Пустозерского сборника с автографами протопопа Аввакума и инока Епифания.
Документальных источников, касающихся деятельности А.В. Маревой и ее предприятий в научном архиве Серпуховского историко-художественного музея сохранилось немного. По всей видимости, многое из документации погибло при пожаре на бумаготкацкой фабрике в 1919 г., который произошел после национализации имущества Мараевых. Утрате документов и личных бумаг бывших хозяев способствовали и идеологические установки, существовавшие в деятельности музея в советский период его истории.
Сохранившиеся «мараевские» документы из научного архива музея состоят из отдельных бумаг разного характера: это расчетные книжки, переписка владельцев мануфактуры с управляющими, доверенности, квитанции, расходные ведомости, страховые описи имущества.
Ценным источником сведений о деле А.В. Мараевой, в определенной мере восполняющим недостаток интересующей нас информации является составленное врачом Евстафием Михайловичем Дементьевым «Санитарное исследование фабрик и заводов Серпуховского уезда». Оно было опубликовано в 1888 г. В свое время этот труд Дементьева вызвал общественный резонанс, так как в нем были обнародованы многочисленные нарушения в соблюдении условий труда фабричных рабочих. Выход данной работы сигнализировал о грядущих социально-политические катаклизмах.
Данная работа отличается большой информативностью: в ней указывается промышленный профиль учреждений, их месторасположение, перечисляются все фабричные постройки, условия и время найма, количество рабочих, их половозрастное положение, уровень грамотности, происхождение, размер оплаты труда, распорядок рабочего дня, нерабочие дни, наличие жилых помещений, больниц или приемных покоев, бань, ретирад и т.д. Много места в « Санитарном исследовании…» уделено и деятельности мараевской мануфактуры.
Бумаготкацкая фабрика в предместье Серпухова – деревне Заборье и ситценабивная фабрика в пустоши Данки описываются в труде Дементьева каждая по отдельности. Отдельные извлечения из «Санитарного исследования…» приводились и ранее в литературе популярного и краеведческого характера, но без указания источника и преподносились с определенной долей тенденциозности.
Информация о деятельности мараевских фабриках была собрана в марте и сентябре 1884 г. Указаны время основания предприятий: бумаготкацкая фабрика была основана в 1827 г., ситценабивная, красильная и отбельная в 1858г. На фабрике в Заборье трудилось 440 человек, в Данках – 120 человек.
Фабричные помещения в Серпухове занимали около четырех десятин земли, практически все строения были из кирпича, производственный комплекс состоял из двухэтажного ткацкого корпуса, паровой, конторы и магазина, котельной, шлихтовальни, слесарной и столярная мастерских, кузницы, газового завода, спальных помещений для рабочих, приемного покоя для больных, бани для рабочих, пожарное депо, молодцовской, кладовых, амбаров, колодцев и пруда, тут же находился особняк владелицы фабрики.
В Данках производственные здания были частично каменные, частично деревянные, бревенчатые. Они по свидетельству составителя, имели довольно непривлекательный вид. На территории предприятия находились главный корпус, набивная, красильная, сушильня, граверная мастерская, лаборатория, спальни для рабочих, кухня, приемный покой для больных, контора, склад, харчевой амбар. Все здания были расположены в живописной местности, у пруда, питаемого подземными ключами. Неподалеку от фабрики стоял деревянный двухэтажный загородный дом Мараевых, окруженный садом.
Е.М. Дементьев отмечал неудовлетворительное состояние вентиляции в производственных и жилых помещениях на всех производствах, малое число или отсутствие форточек, тесноту, высокую температуру в ряде рабочих помещений. Отмечается, что полы и стены в цехах и спальнях были загрязнены. Как врач, составитель «Исследования» был недоволен состоянием приемных покоев для больных в виду отсутствия необходимых медикаментов и небрежного их хранения, отсутствие постельного белья, на ситценабивной фабрике — самом грязном и нездоровом производстве не было бани, и работникам приходилось мыться в красильных кубах.
Из положительных сторон фабричного быта автор исследования отмечает самый высокий процент грамотности среди рабочих мараевской мануфактуры сравнительно с работниками фабрик и заводов иных владельцев в городе и уезде. Причинами ее автор считает наличие среди рабочих представителей мещанского сословия и ,конечно, значительного числа старообрядцев. Количество нерабочих дней на мараевской мануфактуре было несколько больше чем на соседних предприятиях. Хотя составитель «Исследования…» крайне негативно оценил состояние приемных покоев для больных, он все же отметил, что больные на бумаготкацкой фабрике получали питание с хозяйской кухни. Взыскание штрафов и наказания для провинившихся были нестрогими по сравнению с другими фабриками.
Напомним, что информация, представленная в труде Дементьева относится к 1884 г. Начало 1880-х гг. лично для Анны Мараевой было очень тяжелым временем: в 1881 г. умирает ее свекор Василий Афанасьевич – хозяин предприятия, затем после тяжелой болезни – супруг Нефед Васильевич, на попечении Анны Мараевой остается восемь детей. Кроме того, родственник покойного мужа – московский купец Ф.Ф.Мараев претендует на имущество умершего, начинается многолетний судебный процесс. Естественно, что человеку пережившему горе, имеющему на своем попечении детей не до форточек и чистых полов на фабрике. Тем более что документы более позднего периода свидетельствуют о исправлении которых недостатков в деятельности предприятий. Дело не развалилось, в дальнейшем даже процветало вплоть до нач. 1910-х гг. Происходит увеличение количества работающих на двух фабриках от приблизительно 560-х человек в 1884 г. до 1500 в 1913 г., появилась больничная касса. Средства кассы предназначались для беременных работниц и получивших увечье на производстве работников. Но участники кассы, «болезнь коих вызвана или умышленна», замеченные в драках или уголовных преступлениях не имели права на получение денежного пособия. Касса содержалась на взносы участников и приплат владелицы.
Позднее стараниями владелицы были сооружены спальни для рабочих. Это крупный трехэтажный корпус, стоящий неподалеку от здания Серпуховского музея(бывшего особняка А.В.Мараевой) до сих пор зовут «мараевскими спальнями» или «мараихой». Рядом с ними появились постройки нового приемного покоя и жилья для медицинского персонала. Одновременно со строительством Покровского старопоморского храма возводится здание богадельни (1908-1912 гг., архитектор М.Г. Пиотрович). В отдельно выстроенном корпусе проживали женщины и девицы, не имевшие семьи и знавшие только две дороги – на работу и в моленную, т.н. «векши» или «монашки». Только им поручалось следить за чистотой и порядком в Покровской церкви.
О характере производства, видах продукции можно узнать и благодаря « Прейскуранту на мануфактурный товар мануфактуры А.В. Мараевой в 1887 г». На мануфактуре изготовляли не только ситцы, но и бриллиантин, канифас, бязь, коленкор, зон, ланкорд, миткаль, нанбук, туальденор, критон, армовир разных видов, цветов и оттенков. В 1886 г. были изданы «Правила внутреннего распорядка…» состоящие из 21 пункта. Хотя документ этот является типовым, он в определенной мере отражает и этические установки, отношение к труду владелицы фабрик и за неимением иных документальных источников обладает большой исторической ценностью.
Из «Правил…» мы узнаем, что работы на бумаготкацкой фабрике начинались в 4.30 утра и продолжались до 8 вечера. В течении были перерыв на завтрак(полчаса) и на обед (полтора часа). Накануне Рождества Христова работы кончались в полдень дня, накануне иных двунадесятых праздников и памяти святителя Николы в 4 часа, под воскресенье и иные праздничные дни работы кончались в 6 часов дня, перед Пасхой рабочие распускались на Страстной неделе, но не позднее Великого четверга. Практически такой же распорядок работ существовал и на фабрике в Данках.
Нерабочими днями были все воскресные дни, двунадесятые праздники, Рождество Христово, Пасха и Светлая седмица, Обрезание Господне, два дня масленицы, дни памяти апостола Иоанна Богослова и святителя Николы, апостолов Петра и Павла, Рождество Иоанна Предотечи, праздник Казанской иконы Богородицы (летом и поздней осенью), Ильин день, Происхождение Креста Господня, праздник перенесения Нерукотворного Образа Спасителя, Усекновение главы Иоанна Предотечи, Покров Пресвятой Богородицы, Собор архангел Михаила. Кроме того, на мараевских фабриках не работали и в некоторые дни Великого поста (в частности, понедельник шестой недели).
Правила внутреннего распорядка и поведения были строгими, но необходимыми для правильной и успешной работы предприятий. Запрещалось отлучаться с фабрики без разрешения конторщика или владелицы, возбранялось «приносить вино» во все помещения или являться на работу в нетрезвом виде. Каждый рабочий должен был обращаться с оборудованием аккуратно, содержать станы и машины в постоянной чистоте и опрятности. Естественно, что не дозволялось курить во всех помещениях фабрики и во дворе, кроме установленных мест у печей.
Запрещались буйство, кулачные бои, площадная брань, игры в карты, орлянку или на деньги и вещи. Строго воспрещалось хранить при себе огнестрельное или холодное оружие, «удобовоспламеняющиеся» вещества. Живущие при фабрике рабочие должны возвращаться на ночлег не позднее 10 часов вечера. Предписывалось поддерживать в помещениях чистоту и опрятность, соблюдать тишину, не шуметь, не браниться, не драться и не кричать. За нарушение правил виновные штрафовались «по табели». Жившие на фабрике рабочие снабжались бесплатным жильем, а квалифицированным работникам хозяйка предоставляла ссуду для приобретения собственного жилья рядом с местом работы.
Заработанная плата никогда не задерживалось. Показателен случай, произошедший зимой 1916 г. По дороге на данковскую фабрику грабителями был убит кучер А.В.Мараевой, везший 6000 рублей жалованья для рабочих. Убитый был доверенным лицом хозяйки, и как не тяжело было ей узнать о гибели близкого человека, она тут же связалась с банком, что бы вновь получить необходимую сумму, т.к. работники ждали выплаты жалования. В дальнейшем деньги в Данки присылались в сопровождении вооруженных казаков.
На фабриках Мараевой трудились не только серпуховичи, но жители Тульской и Калужской губернии, в том числе и односельчане владелицы из сельца Топорина Калужской губернии.
Анна Васильевна кроме мануфактурных предприятий фабричного хозяйства держала и свой обиход – огороды, мебельный цех, сапожную мастерскую. С огородов, в частности, в харчевые артели фабричных рабочих поставлялась капуста.
Анна Мараева была истинно верующим человеком и естественно что ее благочестие сказывалось и на всем внутреннем распорядке не только фабрик, но и ее дома-были исключены ругань и сквернословие, хозяйка и домашние соблюдали молитвенное правило- обязательные молитвы утром, перед обедом и перед сном. К подчиненными она относилась ровно и с уважением, «была не строгая, но правильная», помнила свое крестьянское происхождение.
Никогда не забывались и благотворительность – приходящих странников привечали, предоставляя кров и пищу. Милостыня была обязательной частью жизни А.В. Мараевой. В городской фольклор вошли предания о деньгах, которые она разбрасывала с балкона своего особняка на праздники, народ оделялся милостыней и по пути шествия Анны Васильевны в Покровский храм. По воспоминаниям старожилов на Пасху и Рождество работникам фабрик всегда дарился отрез ткани: мужчинам- «на брюки», женщинам – «на сарафан». На Рождество в мараевском доме устраивалась елка для детей рабочих, никто из них, конечно, не оставался без сладкого подарка, сама же хозяйка водила хороводы с детьми.
А.В. Мараева благотворила не только людям лично от нее материально зависимым, она принимала участие и в делах городских благотворительных учреждений. Она состояла членом Серпуховского Общества призрения неимущих, которое открыло в 1884 г. в Серпухове Ночлежный дом, вносила на его деятельность денежные средства и жертвовала продукты питания (солонину и пшено).
Естественно, что Анна Мараева приучала к делам добра своих детей и внуков. Последние участвовали в деятельности Серпуховского Комитета Российского Общества Красного Креста, оказывая этой организации материальную помощь. В годы Первой мировой войны помещения мараевских спален были предоставлены владелицей для 2-ого городского госпиталя Всероссийского союза городов на 100 раненных солдат и нижних чинов. Сохранившиеся документы о работе данного учреждения за апрель и июнь 1915 г. отмечают, что смертей среди пациентов не было. Медсестрами в этом госпитале служили две внучки А.В. Мараевой – В. и Е. Уфимцевы. Среди семейных преданий потомков А.В. Мараевой сохранились сведения о том, что для раненных, которым предстояла ампутация конечностей, на средства мараевского семейства заказывались качественные протезы иностранного производства, для снятия мерок приглашался из Москвы специалист по протезированию.
Напомним, что 1910-е гг. для Мараевых и их дела были одними из самых тяжелых, но это не мешало им заниматься делами добра.
Благотворительностью занимались не только по естественному зову души и требованиям религиозной этики, но и по соображениям престижа.
В архиве музея хранятся и документы – просьбы о вспомоществовании. Первый документ — письмо-факсимиле с вписанным в него именем Нефеда Васильевича Мараева. Оно было прислано с Афона настоятелем « пустынной обители Казанской иконы Божией Матери» иеросхимонахом Герасимом, и в почтительных и лестных выражениях для потенциального жертвователя выражениях испрашивалась о милостыня на устроение иконостаса и росписи, на ремонт протекающей храмовой кровли, на приобретении церковной утвари. В конце послания деловито приложен прейскурант пожертвований за поминовение. Письмо было отправлено в марте 1897 г. на имя купца Н.Ф. Мараева, скончавшегося в 1882 г. Вероятно, отправители письма воспользовались старым адресным справочником, не зная, что адресат давно умер и принадлежал к иной конфессии.
Второе письмо, отправленное в Серпухов к А.В. Мараевой в декабре того же 1897 г., более искренно по содержанию и интонации. Это просьба о помощи в ремонте и украшении Покровской церкви с. Нагавицыно Нижегородской губернии от священника Михаила Васильевича Кроткова и старосты Антипа Кувашева. Авторы письма указывали на крайнюю бедность и аварийное состояние деревянного храма, окруженного «раскольническим населением». Естественно, что просители знали о Мараевой как хозяйке фирмы, производившей известные своей доступностью ситцы, но не подозревали о том, что просят о помощи «раскольницу» – старообрядку старопоморского согласия. Мы никогда не узнаем, была ли послана милостыня на Афон или в Нагавицыно, но письма эти были сохранены А.В. Мараевой, по всей вероятности намеренно, для поддержания престижа ее дела.
С просьбой о материальном вспомоществовании обращались к Анне Мараевой и известные, вполне солидные благотворительные организации, такие как «Санкт-Петербургский попечительный комитет о сестрах Красного Креста, состоящего под покровительством е.и. в. принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской» более известной как община Св. Евгении. Сохранилось письмо с официальным предложением благотворительного взноса и краткий очерк о деятельности комитета.
Как человек начитанный в Священном Писании и святоотеческой литературе Анна Мараева помнила о пользе милостыни для спасения души, чувствовала себя ответственной за судьбы людей от нее зависящих. Думается, что она хорошо осознавала, что ее богатство не принадлежит ей лично, но как бы вручено Богом как некий талант, который она обязана преумножить не только в материальном, но и духовном плане. Многие из связанных с А.В.Мараевой общим делом и верой были благодарны и признательны ей за работу, за возможность молиться в Покровской церкви, которая была сооружена в 1908–1912 гг. на ее средства и на ее земле.
И выражением этой признательности было то, в августовские дни 1928 года проститься с А.В. Мараевой в Покровский старообрядческий храм пришли в большом количестве ее бывшие рабочие и служащие, по словам очевидцев «провожало ее все Заборье», гроб несли до Серпуховского вокзала, откуда он был отправлен в Москву, на Преображенское кладбище. Тело Анны Васильевны упокоилось рядом с могилами супруга – Нефеда Васильевича и младшей дочери Анфисы. Во многих помяниках серпуховских старообрядцев появилось ее имя.
В последние годы стал развиваться процесс диалога между Староверием, государством и обществом. Так в 2014 г.при поддержке Историко-Архивного института, Московского краеведческого общества в лице известного историка-москвоведа В.Ф.Козлова «Культурно-Паломническим центром им. прот. Аввакума» были организованы «Первые Ковылинские чтения». Позже в 2016 г в Московском доме национальностей прошла «Международная старообрядческая конференция», где для диалога с властью и обществом собрались представители разных староверских согласий со многих регионов России и Зарубежья. По итогам можно было сделать вывод, что старообрядчество основательно готовится к грядущему юбилею 400-летия прот. Аввакума.
Следующим шагом стал «Всемирный старообрядческий форум», проведенный «КПЦ им. прот. Аввакума» в Доме Русского Зарубежья 1-2 октября 2018 г., который объединил более 200 представителей Староверия всего мира и стал площадкой для обмена информацией о жизни староверов России и Зарубежья, о тех проблемах которые стоят перед Древлеправославием в современном обществе.
Нынешние «II-е Ковылинские чтения» 3 мая 2019 года — продолжение темы сохранения духовного наследия Староверия, в данном случае — традиций беспоповцев России и Зарубежья. Ныне мы живем в период благоприятный для церковного строительства, законы защищают права верующих, произошел определенный положительный поворот со стороны государства в отношении старообрядчества. Положительные изменения происходят и в Московском Преображенском монастыре, где действуют ныне Старопоморская и Поморская общины. Так в этом году произошло воссоединение Поморской общины, которая была искусственно разделена более пятнадцати лет назад. Это событие положительно повлияло на духовный и материальный статус поморского общества. Обе староверские общины восстанавливают те помещения, в которых находился монастырь до революции, а теперь действуют обычные приходы.
С возвратом помещений появились возможности для возрождения духовно-просветительской деятельности общин, что необходимо для проповеди идеалов Староверия. Просветительские проекты можно разделить условно на два направления (хотя они дополняют друг друга).
Первый («внутренний) – это духовное образование причетников и прихожан. Необходимо преподавать «азы», т.е занятия в воскресной школе, а также совершенствовать уровень причетников в изучении церковного устава и пения, наиболее сложных богослужебных дисциплин. Эти предметы требуют системного подхода и регулярных занятий. В настоящее время есть Духовные курсы в Невской общине Санкт-Петербурга, отчасти это решает проблему, но они длятся всего 2 недели в году и не все могут посещать их из-за житейских проблем. Как это было и до революции Преображенское должно быть духовным центром староверов России в дополнение к тем духовным центрам, которые уже существуют в Поморской Церкви (Санкт-Петербург, Рига, Вильнюс и др.) В настоящее время требуется комплексная разработка церковных образовательных проектов в интересах всей Поморской Церкви.
Кроме «внутренней» просветительской деятельности староверы должны вести и «внешнюю», это — следование евангельским словам «Идите и проповедуйте». В течение прошедших столетий общество было лишено объективной информации о Староверии. До революции это было давление господствующей Церкви, после 1917 г. политика государства. Историческая наука давно доказала правоту последователей Старой веры, но эти знания удел относительного небольшого количества историков, деятелей культуры, отдельных исследователей. Пришло время староверам самим донести правду Старой веры до общества. Для этого существуют разные культурно-просветительские проекты, которые могут привлечь как староверов, так и тех кому интересны духовные традиции Древлеправославия.
Культурно-Паломнический центр предлагает несколько проектов для восстановления духовных и культурных традиций Московского Преображенского монастыря. ( В качестве исторического примера хочу напомнить, что в 1920-30-е гг. в Латвии духовным лидером просветительского движения староверов был историк, издатель и общественный деятель федосеевец И.Н.Заволоко)
Используя опыт известной крупнейшей поморской общины в Риге – Гребенщиковской, можно говорить о комплексе культурных проектов, которые дополняют друг друга. Во- первых, это формирование музея Преображенского и в целом беспоповцев России и Зарубежья, во-вторых, создание библиотеки, архива, как бумажного, так и электронного. В -третьих, необходим конференц-зал для проведения просветительских мероприятий: как- то фотовыставки о прошлом и настоящем староверия, конференции по разным аспектам жизни староверия, круглые столы, семинары с привлечением специалистов по истории и культуре старообрядчества. Подобные мероприятия устанавливают системный и регулярный контакт с обществом и с представителями государственной власти.
В-четвертых, нужно организовывать циклы лекций о истории и духовных традициях Староверия. Такой опыт у «КПЦ» уже имеется. Уже 6-й год, проводится в течение двух месяцев для экскурсоводов Москвы курс лекций «Москва старообрядческая», где подобрался замечательный состав преподавателей, многие из них староверы, это К.Я.Кожурин, Д.Е.Мальцева, М.О.Шахов, А.В.Подстригич и др., а также знатоки староверской культуры и истории В.Ф.Козлов, Е.Я.Зотова, Н.В.Литвина и др. Это пример того, что и малыми силами можно добиться неплохих результатов.
Для освоения этих проектов нужно объединения сил всей Поморской Церкви, необходимо содействие и соучастие представителей не только России, но и Латвии, Литвы, Белоруссии и других стран, где проживают поморцы. Необходимо сотрудничать с представителями академической науки, деятелями культуры, музеями, Минкультом, другими представителями государства и общественных организаций. Это должна быть спланированная, системная работа под руководством церковных централизованных организаций. Первым шагом в этом направлении видится создание Попечительского научного совета при Преображенском монастыре для выявления первоочередных задач и составления конкретных планов по духовно-просветительской деятельности и что немаловажно – решения о ее финансировании. Сейчас в предверии 400-летия юбилея прот. Аввакума есть большие возможности получить для этих проектов помощь от государства, но нужно их грамотно сформулировать и вовремя подавать заявки в соответствующие инстанции.
(Работа выполнена при финансовой поддержке Российского государственного фонда гуманитарных исследований. Проект № 06-01-02065 а.)
Имя С.С. Гнусина занимает выдающееся место среди старообрядческих деятелей и писателей первой трети ХIХ века. Ему принадлежит фундаментальное осмысление ключевых положений вероучения, заложенного Феодосием Васильевым, в том числе и теории духовного антихриста. Но его личность и труды были всегда окружены ореолом таинственности, а духовные противники постарались воздвигнуть стену противоречивых свидетельств. В Красном Уставе старопоморского согласия Сергея Семеновича называют «знаменитыя обители единым от премудрейших духовным правителем», а также не имеющего равных в согласии «снискателем и изьяснителем священного писания». Гнусин под именем Михаила Ивановича в известном Словаре Павла Любопытного называется «семиимённой особой», «гражданином всей России», но также «знаменитым учителем и наставником феодосианской церкви в Москве». О воззрениях Гнусина и его деятельности, вызвавших при его жизни острую полемику, существует достаточно обширная литература , но приводимые свидетельства носят поверхностный, однообразный, как правило, порочащий настоятеля, характер, наводящий на мысль, что все они восходят к одному источнику, намеренно созданному для распространения негативной легенды об отце Сергее Семеновиче. Свидетельства о его жизни совсем немногочисленны. Архимандрит Никольского единоверческого монастыря Никанор (Кудрявцев) в статье о С.С. Гнусине в Русском биографическом словаре разделяет общепринятую канву жизни и оценку деятельности настоятеля, но в тоже время внимательно относится к свидетельствам Красного устава, и понимает, что «значению Гнусина обратно пропорциональна сумма сведений о нём». Архимандрит Никанор называет основной источник биографических сведений о Гнусине — фрагмент сочинения, представляющий собой словесное описание картины под названием «Поражение Гнусину» с жизнеописанием Сергея Семёновича, сведения из которого в дальнейшем стали основой биографии настоятеля. Сочинение входит в Сборник с ответами беспоповца-поморца на предложенные ему православным лицом 27 вопросов (л.1-98) ; собранием «Погрешностей, что и святыи, яко человецы в рассуждениях писания погрешали» (л.98-144), содержащем среди прочих «заблуждений» «картину «Поражение Гнусину» с приложением лицевого изображения [не сохранилось — Е.А.]; «Собранием Г.С. , то есть Гавриила Ларионовича Скачкова 1821.07.29., скончавшегося августа 15 того же года, копия с подлинной руки – Исповедь приходящему во гресех» (л.127-128) ; «Исповедание сердечным и устным православному христианину» с акростихом в конце, раскрывающем имя автора — Г.И.Скачков, «списано 13 апреля 1833 г.» (л.130-142) ; а также Ответами Ивану Игнатьевичу, написанными Василием Сидневым в 1822 г. в Москве (л.142-159) .Состав сборника с сочинением, посвящённым Гнусину, указывает на возможность его создания единомышленниками Г.Л. Скачкова — последовательными сторонниками брака. Остаётся пока неясным, почему текст «Погрешностей» со свидетельствами о Гнусине, ставшими повсеместно известными, не был замечен В.Г. Дружининым. Картину «Поражение Гнусину» необходимо описать подробно, поскольку её содержание наглядно показывает приёмы и полемические методы противников настоятеля, в дальнейшем приписанные ему самому: «1. Рама четвероугольная продолговатая. 2. Внутри на средине вверху свет в полукружии сияния . 3. На черте полукружия надпись: Царство света и благодати. 4. От света в сиянии рука с книгой раскрытою, в надписи «Не добро быть единому» и «Многии вместити да вместит». 5. Из под книги луч с надписью «Меч духовный, глагол Божий поражает Гнусина». 6. Ниже луча меч концем острым в надписи: «Заветы ветхий и новый». 7. Конец меча в сердце Гнусина. 8. Гнусин упадает на спину свою к правой стороне. 9. От сердца Гнусина кровь вверх в россыпь. 10. Гнусина пазуха от удара отверстая. (л.115). 11. Из пазухи его валятся бумаги с надписями: 1)Польский собор, 2)Отеческие завещания, 3) Мир с Балчужными, 4) Собор Ковылина в Петербурге, 5) Статьи кладбищенские, 6) Грамота Федосеева, 7) Сова Гнусина . 12. Лицо Гнусина сморщенное, зубы стиснутые и несколько ввиду; 13. Обе руки Гнусина откинуты наотмашь; 14. В правой руке его свиток с надписью: брак утрачен есть; 15.В левой руке свиток отверстый с надписью: за мерское дело покаешься и будешь девственник; 16. Из уст Гнусина слова: О, горе мне, погиб! 17. Гнусина правое колено, на стуле приподнявшись» (л.115 об.); 18. Левая нога на земле, а корпус упадает взад; 19. Гнусина голова лысая, борода посредственная в кошчах раздвоившаяся, волосы головы и бороды с проседью; 20. На правой стороне из облаков руки со свитками в надписи: 1) Бог сочета человека да не разлучает, 2) От Господа жена мужеви, 3) Брак Бог сотворил есть, 4) Не посла мене Христос жене от мужа разлучать; 5) Бог и неверным дети рождает,6) К зачатию человека душа от Бога, 7) Господь младенцев созидает и посещает, 8) Бог рождает и восприемлет младенцев, 9) Похоть и семя от Бога ради брака (л.116) и детей, а не для блуда, 10) Похоть в естестве, 11) Закон не даётся на убиение естественных, 12) Преходит образ мира сего.21. На левой стороне из облаков руки со свитками в надписи: 1) От Бога два пути девство и брак, а не един, 2) Господь не заповеда девствовати, 3) по нужде не добродетель, 4) брака действователь Господь Бог и брачующиеся, 5) Брак ради целомудрия и чадородия и исполнения Церкви Божия», 6) Брак погибнет, когда уничтожится тление, 7) Идете смерть, тамо и супружество, 8) Смерть браков ради, брак же смерти ради, 9) Брак пребудет, дондеже все сие со тлением стоит (л.116 об.) 10) Брак и женитва в сыновех Божиих до всемирного воскресения, 11) гнушаясь брака, девство блуда сквернейше, 12) В надежде на покаяние согрешат, грехи на дух святый. 22. Пред Гнусиным стол с бумагами в надписи: 1) Пришел есть образ мира сего, 2) Апостола Павла во свидетельство не приводит, 3) Брак отъяся и запретися, 4) Староженов на целомудрие, 5) Половинок разлучать, 6) христиан брачующихся исторгать из церкви, 7) Без разводу на покаяние не допускать, 8) Младенцев от них не крестить, 9) К зачатию младенца душа от дьявола (л.117), 10) христиане брачующиеся суть змеино гнездище, сатанино и бесово его прескверное дворище, 11) В их браках родства телесного не признавать, 12) Попечение о умножении рода человеческого имеет сатана. 23. Из облаков на стол в бумаги и на Гнусина и на его разные свитки [падают] громовы стрелы. 24. Противу головы Гнусиной свитки из рук с надписью: 1) В Гнусине учение бесовское,2) Гнусина догматы еретические, 3) Верует Диавола равномощным Богу как еретики Курбикул и Севир , 4) Пресекает чадородие, яко же дух сатанин, 5) Умножает студодеяние как еретики Николаиты и Диавол , 6) Отмещает брак, яко же манихеи (л.117 об.) , 7) Бога именует злу творцем как еретик Маркион; 25. С левой стороны свитки из рук. 1) учит о покаянии как еретик Ориген ; 2) Законом полагает девство, яко же еретики ессеняне , 3) Развращает и отмещает священное писание, как еретик Манес и Север , 4)Гнусин истребляется за зловерие и нечестие, 5) Гнусину и предки не помогают, 6) Гнусина и сова не защищает, 7) Равно постраждут и все, кто с ним согласен. 26. Внизу на правой стороне доказательство текстом писания. 27. Внизу на левой стороне свидетельство следующее (л.118) – Гнусина имена: 1) По цеху Пётр Никифоров, 2) По мещанству Сергей Семёнов Гнусин, 3) По письму егоМихайло Васильев, 4) в Пандекте по вере его – Иоанн, 5) в цеху вдовец, 6) В мещанстве по смерти жены свой Марьи холостой. 7) Преображенского кладбища настоятель. 28. Внизу на середине стихи следующие: «Седьмиименный сей злословит Бога сам, безбрачно зло его коснулось небесам.
От Бога, что Закон в натуре разрушает, отверг он брак,
Детей преемство истребляет,
Не чисту страсть любви как дьявол умножает
От Бога данных чад крещения лишает,
Что адско зло сие за свято почитает
Зато сам Бог сего злодея поражает».
29 На полях в раме по сторонам (л.118 об.) доказательства Писания по литерам числительных в таком расположении..». Далее с 1 по 66 номер приводятся ссылки на Ветхий и Новый завет, Потребник иноческий, Катехизис, Житие Иоанна Богослова, сочинения Златоуста, Дамаскина, Симеона Фессалоникийского, Василия Великого, Игнатия богоносца, Кормчую, Барония, Словарь исторический Грамоту федосеевскую 7202 (1694) г., постановления собора федосеевцев в Польше 1752 год, «мир Федосеевых с Балчужными» 1804 года, Постановление Санкт-Петербургского собора 1809 года , «Статьи кладбищенские» 7314 (1806) и 7328 (1820) годов, книги и картины собранные и сочинённые Гнусиным, в том числе на книгу о браке, упоминается «картина Гнусина лицевую о зачатии младенца», «картина Гнусина на отвержение брака в лице совы» , Вопросы Аристовых в Петербурге, Ответ на вопрос, почему ныне время плачу достойно, Вопросы Ивана Ивановича Астраханца» . Далее отмечается: «30. Но в книге сего листа означенные доказательства помещены текстами, и на места нужнейшие положены примечания, с изъяснениями соответственными. А к бумагам столовым девственной веры причисляются и следующие правила: 1) Староженам епитимьи: за 1-е деторождение полгода поклонов 183000, За второе деторождение год поклонов 365000. За третье деторождение два года поклонов 730000 и шесть лет поклонов 2190000. 2) За четвертое вовсе отлучить. 3) За молитвы очистительные поклонов 3000. (л.121) . 4) Родителей брачующихся детей из церкви изгнать. 5) Христиан брачующихся в дому их на покаяние не принимать. 6) Над ними погребение в дому их не стоять. 7) В их домах Христа не славить и не праздновать. 8) С ними не жить, у них не обедать, для их не стряпать.9) На едином столе с ними не ясти. 10) Детей их не пестовать. 11) С ними в бане и из единых сосудов не мытися. 12) Матерям сосцами своими младенцев крещённых не кормить. 13) Детей их при смерти крестить, с обещанием разойтись, а не разойдутся младенцев их не отпевать. 14) В рождениях младенцев не способствовать. 15) Христиан брачующихся отлучать от святыя Троицы (л.121 об.). 16) И отдавать в жертву Диаволу.» Далее приводятся «правилам сим доказательства» виде ссылок на вышеперечисленные источники и с добавлением ссылки на указания «особо добродетельных Отцов кладбищенских в книге Завещания Отеческие» и письмо настоятеля Василия Андреевича» (л.122). Отмечается также, что «и сии доказательства в книге тоже текстами и с примечаниями». Следовательно, речь идёт, очевидно, о составлении книги против Гнусина с приложением к ней описываемой картины. Очевидно, мы имеем дело с конспектом или макетом полемического сочинения, в 31 пункте которого сообщается , что « в той же книге помещается история «О явлении бесов Гнусину» в следующих событиях: «Сей Гнусин по собственным его сочинениям многоимянен и разных званий, он значится отпущенным на волю от разных помещиков, разных городов, под разными именами. По Московскому иконному цеху 1796 г. Пётр Никифоров с женою Марьей Ивановной, до записки в цех умершею. По мещанству 1813 г., Сергей Семёнов Гнусин. По письмам его Михайла Васильев. По вере своей Иоанн. Он по цеху вдовец ( л. 122об.) по мещанству после смерти Марьи своей холостой. В согласии федосеевском в Москве на кладбище Преображенском настоятель. По жительству его в Оренбургской губернии, на заводе Осокинском – писарь. А в бегах странник и пустынный житель. И по способности сподобился видеть бесов, и от них дано ему вдохновение. И что к нему являлись демоны, о том кроме прочих мест, в особенности с 1808 г. на Преображенском кладбище, многим людям неоднократно удостоверял сам собою. И бесов явления происходили над ним в следующих действиях:1) Гнусин, проживая на заводе, будучи на молитве, а дух бесовский невидимо многократно, как бы что мимо его волочил, или ногами потирал и хождением касался его одежды. 2) Когда же Г. начал говорить молитву: Да воскреснет Бог, тогда Диавол чувствительным духом в лице Гнусина столь сильно дунул (л.123), что от того Гнусин с криком упал на землю, а демон, видя его лежащего, громогласно смеялся и хохотал над ним, и Гнусин был тем приведён вне себя. (л.123 об.) 3) Так же бывшу Гнусину на молитве и духу демонскому очевидно к нему представшу с левой стороне в окне, в чудовищном образе, коего голова была большой величины как чанное дно, седоволосая, рожа сморщенная, шея тонкая, плеча широкия, с безчисленными руками; прочаго же тела в виду не было, каковая бесовская харя, став спереди лицеем напротив Гнусина, и по аллилуах на поклоны его земные, оная рожа восклицала: Раз! Раз! Раз! Троекратно, Гнусин же по окончании поклонов, схватя большой молоток тут лежащий, и во всей крепости своей размашистым ударом раздробил не бесовскую харю, а раму в окне со стёклами, а хари демонской поразить не мог, ибо она от виду сокрылась. Народ же тут живущий , видя что Гнусин имел удар о землю, был в беспамятстве (л.124) , и что разбил раму со стёклами, почли его сумасшедшим. 4) Когда же с того завода он бежал и укрывался в лесу у отшельника на пчельнике, то в келье оной во время прекращения чтения псалтыри за упокой, дух бесовский многажды по ночам невидимо погласицею Гнусиной вместо его читал псалтирь, слов же читанных Гнусин понимать не мог. 5) В той же келье в ночи Гнусин с товарищем, лежащим на жаркой печи на большом посланном лубе, вшедшия к ним тогда многия беси, соглашались разговорами вслух, чтоб Гнусина с товарищем, или жизни лишить, или протащить сквозь потолок. На конец только на том лубе многократно с напряжением и с великим криком поднимали и покачивали и придавливали на потолку столь крепко, что были отчаянны в жизни. Однако ж после такового давления опущены бесами на печь с тем же лубом безвредно. Таковыя бесовския явления были ему в заводе до веры, а в лесу по вступлении (л.124 об) в веру федосеевскую. И так Гнусин на себе носит седьм имян, яко же седьмиглавный апокалипсический зверь. А по фамилии его Гнусин, есть и самое имя, яко гнусное, по вдохновению бесовскому имея уста хульная. В хулении к Богу, хулити имя его и селения его и живущия на небеси. Сие доказательно его сочинениями и картинами им изображенными в растленном разуме, в превратности текстов писания, и в значениях инознаменательных, где истину покрывает лжею, а ложь одевает истиною, и является имеющим образ благочестия , силы же его отвергшимся. И своё учение богопротивное утверждая, с ним не согласующихся проклинает.
И своя догматы, скрепляя, пишет: А иже тако не верует, проклинаем, да будут проклятии, да будут проклятии, да будут проклятии. В конце о браке его сочинений.
Вот каков Гнусин имянем и словами гнусный, который за ужасное зловерие (л. 125) свое, мечем духовным, глаголом, Божьим, словами Священного писания, во всей того безбрачной, Богопротивной, еретической и сатанинской системе поражается смертельно. Почему ныне и того безумие всякому благомыслящему можно ясно видеть, колико оно зло и пагубно, и словом Божьим истребляется. Он же Гнусин, что бродяга без надлежащего пристанища, не имеющий добрых нравов, и живет, как убъуморенный, о том сам собою прописывает в предисловии своея книги Пандекты словами таковыми:
«Саморучно книгу сию содетель начертал,
Так в прежнем стихе, отечество, имя и веру сказуя окончал.
Лето миробытия семьдесят и три протекли сторицы.
А он не имел сыскать определённыя себе Столицы.
Еще над тем протекли три третицы в (л.125 об.) десятиц солнечных бегов.
Но не попёкся притяжать душевных нравов, яко белых снегов.
От Христова же воплощения осмь на десять трегубицы три
В десятиц числя протекло лето,
Обаче не зрить и доселе как убъуморенный, что не живёт лето.
Каковым стихотворством I-е Книге своей Пандект означает быти сочиненной от создания мира 7310- го лета, от рождества же Христова 1810 — го года. 2-е. Не учась правилам пиитики, хотел показать себя правильным стихотворцем, но не успел. И к правильному сочинению стихов, яко объуморенному и вдохновение бесовское не могло способствовать. Он зделал сии стихи, в которых по правилам пиитики,
Нет порядка разбора и соединения народа,
Ни видов, ни меры правильных стихов.
И тем явился сам здесь только рифмачём,
(л.126) Что в совести ум он страшно омрачен,
И нравы в нём, что злы, собой изображает,
Бродяга, вне ума, сам о себе являет».
Этот весьма экспрессивный и по-своему уникальный образец старообрядческой полемики первой трети ХIХ века, исполненный личной неприязни к настоятелю и обвинениями во всех мыслимых грехах, приведён нами с незначительными сокращениями, поскольку отдельные его фрагменты и общая тональность, безусловно, сказались на земной жизни настоятеля и оказали влияние на его посмертную судьбу. Наиболее вероятным автором этого сатирического сочинения может быть известный старообрядческий писатель Андриан Сергеев Озерский, . Как пишет о нём Любопытный — «громкий, трогательный и разительный возвещатель всей поморской церкви в Петрополе о поражении небом врагов и супостатов Богу, природе и Христовой церкви, Сергея или Михаила Гнусы и Ваньки Федотова, феодосианцев, развратников истины и бунтовщиков народов». П.О. Любопытный в «Хронологическом ядре староверческой церкви» отмечает сочинение «Модный старообрядец» против взглядов Никифора Петрова, в котором «Скачков и Андриан Сергеев, не довольствуясь обличительными словами, поражали его и сатирою». Полемическая и сатирическая заострённость характерна и для сочинения «Девственница-федосеевка, старообрядка на собственном своем лице», часть которого изложена в стихотворной форме и имеет предуведомление с указанием автора: «Рукопись сея направленная против федосееевцев , сочинена раскольником старопоморского согласия Андреяном Сергеевым., московским мещанином, ведшим при монинской моленной , выданными от Сената брачными книгами (отобранными в 1836 г.тогдашним генерал-губернатором по случаю обвенчания в оной раскольников из Владимирской губернии- бракосочетания ни во всей моленной, допускались только для московских раскольников). Тот же Андриан вместе с тестем своим московским же мещанином Гаврило Ларионовым Скачковым и зарайским купцом Заяцевским , сочинил руководство к церковному миру и рассмотрение о браках. Вообще есть очень много соч. Андреяна». Это отличает обличительный и непримиримый пафос, направленный против федосеевцев, «бракоборные заблуждения» которых, как и в «Поражении Гнусину», он ставит в один ряд с древними ересями, насчитанных им 37: Маркион, Монтан, Татиан, Манихей и проч. Наименование Гнусина «семиимённый сей», а также сравнение с семиголовым апокалипсическим зверем рядоположно «седмиглавому обществу», как именует федосеевцев А.С. Озерский. Сторонники Гнусина, не настроенные на такую острую полемику, потрясённые дознанием и суровостью наказаний, не представили адекватного ответа. Так сложилось, что подлинная история Сергея Семеновича и иная оценка его деятельности выявилась в следственной документации Московского генерал-губернатора 1820-х годов, сформировавшейся в результате бурных события на Московском Преображенском кладбище и стала доступной к 250-годовщине со дня рождения настоятеля, как и обнаружение его портрета, в собрании Государственного исторического музея.
В 1816 г. в связи с выбором новых попечителей на Преображенском кладбище возник конфликт, проявившийся в отказе от общей молитвы и сопровождавшийся целым рядом прошений, причём со стороны противников С.С. Гнусина речь может прямо идти о доносах. Представителя власти, участвовавшие в урегулировании сторон, составляли собственные отчёты и предписания, сохранявшиеся и в черновых набросках. Периодически информация по развитию событий сопоставлялась, и выводилось промежуточное обобщение, одно из которых наглядно и, на наш взгляд, беспристрастно передаёт этапы конфликта и называется «О несогласии старообрядцев в московском Преображенском богаделенном доме [далее МПБД – Е.А.], открывшемся изначально в мае месяце 1816 года при выборе попечителей по действиям местного начальства» . В нём отмечается, что московские купцы Макар Андреев и Лаврентий Осипов со товарищи представили Московскому губернскому правлению «приговор, данный им от некоторых купцов, о избрании попечителей на место выбывших и просили утвердить оных». Но в почти тоже время поверенный старообрядческого общества мещанин Федотов в поданной в ту же инстанцию просьбе, объяснил, что по делам богаделенного дома он один уполномочен законной доверенностью, о чём известно и всем судебным местам, что купцы Андреев и Осипов с товарищи приговор составили неизвестно где, без согласия нынешнего попечителей купцов Грачёва , Никифорова и Красикова , а также настоятелей и самого общества, хотя по высочайшей конфирмации в 15 день мая 1809 г. для МПБД плану позволено в попечители избирать обществу из среды себя. И руководствуясь этим, общество имело собрание, и по большинству голосов на попечительские места утвердили купца Стукачёва, Тимофеева, мещан Рязанова и Носкова. И как не упрашивали Андреев и Осипов представленные ими попечители утверждены не были, так как они не все принадлежат Преображенскому обществу. Свидетельства Красного устава подтверждают полную легитимность этих выборов: « В лето 7324 (1816) мая в 6 день определены были из знаменитых граждан и ещё для обители усерднейшие христианские попечители к Ефиму Ивановичу Грачёву и к Алексею Никифоровичу Иван Михайлович Стукачёв, Дмитрий Тимофеевич, Симеон Фёдоров Рязанов и Калина Нестеров, и они собственноручно подписались к сохранению в обители законных и обычных христианских положений. Определение же их к попечительной должности было в моленной при собрании настоятелей и почётных граждан, при пении храмовых стихер клали начал и благословлялись у главного настоятеля на управление дела, и посем вси вообще полагали начал ко благопослушному повиновению новоопределённым попечителям». Далее рассказывается , что восстали «противнице истине, самобрачные новожёны , их же число тогда умножалося, и оправдание несвященнословного брака утверждашеся , не толико в мирских человецех, но паче и в духовных, их же именуют свет миру. Во главе же таковых от духовных правителей сии бяху: Василий Емельянов, Василий Монин, Гаврило Скачков и прочия. А от могущих мира: Лаврентий Иванов». По мнению позднейшего историографа, новожёны стремились ввести попечителей в их общество, чтобы утвердить «самобрачие и незаконное от внешних молитвословие», а когда им отказали , «тогда оныя наветницы весьма злобными клеветами пред могущею властью нас облыгали». Действительно, было подано новое прошение, где отмечалось, что прежние попечители с 1810 г. не давали отчёта о расходовании средств. А также не ведут метрические книги. Губернское правление поручило губернскому уголовному стряпчему доставить все бумаги в старообрядческое общество МПБД, с тем, чтобы оно в присутствии чиновника избрало попечителей по большинству голосов, и чтобы завело приходо-расходные , а также и метрические книги. По прибытии стряпчего Грачев вручил изготовленный уже обществом приговор, в котором, «описав в духе христианской кротости и благочестия образ мыслей и правила оными соблюдаемые, что оно не может признать и утвердить Осипова и Андреева» и просило оставить на правилах, утверждённых 15 мая 1809 г. Далее в отчёте отмечается, что этот приговор подписали 143 человека, и что при этом купцы Андреев и Осипов скрылись, а товарищи их числом до 30 человек, никак это не опровергли, а признались, что подписали прежний приговор, думая, что он согласован с действующими попечителями. И, наконец, были представлены и приходорасходные и метрические книги. Но появилась новая просьба Андреева и Осипова в тоже Губернское правление, в которой «они объявили на тот выбор несогласие, приобща ко оному извет о разных по богаделенному дому злоупотреблений и непотребств, противных вере и благочестию». По поводу этой просьбы «обнаружилось, что вместо тишины и спокойствия возникает раздор и две партии, каждая из которых хочет иметь своих попечителей». Выбор, сделанный стряпчим, признали несоответствующим предписанию начальства . Окончательные выборы были назначены на 28 августа и должны были пройти в присутствии полицейского чиновника и асессора губернского правления. По распоряжению Московского генерал-губернатора А.П. Тормасова — и при участии губернского прокурора. 28 августа собралось только 80 человек, а Грачев по делам из Москвы отлучился, без которого, по уверениям старообрядцев, а также из-за присутствия людей посторонних, выбор сделан быть не может. Тем не менее, по настоянию Осипова, выбор был сделан, и утверждены были губернским правлением в звании попечителей он сам и его товарищи. Как объяснил губернский прокурор, это было сделан только ради тишины и спокойствия. Но выяснилось (на основе прошения единомышленников Грачёва – Е.А.) и то, что «он противоречит прежним выборам, а также не заключает большинства голосов и превосходства в значительности избирателей и не должен быть приведён в исполнение, так как и старообрядцев числится более 330 человек». Генерал-губернатор Тормасов отложил срок выбора до 15 октября и установил присутствовать при нём советника губернского правления, губернского прокурора, частного пристава и городского голову, а старообрядцам внушить, «чтоб они оный в сие число кончили, не доводя правительство до необходимости принимать крайние меры». На этом выборе присутствовали 265 человек, заявившие, что «общество на две партии разделено не было, а Андреев и Осипов, как нарушители рядов их, из оного исключены и составили партию из людей, как обществу не принадлежащие. Избраны были: купцы 2-ой гильдии Иван Стукачёв, 3-й гильдии Дмитрий Тимофеев, из мещан Семен Рязанов и Алексей Носков, в казначеи Нестеров, а в поверенные Федотов». Городской голова доложил генерал-губернатору, что выбраны главные в обществе старообрядцев лица, сделавшие значительные пожертвования, и что наиболее известен среди попечителей Грачёв, пожертвовавший до 500 тысяч руб. на благоустроение богадельни и содержащий на свой счёт до 400 призреваемых. Осипов и другие никаких значительных сумм не внесли. Макар Андреев, кроме того, уличён в присвоении чужой собственности, о чём производится дело в Магистрате. Осипов и партия его «ничто иное суть изверженцы общества, набравшие себе из других сект сообщников, которых числом не более 20» . Генерал- губернатор Тормасов решил установить точное количество участников партий, их именной список и акт, на основе которого исключили Осипова и др., и всё рассмотреть на основе прав, данных в 1809 г. Но выяснилось, что выбор 28 августа отменить не возможно, поскольку на основе 130 статьи нового законодательства Губернским правлением, предписано управе благочиния немедленно, привести его в исполнение. Военный генерал- губернатор об этом «прекословии Губернского правления» в 1817 г. доложил в Сенат и как член оного предложил правлению приостановить все распоряжения по этому делу», что и было разрешено Сенатом. В своем донесении в Сенат А.П. Тормасов писал, что, «хотя извет от купца Андреева и товарищей, поданном в том, что старообрядцы не почитают высочайшей власти, хотят быть независимыми от законов и местного начальства, кончить брак, одобряют блуд и прочее, может казаться делом особенной важности. Но приняв в соображение, во-первых, что Высочайшей воле угодно, чтоб старообрядцы по их заблуждениям и невежеству свойственным им отнюдь не были преследуемы и чтобы заблуждения их , паче временем и просвещением, нежели силою истреблялись, во-вторых, что донос мог быть делан по одной токмо злобе на настоящих попечителей от людей желающих самим управлять богаделенным дома, потому уже достаточно сомнений наводящий, и в-третьих, что принятие таких доносов, не подкреплённых ни свидетелями, ни крепкими доводами не соответствует Генерального Регламента 19 главе. Он, генерал-губернатор, оставляет извет без дальнейшего явного расследования». Далее им были предложены меры для соблюдения «надлежащего порядка» в богаделенном доме: ведение метрик, наблюдение за вновь прибывшими, невмешательство губернского правления и полиции в дела общества, при выборе, чтобы «большинство избираемых голосов было уважаемо беспрекословно», требование, чтобы «в богаделенном доме сохранены были тишина и благочестие, не было бы ничего вредного для общества». Далее было отмечено: «что касается до помещённых в последней просьбе, подписанной купцами партии Осипова, выражений о том, что попечителей Грачева и Никитина по указу Правительствующего Сената велено судить за хуление животворящего креста Господня, то по сему предмету жаловался управе благочиния купец Милованов. Управа же представила об этом расследование, где обнаружен лживый и ябеднический характер Милованова, неоднократно доносами обременявший Правительство, просившего 1 Департамент магистрата, в котором судится он в утруждение Государя Императора дерзостными и ложными прошениями и по другим делам, о скорейшем завершении его совокупного дела». Так завершился первый этап этой выборной полемики, представленный во всей полноте в связи с тем, что, в основном, существует одна версия , изложенная в Истории Преображенского кладбища В. Кельсиева , отчасти достоверно, но предвзято и схематично отражающая события.
Все указанные в служебном расследовании документы сохранились в этом же деле, в том числе оригинал известного доноса Лаврентия Осипова, вошедшего в разных фрагментах практически во все публикации по истории Преображенского кладбища. В прошении, поданном после майских выборов, неудачных для Осипова, они решились на самые опасные для старообрядческого общества с государственной точки зрения жестокие и безосновательные обвинения. Наряду с замечаниями, что «нашу приверженную правительству сторону объявляют неправедно не принадлежащею, якобы их обществу, и не сохраняющую правил издревле», а также , что «Ефим Грачев и Алексей Никифоров сами себя именуют исполненными христианского благочестия», они доносили, что действующие попечители «отказываются от ведения метрических книг, якобы оных иметь попечителям невозможно, и что это относится до каких-то старейшин верховных, в дела которых вмешиваться невозможно», что о «Стукачёве, ведущем самую худую и в обществе нетерпимую жизнь, сообщают, что он поведения хорошего и имеет собственный дом, а на самом деле дом принадлежал И.А. Ковылину». Они, «как верноподданные, быв исполнены приверженности к Правительству и патриотической любви к отечеству», не могли «не представить к сведению начальства скрывающихся в помянутом приговоре плевел», к которым они относят желание быть «вне зависимости от закона, «право по желанию принимать в общество всяких бродяг и также по прихотям исключать благосмыслящих граждан», не молиться Богу за предержащую и прочую власть. «Да и какие сих настоятелей подменные имена нам неизвестно, ибо из них Сергей Гнусин прежде именовался Михайла Васильев, сверх сего» — не могли не повторить авторы послания — «почему они хотят быть независимыми от законов и местного начальства?» Сообщалось также, что «развращаются» браки, «хотя браки есть корень благоденствия и народонаселения в отечестве», не ограничившись однократным осуждением Стукачёва, они обвиняли его в присвоении «святых икон дорогой цены, которые при нашествии неприятелей он закрыл в ящики и отправил их тайно в Судиславль», хотя авторам доноса было известно, что иконы вернулись в Москву, Федотова обвиняли, что он выкрал у казначея во время его тяжёлой болезни бумаги о своих долгах и изорвал, но по тону сообщения ясно, что это также давно разрешённый домысел. В завершении просили уволить Грачёва, Никифорова и Красикова, что и составляло главную цель доноса. Упомянутое «последнее прошение» от товарищей Осипова с обвинениями Грачева также сохранилось и представляет собой письмо к генералу графу А.А. Аракчееву от общества Преображенского богаделенного от 1 декабря, дата не указана, но, видимо, 1816 года. Сторонники Осипова предупреждали Аракчеева в том, что, когда он осматривал перед праздником Введения квартиры, предназначенные для празднования лейб гвардии Семёновского полка в Покровской части в Семёновской слободе и в доме Преображенского богаделенного дома, отданном вкладу в вечность покойным И.А. Ковылиным, который ныне неправильно называется купца Стукачёва, от Грачева и Стукачёва получил предложение в честь праздника угостить солдат более 300 человек, которое воспринял как знак их усердия, поскольку угощение действительно состоялось. На самом же деле, по мнению авторов, у этого события есть тайные пружины, которые они и хотели раскрыть. Далее следуют уже традиционные разоблачения, о том, что угощение производилось не на собственные деньги, а на деньги Богаделенного дома, о которых с 1810 г. нет отчёта, Иван Стукачёв, Дмитрий Тимофеев и Калина Нестеров никогда попечителями не были утверждены, а несут это звание по фальшивой выписке из 1 департамента Магистрата, цель угощения была «дабы на чужой счёт получить почести и утвердиться в захваченном попечительском звании», а также « чтобы затмить» производящееся в 7 Департаменте, а ныне уже уповательно поступившее в общее собрание Сената Московских департаментов дело по доносу до 200 человек старообрядческого общества московских граждан в неповиновении начальству, в распространении нового неслыханного учения, в беззаконной распродаже вкладного имения». Сообщалось также, что 28 августа выбраны настоящие попечители – московские 2-ой гильдии купцы Тимофей Шевалдышев, Фёдор Владыченский и Лаврентий Осипов. Новым было сообщение о привлечении Грачева и Никифорова к судебному следствию, источник которого раскрыт выше – кляуза купца-сутяги Милованова. Под письмом 41 подпись , что соответствует наблюдениям присутствовавших на выборах чиновников. Указанные выше 200 человек, якобы подписавшиеся жалобу, были явным преувеличением. Обращение к Аракчееву, возможно, было вызвано не только желанием «донести истину», но, и питалось надеждой на его строгость.
В деле представлены и прошения, направленные в инстанции, единомышленниками Е.И. Грачёва. Два из трёх сохранившихся, написанные изящным почерком, отличающиеся спокойным достоинством в изложении фактов и стремлением быть услышанными, имеют в числе прочих более чем 200 подписей – собственноручную – «Сергiй Семёнов». В послании от 27 июня 1816 г., не имеющем конкретного адресата, подробно объясняется, что купцы Андреев и Осипов, подписавшие приговор о выборе в должность московских купцов Т. Шевалдышева , Ф. Владыченского и Ф. Афанасьева, также мещанина Николая Рожина «да какого-то мещанина Заикина в казначеи», «составили оное не в обществе», так как некоторые из них во время его учреждения 12 мая 1809 г. «невелице были, но на стороне где-либо и, по-видимому, по стачке между собою, дыбы только усугубить число подписавших, и тем заслужить у правительства веру, пригласили к нему и таких людей, как не принадлежащих нашему обществу. Ефим Иванович Грачев и Алексей Никифорович Никифоров, которые и при начальном основании общества со всеми подписавшие сии благочестивые правила, признаны исполненными христианского благочестия, известными, в частности, и истинной справедливостью. И потому были избраны попечителями». Соотнося всё устройство МПБД с правилами 1809 г. , авторы заключают, что «тогда только порядок, тишина, мир и благоденствие украшают богаделенный дом, когда несчастные дышут благодеяниями попечителей и усердием их , подъемлемым на пользу ближнего». Но иная цель у просителей со товарищи, которые , «не соблюдая обрядов общества, силятся иметь только властных распорядителей оного в нарушение тех христианских добродетелей благотворения и благочестия на коих основано общество, и вопреки Высочайшего конфирмованного положения 3 пункта, коим определено ещё, «что никаких других видов, кроме единственно душевного и истинного желания, приняв с благоговением всемилостивое дозволение, отправлять беспрепятственно богослужение по древним св. отец правилам и уставам, изображённым в старопечатных книгах и дать неимущим из братии своей надёжное пристанище неимущим из братии своей надёжное пристанище». Удивило старообрядческое сообщество и пренебрежительное отношение просителей к призреваемым и простым его членам, которых они «не устыдились пред лицом правительства унизить и пренебречь». В выборах «участвовали крестьяне, мещане и другого состояния известные люди, но, конечно, содержанию общества не нужно какое-либо титло, не нужна знатность домов, приобретение гражданства столицы, Попечителю необходима честь, сострадание к ближнему, ревность к вспоможению, вот что нужно для живущих в богадельне, а гордость и презрение с каковою открываются просители, не получив ещё начальства, есть одно нарушение общего спокойствия». В заключение послания указывалось, и это был, пожалуй, единственный упрёк осиповской команде: «купцы Шевалдышев и Афанасьев к числу общества не принадлежат, потому что они не нашего согласия, и какого они образа жизни неизвестно, а Рожин не кто иной, как приказчик Лаврентия Осипова и тоже в поведении нам неизвестен» . В Объяснении от 10 октября 1816 г., обращенном к наблюдателям за выборами – губернскому прокурору Герасиму Кирилловичу Воскресенскому, Московской губернии правящему советнику, надворному советнику и кавалеру Ивану Марковичу Сесаревскому и городскому голове коммерции советнику и кавалеру Михаилу Ивановичу Титову , объясняется, почему неприемлем предложенный графом Тормасовым, узнавшем о двух партиях, следующий порядок будущих выборов, когда из каждой выбирается по два кандидата, а потом жребием третий. По мнению общества, всё это может совершенно расстроить уклад богаделенного дома, поскольку к выборам привлекаются старообрядцы из Покровской моленной. Как указано в одном из документов Губернского правления доносы продолжали поступать и в дальнейшем — в 1818, 1819 и 1820 годах старообрядческого общества купцы и мещане, как-то Лаврентий Осипов и прочие, жаловались в губернское правление на 1 департамент Магистрата в том, что он выдавал паспорт Сергею Гнусину – человеку подозрительному . И если генерал-губернатор Тормасов всячески старался отложить в дальний ящик разбирательство подобных доносов, то противники настоятеля раздували настоящий пожар, который не мог остаться незамеченным. Дальнейший ход событий и начало розысков Гнусина восстанавливает В. Васильев по делам архива МВД. Он также отмечает нерасположенность графа Тормасова к расследованию изветов, но передать своё мнение о разногласиях на кладбище на рассмотрение Синода генерал- губернатор был просто обязан. Сначала дело было передано на заключение в не так давно организованное Министерство духовных дел и просвещения, а затем в связи с отказом последнего его рассматривать, отправлено управляющему министерством полиции графу С. К. Вязьмитинову , который дал следующее заключение Сенату: новые выборы произвести одним учредителям МПБД, а также тем его членам, которые сделали значительные вклады или пожертвования в пользу богаделенного дома или способствовали его укреплению. Выборы должны проводиться на общем основании, то есть «посредством баллов» в присутствии обер-полицмейстера и «приличной команды». Возникающие споры решать московскому генерал-губернатору. Обязательно вести метрические книги и показывать их полиции. В тоже время она не должна была вмешиваться в обряды и внутренние вопросы. Во избежание беспорядков рекомендовалось раз и навсегда разработать правила для попечителей МПБД и утвердить их у высшего начальства. Решения о наказаниях, удалениях от должности и преданиях суду оставить в ведении военного генерал-губернатора, ему же докладывать об исключении из общества и лишении права участвовать в выборах, он должен был всё это доводить до сведения МВД. Дело Гнусина предписывалось расследовать. Это решение Вязьмитинова было утверждено Сенатом, которым и было составлено окончательное постановление, препровождённое в марте 1820 г. на подпись к вступившему в должность управляющего МВД графу В.П. Кочубею . Возможно, следствие по доносу на Гнусина шло бы неторопливо, его искали, ничего опасного не нашли, а со временем всё и забылось. Но Осипов со товарищи забрасывал инстанции жалобами, и граф Кочубей проявил служебное рвение по случаю вступления в должность, а возможно, и в силу своих воззрений на порядок в стране. Блестяще образованный ближайший друг императора Александра I в начале его правления, возможно, тонко почувствовал настроения правителя, вскоре закрывшего Библейское общество, все масонские ложи, проведшего суровое расследование и на федосеевском Волковом кладбище в Петербурге. Это был трагический поворот в истории Сергея Семеновича. Граф Кочубей не согласился с постановлением Сената и передал дело на Высочайшее рассмотрение, а 3 июля 1820 г. последовал рескрипт Александра I на имя нового московского генерал – губернатора князя Д. А. Голицина, в котором император проявил глубокие знания о разногласиях, но в большей степени о главном настоятеле С. С. Гнусине, в связи, с чем постановил, «чтоб по случаю доносов, скрывавшегося в богадельне и разглашавшего нелепые толки учения, у потреблено было всевозможное старание к отысканию его и чтобы дело его было самым строгим образом исследовано, и виновные, как в изобретённом вредном учении, так и распространявшие оное преданы были суду и преследованы с соответственною преступлением их строгостью». Разыскания, как было принято в императорской России, проводились очень тщательно, «секретно» и «без всякой огласки». Генерал-губернатор Д.В. Голицин стремился, как он писал Управляющему МВД В.П. Кочубею, с помощью «совершенно известных по правилам и бескорыстию людей для секретных разысканий с большой верностью и точностью исполнить Высочайшую волю и открыть в полной мере учение Гнусина».
За Преображенским богаделенным домом было установлено строгое наблюдение. Всё внимание полиции, конечно, было направлено на Сергея Семёновича, в связи, с чем московский обер-полицмейстер, сообщал: «Московский мещанин Сергей Гнусин в прошлом 1818 году в августе, проживал в келье сего дома, называясь настоятелем, но куда выбыл неизвестно. После сего Гнусин 1818 года августа с 19 числа проживал в том же доме и в означенный месяц уехал в Костромскую губернию, Судиславльский уезд. Приметами же он Гнусин: роста небольшого, голова лыса, борода черна, лицем немного красноват, ногами нездоров». Единомышленники тщательно берегли Гнусина от властей, так что 31 мая 1821 года Костромской гражданский надзиратель вынужден был сообщить Московскому военному генерал-губернатору: « насчёт скрывающего настоятеля Московского Преображенского Богаделенного дома Сергея Гнусина исправник донёс, что при всём старании его не мог он отыскать человека сего не только в посаде Судиславль, но и во всей Костромской округе» . Но немало было и желающих угодить власти. Так, в следственном деле сохранился ещё один из доносов — на этот раз анонимный – небольшая, в половину листа записка: « Сергей Семёнов Гнусин прежде проживал в Преображенском раскольничем богаделенном доме и был наставником в их молельне. Ныне имеет жительство в г. Судиславле Костромской губернии в доме купца Васильчикова под именем Сергея Васильева Гнусова». Вскоре московский генерал- губернатор князь Д.В. Голицин получил донесение из Костромской губернии о взятии на основании именного указа С.С. Гнусина с плакатным паспортом от дома Московского градского общества, свидетельством о записи в московское мещанство и 5 квитанциями об уплате подушных денег. 23 декабря 1821 года в присутствии советника губернского правления Палицина при заседателе дворянского земского суда Цветкова и бургомистра Судиславля Андрея Москвина Гнусин был допрошен и весьма подробно и чистосердечно изложил свой жизненный путь: «От роду себе имею 65 лет, федосеевского старообрядческого толку, напред сего был я дворовый человек помещика Осокина Оренбургской губ. Белебеевской округи , от коего лет 16 тому назад бежал, скитался по лесам и разным селениям, есть ли где иногда и спрашивали, то назывался настоящим своим именем и помещика своего, притом уверял, что имею при сем письменный вид, хоть оного и не было. Через два же года пришёл в столичный город Москву, где встретился у Юхотного ряда с вольноотпущенником крестьянином помещика Шапошникова Петром Никифоровым с коим разговором узнал, что он одного со мной согласу, и объявил ему о себе настоящим образом, что беглый и не имею на свободное проживание письменного вида, которой [П. Никифоров – Е.А.] по старости лет из сожаления ко мне отдал свою отпускную, а сам уехал в дом свой в Саратов. С каковою отпускною называл я себя Петром Никифоровым. По знанию моему живописного мастерства записался в цех ремесленной управы и проживал в Москве до 1813 года, а потом через приятеля своего г. Казани сокольного пометчика Андрея Васильева Шаронова получил уже от помещика своего настоящую отпускную, совершенною в Казанской палате Гражданского суда, с которой и приписался 22 декабря 1815 г. к московскому мещанству по высочайшему манифесту о 7 –мой ревизии. Назад же тому года с три или более по извету отпадших от нашего согласия московского купца Лаврентия Иванова Осипова с прочими в том, что я имел чужую отпускную, за что и был судим , но как преступление сие сделано было до Всемилостивейшего манифеста прошлого 1814 г. августа в 30 день, то от суда и следствия освобождён без наказания, после чего проживал в городах Москве в Преображенском богаделенном доме, по временам ездил в Коломну в таковой же богаделенный дом , а с год времени укрывался я по разным местам с получаемым заочно от Московского общества паспортами и проживал у старообрядцев одного со мною согласу в г. Коломне и с. Писцове от того, что отпадшие московский купец Осипов с прочими начали делать на меня ложные доносы. В Судиславльский богаделенный дом прибыл я два дни назад. Содержателю дома купцу Папулину показал паспорт, который и принял меня и отвёл особый покой. Из живущих при богадельне едва ли кто и заметил ли, приезд мой я не известил. Естее мне приносила с кухни старушка. Её зовут – не знаю. Сам же никуда не выходил, кроме для телесной нужды, но и для сего есть место подле самой комнаты, а потому едва ли видеть, кто мог меня. С ворами, беглыми знакомства не имею и о пристанищах их не знаю. Показую сущую справедливость. К подлинному допросу руку приложил московский мещанин Сергей Семёнов Гнусин. С подлинным верно: секретарь подпись». В январе 1822 г. Гнусин был доставлен в Москву, где содержался во внутренней тюрьме одного из тюремных замков. Поиски Ивана Федотова продолжались. Тщательно была обследована моленная в Коломне 1 октября 1822 г. незадолго до обнаружения Федотова, Филарет, архиепископ Московский со слов коломенского благочинного св. Петра Софрониева сообщал генерал-губернатору Д. В. Голицину, что московский мещанин Иван Федотов купил в Коломне в Архангельском приходе дом и устроил для секты перекрещиванцев без всякого разрешения начальства часовню, при которой около 70 призреваемых и колокол 20 фунтов. Коломенский городничий отчасти опроверг эту информацию и сообщил, что дом куплен ещё в 1813 г., не имеет никаких наружных знаков, колокол снят, а все призреваемые находятся под строгим надзором полиции . Видимо, дело Гнусина и Федотова велось очень скрытно, поскольку в переписке о коломенской богадельне ни разу не упоминается о разыскании хозяина дома. Только 13 октября 1822 г. московский обер-полицмейстер смог сообщить, «что по повелению Д.В. Голицина отправился в указанный в записке дом, но токмо там товарища известного Гнусина – Федотова не оказалось, хотя и был он в том доме. Нынешний день сыскан и отправлен в Губернский тюремный замок» . Гнусин и Федотов содержались под строжайшим надзором и считались секретными арестантами, не должны были иметь между собой и ни с кем бы то ни было никакого общения. Следствие шло быстро. Ещё до ареста Ивана Федотова в июле 1822 г. князь, генерал-губернатор Д.В. Голицин подвёл некоторые итоги разысканий и изложил в записке на имя управляющего МВД графа В.П. Кочубея. В ней отмечалось, что «всё учение старообрядцев Преображенского богаделенного дома основывается на закоренелой мысли, что святы только те обряды, которые исполняют по древнему обычаю и подкрепляют учение свое на самых древних книгах св. отцов и на самом св. Писании, избирая только те места , которые подкрепляют их правила. Хотя по собранным сведениям относительно Гнусина ничего особенного не открыто, кроме только того, что будто бы он позволял себе согласно со своим учением составление оскорбительных насчёт религии картин, которых, однако, при всех стараниях не отыскано, и в том удостоверяет только противная ему партия, почему и нет явного преступления, за которое бы он при милосердном снисхождении Государя императора должен быть осужден по законам, тем не менее нахожу необходимым удаление его из Москвы , потому более, что он по строгим правилам и скромной жизни своей почитается от многих приверженцев к старой вере за святого» . Корень разногласий Д.В. Голицин видел в том, что все противники Гнусина отошли от МПБД и образовали отдельное общество — поморское, в котором все женаты. Генерал-губернатором предлагались разные меры по восстановлению спокойствия. В том числе он считал важным отказать поморцам в открытии своей моленной на Преображенском кладбище, с одной стороны, из-за разности вероучений — одни поморцы, другие федосеевцы, а с другой — из-за опасения их воссоединения в будущем, что приведёт к «составлению сильнейшего общества, в котором без противоположной партии нельзя будет знать их тайных злоупотреблений». В дальнейшем решено с соблюдением «величайшей тайны, дабы никто из раскольников не мог узнать, куда именно сии люди отправляются», перевезти Гнусина в Шлиссельбургскую, а Федотова в Швартгольмскую крепости. Управляющим МВД графом В.П. Кочубеем был разработан детальный план, по которому предполагалось объявить, что тайные арестанты вызываются в Петербург «для личного объяснения их верозаблуждений», сопровождавшим их офицерам вручить две подорожные: одну до Петербурга, служившую документом « по всему пути до того места, где дорога должна получить другое направление , а другую – до крепостей, по которым и отправятся до места назначения». Но это была лишь одна из предосторожностей. Провожатому узника, направленного в Швартгольмскую крепость, граф советовал не направляться в Петербург, но также поехать в Шлиссельбург, а оттуда на Выборгскую дорогу, на станцию Дранишниково и далее до крепости. Арестантов надо было отправить не одновременно, а с некоторым интервалом одного после другого. Особо В.Н. Кочубей отмечал, «чтобы в продолжение пути обращались с ними ласково и доставляли им нужное спокойствие, и чтобы притом строгое имелось смотрение, дабы раскольники не могли сделать в пути какого покушения их освободить и получить в свои руки». Заготовлены были направления в конвертах к комендантам крепостей. . Но, или крепости сочли слишком доступными, или была иная причина, о которой умалчивают документы, только 11 мая 1823 г. московскому обер-полицмейстеру, генерал-майору Тульчину на основании высочайшего повеления предписывалось «раскольников Гнусина и Федотова, содержащихся под стражей, отправить к господину архангельскому гражданскому губернатору и приказать ему заключить Гнусина и Федотова в Соловецкий монастырь, чтобы они содержались под самым строгим караулом и не могли принимать посещений». 12 мая 1823 согласно раппорту обер-полицмейстера Гнусин и Федотов были отправлены в Архангельск в распоряжение генерал — губернатора на двух парах лошадей, «чтобы было удобнее ехать и чтобы не случилось чего непредвиденного». Для путевых издержек было выдано 500 руб. 22 мая гражданский губернатор г. Архангельска докладывал московскому генерал-губернатору: «два раскольника Гнусин и Федотов для заключения в Соловецкий монастырь доставлены ко мне в исправности и на отправление их в оный монастырь под строгим караулом учинено мною надлежащее распоряжение». Квартальный надзиратель, препровождавший Гнусина и Федотова, возвратился в Москву и сообщил об исполнении задания и издержке 85 руб., сверх полученных. С.С. Гнусин провёл на Соловках более 16 лет. Сообщение о его кончине 27 июня 1839 г. и месяцем ранее Ивана Федотова доставил в Москву сборщик Пётр Трофимов от топозёрских посетителей. В нём говорилось, что Сергей Семёнович «до самой кончины поучал ту сущих, и, что «поистине добродетель похваляема и от неверных: жалеют сих мужей. Тамошний первый начальник говорил нашим благодетелям, что не осталось у вас де более таковых стариков» . Так завершилась земная жизнь духовного отца Сергея Семёновича, невероятные трудности, которой, вызванные крепостным состоянием Гнусина и вместе с тем обладанием разносторонних талантов, которые он, конечно, как истинный христианин не мог хранить под спудом, его оппонентами были обращены против него и послужили основанием к созданию о нём несправедливой легенды. Но даже властные расследователи поняли истинную суть этого человека, а столь суровое наказание было связано с их опасениями за незыблемость государственных устоев, а также с неспособностью противостоять неиссякаемой твёрдости старообрядцев в следовании вере отцов и их деятельному потенциалу.
Оставшееся значительное литературное наследие знаменитого настоятеля изучено крайне слабо. Изучение его только начитается, и мы предлагаем первичные наблюдения и разыскания в этой области. Практически непревзойдённым остаётся вышеупомянутое исследование архимандрита Никанора, предпринявшего попытку определить автографы Гнусина, выявить сочинения, связанные с его именем или приписываемые ему. Именно Никанор отметил, что « только голый перечень сочинений Гнусина не может не обнаружить в нём плодовитейшего писателя». По его мнению, « на протяжении ХIХ в. , если не за всю историю Преображенского Кладбища, трудно указать фигуру, равную в этом отношении Гнусину, а тем более превосходящую его» . Он относит начало литературной деятельности Гнусина к 1807 г., отождествляя его с «казанским стрельцом Михаилом», которому И.А. Ковылин доверил составить «экстракт» из главных положений брачников и подготовить на них опровержения . Поручение не могло быть случайным. Известны списки сочинений Гнусина, относящиеся к 1805 г. Так, в сочинении «О браках новожёнских» в 2-х книгах в списке второй половины ХIХ века указана дата его создания — 17 августа 7313 (1805) г. и в предисловии к тому 1 раскрыта история его создания с обращением к «высокомилостивому отцу Илье Алексеевичу, благоразумию которого и представлены были на рассмотрение «собираемые мною на непотребных новожёнов возразительные ко опровержению богомерзкого их самовымышленного брака от божественного писания резоны». Делалось это «не с каким-либо призорством , а единственно по собственному к соблюдению всеобщественной пользы усердию, а сверх того благословением Луки Терентьевича» . Автор просил Ковылина, «яко истинного пастыря и истинного попечителя неленостно подвигнутся» и рассмотреть « аще что полезно, яснейшими ещё доводами украсив, а недостатки дополнив, нашему убожеству возвратив». Подпись гласила: «Высокомилостивого отца всеподданнейший слуга, убогий имя рек». Ниже комментарий переписчика: «В подлинной так написано, которая подана ему была на рассмотрение вышеозначенного числа». В черновых материалах следствия были представлены точные выписки, главным образом из первого тома . Любопытный упоминал, что Осипову удалось с большим трудом, обманным путём раздобыть рукопись Гнусина, и, видимо, представить её следствию . Никанор указал и на ранний список «Пандект» Гнусина – «Часть 4. О седми тайнах церковных и о приятии еретик» , и не доступной ему, как хранящейся в «опять-таки закрытой, для широкой публики, Библиотеке Московского Рогожского кладбища». Рукопись выполнена на бумаге 1805 г. и имеет записи: на л. 1 – Сборник [ зачёркнуто — Е.А.] беспоповское учение о тайнах и принятии от еретик поморского сочинения, руководство московских преображенцев в лист письменная 273 л. с вырезанными по местам листами; л. 2 об. «Сочинена сия книга на Преображенском кладбище Сергеем Семеновым Гнусиным»; на обложке нижней крышки: «Сия книга дана Лукою Терентьевичем Семёну Козмину [ текст стёрт, после интервала] сыну», [ниже, карандашом]: «сия подпись подлинная Семёна Кузьмина старшого отца Преображенского кладбища». Рукопись попала на Рогожское кладбище в составе библиотеки белокриницкого архиепископа Антония (Шутова) , беспоповца по происхождению и бывшего казначея Преображенского богаделенного дома. , о чём свидетельствует характерный с черной рамкой, ярлык, свойственный его собранию – «№ 342. По кат<алогу> Ар.<хиепископа> Ан.<тония> № 748». 96 глава этой части Пандекты носит историографический характер и содержит историю Курженского собора и «Сказание о страдании и о скончании священномученика Павла Коломенского», предстающего в данном контексте и духовным родоначальником Преображенского богаделенного дома. Источниками главы выступают «История России, печ. 1795 лета, часть 1, стр. 71, часть 2, стр. 4.», а также многочисленные выписки из известного труда Андрея Иоаннова Журавлёва. На полях этой главы размещены представляющие несомненный интерес многочисленные комментарии читателя — поповца, опровергающего положения Гнусина . Сокращённый вариант этой главы находится в сборнике Статьи С.С. Гнусина , а более подробный и с теми же ссылками и на ту же печатную историю, а также на «Виноград Российский» в Красном Уставе. Эти сюжеты, несомненно, должны стать предметом специального исследования. Как помним, в полемическом сочинении против Гнусина на основе его стихотворной загадки вычисляется год создания Пандекты – 1810 — вероятная дата завершения сочинения. Старообрядцы так характеризовали фундаментальные труды Гнусина: «единым от премудрейших духовным правителем Сергием Симеоновичем, собрана богодухновенная книга Новая Пандекта на нынешняя последняя самовластная лета от 256 книг священных книг и от внешних, от которых оная книга Пандекта, яко прекрасными и различными цветы лепотне уряженная, святей соборней и апостольстей церкви, яко венец всеговейно поднесённая она имеется в 4 -х книгах и разделяется на 9 частей. Во всех же 4-х книгах глав 655, листов 1579, чтущие сию душеполезную книгу Пандекту, именуют составившаго оную вторым Златоустом: яко же той изъясни сыновом господствующия тогдв святыя церкви священныя словеса, тако и сей чадом гонимыя на последнее время путь спасения показа. Сим же премудростным и учительным отцем и иныя книги составлена быша, как противу новолюбцев, такожде и во отражение самобрачников и прочия». Действительно, Новая Пандекта не раз переписывалась , фрагменты её содержатся в других рукописных сочинениях , известный настоятель Преображенского кладбища ХХ в. М. И. Чуванов исследование о Пандекте избрал в качестве вступительного доклада в Русское библиографическое общество. В последнее время трудами Гнусина занимались современные деятели староверия из Латвии В.Э. и Ю.Э. Юнги. В тоже время, на первый взгляд, практически не сохранилось оригиналов сочинения и настоятельно требуется их разыскание и изучение. Архимандрит Никанор пытался выявить автографы Гнусина, зная что «почерк его довольно одинаков, почему скоро можно узнать» и «писанные им книги и тетради отличаются искуснейшим подражанием древнему печатному шрифту». Но так, по мнению исследователя, «дело обстояло в 1845 г., для нас же пока автограф Гнусина неизвестен» . Мы на сегодняшний располагаем некоторыми наблюдениями, но делать выводы несколько рано. Предположения Никанора о круге посланий, авторами которых мог быть Гнусин, требуют тщательного изучения и отчасти затруднительны из-за недоступности ряда сборников. Совсем вне поля зрения архимандрита Никанора остались сочинения Гнусина, посвященные толкованию Апокалипсиса и пониманию образа антихриста. В начале ХIХ в. размышления об антихристе и конце света занимали важное место в духовном мире староверия, о чём свидетельствует широкое бытование значительного круга классических эсхатологических сочинений, в которых прослеживаются новации, обусловленные реалиями времени. Речь идёт об интеллектуальной реакции на возвышение личности Наполеона и его нашествие на Россию. Значительное влияние на полемику тех лет оказал Иоганн Генрих Юнг — Штиллинг (1740-1817) , который в своих размышлениях пришёл к выводу, что события во Франции сопоставимые с библейскими пророчествами о конце Света и свидетельствуют об исполнении последних. Эти наблюдения находят отклик в высших кругах Германского союза, Юнга — Штиллинга приглашает к себе во дворец герцог Баденский, где и происходит его знакомство с Александром I , увлекшимся новыми эсхатологическими идеями. Сочинения немецкого мыслителя «Победная повесть христианской религии» и «Угроз Световостоков» переводятся на русский язык и имеют значительную популярность. Идеи Юнга — Штиллинга, и особенно заключение, что Наполеон – это последний антихрист, оказались очень близки староверам. Наиболее ревностным единомышленником и последователем немецкого мыслителя как выясняется, был и С.С. Гнусин, перу которого принадлежит, написанный около 1820 г. объёмистый труд «Книга об антихристе» в 4-х частях, нарицаемая Глубина премудрости Божией или Откровение тайны Божией». Основные её части – это «Слово св. и прп. Отца нашего Ефрема Сирина о антихристе протолковано многими свв. отцы» и «Слово мч. Ипполита, папы Римского в толковании же многих свв. отцов». Для толкования положений этих известных в православии «Слов» С.С. Гнусин привлекает широкий круг (более трёхсот) источников – сочинения Иоанна Златоустого, Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина, Дионисия Ареопагита, Василия Великого, Максима Пелопонесского, Климента Александрийского, Нила Сорского, Димитрия Ростовского, Стефана Рязанского, пустозерских узников и многих других. Принципы построения своего труда Гнусин объясняет в предисловиях, в первом: «Во оном предшествии ничего не обретается своего писания, кроме св. отец учения. Сим подобием всю книгу писати неотменно надо. «Следовательно, что в пророчествах темно и непонятно стараться надо прояснять и проразумевать чрез сличение с ясным и понятным по связи исполнившихся пророчеств с настоящими и будущими обстоятельствами» . Во втором: « во оном предуведомлении «много есть и своего сочинения согласующегося всему Священному Писанию на нынешнее время. К сочинению Гнусина в этом разделе можно отнести описание зверя – антихриста: «Что убо творит, что содеевает всепрезрительный древний, наверный, змий великий и чермный, змий седмоглавый и десятирожный, змей великоопашный и великохоботный, Сей многолетний связанный всеокаянный темничник разрешен от темницы на пагубу вселенныя, наскочи на запад и на западные страны, всё смущения и мятежа исполни, во свое всененасытное поглати чрево. Но что оный тмоглавный зверь , мысленный иркан, всеядовитая геенского пламени идра, поядый западныя страны все преужасно еда насытися, еда исполнися ненасыщенное чрево; никако же: но и на восточные страны всенагло подвизается, яростию огнеопальною, гневом злопыхательным, скверныя и нечестивыя языки обреет, яко некия всеядовитыя пруги, Гога и Магога. Их число песку морскому одолевает, грады поплени, царску державу смири [ на полях «в Греции»], страны разори. Красная вселенная пояде. Агарянским безбожным насилием всю вселенную плача и рыдания наполни, Оле того неукращаемого свирепства, Оле ненасыщенного злодыхания. Не насытися потерял Запад. Не укротися, смутив Восток. Но и на оставшаяся северная всё свирепо наглствует и нагло свирепеет. И на Российскую всеблагодатную (увы) наскачет страну. Яко прелютейший вепрь лужныйна всекрасный божий виноград, яко свирепый дивий зверь на всеблагодатный христов сад, еже того озобати, искоренити и пуста показати и безплодна. Наскочив бо зверояростно огнедыхательно пребогатая наша красная, вся радостная, всеспасительная обезобразив и спроверже. Аще догматы православные, аще законы церковные, аще предания предобрые, отеческие, аще чины и обряды христианолепные , якоже от всеблагодатного Востока древлесветлого просиянного Сиона».
Авторские размышления наиболее последовательно проявляются и в «Явлении или сказании како опасно зело разумети подобает словеса о антихристе духовно, а не чувственно», в котором Гнусин раскрывает свой основополагающий принцип понимания антихриста: «мы духовно понимаем прелесть», и также: «кто же без испытания послушает словес Писания и приемлет всё так как напечатано, тот нелепые мнения возымеет». Достаточно выражено авторский подход звучит в 3-ей части – «Каталоге избранным словам о Антихристе» — символическом толковании отдельных слов и понятий Апокалипсиса, и в 4-ой «Против дерзающих креститеся третицею». В основных частях – Толкованиях на слова — автор солидаризируется с высказываниями «новых» или «внешних» авторов , более всего Юнга Штиллинга: « а как явится такой монарх или завоеватель, который стремиться будет ко всемирному обладанию и соединит в лице своем духовную власть со светскою, дабы иметь возможность истребить христианскую веру и хитростию или силою достигать будет сей цели, то сей монарх будет зверь, владычествовати прежде всего в Риме, но уже не из моря, а из бездны, понеже одушевлён будет духом противничьим, духом отступничества, равным образом и вселенского блудничества». Слова св. Ефрема «Егда паки себя являет яко Бог в привидениях страшных» и «Многи поклоняющиеся перед Зверем и вопиющия и глаголющия , яко еси Спаситель наш» комментируются следующим образом: «Напоследок означается, кто именно поклонники его, а именно те, кои в христианстве находятся, но не вписаны в книгу животную агнца заколенного , сиречь основывающие спасение свое не на законе и помощи сего агнца, но на собственных своих делах и добродетелях, поскольку и собственно зверь есть дух самовольства, самоуправства и властолюбия. И паки Зверь есть земная власть, стремящаяся к господствованию над всем миром, над всем человечеством вместо Бога и творящая себе поклонников». И хотя, очевидно, о каком правителе идёт речь, но имя его упоминается только один раз – как маргиналия и перевод комментария переводчика, что именно «в сем 1809 году ни позже, ни раньше Наполеон схватил новообращённого папу и присоединил Рим к Французской империи». Совпадало мнение Гнусина и «нового учителя» и о путях познания конечных судеб мира: «Когда же будущее закрыто иносказаниями и образными выражениями, то, конечно, воля вышнего есть, чтобы оно до времени не было известно, а как сие разуметь, то будущее откроет».
С.С. Гнусин был автором и другого труда «Толкования на Слово 105 о антихристе прп. отца Ефрема Сирина». И в данном сочинении использован выше приведенный приём – положения прп. Ефрема толкуются мнениями разных авторов. Как пишет в письме Иван Михайлович, обращённом к составителю труда, «с сердечным удовольствием видел все места того слова доселе мне непонятными и тёмными бывшия, мне открытыми и чрез посредство доводов из прочих мест Священного Писания изъясненными. Сия книга здравыми и зрелыми рассуждениями, яко сладчайшими плодами обогащается преизобильно истинными, от божественного Писания доказательствами украшается преизрядно». В толковании на Слово прп. Ефрема также, хотя и в меньшей степени, цитируются труды Юнга-Штиллинга, в частности «Угроз Световостоков»: «Змий ни зверженный с небеси употребляет людей к своему намерению и побуждает их учредить монархию, сообразно его духу, и собственное его царство составляющую: дух змея есть есть своевольство, независимость от Бога, совершенное самолюбие – господство над всем миром. Одним словом самость». Далее толкователь без раздумий присоединяется к мнению , что новое лжепросвещение, основателями которого были Вольтер и Руссо, есть точно дух змия и зверя из бездны». Видимо, увлечение «внешним» учителем не всеми однозначно приветствовалось и разделялось. Один из читателей этого труда, уже упомянутый Иван Михайлович задаёт вопрос о возможности разрешения следующего парадокса: «Во многих местах вами приводятся свидетельства от внешних авторов, за что по правилам свв. отец многия и потязуют , а паки напротив сего удивительно, что вси церковные учители сами пренаполнили в священных книгах от внешних учителей и самых еллинских мудрецов свидетельствами». На что получают ответ, что под «правильное запрещение» могут попасть те, кто «пренебрегая древних новыми паче услаждаются» и «приемлют в себе великое подтверждение мыслям и нравам», а « надо опираться и на древние и на эллинские свидетельства, и на всё разумное». Объединяет толкования и духовное понимание — «убо из всей пустыни явление антихристово по всему не даёт разума поставити крепко, что чувственное быти по плоти ему рождение по возводному духовному разуму. Потом и действа его вси остаются в таком же иносказательном разуме». Сочинения «духовномудрствующих», как прошлого, так и нынешнего времени, как правило, не имеют строго логичной схемы интерпретации событий священной истории. Их авторы стремятся к постоянному, всё более утончённому толкованию древних авторов более новыми, в чём они видят возможность хотя бы отчасти прозревать сокровенный смысл Писания. «Толкование на на Слово 105-е Ефрема Сирина» — самостоятельное сочинение в отличие вышеприведённого, круг источников его менее обширен, главным образом, это Евангелие, Апокалипсис, Соборник Четьи Минеи, Псалтирь, Книга о вере, Кириллова книга, слова Максима Грека и сщмч. Киприана. В старообрядческой традиции считалось, что именно в этом сочинении Гнусин расшифровывает имя Наполеона, на самом деле этот сюжет отсутствует, что свидетельствует о предвзятости и необоснованности мнений о Гнусине и его трудах. В связи с чем интересно рассмотреть и слух о Гнусине как авторе сочинения «Апокалипсис седмитолковый печатной глава 91 [в некоторых списках указывается глава 401 – Е.А.] повелением государя царя Иоанна Васильевича о рождении Антихриста и о царствии его. Толкование Иоанна Богослова». Об этом говорится в истории Преображенского кладбища, якобы в соответствии с доносом Осипова, но, теперь располагая не только доносом, но и всем комплексом документов можно с уверенностью сказать, что подобные обвинения там отсутствуют. Конечно, были длительные беседы, об этом свидетельствуют мало разборчивые пометы на полях: «от Макарова постараться узнать…» Или: «Должно узнать непременно причины перемены имени, почему ушёл от Шапошникова, под каким теперь именем». Возможно, часть расспросов не вошла в письменные версии расследования, но было использовано автором этой записки. Тем не менее, интересно рассмотреть это краткое сочинение, напоминающее выписку и начинающееся словами: «Глаголет Иоанн Богослов будет вождь лукавый, человек греха, сын погибельный антихрист…», имело широкое хождение во множестве списков конца ХVIII – ХIХ вв., известное и в настоящее время. В сочинении отмечалось, что антихриста, родившегося от «жены скверной» воспримут «с честию великой церкви земстие, и патриархи и епископы и иноки и диаконы и весь чин святительский» [мысль о священниках – слугах антихриста неуклонно проводится в сочинении бесспоповский – Е.А.] « и богатый чин» [ иногда «богатых чин» — Е.А.]. Всё это свидетельствует о том, что составлением «Апокалипсиса седмитолкового» занимались, очевидно, беспоповцы – противники священной иерархии, возможно, сторонники критического взгляда на социальные реалии своего времени. В цитируемом списке сочинения на полях последнее указание о чине богатых сторонников антихриста подчёркнуто и указано «А бедняки»? Объясняются и «три тайны антихристовы» — «это троеперстное знамение, в которое во времена антихриста скроется сам сатана и прельстит весь мир». Священная иерархия «восприимет его «мерзкий образ и сотворит ему всенощное пение» и «принесёт ему дары яко Богу» — фимиам и ладан, свещи, пение со слезами зело, яко красно, сиречь зело пёстрое». «Пёстрое» в сочинении понимается как еретические разногласия». Антихрист же, оказавшись на престоле, установит там свой кумир – «крыж латинский, а по словенски – крест». Сочинение претендует на «словенское» толкование Апокалипсиса. Истинные христиане побегут в горы и вертепы. Рассматривается и участь тех, которые заняли, с точки зрения автора, двойственную позицию: « каково во антихристовой купели крестившемся и возможно ли тако веровати в Бога нашего Исуса Христа». Возможно, речь идёт о спасовцах , которые в то время принимали крещение в синодальной церкви, там же венчались, но покойников отпевали сами, тем самым пытаясь скрыть своё старообрядческое вероисповедание.
Списки сочинения отличаются незначительными разночтениями: перестановкой или пропуском отдельных частей. На явную историческую нелепость в названии сочинения указано ещё в 60-х гг. ХIХ в. в комментариях к «Окружному посланию» , вызвавшему полемику в среде последователей белокриницкой старообрядческой иерархии: «Никогда такого сочинения не было напечатано в ХVI веке». Там же отмечается, что в Апокалипсисе не может быть 401 главы. Также Апокалипсис не толковался «словенской речью», а потому он составлен не Иоанном Богословом, «а от некоего вседерзостного баснослова…». Один из списков сочинения имеет следующую помету: «Сей апокалипсис не седми толковой, а седми плутовой». Текст Апокалипсиса был представлен в качестве одного из наиболее «опасных», ведущих к заблуждениям, сочинений в «Прошении черниговских слобожан старообрядцев в Московский Духовный совет с приложением 10 тетрадей беспоповцев 7 января 1862 г.» Таким образом, старообрядцы-поповцы, последователи белокриницкой иерархии решительно отделились от полемики об антихристе и текст «Седмитолкового апокалипсиса» был фактически запрещён Окружным посланием.
Самые предварительные сопоставления сочинений, которые с достоверностью связывают с именем С.С. Гнусина, с «Седмитолковым апокалипсисом», несомненно, дают отрицательный результат. Они несопоставимы, хотя бы с точки зрения их историко-богословского потенциала. Назвать же С.С. Гнусина автором апокрифа с выраженной социальной окраской и противоиерархической направленностью, означало уничтожение противников, хотя на их стороне была историческая и духовная правда. Но располагая нынешним кругом источников, можно выдвинуть осторожное предположение , что противники Сергея Семеновича вообще не были знакомы с его сочинениями об антихристе. Возможно, они знали о них, и где-то в расспросах назвали Гнусина автором известного апокрифа. Происхождение этого слуха представляется отдельной и весьма интересной темой исследования.
Эта история разногласий проявляет не просто остро полемический характер отношений между согласиями, но, как бы не хотелось остаться в рамках беспристрастного подхода, но в этой истории присутствует бесспорный факт предательства общих интересов старообрядчества складывающимся согласием «брачников». Можно вспомнить рассказ Гнусина о том, как он встретил, приехав в Москву, Петра Никифорова, и, узнав, что они одного согласа, открыл ему свою тайну. Духовное единомыслие — основа взаимопонимания и взаимопомощи во всём. Новое согласие для самоутверждения было готово к любым действиям и способам борьбы, не смотря на заветы предков и общий источник их веры.
Завершая повествование о С.С. Гнусине, хотелось бы заметить, что это лишь начало изучения его жизненного пути и деятельности. Значение и роль настоятеля Сергея Семёновича столь велики, что могут стать ключом к воссозданию всей истории и вероучения сообщества Московского Преображенского богаделенного дома.
Хранящееся в Российском государственном архиве древних актов собрание знаменитого коллекционера московского купца Ф. Ф. Мазурина (1845-1898) включает ценнейшие рукописные и документальные материалы XV-XIX вв. по истории России. В свое время сотрудник архива И. Л. Жучкова обратила наше внимание на одну единицу из этого обширного собрания, содержащую разрозненные материалы по истории старообрядчества1. Некоторые из источников были использованы нами уже давно2; более основательно их изучал по нашему совету А. И. Мальцев3. Еще раз обратившись к этим несистематизированным, состоящим из отдельных листов и тетрадей материалам, мы обнаружили документ, ранее ускользнувший от нашего внимания. Им оказалось подлинное письмо знаменитого федосеевского наставника и «страдальца за веру» Сергея Семеновича Гнусина 1824 г. из Соловков.
Полная драматических событий жизнь этого выдающегося деятеля староверия и писателя обстоятельно, на новых документальных материалах рассмотрена в статье Е. А. Агеевой «Судьба старообрядца в императорской России: история жизни «учительного настоятеля»» С. С. Гнусина», помещенной в настоящем сборнике. Автор убедительно показала, что пристальное внимание властей к делам и сочинениям наставника, результатом чего стали арест и последующая ссылка, явилось следствием серьезного внутреннего конфликта в Преображенской общине, вызванного выборами новых попечителей в 1816 г. С. С. Гнусин был арестован в декабре 1821 г. в Судиславле, перевезен в Москву и содержался в тюремном замке. В октябре 1822 г. был схвачен сто ближайший соратник Иван Федотов. Только 12 мая 1823 г. они были отправлены в Архангельск для препровождения на место постоянного заключения — в Соловецкий монастырь.
Письмо С. С. Гнусина из Соловецкого монастыря сохранилось среди материалов, которые на первый взгляд безусловно кажутся varia, однако внимательное их рассмотрение обнаруживает одно объединяющее их начало: все они имеют прямое отношение к внутренней жизни двух московских беспоповских общин — поморской и федосеевской. Документы представлены в подлинниках и — весьма незначительно — копиях того времени; большинство их относится к 1810-1820-м гг., есть отдельные документы более раннего времени и два письма 1830-х гг., о которых будет сказано ниже. Превалируют материалы поморского происхождения: несколько автографов сочинений известных деятелей поморского староверия Г. И. Скачкова (1745-1821) и его зятя Андриана Сергеева (1769-1847), письма к ним 1816-1888 гг. от иногородних общин и отдельных лиц, в том числе Павла Любопытного, подлинник послания московских поморцев в Выговское общежительство 19 декабря 1797 г., письма Г. И. Скачкова к И. В. Анисимову в Белев 1814-1815 гг., список завещания Василия Емельянова 1794 г.4
Внимательный анализ всего комплекса документов в сопоставлении с фактами истории поморского староверия Москвы привел нас к выводу о том, что данные письменные материалы имеют общий источник происхождения — они связаны с поморской моленной на Генеральной улице в Преображенском, которая после закрытия в 1837 г. Монинской моленной взяла на себя функции общественного богослужения5. Изначально моленная на Генеральной улице была федосеевской; ее построил федосеевец Грачев в память рано умершего сына для имевшего большой авторитет в московской беспоповской среде Михаила Евстигнеевича Баженова6. После его смерти в 1828 г. ею стал управлять Иван Васильевич Анисимов, перебравшийся в Москву из Белева, хорошо знакомый Г. И. Скачкову и А. Сергееву и к этому времени перешедший из федосеевского согласия в поморское7. В эту моленную в середине 1830-х гг., почти перед самым закрытием Монинской моленной, перебрался на жительство Андриан Сергеев, здесь же он и умер 15 апреля 1847 г. Наше предположение о происхождении данного комплекса документов подтверждает также тот факт, что два письма Андриану Сергееву из этой подборки датируются 30 мая 1836 г. и 23 июня 1838 г.8, причем первое из них, от поморцев дер. Васильевщины Моршанского уезда Тамбовской губ., адресовано: «В Москве на Преображенском в Генеральную улицу в моленную (…) попечителю Андреяну Сергеевичу». Среди документов есть еще одно письмо — посланное 22 марта 1822 г. с Выга жившему по соседству с этой моленной, также на Генеральной улице, поморцу купцу Федору Макарьевичу Фарыскову («В Москве в Преображеньском в Гениральной улице (…) Федору Макарьевичу»)9. После смерти И. В. Анисимова 13 августа 1846 г. дом перешел во владение А. Е. Сорокина. Поморская моленная на Генеральной улице, которая также называлась Покровской моленной поженившихся (в отличие от другого направления поморского староверия в Москве, группировавшегося вокруг моленной в доме купца Н. М. Гусарева, носившей название Покровской моленной древнего поморского согласия), просуществовала до конца 1840-х гг., поскольку около 1848 г. А. Е. Сорокин, по свидетельству бывшего здесь некоторое время наставником Д. А. Мамарина, перешел в единоверие и «бывшия в моленной образа распродал»10.
Таким образом, скорее всего именно в стенах моленной на Генеральной улице могли объединиться некоторые документы, принадлежавшие Андриану Сергееву (в том числе и документы Скачкова), и два письма, адресованных И. В. Анисимову. К этому комплексу документов примыкают федосеевские материалы (подлинники 1810-1820-х гг.). Вполне возможно, что такой факт не случаен, так как большая часть интересующих нас федосеевских документов по своему происхождению связана с тяготевшей к поморцам-брачникам партией Лаврентия Ивановича Осипова. Сохранились письма к нему — «поверенного общества старообрядцев» Осипа Милованова от 17 июня 1809 г., сопроводительное при пересылке по приказанию И. А. Ковылина шести книг за шнуром и печатью Преображенского богаделенного дома11; Варвары Ефимовны Грачевой о необходимости прекратить московские раздоры от 9 июля 1820 г.12, а также подлинники двух обращений (возможно, не переданных по адресу) в поддержку результатов выборов 12 мая 1816 г. — одно «его высокопревосходительству Александру Васильевичу» от июля 1816 г.13, другое графу А. А. Аракчееву от февраля 1818 г.14 Среди документов находится также список соборного постановления московских федосеевцев от 9 февраля 1820 г. о примирении с филипповцами, содержащего 29 статей «ко исправлению церковному»15; в начале этой тетради, на л. 214 об., сделана карандашная помета XIX в.: «Эта тетрадь собственноручная Гнусина», однако данное указание, учитывая очевидную разность почерков и, видимо, отсутствие наставника в столице в это время, не соответствует действительности.
Материалы С. С. Гнусина, пользовавшегося большим авторитетом среди федосеевцев, скорее всего, вне зависимости от «партийной» принадлежности, вполне могли оказаться вне Преображенского кладбища и, учитывая тесные личные и семейные связи федосеевцев и поморцев, попасть к последним.
В подборке из собрания Ф. Ф. Мазурина имеется «Копия с писма, писаннаго от Михайлы Васильева с кладбища к Андрею Лазареву. 6 марта 1807 г.»16. На л. 41 карандашом помечено: «Гнусин». Действительно известно, что именем Михаила Васильева С. С. Гнусин подписывал свои послания17. Адресат послания — Андрей Лазарев (1744-1810), московский мещанин, по словам Павла Любопытного, «твердый феодосианец», активный противник брака18. Письмо С. С. Гнусина содержит краткие ответы на 14 вопросов, касающиеся отношения к новоженам.
Публикуемое письмо С. С. Гнусина19 безусловно подлинное. Двойной лист, на котором оно написано, имеет следы сгибов, загрязнения по сгибам и был скреплен красной сургучной печатью, остатки которой сохранились на л. 147 об. Документ является подписным автографом федосеевского наставника: одной и той же рукой написан текст, выполнена подпись «многогрешныи Сергеи Семенов» и надписан адрес: «На Преображенском кладбище милостивому государю моему Алексею Никифоровичю со отцами». На нижнем поле л. 146 карандашная помета XIX в.: «Это письмо собственноручное Сергея Семеновича Гнусина из Соловецкаго монастыря»; на л. 147 также карандашом проставлен год от Рождества Христова: «1824». В конце письма, на л. 147 об., соузник С. С. Гнусина Иван Федотов сделал пространную приписку. Ее тоже удостоверили карандашной пометой: «Эта приписка собственноручная Ивана Федотова, из Соловецкаго же монастыря».
Документы, выявленные Е. А. Агеевой в фонде канцелярии московского военного генерал-губернатора, свидетельствуют, что из Москвы в Архангельск узники были отправлены 12 мая 1823 г., а 22 мая архангельский гражданский губернатор докладывал в Москву, что арестанты доставлены и уже сделано распоряжение об отправлении их в монастырь «под строгим караулом». К сожалению, пока обстоятельства заключения московских узников на Соловках не прояснены полностью (может быть, они год провели в тюрьме в самом Архангельске), поэтому в настоящий момент трудно объяснить несоответствие дат, сообщаемых документальными и старообрядческими источниками. Последние свидетельствуют, что Гнусин и Федотов «в Соловецкой монастырь посланы из Москвы 1824-го года мая 15-го»20. Архимандрит Никанор, самый серьезный дореволюционный исследователь жизни и творчества федосеевского настоятеля, также, по- видимому, с опорой на старообрядческие источники, писал, что «место заключения, с 15 мая 1824 г., Гнусина, благодаря случайной встрече с ним, при переправе через Волгу под Ярославлем, кладбищенского наставника Зиновия Осипова, сделалось скоро известным в Москве»21. 1824-м годом датировано и публикуемое письмо С. С. Гнусина из Соловков.
По прочтении письма складывается устойчивое впечатление, что оно было написано сразу же по прибытии на остров (обратим внимание на число: 10 июня) и было первой весточкой «страдальцев за веру» своим московским одноверцам. «… Продолженная путь до определеннаго нам места, — писал С. С. Гнусин, — хотя и грозила чашею смертною от чрезвычайнои скорости поездки, однако на конец нечаенно здесь дала некиим премудрым Божиим провидением отдохновение, толко оставила след свои во мне болезнь, не получающую совершеннаго здравия в спине, которою всегда стражду, впрочем кроме собственных своих грехов». При этом фраза, с которой начинается письмо: «Наша с вами разлука и судба и все произходимое действие прискорбное достаточно известно», заставляет предположить, что на Преображенском кладбище были в курсе всех изменений в судьбе заключенных, возможно благодаря их же собственным письмам, и в таком случае вызывает удивление, что С. С. Гнусин дожидался целый год, чтобы сообщить в Москву о себе (как видно из других свидетельств, ему не было запрещено писать).
Впечатления от Соловков Ивана Федотова также более походят на первые впечатления, дополненные сведениями старожилов, нежели на описание человека, прожившего в этих местах год: «Здесь еще много льду и снегу, ожидают, что на Петров день древеса распустят свои новыя листы. Здесь, опричь оной ретки, капусты и картофелю, ничего не садят, но и то с нуждою. Рыбы семги, селдей, палтусины, трески довольно, а в протчем более нет никакой. Летом великой бывает урожай ягод морошки и брусники, частию грибов простых. Климат более стоит холодной, нежели теплой. В нынешнее время здесь совсем нет ночи, а всегда день, и солнце совершенно не закатается даже до дня Ильи пророка».
С. С. Гнусин адресует письмо попечителям Преображенского богаделенного дома московскому купцу 2-й гильдии Алексею Никифоровичу Никифорову (1778-5.02.1859) и казначею Калине Несторову (1775-19.10.1825)22, а также наставникам Алексею (Федоту) Тимофеевичу Носкову, московскому мещанину, старейшему настоятелю Преображенского кладбища, прослужившему в этой должности 26 лет; Афанасию Антонову (ум. 8.01.1856), Тимофею Емельянову, Семену Козмину (ум. 1859), Семену Фомичу (1777-1837), московскому мещанину, настоятелю, прожившему при богаделенном доме 20 лет, и Мирону (Стефану) Иванову (1761-11.01.1841), московскому мещанину. В письме содержатся наставления к прекращению раздоров на Преображенском кладбище и к соблюдению уставов благочинного жития, при этом С. С. Гнусин указывает адресатам и на их личную ответственность за все «нестроения». «Болю и преболю сердцем о нашем московском обществе» — вот главная движущая идея автора.
Соловецкие узники провели в островной тюрьме 15 лет. Иван Федотов скончался 21 июня 1839 г. — «прежде болезнь его продолжалась недолго, но однако страдательно: грудью весьма изнемогал»23. Сергей Семенович отправлял по нему погребение и «потом сам захворал и 27-го того же месяца окончил свою жизнь мирно»24. Он был погребен кемским купцом Терлиным, настоятелем топозерской федосеевской общины в Архангельской губернии. Руководитель общины испросил у архимандрита Соловецкого монастыря «все сочинения и картины, писанныя Гнусиным как прежде заточения, так и во время онаго»25. Эти ценнейшие материалы некоторое время находились в Кеми, пока их не выпросил у Терлина проживавший здесь московский мещанин Иван Федоров Полуектов (вполне возможно, специально направленный отцами Преображенского кладбища в Кемь для осуществления связи с узниками и облегчения их участи)26. Именно он сообщил письмом в Москву о смерти страдальцев. На это указывают заключительные строки письма, доставленного на Преображенское кладбище сборщиком Петром Трофимовым «от топозерских посетителей»: «Есть у меня сочинения и начертания Сергея Семеныча с картины копия — списана собственной его руки, которую я тебе, сестрица, пошлю в достопамятство сего мужа, и писанное им сие письмо к присному своему благодетелю, егда же при самой своей кончине, — очень незадолго, — (написал), платя долг за благодеяние его»27. Сведения о том, что материалы С. С. Гнусина были отосланы на Преображенское кладбище, подтверждаются и другой записью полицейского осведомителя — о том, что И. Ф. Полуектов переслал их «в Москву к сестре своей мещанке Анне Федоровой, проживающей в Преображенском доме. Со всей жадностию ныне последователи федосеевские обратились к ней получать копии с руки Гнусина»28.
В составленном М. И. Чувановым некрополе Преображенского кладбища есть такая запись: «Иоанн Федотов (страдалец) 21.VI.7347-1839. Соловки»29; можно предположить, что москвичам удалось перезахоронить его тело, вывезя с Соловков, на Преображенском кладбище. Благодаря стараниям настоятеля федосеевского Топозерского скита С. С. Гнусин сразу был погребен в подобающем — староверческом — месте, на скитском кладбище.
Новонайденное письмо чтимого духовного наставника, «страдальца за веру» и писателя Сергея Семеновича Гнусина представляет собой не только единственный подписной его автограф и ценный документ, но подлинную реликвию староверия.
Примечания
Приложение
Письмо С. С. Гнусина отцам Преображенского кладбища из Соловецкого монастыря в Москву от 10 июня 1824 г. (с припиской Ивана Федотова)
Милостивейшие мои благоприятели господин сиротскои попечитель Алексеи Никифорович и Калина Несторович и боголюбезнейшие отцы Алексеи Тимофеевич, Афанасеи Антонович, Тимофеи Емельянович, Семен Козмич, Семен Фомич и Мирон Иванович, с помощниками вашими, здравствовать, в мире и любове соуза христианскаго мудраго и благоразсуднаго управления пребывати вам всеусердно желаю.
Наша с вами разлука и судба и все произходимое действие прискорбное достаточно известно, продолженная путь до определеннаго нам места хотя и грозила чашею смертною от чрезвычайнои скорости поездки, однако на конец нечаенно здесь дала некиим премудрым Божиим провидением отдохновение, толко оставила след свои во мне болезнь, не получающую совершеннаго здравия в спине, которою всегда стражду, впрочем кроме собственных своих грехов. Питаюся надеждою милости Божия, поелику совесть моя в сих делах меня ни мало не зазирает и не токмо не зазирает, но, ежели бы когда где в таких случаях что прилучилось, поощряет более и более за правость истинны незазорных наших христианских положениев ревностно стоять и необиновенно проповедал изъяснять, но толко остается во мне неусыпная печаль и скорбь в собственных своих грехах поправится, еи, еи, в сем весма себя обижаю, да еще не могу и то утаить от вашеи любви, что болю и преболю сердцем о нашем московском обществе, так же и о всех християнских местах, дабы некоторым нерадением или простотою не приняли к себе часть какои неприязни и противных следов целемудренному положению святопочивших наших предков.
Того ради нарочно сим убогим писаниицем всепокорно прошу вашю любовь: бдите и стрегите данныи вам от Бога талант, зная, что Господь Бог за нерадивое или какое лакомое и мздоимное и славохотное правление взыщет без милосердия до малои частицы, понеже диявол всею силою настоит и хитрит рыкая, хотя последнюю искру благочестия угасити и семя поглотити, нашего московскаго общества, зная, что все страны, мало-мало где осталось, наклонились в горестное падение, а вина сим — пространное житие, лишения словес Божиих и настоятелем лакомства нерадения, а более и совершеннаго невежества. Бога ради прошу и коленома вашима касаюсь: всяк по своеи должности возмите всевозможное старание в правлении правом и истинном и частно всех наставляйте к хранению жития честнаго, поелику, как выше говорил, всему погибелному падению вина — слабость и распутное житие, а такие наставления могут более и более подействовать при исповедях.
А по хозяйственнои части в том бдительность и надзор состоит, чтоб врата обителские чювствовали, ково вводят и ково испускают, болницы же и чюланы имели б разум смотреть, все ли по своим местам находятся, и тому надо иметь не один или два глаза, но многие и тмищные, для того и Моисеи, народоправитель Божия Израиля, распоряжал на князеи тысященачалников, стоначалников, и пятьдесятоначалников, и десятоначалников. Такъже и в древних общественных местах сего чина держалися, были архимандриты, игумны, при них старцы свидетельствованные в непорочном житии, они надзоры имели великие на монастырском пустыре, в келиях, в церквах, на трапезах, в работах, и всегда оные предавалися старшим, во всякои келии один над другим начальствовал, а в преслушаниях имели строгое наказание, и таким и прочим бдителным распоряжением боялися праздно иметь с непристоиными лицами пребывания, бесед и отлучки из своих келеи в другую, и за то власти тыя были хвалимы от болших властеи и пред Богом оправдалися тем, нежели когда что и случалося от кого, они за такое распоряжение оставались пред Богом невинными, а весь гнев на самих тех злоделателеи, и тако за то от Бога мзду получали. И сим и ныне ревновать и следовать нет никакого ни от кого препятъствия.
Молю вашу любовь, приимите малое сие мое от всея искренности сердечныя предложение и бдите неусыпно, да в благостях Израилевых не обрящется противник, а паче вы, честнейшие отцы, при исповедях не торопитеся скоро отправлять, но имейте попечение вообразить ему каждому наставление, как жить и что творить, поелику все християнское житие имеет окормление в сих бдителных при исповедях наставлениях. А паче и паче ныне подобает ваше всеусердное приложить старание, поелику ныне народ совсем лишен слышания словес Божиих, и от того глада едва ли не все страны изомроша. Знаите, что, ежели вашею леностию и нерадением мало что кто противное Богу учинит, с вас взыщется и за всякои грех таковыи вы приимите мщение. Аминь.
Впрочем, пад, я всем земно прошу в сих дерзновенных словах прощения и молитвы и засвидетельствуите всем от мала и до велика от меня всеусердное почтение и в досадах прощение и молитвы,
многогрешныи Сергеи Семенов
Июня 10 7332 года.
(приписка Ивана Федотова)
Со истинным моим почитанием и преданностию имею быть к вам покорным слугою и доброжелетелем и всегдашним богомолцем, как и есмы, Иван Федотов лицеземно кланеюсь и покорнейше вас прошу не оставить моих родных, под вашим покровительством находащихся. Здесь еще много льду и снегу, ожидают, что на Петров день древеса распустят свои новыя листы. Здесь, опричь оной ретки, капусты и картофелю, ничего не садят, но и то с нуждою. Рыбы семги, селдей, палтусины, трески довольно, а в протчем более нет никакой. Летом великой бывает урожай ягода морошки и брусники, частик) грибов простых. Климат более стоит холодной, нежели теплой. В нынешнее время здесь совсем нет ночи, а всегда день, и солнце совершенно не закатается дажеб до дня Ильи пророка.
(Адрес рукою С. С. Гнусина) На Преображенском кладбище милостивому государю моему Алексею Никифоровичю со отцами
РГАДА. Ф. 196. Oп. 1. Д. 1004. Л. 146-147 об.
а Вписано над строкой.
б Вписано над строкой.
Егор Егорович Егоров (1862 или 1863, Москва – 15. 12. 1917, Москва), купец 2-й гильдии, старообрядец беспоповского федосеевского согласия, видный деятель Московской Преображенской старообрядческой общины, выдающийся собиратель древнерусских икон, рукописных и старопечатных книг и предметов мелкой церковной пластики. Родился в Москве в потомственной старообрядческой семье, к-рая имела родовые корни в г. Рыбинске Ярославской губ. Заслуги коллекционера Е.Е. Егорова поистинне велики для всех тех, кто любит и ценит седую русскую старину и кто ее изучает…
Первым из Рыбинска в Москву приехал дед Е. Константин Егорович и открыл торговлю продовольственными товарами, а затем и ставший позднее знаменитый трактир в Охотном ряду. В 1825 г. Константин Егорович записался в купеческое сословие. Был видным деятелем федосеевской общины на Московском Преображенском кладбище. За активную старообрядческую деятельность в сер. XIX в. Константин Егорович был сослан в г. Пензу под надзор полиции. Здесь он и умер.
Торговое дело и трактир сосланного отца унаследовал и развил его сын купец 2-й гильдии Егор Константинович Егоров, к-рый также играл активную роль в общественной жизни старообрядческого Преображенского кладбища. В сер. XIX в. Е. К. Егоров женился на девице Федоре, происходившей из известной московской старообрядческой семьи Косичкиных. От этого брака в семье Егоровых родился сын Егор и две дочери: Екатерина и Елизавета.
Московский дом купцов Егоровых находился в Салтыковском переулке (ныне – Дмитровский переулок, д. 3) и имел семейную моленную.
Е. получил домашнее образование и традиционное старообрядческое воспитание. При жизни отца Егора Константиновича Е. обучался купеческому «делу» и привлекался к торговой купеческой деятельности, а после смерти отца в 1887 г. Е. унаследовал его торговое дело – продовольственный магазин и трактир в Охотном ряду, однако через год небольшим он отошел от торговой деятельности, продав свое «дело» московскому купцу 2-й гильдии С. С. Уткину, и стал активно и увлеченно собирать ценнейшие памятники древнерусской и старообрядческой истории и культуры, движимый страстным желанием сохранить их в старообрядческой среде.
Собирательская деятельность Е. была предопределена конкретно-историческими условиями 2-й пол. XIX в., поскольку после официального правительственного запрещения старообрядческого богослужения в 1856 г. в среде старообрядцев наступил период общего оживления коллекционирования икон и книг «дониконовского» времени с целью устройства в своих домах тайных моленных и отправления в них своих религиозных молений и служб. Такой собирательской деятельностью занимались отец и дед Е., и именно от них Е. «заразился» собирательской «страстью».
Е. был очень увлеченным коллекционером. Он сознательно тратил зачастую большие деньги из накопленного семейного капитала на приобретение тех или иных икон, предметов мелкой церковной пластики, рукописных и старопечатных книг, заинтересовавших его как старовера. Будучи тонким знатоком русской церковной старины, Е. отличался большой компетентностью, ибо обладал довольно хорошими познаниями в области древнего иконописания и палеографии. Эти познания определялись, прежде всего, его старообрядческим происхождением, живым умом и полученной с молодых лет образованностью. В немалой степени этому способствовали и справочные издания, каталоги и альбомы, имевшиеся в его обширной библиотеке печатных изданий, насчитывавшей вместе с комплектами журналов и газет около 30 000 единиц. Контакты с отдельными знающими профессиональными антикварами и реставраторами икон, а также редкое общение с нек-рыми учеными и археографами также обогащали практические знания Е. как коллекционера предметов родной церковной старины.
Как его дед и отец, Е. принимал деятельное участие в старообрядческой жизни, к-рая значительно активизировалась в России после Первой русской революции 1905 – 1907 гг. в связи с получением старообрядцами юридического права на официальное отправление религиозного культа по старым обрядам и на устройство старообрядческих общин. С 1906 г. Е. являлся членом официально учрежденной Московской старообрядческой федосеевской общины Преображенского кладбища, был активным участником общих собраний членов старообрядческой общины и в качестве выборного представителя прихожан принимал также участие в заседаниях Совета Преображенской старообрядческой федосеевской общины. В 1900 – 1910-х гг. Е. бывал на многих расширенных собраниях старообрядцев в Москве, Казани (1907), в с. Воскресенском Саратовской губ.(1913, 1915), в с. Киселеве Костромской губ. (1915), а также на всероссийских съездах старообрядцев-беспоповцев в 1908 – 1917 гг. Наряду с этим Е. был одним из крупных благотворителей Преображенского Богаделенного дома. В новых исторических условиях либерализации общественной и религиозной жизни в нач. ХХ в. легализовалась и деятельность Егоровской моленной в Салтыковском пер., а собирательская деятельность Е. получила новый дополнительный импульс.
Будучи начетным человеком благодаря полученному в семье традиционному старообрядческому воспитанию и образованию, в среде староверов Е. слыл авторитетным знатоком Священного Писания, Преданий Св. Отцов Церкви, истории Церкви и старообрядчества, древнерусской и старообрядческой книжности и иконописи. По отзыву известного исследователя старообрядчества Е. В. Барсова, Е. представлял собой тип развитого старообрядца.
В результате своей многолетней сознательной поистине подвижнической собирательской деятельности Е. собрал замечательное собрание произведений древнерусской живописи, предметов мелкой церковной пластики и весьма ценные коллекции рукописных и старопечатных книг. Были в составе коллекции и предметы лицевого церковного шитья.
Еще при жизни Е. его замечательные коллекции икон и книг тщетно пытались приобрести многие известные любители древнерусской старины и гос. учреждения. В числе их были известный московский коллекционер А. В. Морозов, нижегородские любители старины старообрядцы Н. А. Бугров и Д. В. Сироткин, Российский Исторический музей, Русский музей в Петрограде, старообрядческое Рогожское кладбище в Москве и др. Однако Е. категорически отказывался от предложений продать им свои коллекционные сокровища, желая, чтобы все они стали собственностью Преображенской старообрядческой общины и хранились там. Переговоры Е. с Советом Преображенской общины о возможном перевозе Егоровских коллекций на территорию Преображенского кладбища велись неоднократно на протяжении 1910-х гг., однако передача все время откладывалась по разным причинам. Руководство общины предлагало Е. разместить его коллекции в здании больницы федосеевцев Преображенского кладбища. В последний раз этот вопрос обсуждался на заседании Совета общины 21 сентября 1917 г., на к-ром присутствовал сам Е. Ввиду того, что помещение больницы Преображенского кладбища, куда предполагалось передать на хранение собрания Е., было, по мнению собирателя, не очень надежным для размещения и хранения, он попросил руководство общины отложить окончательное решение этого вопроса о перевозе на весну 1918 г. Однако осуществить это решение на практике не пришлось, поскольку 15 дек. 1917 г. Е. был злодейски убит грабителями в помещении собственной моленной в Салтыковском пер. Похоронен Е. на Преображенском кладбище в Москве. Его могила существует здесь и поныне.
Вскоре после смерти Е. собранные им и сосредоточенные в его доме в Салтыковском пер. коллекции были взяты под охрану Советской властью. Видную роль в деле поступления коллекций Е. в ГРМ сыграл заведующий отделением рукописей и старопечатных книг Г. П. Георгиевский, к-рый 19 дек. 1917 г. обратился по собственной инициативе к и. о. народного комиссара имуществ Республики П. П. Малиновскому, возглавлявшему Комиссию по охране памятников старины и художественных сокровищ при Московском Совете рабочих и красноармейских депутатов, с просьбой принять необходимые срочные меры для охраны ценного имущества убитого купца Е. В рез-те такого обращения П. П. Малиновский 28 дек. 1917 г. выдал специальный мандат на прием научного и художественного имущества убитого Е. на временное хранение в Московский Публичный и Румянцевский музеи.
Прием егоровского имущества в Музей был возложен Ученой коллегией Румянцевского музея на комиссию в составе Г. П. Георгиевского, Л. Л. Зубалова и М. Ф. Ходасевича. 29 дек. 1917 г., согласно предписанию комиссара рабоче-крестьянской милиции г. Москвы М. И. Рогова, началось составление «охранительных» описей коллекций и имущества Е. В январе 1918 г. охранные описи на рукописи, старопечатные книги, иконы, предметы мелкой пластики и лицевого шитья были уже подготовлены. Во главе дела по со-ставлению описей научного и художественного имущества покойного Е. стоял старший помощник заведующего 3-м Тверским комиссариатом милиции г. Москвы И. А. Трушин. Практическую работу по составлению описей вели члены комиссии ГРМ, а также привлеченные к этому делу другие лица. В Румянцевский музей была вывезена большая часть рукописей, а также часть икон, предметов мелкой пластики и книг старой кириллической печати. Оставшаяся часть научного и художественного имущества Е. должна была временно храниться в его доме, так как у ГРМ не было свободного помещения для перевозки всех коллекций Е. На основании вышедшего вскоре декрета Совета Народных Комиссаров РСФСР, по к-рому все духовные завещания в пользу религиозных общин были аннулированы, а дальние родственники лишены права на наследование имущества, егоровские коллекции были национализированы и объявлены гос. достоянием. По свидетельству отчета ГРМ по отделу рукописей и старопечатных книг, Г. П. Георгиевский уже к началу февраля 1918 г. зарегистрировал и перевез в отдел свыше 3 000 предметов этого собрания.
Учитывая, что национализированные коллекции Е. хранились в ГРМ временно, ГРМ обратился 3 марта 1919 г. в юридический отдел Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов с просьбой «передать Музею, как учреждению государственному, в полную собственность» «на благое просвещение народа» все памятники старины и искусства, собранные убитым купцом Е. Ходатайство ГРМ было удовлетворено, и коллекции Е. стали полной собственностью Музея.
В феврале 1921 г. под руководством эмиссара ГРМ В. О. Нилендера была начата перевозка оставшихся в доме Е. рукописей и старопечатных книг, а также библиотеки.
В 1923 г. иконы и предметы мелкой пластики из собрания Е. по постановлению Ученого совета ГРМ были переданы Российскому Историческому музею. (Архив ГБЛ, оп. 17, ед. хр. 218, л. 3 – 7, 19, 20, 22 – 24, 34 – 37). В отделе рукописей ГРМ было оставлено тогда 66 икон «для сравнительного изучения рукописных миниатюр и иконописных изображений» (см. хранящуюся в ОР ГБЛ докладную записку Г. П. Георгиевского на имя директора ГРМ от 27 марта 1923 г., а также приложенный к этой записке список 66 икон). Впоследствии часть икон из Исторического музея и остававшаяся часть икон из ОР ГБЛ попали на хранение в Гос. Третьяковскую галерею. (см.: Антонова В. И., Мнева Н. Е. Указ. соч., т. 1, с. 33, 36).
Собрание икон Е. представляло собой весьма ценную в научном и художественном значении коллекцию древнерусских икон различных школ живописи. Здесь имелись иконы различных мастеров московской, новгородской и строгановской школ древнерусской живописи, а также иконы афонского письма. Коллекция насчитывала ок. 1200 икон, написанных масляными красками, на сосновых и липовых досках, а также свыше 60 резных каменных и медных икон, крестов и др. предметов мелкой церковной пластики. В числе икон Егоровского собрания были, например, иконы с изображением Господских и Богородичных образов, пророков, святителей, многих византийских и русских святых, а также Господских и Богородичных праздников. Среди таковых икон находилась икона с изображением Преображения Господня, московской школы, имевшая «Рублевскую легенду» и датированная условно 1425 г. Данная икона происходила из коллекции известного московского собирателя И. Л. Силина. Имелась икона 1-й пол. XVI в. московской школы с изображением Спаса Нерукотворного с прозванием «Мокрая брада», икона Богоматерь Иерусалимская московской школы XV в., икона Богоматерь Корсунская (Ярославская оплечная) со святыми на полях новгородской школы, датируемая 2-й пол. XVI в., икона московской школы 1-й четв. XVI в. с изображением св. благоверного кн. Владимира Святославича, крестившего Русскую землю в 988 г. от Рождества Христова, и первых русских св. князей-страстотерпцев Бориса и Глеба с житием их на полях, двухсторонняя таблетка новгородской школы кон. XV – нач. XVI в. с изображением Страстей Христовых, Деисусный чин, по всей вероятности, афонской школы XV в. с изображением Спаса, Божией Матери и Архангела Михаила, апостола Павла и св. мученика Димитрия Солунского, двухсторонняя таблетка московской школы живописи с изображением церковных праздников Триодного цикла: Недели мясопустной и Страшного суда, Недели о Мытаре и Фарисее, Недели о Блудном сыне, Субботы и Недели Сыропустной и мн. др. Среди замечательных икон собрания Е. строгановского письма имеется трехстворчатый складень Походная церковь нач. XVII в. Из трех створок сохранилась только средник и левая часть складня. На каждой сохранившейся доске створки имеется деление на 6 рядов, образующих шествие святых или от-дельные клейма. Складень предположительно связывается с деятельностью иконописного мастера Истомы Гордеева.
В основу собрания икон Е. легли родовые иконы, доставшиеся ему по наследству от деда и отца. Дальнейшее формирование коллекции шло гл. образом путем покупок у антиквариев и у старообрядцев Москвы, Петербурга, а также на ярмарке в Нижнем Новгороде и в др. городах Верхнего и Нижнего Поволжья. В числе источников комплектования данного собрания были антикварные магазины С. Т. и Н. С. Большаковых, М. П. Вострякова, И. Л., Д. И., Евг. И. и Ел. И. Силиных, П. П. Шибанова и др. Значительное число икон было куплено Е. у московского купца Пономарева, который распродавал заложенное ему за долги и невыкупленное замечательное собрание икон П. М. Постникова. Отдельные иконы поступали в собрание от приезжих из разных мест.
Среди древнейших предметов мелкой пластики из камня в собрании Е. имелись каменные иконы с изображениями Гроба Господня, датируемые 13 – 14 вв., иконы Сретение Господне XV в. и икона Богоматерь Знамение XV в., происходившие из коллекции известного московского собирателя древнерусской живописи Н. М. Постникова. Отдельные иконы с изображением Гроба Господня дополнительно содержат также изображения Сошествия во ад, св. мученика Георгия Победоносца, архидиакона Стефана (?), св. чудотворца Николая Мирликийского, 7 спящих ефесских отроков.
На протяжении 1888 – 1916 гг. Е. вел учет предметам своего собрания икон и предметов мелкой пластики в специальных каталогах. В этих каталогах владелец отражал краткие сведения о предметах своего собрания, указывал имена их бывших владельцев, а также дату и место их приобретения и денежную стоимость.
Весьма ценной в научном и историко-культурном отношении являлась и собранная Е. коллекция славяно-русских рукописных книг. В составе ее находилось свыше 2 000 рукописей XIV – XX вв. Это была одна из крупней-ших частных коллекций славяно-русских рукописных книг в Российской империи. Замечательный знаток книжного наследия Древней Руси акад. А. И. Соболевский в начале XX в. относил ее к числу самых больших частных собраний России, ставя собрание Е. на третье место после крупнейших рукописных собраний графа А. С. Уварова и Е. В. Барсова. Несмотря на известность рукописного собрания Е. в научном мире, при жизни владельца лишь немногим российским исследователям довелось ознакомиться с рукописями его собрания. В числе тех немногочисленных ученых и археографов, к-рым посчастливилось видеть отдельные рукописные книги Егоровской коллекции, были С. А. Белокуров, Г. П. Георгиевский, В. Г. Дружинин, Н. П. Лихачёв.
Гл. отличительной чертой данного собрания рукописных книг является его универсальность и широкий хронологический диапазон, богатый репертуар рукописной книжности, а также замечательный подбор ранних, редких и лицевых рукописей. Около половины собрания составляют рукописи XIV – XVII вв. Более 150 рукописных книг имеют точную датировку. Многие рукописные памятники представлены несколькими списками разного времени.
Собрание рукописных книг Е. формировалось в период 1880-х – 1910-х гг., но его первооснову составил небольшой комплекс «родовых» книг, собранных еще его дедом К. Е. Егоровым. Этих «родовых» книг насчитывалось у Е. около сотни. Основной формой комплектования его замечательного собрания являлись покупки, а гл. источником – московский и петербургский антикварный рынок, Нижегородская ярмарка и старообрядческая среда Москвы, Петербурга, Верхнего и Среднего Поволжья. Отдельные рукописи и целые партии рукописей (иногда довольно крупные) Е. покупал у таких известных московских и петербургских букинистов-антикваров как С. Т. и Н. С. Большаковы, М. П. Востряков, П. Н. Ерыкалов, П. М. Иванов, Е. М. Казаков, Н. Ф. Немилов, М. Я. Параделов, В. Д. Розанов, И. Л., Д. И., Евг. И. и Ел. И. Силины, П. П. Шибанов, А. Т. Шитиков и др. Другой формой комплектования служили заказы рукописей у профессиональных переписчиков, в т. ч. у известного талантливого городецкого книгописца и художника И. Г. Блинова. В числе заказанных в 1910-х гг. у И. Г. Блинова рукописей был экземпляр лицевого «Слова о полку Игореве», написанный стилизованным уставом и украшенный великолепными высокохудожественными красочными миниатюрами.
В составе собрания Е. имеются значительные комплексы рукописных книг, происходящие из библиотеки еп. Угличского Амфилохия (Казанцева, Сергиевского), петербургского коллекционера А. И. Егорова, петербургского купца, члена и попечителя различных благотворительных учреждений Е. С. Егорова, петербургского купца С. В. Сажина, ярославского коллекционера Я. С. Сафкинского, ковровского собирателя И. Д. Першина, горбатовского собирателя старообрядца Белокриницкого согласия Н. П. Никифорова, вольских книгособирателей старообрядцев Кирилловых, собирателя-старообрядца из г. Вольска Саратовской губ. Ф. О. Плигина и др. В составе собрания Е. находятся также отдельные рукописные книги из др. частных, монастырских и церковных собраний, в т. ч. из собраний казанского собирателя Ф. Т. Васильева, «верховника» кн. Д. М. Голицына, петербургского купца И. П. Лаптева, казанского врача и судовладельца Д. И. Образцова, отставного офицера Семеновского гвардейского полка, титулярного советника жителя Петербурга А. И. Сулакадзева и др., из собраний Ниловой Столобенской пустыни, Антониева Сийского, Иосифо-Волоколамского, Кирилло-Белозерского, Корнильева Комельского, Коневского Рождественского, Луцкого Рождественского, Межигорского Спасо-Преображенского, Соловецкого Спасо-Преображенского Троице-Сергиева, Ферапонтова, Московского Чудова и многих др. крупных, средних и мелких российских монастырей и церквей. Ряд рукописей по своему первоначальному происхождению и бытованию восходит к биб-кам Бисериканского и Сучавского монастырей в Молдавии, одна из рукописей – Пандекты Никона Черногорца, гл. 31 – 63, сер. XIV в. происходит даже из книжного собрания Зографского мон-ря на православном Афоне.
Самую большую часть данного собрания составляют книги Священного Писания, творения Отцов Церкви и богослужебная литература. Эти книги в составе коллекции Е. насчитывают около четверти ее состава. Большая часть их датируется XVI – XVII вв. Наиболее значительную группу в них занимают такие памятники древнерусской письменности, как Евангелия, Псалтири, Апостолы, Минеи служебные, Трефологии, Триоди Постные и Цветные, Святцы и др. В составе указанных книг довольно значительна доля богослужебных певческих рукописей XVII – XX вв. на крюковых нотах (ок. 100 ед. хр.). Самой ранней рукописью является Апостол-апракос (полный) в списке 2-й пол. XIV в. рус. извода (№ 84) и Евангелие-апракос (краткий) в списке кон. XIV – нач. XV в. рус. извода (№ 108).
Другую крупную группу в составе собрания Е. составляют рукописи патристического, богословско-учительного, богословско-аскетического и полемического содержания. Замечательной рукописью данной группы является Евангелие учительное 2-й четв. XVI в., украшенное замечательными миниатюрами, инициалами и заставками кремлевских мастеров-художников времени царя Ивана Васильевича Грозного (№ 80). Из царской мастерской Ивана IV происходит, несомненно, и т. н. «Егоровский сборник», содержащий 330 великолепно выполненных красочных миниатюр очеркового характера (№ 1844). В состав данного уникального лицевого сборника входят Апокалипсис толковый, Слово св. Иоанна Богослова на Успение Пресвятой Богородицы, Слово похвальное на Зачатие св. Иоанна Предтечи и Сказание о чудесах Архангела Михаила. Данный сборник имеет тесную связь с Лицевым летописным сводом Ивана Грозного, к-рый, как известно, создавался кремлевскими книжными мастерами в Александровской слободе, приобретшей после постройки там каменного кремля и переезда в Слободу царя Ивана статус «нового града». В числе рукописных книг находятся Творения Отцов Церкви св. Иоанна Златоуста, св. Василия Великого, св. Григория Богослова, св. Ефрема Сирина, Дионисия Ареопагита, Иоанна Дамаскина, Симеона Нового Богослова и др. В числе древнейших книг этой группы рукописей находятся Пандекты Никона Черногорца в списках среднеболг. извода сер. XIV в. (№ 1, 2-я часть кодекса, гл. 31 – 63) и 3-й четв. XIV в. (№ 18), а также Лествица св. Иоанна Лествичника в списке серб. извода кон XIV (?) – нач. XV в. (№ 380). Произведения древнерусских духовных писателей богословско-учительного характера представлены многочисленными именами. В коллекции находится много списков поучений и слов Климента Словенского, Кирилла Туровского, Серапиона Владимирского, митрополита Киевского Илариона, Григория Цамблака, являющихся замечательными образцами древнего ораторского искусства. Здесь находятся творения таких выдающихся писателей-публицистов, как преп. игумена Иосифа Волоцкого, преп. инока Максима Грека, митрополита Московского и всея Руси Даниила, инока Отенской пустыни под Великим Новгородом Зиновия Отенского, основателя скитского жития на Руси инока Нила Сорского, старца Псковского Елиазарова мон-ря Филофея, Значительную часть коллекции составляют богословские произведения духовно-нравственного и аскетического характера, а также церковно-канонические памятники.
В собрании имеется количество старообрядческих сочинений, большинство к-рых относятся к числу произведений представителей т.н. беспоповского толка. Репертуар этих сочинений очень широк. Наиболее значительная часть их принадлежит перу поморских авторов. Однако, кроме беспоповских рукописей, в собрании имеются и немало рукописей, написанных старообрядцами т.н. поповского толка. Значительно число сборников, содержащих в своем составе сочинения родоначальников старообрядчества протопопа Аввакума, инока Епифания, романово-борисоглебского священника Лазаря, священнодиакона Федора, руководителей Выговской старообрядческой пустыни Андрея и Семена Денисова и др. Среди старообрядческих рукописей имеется немало полемических сочинений, в том числе направленных против церковных нововведений и реформ патриарха Московского и всея Руси Никона (Минина). В составе собрания Е. хранятся два подлинных экземпляра т.н. «Поморских ответов», написанных старообрядцем-поморцем Андреем Денисовым и его помощниками от имени «выговских пустынножителей» на 106 вопросов иеромонаха Неофита, направленного Св. Синодом, согласно указу императора Петра I от 22 апр. 1722 г., в Олонецкий уезд «для разглагольствия о происходящем церковном несогласии и для увещания». Оба оригинала подлинных «Поморских ответов» были подписаны 9-ю уполномоченными выговцев во главе с ее основателем Даниилом Викуловым и переданы иеромонаху Неофиту и в канцелярию Петровских заводов в Олонце (№№ 193, 194). Помимо подлинных Поморских ответов, в фонде находится большое число и их списков XVIII – XIX вв. В фонде имеется также немало списков и др. популярного в старообрядческом мире полемического сочинения под названием «Диаконовы ответы» на 130 вопросов еп. Нижегородского Питирима, составленные от имени диакона Александра на Керженце поморцем-выговцем Андреем Денисовым при участии его одноверцев брата Семена Денисова и Трифона Петрова. Кроме полемических рукописей, в собрании имеются старообрядческие произведения исторического, житийного, эсхатологического и иного содержания. В подавляющем большинстве рукописи этой группы представлены в списках XVII – XX вв., однако иногда имеются и автографы старообрядческих писателей. В числе исторических старообрядческих сочинений находятся значительное число списков «Истории о зачале Выговской пустыни» Ивана Филиппова, «Истории об отцах и страдальцах соловецких» Семена Денисова, его же «Винограда российского» и др.
В собрании находится большое число рукописных книг, содержащих в своем составе памятники древнерусской оригинальной и переводной лит-ры. Рукописи данной группы позволяют всесторонне проследить историю развития древнерусской лит-ры, ее репертуар, разнообразие литературных жанров и стилей и бытование. В числе памятников находятся многочисленные слова, повести, сказания, жития византийских, славянских и древнерусских святых, послания, различные апокрифические произведения и др. Произведения древнерусских светских писателей представлены именами царя Ивана Васильевича Грозного, выезжего из Великого княжества Литовского служилого человека Ивана Пересветова, кн. А. М. Курбского и мн. др. авторов. Особую историко-литературную ценность в данной группе рукописных текстов представляет список 30-х гг. XV в. «Памяти и похвалы князю Владимиру» Иакова Мниха, в к-ром отразились черты древнейшего русского летописания XI в. Собрание замечательно великолепным подбором житий русских святых в разновременных списках: Авраамия Ростовского, Александра Свирского, князей страстотерпцев Бориса и Глеба, Димитрия Прилуцкого, преп. Зосимы и Савватия Соловецких, преп. Иоанна и Прокопия Устюжских, Иоанна Рыльского, Кирилла Белозерского, св. благоверного кн. Константина Муромского и его сыновей Михаила и Феодора, Леонтия Ростовского, св. благоверного кн. Михаила Черниговского и боярина его Феодора, Никиты Новгородского, Никиты Столпника Переяславского, митрополита Киевского и всея Руси Петра, царевича Петра Ордынского, Сергия Радонежского, кн. Феодора Смоленского и Ярославского и чад его Давида и Константина, ливонских мучеников Иоанна, Антония и Евстафия, пострадавших «от Немец», и мн. др. Из житий славянских святых в фонде находятся жития «учителя славяном» Кирилла, Иоанна Белгородского, Саввы и Симеона Сербских. К житийным па-мятникам агиографии примыкают и помещенные в разных рукописях сказания о Знамении иконы Пресвятой Богородицы в Великом Новгороде, о Явлении икон Пресвятой Богородицы Казанской и Тихвинской, о Сретении иконы Пресвятой Богородицы Владимирской, Повести о приходе Темир-Аксака (среднеазиатского завоевателя Тимура) на Русь и о чудесном спасении страны от нашествия после принесения в Москву иконы Богородицы Владимирской и др.
Круг рукописных книг исторического содержания, не связанных со старообрядческой традицией, в масштабе собрания сравнительно невелик. Эти рукописи датируются XV – XIX вв. и представляют собой гл. образом хронографические и летописные тексты. Наиболее значительное место в этой группе рукописей принадлежит русским хронографам различных редакций в списках XVI – XVII вв. Особую историко-культурную ценность среди них имеет лицевой русский Хронограф редакции 1512 г. конца XVI – начала XVII в., содержащий свыше 1 000 живописных красочных миниатюр (№ 292). Данная рукопись представляет собой попытку иллюстрирования событий всемирной истории как подражание Лицевому летописному своду XVI в.
В собрании Е. имеется немалое число списков византийских и древне-русских памятников историко-юридического содержания. В числе их нахо-дятся списки Кормчих, Номоканонов, Правды Русской, Стоглава 1551 г., Соборного Уложения 1649 г. и др. Правда Русская принадлежит к числу осно-вополагающих юридических памятников Древней Руси. В собрании она представлена 5 списками, к-рые относятся к Пространной редакции. Три списка из них датируются XVI в. и содержат текст Новгородско-Софийского вида Синодально-Троицкой группы (№ 254, 472, 850), один в списке кон. XVI – нач. XVII в. относится к Ферапонтовскому виду той же группы (№ 253) и еще один в списке нач. XVI в. – к Археографическому виду Пушкинской группы (№ 245). Среди списков Кормчих особо выделяется Кормчая нетрадиционной редакции, составленная и написанная игуменом Иосифо-Волоколамского мон-ря Нифонтом Кормилицыным в 30-х гг. XVI в. (№ 156). Данная Кормчая была составлена волоцким игуменом «по гранем, а не по соборам», в связи с чем это обст-во вызвала критические нарекания со стороны руководства Рус. Православной церкви в лице митр. Московского и всея Руси Даниила, а затем и митр Московского и всея Руси Макария, о чем свидетельствует собственноручная запись игумена Нифонта, оставленная на листах названной Кормчей.
В составе рукописного собрания Е. имеется ряд рукописей научного и учебного характера XVI – XIX вв., однако число их сравнительно невелико. В этой группе находится несколько алфавитов XVII в., учебных пособий по риторике и философии в списках XVI –XVIII вв., сочинений грамматического содержания в составе сборников XVI – XVII вв., руководства по иконописанию в списках XVII – XIX вв. Сочинения медицинского содержания представлены несколькими Лечебниками в списках XVII – XIX вв. В собрании хранится также небольшое количество рукописей историко-географического характера, среди к-рых обращает на себя внимание несколько списков космографий разных редакций в списках XVI – XIX вв.
Собрание кириллических книг Е. также отличалось широким подбором и хронологическим охватом изданий, а также хорошей сохранностью экземпляров. Многие кириллические книги собрания Е. содержат вкладные и запродажные записи, к-рые являются ценными свидетельствами по истории кириллической книжности и книжной культуры XVI – XIX вв. Немалая часть книг имеет иллюминацию.
Комплектование этого собрания велось Е. параллельно с комплектованием коллекций икон, предметов мелкой пластики и рукописных книг, при этом кириллические издания приобретались Е. нередко у одних и тех же владельцев рус. старины.
В данном собрании Е. было представлено большинство кириллических изданий, напечатанных в Москве на Печатном дворе в XVI – XVII вв.: Евангелия, Апостолы, Псалтири, Служебники, Октоихи, Часословы, Минеи служебные, Триоди и др. церковно-богослужебные книги, В числе московских изданий были и богословско-учительные книги с сочинениями Василия Великого, Иоанна Златоуста, Иоанна Лествичника и др. авторов. Наряду с московскими «дониконовскими» изданиями здесь имелись литовские, белорус. и украинские издания XVI – XVIII вв., в числе последних преобладали киевские. Значительное место в собрании занимали богослужебные книги кириллического шрифта, изданные в старообрядческих типографиях («книгопечатнях»), действовавших в кон. XVIII – нач. XIX вв. в посаде Клинцы Черниговской губ. и находившихся на попечении местных купцов-староверов поповщинского согласия. Эти книги представляли собой перепечатки с «дониконовских» богослужебных кириллических изданий.
Особо ценное научное значение в составе Егоровского собрания печатных кириллических книг имеет т. н. «Памятник нижегородской печати 1613 г.», известный в настоящее время в единственном экземпляре. Данный «Памятник» представляет собой тетрадь из 6 листов наборного кириллического текста, приплетенную к Евангелию учительному форматом в лист, напечатанному в Вильне в типографии В. М. Гарабурды ок. 1582 г. (инв. № 6467). Историко-литературное значение данного текста состоит в том, что он является первым печатным публицистическим произведением светского характера, появившемся в Московском гос-ве. Автором этого оригинального рус. сочинения является книжный мастер Никита Федоров сын Фофанов, к-рый после пожара на Московском Печатном дворе бежал в Нижний Новгород, где устроил новую типографию и изготовил печатный шрифт, напоминающий шрифт московских невежинских изданий. Как полагают ученые, произошло это в период между 5 янв. и 17 дек. 1613 г. В данном сочинении Н. Ф. Фофанова рассказывается о польско-литовской интервенции в Московское гос-во в начале XVII в., о разорении Русской земли и о ее освобождении от иностранных интервентов и дается философско-историческое осмысление пережитых событий с использованием теологического мировоззрения. По мнению книговеда А. С. Зерновой, открывшей этот памятник в Егоровском собрании, Н. Ф. Фофанов «употребляет язык псалмов и церковных песнопений, черпая образы, сравнения и целые фразы из Священного писания, преимущественно из Псалтири, иногда изменяя и приспособляя их для выражения своей мысли». В тексте Фофановского сочинения имеются неоднократные заим-ствования из стихов и прозаических предисловий украинского писателя Герасима Смотрицкого к Острожской Библии, к-рые, по мнению исследовательницы, и подсказали автору оформление темы противоборства православия и «латинства». Сложный синтаксис этого произведения нач. XVII в. дал основания А. С. Дёмину сблизить данный текст Нижегородского памятника с «Временником» дьяка Ивана Тимофеева. По своему характеру и стилю данное сочинение Н. Ф. Фофанова напоминает предисловие или послесловие к какому-либо изданию, предположительно готовившемуся к печати в Нижнем Новгороде между 5 янв. и 17 дек. 1613 г. В недавней статье уральских исследователей обосновывается мнение, что таким изданием вполне может быть старопечатное Евангелие, которое прежде атрибутировалось книговедами как издание Московского Печатного двора, напечатанное ок. 1619 г. В составе собрания Е. находится также кириллическое издание 1624 г. Номоканона, к-рое имеет владельческую запись кон. XVIII в. о принадлежности данной книги старообрядческой Выговской пустыни (инв. № 2322).
Одну из книг данного собрания Евангелие 1644 г. в металлическом окладе Е. 12 июня 1893 г. дал вкладом в храм Успения Пресвятой Богородицы на Преображенском кладбище «на память и за упокой родительницы своей Феодоры». Книга эта позднее входила в состав коллекции старопечатных книг председателя Моск. Преображенской общины М. И. Чуванова, а после смерти Чуванова было продано с молотка на московском аукционе в 2013 г. за 2 млн. 600 тыс. руб. Современное местонахождение этого Евангелия неизвестно.
Собрание кириллических книг после смерти Е. также попало на хранение в Отделение рукописей и старопечатных книг ГРМ, однако после расформирования данного Отделения на два самостоятельных структурных подразделения: – отдел рукописей и отдел редких книг –кириллические книги Егоровской коллекции вошли в состав основного фонда Отдела редких книг Гос. Биб-ки СССР им. В. И. Ленина. Позднее значит. часть кириллических книг собрания Е. в силу их дублетности была выделена из основного фонда отдела и передана в состав т. н. Резервного фонда ГБЛ. В основном фонде отдела редких книг к 1979 г. осталось на хранении ок. 455 изданий кириллической печати XV – XVIII вв., в т. ч. 349 московских, 70 белорусских (гл. образом старообрядческих) и более 100 украинских печатных изданий, В связи с этим обстоятельством нек-рая часть кириллических изданий из собрания Е. «ушла» из гл. биб-ки страны, осев в различных собраниях гос. биб-к. Ряд кириллических книг из собрания Е. попал на хранение в биб-ку Новосибирского гос. ун-та.
О Е.Е. Егорове, его собирательской деятельности и замечательной коллекции см. также мои опубликованные работы: Собрание Е.Е. Егорова // Рукописные собрания Государственной библиотеки CCCР имени В.И. Ленина. Указатель / Отв. ред. [и сост.] Ю. Д. Рыков. М., 1986. Т. 1. Вып. 2. C. 61-84 ; Егоров Егор Егорович // Православная энциклопедия / Под ред. патр. Московского и всея Руси Алексия II. М., 2008. Т.18. С. 32-35. Ю. Д. Рыков
Старейшие захоронения Преображенского кладбища относятся к 1771 г. – году основания кладбища. Самая ранняя дата – 7 сентября 1771 г. Предистория кладбища начинается несколькими десятилетиями раньше. По указу Петра с 1723 г. в Москве и других городах не разрешалось хоронить внутри города «мертвыхъ человеческих телесъ, кроме знатныхъ персонъ». Предлагалось погребать их в монастырях и около приходских церквей вне города[1]. Кладбище и карантин были устроены в Екатерининской Москве, после «черного морового поветрия» в 1771 г, когда староверы получили разрешение строить карантинные бараки для жителей столицы, чтобы собирать больных и хоронить умерших. Живущие уже с конца XVII в. в Москве федосеевцы сумели во второй половине XVIII в. завести свое общежитие, которое получило название «Преображенское кладбище»[2]. Основателем и первым руководителем обители почти сорок лет был московский купец Илья Алексеевич Ковылин. Его следует поставить первым в духовной иерархии как «попечителя и учредителя Преображенского Богаделенного дома»[3]. Он был крепостным крестьянином князя А.Б. Голицына; в Москве занялся торговлей и подрядами, приобрёл довольно значительные средства и стал московским купцом. В крещении Василий, свое имя Илья, по которому он был известен, Ковылин получил на тридцать восьмом году жизни, в 1768 г., приняв веру староверов-федосеевцев. Деятельность его приобрела заметное значение, как уже было сказано, в 1771 г., когда в Москве из-за чумы: в городе началась паника, и вместе с тем явилась опасность, что многие жители Москвы разбегутся по другим городам и разнесут заразу. 1 сентября 1771 г. последовал указ, которым жители приглашались устраивать своими средствами заставы и карантины около Москвы, чтобы никого не выпускать из города без осмотра, а всех подозрительных задерживать. Ковылин и его товарищ купец Зеньков предложили устроить на собственные средства такой карантин. Получив на это разрешение, они арендовали у крестьян с. Черкизова подгородный участок земли, через который шла большая дорога на Владимир, поставили заставу у земляного вала на границе города. Они построили несколько домиков и задерживали всех, выходивших из Москвы. Около этого первоначального посёлка и образовалось впоследствии Преображенское кладбище. И.А. Ковылин руководил общиной 38 лет. Община стала монастырем со строгими правилами, с разделением на мужскую и женскую обители[4]. В 1781 г. И.А. Ковылин ездил в Данилов монастырь Выговской пустыни, откуда привез Выговский устав, ставший вместе с федосеевским уставом основой правил жизни Преображенской поморской общины. Но потом был принят устав, полученный с Ветки. Это были трудные для староверов Москвы времена гонений: громились моленные, сменялись руководители общины. И вставший во главе московских староверов И.А. Ковылин явил собой образ строителя, защитника бедных, утешителя вдов и сирот. Вот как описывает М.И. Чуванов подвиг преображенских староверов: «На фоне страшной картины, воскрешающей образы Апокалипсиса, окраина Москвы в районе деревни Черкизово, где за короткое время старообрядцы возвели карантин, казалась землей обетованной. Ревнители древнего благочестия Москвы и пригородов напряженно трудились, спасая город: лечили, кормили, ухаживали за больными, провожали умерших в последний путь»[5]. И нам дается образец «нравственного авторитета», «ярчайший пример служения идеалам Древлеправославной Церкви».
Ковылин многих успел привлечь к себе, и в карантине у него почти непрерывно совершались перекрещивания. Московское начальство в то тяжёлое время, конечно, не имело ни охоты, ни времени следить за таким нарушением законов; напротив, самоотверженная и несомненно полезная для борьбы с чумой деятельность Ковылина обеспечила ему на будущее время даже покровительство властей. Он, между тем, работал на утверждение возникшей в заставе общины. На занятую землю он распорядился перенести дома многих умерших в его карантине людей и успел многих из оставшихся в живых склонить к решению остаться тут же жить. Выбранный настоятелем, Ковылин пользовался большим влиянием на окружающих и умел привлекать колеблющихся. В первый же год Ковылин отлично обстроил вновь возникший посёлок, приобрел за большие деньги множество старых икон. Он умело привлекал богатых жертвователей и отлично ладил с властями, так что во все время царствования Екатерины II община его была спокойна и процветала. Император Павел взглянул на эту общину неблагосклонно и последовали указы, которые неизбежно должны были привести общину к полному уничтожению. Но Ковылин сумел ходатайствами и богатыми подарками задержать в Москве применение этих указов. Лучшие времена вернулись с воцарением нового государя. В первый же год царствования Александра I, Ковылин через кн. А.Б. Куракина успел исходатайствовать очень благоприятный для староверов указ 15 октября 1801 г.; это доставило ему ещё больше известности и почёта среди всех вообще старообрядцев в империи; затем он успел испросить повеление, в силу которого Преображенское кладбище было признано учреждением гражданским и потому подчинено только ведению полиции. Этим окончательно обеспечено было процветание кладбища, к концу жизни Ковылина оно насчитывало до 10 000 прихожан; жили на кладбище до 1500 чел. И.А. Ковылин скончался в 1809 г., «августа 21 дня, пополудни во 2-м часу, на 78 году от рождения его. Похоронен 23 августа». Его захоронение – ближайшее к кладбищенской часовне. Как видно из эпитафии, все свои долгие годы жизни он особенно заботился о единстве в церкви: «Смертный! помни, что Святая церковь, или духовное христиан собрание есть одно тело, котораго глава Христос, и что всякое несогласие между христианами – болезнь церкви, оскорбляющая главу ея, – так старайся убегать всех тех случаев, которые удобны к воспалению вражды и раздоров». Сбоку на надгробном камне еще одна надпись: «Не забудь, о человек, что состояние твое на земли определено вечною премудростью, которая знает сердце твое, видит суету желаний твоих и часто отвращает ухо от прошения твоего из единого милосердия»[6]. Интересно, что фамилия Ильи Алексеевича написана по-московски: «Кавылин», отражая московское «аканье» и живое московское произношение XVIII в. Ковылин был также и писателем; после него осталось несколько посланий по вероисповедным вопросам. Они опубликованы в 1869 г. в «Чтениях Московского общества истории и древностей». Первоначальным импульсом работы, посвященной семейным и родовым старообрядческим захоронениям, и бесценной помощью при осмотре захоронений Преображенского кладбища и надписей на могилах послужили материалы по Преображенскому некрополю, которые много лет из своей долгой жизни собирал упоминавшийся ранее Михаил Иванович Чуванов, старейший наставник Преображенского храма, бессменный староста, или «председатель старообрядческой Преображенской общины старопоморского согласия в городе Москве» (1890–1988). Он начал свою удивительную работу еще тогда, когда были целы многие надгробия: составлял списки захоронений, старался узнать отсутствующие даты жизни и имена покойных, искал описания старых могил и надгробий кладбища, привлекая для составления своего списка различные исторические источники, сверял со списками наставников, иноков и других насельников Преображенского богаделенного дома[7]. Поэтому из его материалов мы можем узнать то, чего уже нет сейчас: многие плиты были сбиты, памятники расколоты. Однако, материалы Чувановского некрополя расположены в алфавитном порядке; территориальное соседство и весь объем родовых и семейных связей в них не отражены. Понятно, что жизнь и смерть людей не придерживаются этого принципа: по алфавиту люди не умирают, и в алфавитном порядке их не хоронят. На кладбищенской территории захоронения располагаются рядом, группами по родству и свойству, а внутри кладбища по участкам, которые учитывают естественные границы захоронений и размеры оград. На Первом Всероссийском Соборе христиан старообрядцев-поморцев, который был созван в 1909 г. «ради обновления духовной жизни христиан», был поставлен один из «насущных вопросов в жизни Церкви Христовой» и главнейший для жизни общины: «О настоятелях и духовных отцах». Этот вопрос продолжал оставаться важным для руководства общиной и на Втором соборе в Москве в сентябре 1912 г. Уже «Предисловие» к Собору просто в перечне участников Собрания определяет качества и достоинства духовных руководителей: «изобилующие духовным богатством подвижники и мужи знания, исполненные Христовой Веры, сияющие нелестным благочестием, строжайшие хранители законов Божиих и блюстители отеческих преданий и обычаев». Собор специально обсуждает вопрос об увековечении памяти Поморских отцов. Они характеризуются как «христианский пример благочестия, положившие душу свою за други своя»[8]. Многие руководители Преображенской общины называются в их надгробных надписях на Преображенском кладбище, вслед за И.А. Ковылиным, «настоятелями» или «старейшими настоятелями». Если расположить настоятелей по годам их смерти, указанным в надгробных надписях, то можно получить последовательный список руководителей Преображенского общежительства. Быть может, это не все бывшие в истории общины настоятели, но лишь те, у которых на Преображенском кладбище остались надгробные надписи. И это ценнейшие материалы для истории Преображенской старообрядческой обители, в ряде случаев включающие сведения об усопшем. Так, благодаря надгробной надписи о настоятеле Василии Осипыче, кроме времени его кончины и возраста (Сконч. 1829 г. маия 9 дня. Жития его было от роду 46 лет. Погребен 12 того же месяца9), становится известно еще, что он был крестьянином села Борисовского. Сохранилось и надгробие другого настоятеля А.Т. Носкова. Надпись на его памятнике гласит: «Под сим камнем погребено тело Преображенского Богаделенного Дома старейшего настоятеля московского мещанина АЛЕКСЕЯ (Федот) Тимофеича НОСКОВА, жития его было 82 года. Скончался сентября 12 дня 1836 года в 3 часа пополудни. Сей почтенный муж находясь при сем сиротском общежительстве 26 лет неотлучно, имел усердное старание о благосостоянии обители сей и отеческое попечение о сиротах и неимущих»[10]. А вот какие пространные надпись и эпитафию содержит надгробие другого почитаемого старообрядцами настоятеля: «Сей памятник здесь скрывает сего доблестного маститого отца тело ГЕОРГИЯ (Василий) Гавриловича разлучившегося сего маловременного жития сего света на 83 г. от рожд. Декабря 16 дня в 4 ч. пополуночи 1870 г. при многочисленном народе и духовных его детей погребено на сем месте во многом сетовании и плачи его любящих и почитающих его труды».
«Высокочтимый сей отец, от юных своих ты лет посвятил сам себя своей строгой жизни, чтобы углубить свой разум в Божественном Писании и достигнуть той цели и глубокого знания християнских обрядов, православну веру исповедание, в которой находясь великим ревнителем сего учения, за что и был удостоен от сего сословия, избран был настоятелем и духовным отцем и многими лицами любим и почитаем за его знание и разум Божественного Писания и ответ на вопросы всякому недоразумевающи в Божественном Писании слова разъяснения»[11].
Надгробная надпись на камне написана так, словно составлявший эпитафию читает ее, стоя между погребенным и живыми, слушающими это надгробное слово: она то обращена в одну сторону, называя покоящегося под сим памятником «доблестного маститого отца» на «ты»: «от юных своих ты лет посвятил сам себя своей строгой жизни», то, обращаясь в другую сторону, писавший называет покойного в третьем лице: «избран был настоятелем и духовным отцем и многими лицами любим и почитаем за его знание и разум». В надгробной надписи Андрея Филимоновича Горлова даты жизни «…старейшего настоятеля Преображенской сей обители родивш. 7329 л. Скончавш. ноября мес. 11 дня 7414 лета. Жития его было 85 лет. Д.а. 30 ноября[12]» указаны по старому стилю от сотворения мира и без перевода на новый: 7329–7414 (то есть 1821–1905). Стихотворная эпитафия обращена к родным и близким от лица покойного с просьбой о памяти и молитве:
«Духовная моя братия и сродницы,
Не забудьте меня, егда молитися
Но видевшие мой гроб поминайте
Мою любовь, и молитися Христу,
Да учинит дух мой с праведными»[13].
Последним по времени настоятелем мужской Преображенской обители был Василий Тимофеевич, скончавшийся в 1907 г. Из своих 53-х лет 23 года он прожил в обители, был знатоком церковного устава, и его непрестанной заботой было церковное благочиние. Эпитафия на могиле «настоятеля мужской моленной ВАСИЛИЯ ТИМОФЕЕВИЧА сконч. 18 апреля 1907 г. в 7 ч. веч. на 53 г. от рождения. Д. а. 1 генваря» гласит:
«Сей муж прожил в оной обители 23 года добре ведая оустав церковныя службы, неустанно заботился о благочинии церковном, отличался щедростью и отзывчивостью к неимущим и по истине любил ближняго как себя самого»[14].
Непосредственное знакомство с теперешним состоянием надгробий на Преображенском кладбище позволило нам внести некоторые исправления и добавления; были привлечены также и другие исторические источники по описанию кладбища. «Благочестивую ревность» в вере чтят более всего у покойных оставшиеся живые их «братья и сестры» и хотят, чтобы память об этом сохранилась «в роды и роды во веки»[15].
От издателя
Староверческое Преображенское кладбище хранит память о многих известных фамилиях московских безпоповцев, начиная с основателя Преображенского федосеевского центра Ильи Алексеевича Кавылина. Здесь упокоились духовные наставники, страдальцы за веру, целые купеческие династии – Егоровых, Любушкиных, Гусаревых, Гучковых, Морозовых (Викуловичей), Зиминых, Матвеевых. С этими людьми связаны страницы истории не только Преображенского, но и отечественной промышленности, предпринимательства, культуры и благотворительности. По сравнению со старинными захоронениями на обширных родовых участках весьма скромно смотрится обычная могила с серым каменным крестом, расположенная чуть в глубине от центральной аллеи. Могилу можно было бы назвать вовсе неприметной, если бы она не была почитаемой, о чем свидетельствуют яркие искусственные цветы и венки на холмике и ограде. Захоронение не безымянное; полностью сохранилась надпись на основании креста: «Блаженный Иоаннъ оуродивый Московский», преставившийся в 1840 г. в возрасте 70 лет.
Об этом юродивом практически ничего не было известно. Лишь старейшие прихожане федосеевского Крестовоздвиженского храма помнили о подвижнике Иоанне, о чудесах, связанных с его именем, о поновлении намогильного креста. Недавняя находка Жития блаженного Иоанна Козмича позволяет восстановить утраченные сведения, выяснить обстоятельства его жизни и юродственного подвига, отношение к нему современников и ближайших потомков. Выясняется, что «уродом Христа ради» стал клирошанин безпоповской моленной в Преображенском, певец и иконописец, еще при жизни он прославился даром прозорливости; рассказы о нем передавались из уст в уста и стали основой Жития. Сам факт написания агиографического произведения, весьма редкий для XIX в., свидетельствует о подлинном и глубоком почитании подвижника. Для обновления памяти о нем и предпринято настоящее издание.
Д.В. Пересторонин
Основанное в 1771 г. Преображенское кладби ще до сих пор сохранило свой старинный, исходно старообрядческий облик: прежняя планировка, большие родовые участки с крестами и саркофагами из черного габбро. Если идти по главной аллее к Никольской часовне, выстроенной в 1805 г. архитектором Ф.К. Соколовым в стиле неоготики, то справа, на участке № 5, можно заметить большой серый каменный крест, а подойдя поближе – свидетельства почитания этой могилы: венки и гирлянды из искусственных цветов на решетке ограды, бук еты на земле. Необычны и лежащие на могильном холмике два круг лых камня: один, побольше, с округ лым выступом в верхней части, – «в голове», друг ой, поменьше, – в средней части, ближе к кресту. «Блаженный Иоаннъ оуродивый Московский» – гласит надпись на основании креста. До сих пор об этом подвижнике почти ничего не было известно. Однако находка текста его жития и разыскания в области старообрядческой книжности позволили восстановить не только канву его би ографии , но и характер принятого им на себя подвига.
Источники
Единственный на сегодняшний день список жития этого подвижника был обнаружен нами в архивных материалах Е.Е. Егорова: в объемистой (474 л.) канцелярской книге первой четверти XX в. самим собирателем в качестве дополнения к «Отеческим письмам» в 2-х частях было переписано интересующее нас житие[1]. Егор Егорович Егоров (1862–15.12.1917) – московский 2-й гильдии купец, видный деятель Преображенской федосеевской общины, известный собиратель книжности, икон и предметов мелкой пластики. Он происходил из потомственной федосеевской семьи; его дед, Константин Егорович Егоров (1783–20.01.1860), – попечитель Преображенского богаделенного дома, «страдалец за веру», скончавшийся в пензенской ссылке. Е.Е. Егоров имел исключительные возможности к собиранию древних и старообрядческих памятников. В его собрании в настоящее время находится несколько списков обеих частей «Отеческих писем» второй половины XIX в., однако, по всей видимости, владелец захотел обе подборки переписать собственноручно и вместе. Без сомнения, из какого-то более раннего источника в дополнение к «Отеческим письмам» он переписал и Житие юродивого Иоанна.
Данный памятник представляет собой письменную фиксацию устных преданий о почитаемом блаженном. На эти источники неоднократно ссылается сам автор: о родителях Иоанна – «сего не обрѣтохомъ, отъ кого увѣдати, дальности ради времени» (л. 401), о самом блаженном – «Такожде и о семъ, что увѣдѣхомъ, и написахомъ» (л. 400 об.), о его чудотворениях – «иже всего немощно описати, зане во многихъ мѣстѣхъ обрѣтаяся и творя сия чудодѣйства многажды безъ свидѣтелей. Инии же вѣдущии все изомроша, другии же намъ неизвестны. Но что возмогохомъ собрати, сия и написахомъ на пользу прочитающимъ и послушающимъ» (л. 403); о пророчествах – «Многа убо прояви блаженный Иоаннъ приходящимъ къ нему тайныя и будущая сокровения Божия, отъ нихъ же что обрѣтохомъ, здѣ и написахомъ» (л. 403), об исцелениях – «Нынѣ хощу предложити нѣчто бывшее, хотя мало что обрѣтохомъ, о исцѣленияхъ блаженнаго Иоанна» (л. 403).
Из этих оговорок следует, что Житие было составлено спустя некоторое время после кончины блаженного в 1840 г.
Более точно установить дату написания памятника помогли материалы следственного дела «о моленной в с. Черкизове в доме мещанина Григория Савельева и о взятых в ней книгах», которое рассматривалось на заседании московского Секретного совещательного комитета 5 марта 1851 г. В числе отобранных вещей особенно вредными были признаны три рукописи, в том числе рукопись «Житие и деяние Иоанна Благоюродиваго, пореклу Кузмича, содержащая сказание о раскольнике беспоповщинской секты, якобы в юродстве подвизавшемся более 40 лет, пророчествовавшем и в 1840 году погребенном на Преображенском кладбище[2]. Таким образом, очевидно, что данный литературный памятник был создан в 40-е гг. XIX в. Автор этого сочинения пока остается неизвестным.
Некоторые сведения об Иоанне Козмиче вошли в два обширных сочинения, посвященных истории староверия Москвы, Петербурга, Стародубья и Прибалтики, – «Хронограф Литовский» (Дегуцкий летописец) и «Алфавит духовный»[3]. Их автор – Василий Иванович Золотов (род. 1786), сын Ивана Васильевича Золотова (1746–1798 или 1799), певца в храме при Преображенском кладбище (с 1771). До 1804 г. Василий Золотов жил в Москве, и следовательно, был хорошо осведомлен о здешних событиях и людях, в том числе об Иоанне Козмиче, который являлся его старшим современником и так же, как и сам Василий Золотов, был тесно связан с моленной М.Е. Баженова в Преображенском. В «Хронографе Литовском» об Иоанне Козмиче упоминается в отдельной «Повести о Михаиле Евстигнеевиче Баженове»[4], в «Алфавите духовном» блаженному посвящена самостоятельная, 18-я глава – «О Иоаннѣ Козмичѣ, бл(а)гоуродивом московском, что в Преображенском»[5].
На основании полного агиографического повествования о московском юродивом и некоторых дополнительных сведений старообрядческих источников мы теперь можем составить достаточно полное представление об этом особенном подвижнике первой половины XIX в., в котором сошлись две церковно-культурные парадигмы.
Юродство как подвижничество
Восходящее к византийской традиции юродство вполне привилось на Руси. «Уроды Христа ради», взявшие на себя подвиг абсолютного отрешения от мирских забот и обличения грехов человеческих, относились к особому чину святости. Их проповедь и подвижничество проходили «на стогнах града», поэтому многие города средневековой Руси имели собственные плеяды юродивых – Великий Новгород, Великий Устюг, Ростов и, конечно, Москва. В столице двойственное отношение к юродивым, соединяющее поношение и любовь, насмешки и посмертное почитание, проявилось наиболее ярко. Московские юродивые Василий и Максим Блаженные, Иоанн Большой колпак подвизались в самом центре города, здесь же были и погребены. Со временем собор Покрова на рву стал больше известен как храм Василия Блаженного.
По сути своего подвига юродивые были близки и старообрядческой среде. Середина XVII в., переломный и переходный момент в истории русской церкви и общества, характеризуется появлением значительного числа Христа ради юродивых. Достаточно назвать галичанина Стефана Трофимовича Нечаева († 1667), автора покаянных стихов и распевщика; духовного сына протопопа Аввакума Феодора († 1670), Афанасия († 1672), во иночестве Авраамия, известного писателя; московского Киприана († 1675), соловецких Гурия и Иоанна Похабного. Большинство из них не просто приняли сторону ревнителей древнего благочестия, но активно стали на его защиту. Названные подвижники известны нам по письменным памятникам той эпохи. О юродивых в старообрядческой среде XVIII–XIX вв. до последнего времени почти ничего не было известно; исключение cоставляют жившие в Выго-Лексинском общежительстве Тит Иванов († 1753) и Ирина Повенецкая. В последнее время предстали из небытия фигура и творчество Петра Юродивого, учителя в одном из писарских училищ Архангельской губернии, старообрядца-самокреста, автора созданных в 1859–1860 гг. трех больших эсхатологических сочинений – «Труба», «Меч обоюдоострый» и «Смоковница»[6]. Этот реальный пример юродивого и одновременно писателя чрезвычайно важен для понимания сложной природы юродства как социокультурного явления, однако в данном случае мы все же не располагаем сведениями, что юродивый Петр пользовался каким-либо почитанием.
Иной, более традиционный и вместе с тем безусловный пример продолжения в старообрядчестве юродственного подвига и почитания «урода Христа ради» как при жизни, так и после смерти дает фигура блаженного Иоанна Козмича (1770– 30.07.1840),могила которого на Преображенском кладбище в Москве до сих пор остается объектом поклонения[7].
Биография Иоанна Козмича
Будущий юродивый родился в 1770 г., по всей видимости, в Москве. Агиографу не удалось найти сведений о родителях Иоанна: «како имъ имена быша и гдѣ и какое пребывание имѣша», осталось неизвестным; он замечает лишь, что они были «благочестивыми». Происхождение подвижника из староверческой семьи подтверждает и Василий Золотов, замечая при этом, что он был из «породы латышской» (вероятнее всего, речь идет о выходцах из Прибалтики): «В царствующем градѣ Москвѣ суще два брата единоутробныя Михаил и Иоанн и сестра Евдокия, дѣти Козмины, уроженцы породы латышской, а вѣроисповѣданием древлеправославнии хр(и)стиянѣ»[8].
Все источники сходятся в указании на выдающиеся художественные способности Иоанна: «иконописецъ номера не послѣдняго, но изрядный мастеръ»[9]. В другом своем сочинении Василий Золотов пишет об обоих братьях Козминых: «Оба же бяху художественныя изуграфы, сирѣчь иконописцы, мастера непослѣдния, а перъвостатѣйныя»[10]. Сведения Жития более развернуты: иконописцем был еще их отец, Козма, у него они «изучились» этому мастерству. На основании упоминаний агиографа о том, что эти два «иконнаго художества мастера» жили вместе, «исправляюще свое рукодѣлие», а Иоанн, занимался «своимъ художествомъ», «помогая своему старшему брату» Михаилу, и они «отъ трудовъ своихъ питахуся» (л. 401), можно полагать, что братья Козмины были профессиональными иконописцами и содержали – по крайней мере, небольшую – иконописную мастерскую. Прямым доказательством, что Михаил и Иоанн Козмины занимались иконописанием профессионально, т.е. имели свидетельство иконописного цеха Ремесленной управы, служит запись о погребении Иоанна в конторской книге Преображенского кладбища, в которой он назван московским цеховым[11].
В отличие от своего старшего брата не будучи связан семейными узами, Иоанн поселился при федосеевской моленной, неподалеку от Преображенского кладбища: «изволи примѣтатися в дому Б(о)жии и живяше при молитвенном храмѣ, сущем в Преображенском, в Суворовой улицѣ, под управлением бл(а)гочестиваго мужа Михаила Евсигнѣича»[12].
Моленная Михаила Евстигнеевича Баженова
Михаил Евстигнеевич Баженов, известный московский федосеевский наставник, заслуживает самостоятельного рассказа. Главным источником биографических сведений о нем является «Хронограф Литовский» В.И. Золотова[13]. Баженов родился в 1739 г. в г. Волоколамске в семье посадских людей, в юности переселился в столицу и успешно торговал в серебряном ряду, в 1761 г. под влиянием друга – «христианина древлеправославнаго вѣроисповѣдания» перешел к старообрядцам-федосеевцам и стал прихожанином моленной, находившейся в Преображенском в Суворовской улице (между улицами Генеральная и 9-я Рота) в доме Дмитрия Егоровича. В 1771–1772 гг. по решению московского федосеевского собора Баженов вместе с И.А. Кавылиным (Ковылиным)[14] совершил поездку в Выго-Лексинское общежительство с целью изучения богослужебного устава знаменитой поморской обители и написания такового же для только что организованного Преображенского кладбища. На обратном пути московские посланцы посетили Новгород, и здесь М.Е. Баженов выявил следы позднего (1711 г.) поновления чудотворного креста на Волховском мосту, тем самым дезавуировав один из главных доводов федосеевцев в пользу древности титлы ІНЦІ, что вскоре привело к прекращению полемики между поморцами и федосеевцами по этому вопросу. В 1774 г. Михаил Евстигнеевич стал настоятелем в моленной на Суворовской улице, служба в которой велась по поморскому уставу. В.И. Золотов называет место настоятельства Баженова обителью, что, с учетом сведений о других больших частных моленных, позволяет думать, что при моленной, по традиции, были также помещения для призреваемых.
В 1802 г. Баженов при поддержке И.А. Кавылина выстроил свою собственную моленную на Генеральной улице (домовладение № 149, напротив Палочного переулка). В этой «новой обители», по всей видимости, призревались и мужчины, и женщины. М.Е. Баженов занимал снисходительную позицию по отношению к московским поморцам, допускавшим бессвященнословные браки. Придерживался он и поморской практики моления за царскую власть. Часто выступал оппонентом федосеевских отцов, которые в свою очередь отлучили его от церкви[15]. Умер М.Е. Баженов 17 апреля 1828 г. В дальнейшем обширное домовладение, на территории которого располагалась моленная, перешло в собственность Ивана Васильевича Анисимова; здесь нашла приют часть прихожан закрытой в 1837 г. поморской Монинской моленной, в том числе ее наставник Андреян Сергеев. В конце 1830-х – начале 1840-х гг. владельцем земельного участка и храма стал Андрей Ефимович Сорокин, который, в 1848 г. перейдя в единоверие, моленную закрыл, а все ее имущество оставил себе. (В 1860–1870-е гг. А.Е. Сорокин был известен как крупный коллекционер икон; значительная часть его собрания, 220 икон, в 1875 г. была приобретена для церковно-археологического музея при Киевской духовной академии.)
С моленной М.Е. Баженова были связаны юношеские годы Иоанна Козмича: он входил в число клирошан, поэтому, видимо, и жил при храме: «И живущу ему тако, ежедневно в молитвенныи храм к службѣ хождаше, на крылосѣ стояше, чтяше и пояше, понеже изрядныи чтец и пѣвец бяше, промеж службою ж труждаяся иконы писаше»[16]. «Чтѣцом и пѣвцом искусным» Иоанн Козмич назван и в «Хронографе Литовском». Музыкальное дарование будущего блаженного подчеркивал также автор Жития: «и на клиросѣ съ клиросники пояше, возсылая хвалу Творцу всяческихъ. Бѣ бо изъученъ бывъ осмогласному пѣнию и добрѣ чтяше псалмы и каноны» (л. 401).
Начало юродственного жития
Именно в период пребывания в обители М.Е. Баженова в жизни Иоанна Козмича произошел важный духовный переворот, о котором более подробно было известно Василию Золотову: «…во едину от нощей спящу ему, бысть ему нѣкое видѣние, его же сущность не повѣда никому, но приточно вѣщая. Обаче от того времени замѣтно в его житии измѣнение: бяше бо яко во изумлении и нача почасту ходити на кладбище и обнощевати тамо. И некогда по обнощевании на кладбищи прииде в свою келию в раздранной ризѣ, яко полунаг, и не стыдяшеся. Вопрошающим же его о сем, кто ему ризу раздра, отвѣщеваше единою рѣчию: “На кладбищи”, а еще ничего иного не глаголаше. И с сего времени хождаше, аможе хотяше, и на улицах по стѣнам домовым и по заборам разныя изображения начертаваше, с малыми дѣтьми бесѣды творяше и имъ недоумительныя рѣчи вѣщаше»[17].
По сведениям автора «Хронографа Литовского» и «Алфавита духовного», на путь юродства Иоанн обратился в 25 лет, однако в этих источниках даты по европейскому летоисчислению указаны разные: 1793 и 1794 гг. Принимая во внимание год рождения юродивого, следует, видимо, говорить о 1793–1795 гг.
Житие блаженного дает несколько иную версию произошедшей кардинальной перемены; некоторые эпизоды агиографического повествования можно было бы счесть этикетными, но описанные детали, вполне конкретные, заставляют в этом усомниться. По сути, обе версии не противоречат друг другу и вполне совместимы.
Окончательному решению юноши, согласно агиографическому повествованию, предшествовало душевное потрясение, вызванное тем, что во время одного из богослужений он глубоко осознал смысл слов Евангелия от Матфея: «Иже аще хощетъ по Мнѣ идти, да отвержется себѣ и возметъ крестъ свой и въслѣдъ Мене грядетъ». Затем последовало «многое размышление и прошение о семъ Создателя», лишь после этого «услышана бысть молитва его и Единородный Сынъ Божии коснуся маниемъ сердца его, яко пребывати ему во юродствѣ вся дни живота своего» (л. 401 об.). Вполне возможно, что ночное видение, о котором упомянул Василий Золотов, и было тем окончательным знаком, который положил конец размышлениям.
Агиограф описывает два первых поступка Иоанна-юродивого. Отказ от женитьбы, типичный для жизнеописаний юродивых и преподобных, в рассматриваемом Житии содержит очевидный элемент эпатажа, свойственный именно юродству: Иоанн «восхоте себя показати малоумна и сказавъ во услышание всѣмъ, что онъ на дворъ нужды ради хощетъ, и тѣмъ показуя свое малоумие, повторивъ тѣ же словеса. И потомъ изъиде на дворъ и въ яму повалився» (л. 401 об.). Второе видимое проявление мнимого «малоумия» Иоанна обнаружилось в сфере его профессиональных занятий: он разрисовал крестами поля принесенной в мастерскую для «починки» иконы и затем «на дворѣ на стѣнахъ, яко малоумный отроча, писаше углемъ кресты и начертание иконное» (л. 401 об.). Михаил Козмин, видя брата своего «въ томъ малоумствѣ находившася», поместил его «во обитель Преображенскую для жительства».
Преображенское
Не вполне ясно, о какой именно обители говорит агиограф. «В Преображенском» локализовалась и Суворовская улица; так могли назвать и богадельню при Преображенском кладбище. В заведении М.Е. Баженова имелись помещения для призреваемых, и родные могли туда водворить Иоанна на постоянное жительство, в отличие от предыдущего периода, когда он просто жил при моленной. Это предположение объясняет фразу Жития: «Живяше не по обычаю того мѣста, и начальникомъ того мѣста по многомъ истязании изгоняемъ бываетъ отъ мѣста жительства того» (л. 402).
Не исключено, что агиограф имел в виду богадельню, существовавшую при Преображенском кладбище, главном центре федосеевцев. Во всяком случае какое-то время (не позже начала 1810-х гг.) Иоанн Козмич проживал и здесь. Прямое подтверждение этому находим еще в одном источнике, в котором упоминается блаженный, – в «Красном уставе», своде догматических и церковно-бытовых установлений старообрядцев федосеевского согласия, составленном в 1873–1883 гг. известным преображенским книжником и уставщиком Егором Яковлевичем Каревым († 16 апреля 1899). В исторической части этого сочинения содержатся интересные подробности, отсутствующие и в Житии, и в сводах Василия Золотова, в частности, говорится о том, что Иоанн Козмич предсказал неразорение Преображенской обители французами в 1812 г.: «за нѣколико время предрече нѣкто от живущих въ ней, Иоаннъ Козмичъ, премудрыи Божии человѣкъ, иже миру буй мняшеся быти»[18].
Подвиг юродства
Согласно Житию, блаженный Иоанн вел типичную для юродивого жизнь: претерпевал жару и холод, мок под дождем, ходил в мороз босиком и без шапки, бродил по городу, ночевал где придется, не ел вареного, полученное от христолюбцев подаяние раздавал нищим, по нескольку дней голодал; днем «дѣтская творяше», а ночью истово молился («нощию же, егда вси покой приимаху, тогда онъ чтяше Псалтырь и молитвы своя теплыя возсылаше къ Богу»), с радостью принимал поношения и поругания. Вместе с тем агиограф описывает и реальные обстоятельства подвижничества.
Одна из главок носит название «О хождении на могилы ко Кресту на молитву». В ней читаем: «Въ нощи обычай имѣяше ходити на могилы ко Кресту, на немъ же изъображенъ Исусъ Христосъ распятъ въ мѣру его возраста, рѣзный, и тамо, приходя, съ сердечнымъ возгорениемъ принося молитвы Христу Спасителю нашему» (л. 402 об.). Этот большой деревянный крест с резным раскрашенным темперой Распятием сохраняется на Преображенском кладбище до сих пор. Над ним в конце XIX в. была возведена чугунная часовня, ныне открываемая для поклонения святыне один раз в году, на праздник Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня. Памятник упоминается в «Красном уставе». Описав место погребения основателя Преображенского кладбища И.А. Кавылина (1731–1809), находящееся справа от Никольской часовни, Е.Я. Карев отмечает: «От восточной страны близъ самаго памятника имѣется малая деревянная часовня, со стеклянною дверью, въ ней поставленъ крестъ древянный рѣзной, въ полный ростъ человѣка, предъ симъ честным крестом имѣется неугасимая лампада»[19]. Интересные сведения о сооружения самого креста содержат дневниковые записи Е.Е. Егорова. 15 августа 1905 г., на обеде после соборного моления на праздник Успения Богоматери, собиратель припомнил, что «сегодня 70 годов, как скончался 15 августа 1835 г. в Ярославской губернии отец Стефан Федорович (Иоанн). Между прочим, по его указанию был сооружен и устроен большой письменный крест, который в часовне на могилках»[20].
На староверческом Преображенском кладбище блаженный Иоанн не только молился кресту, но и порою ночевал: «нощию же часто на могилахъ мертвыхъ обнощеваше лѣтнее и осеннее время» (л. 402).
Дар пророчества
Дар пророчества проявился уже в первые годы юродственного жития Иоанна. То, что все первоначально воспринимали как адресованные детям «недоумительныя речи», оказалось предсказанием их будущности: «Но въпослѣдствии егда оныя дѣти въ возрастъ приидоша, тогда рѣчи его сказанныя дѣломъ збывахуся, и о томъ вельми чюдяхуся, понеже имъ глаголанныя от него рѣчи на память по сбытию прихождаху»[21].
О многочисленных проявлениях чудесного дара проречения и чудотворения, которым был наделен Иоанн, повествуется в Житии юродивого. Эти краткие рассказы о прижизненных предсказаниях и исцелениях, со ссылками на свидетелей, иногда названных по именам, объединены в главы: «О приходящихъ людяхъ къ блаженному Иоанну», «О пророчествахъ блаженнаго Иоанна» (здесь содержится предсказание о знаменитом наводнении в Петербурге 7 ноября 1824 г., описанном в поэме А.С. Пушкина «Медный всадник»), «О исцѣленияхъ блаженнаго Иоанна». Последняя глава – «О чудесѣхъ блаженнаго Иоанна» – также включает примеры чудесных действий и предсказаний, совершенных юродивым при жизни. Обращает на себя внимание последний рассказ, имеющий очевидную старообрядческую, точнее беспоповскую, подоплеку, о том, что на совет некоего купца покаяться в преддверии смерти Иоанн «немного помолчавъ и рекъ ему сице: “Въ сентябрѣ мѣсяцѣ”, еже и сбысться. Въ сентябрѣ мѣсяцѣ ему по преставлении исполнися четыредесятый день, и въ сий день приходятъ души человѣческия къ Богу восприяти мзду дѣлъ своихъ» (л. 404).
Составитель «Красного устава», кратко излагая историю федосеевского центра в начале XIX в., упомянул о предсказании Иоанном Козмичем нашествия французов в 1812 г. и сохранения Преображенской обители во время оккупации Москвы: «И какъ о ономъ богопопущенномъ галлатскомъ нашествии, такожде и о милостивномъ обители нашея спасении за нѣколико время предрече нѣкто от живущих въ ней, Иоаннъ Козмичъ <…>. Егда оныи рабъ Божии обычное свое юродство творяше, тогда многимъ хотящая быти предглаголаше, яже сбывахуся во время свое»[22].
Иоанн Козмич провел в юродстве около 45 лет. Скончался 30 июля 1840 г.
Погребение
Свое последнее упокоение он нашел там, где много времени проводил при жизни, – на Преображенском кладбище: «Погребенъ же бысть при великомъ стечении народа съ подобающею честию на Преображенскомъ кладбищѣ близь часовни на правой сторонѣ, идѣже и кресть надъ нимъ поставленъ каменный съ надписью его въкратцѣ жития» (л. 403 об.).
В «Книге для записки умерших разного звания людей с 1831-го года» под 2 августа 1840 г. нами была обнаружена запись о погребении Иоанна Козмича: «№ 240. Из дома купца Тихомирова Московской цеховой Иван Козьмин 60 лет»[23]. Разрешение на погребение за № 230 было выдано Лефортовской частью. Иоанн Козмич был предан земле на четвертый день, что соответствовало московской федосеевской практике XIX в. В частности, в «Списке молельным, находящимся при Преображенском богаделенном доме», представленном старообрядцами в 1849 г. попечителю Преображенского богаделенного дома генералу от кавалерии С.В. Перфильеву, отмечено: «При кладбище на могилках небольшая часовня каменная для ставки умерших тел до четвертаго дня погребения, <существует> с 1804-го года»[24].
Краткая запись в «Могильной» книге содержит весьма важный факт о том, что погребение Иоанна Козмича состоялось из дома московского купца Тихомирова, где, возможно, провел последние дни блаженный.
Дом Степана Ивановича Тихомирова
Согласно Адрес-календарю на 1842 г., в 3-м квартале Лефортовской части по Суворовской улице, т.е. в непосредственной близости от Преображенского кладбища, находилось домовладение под № 299 московского 3-й гильдии купца Степана Ивановича Тихомирова, владельца холстинного заведения[25], человека весьма известного среди московских федосеевцев.
С.И. Тихомиров родился около 1797 г., в 1825 г. из мещан перешел в московское купечество, получив 3-ю гильдию по Семеновской слободе. В 1826 г. ему было позволено носить фамилию Тихомиров. В 1833 г., когда проводилась 8-я ревизия («сказка» датирована 7 декабря), он был вдов и имел дочь от первого брака Фелицату 12 лет[26]. С.И. Тихомиров владел полотняной фабрикой, производившей нанку; заведение располагалось на территории его собственного домовладения[27]. В 1850 г. фабрикант переписался в богородское купечество[28], но в 1854 г. вновь вернулся в московское купечество (из тверского), также купцом 3-й гильдии по Семеновской слободе, торговал на временном праве[29]. К этому времени С.И. Тихомиров существенно увеличил свое недвижимое имение: ему принадлежали объединенные домовладения № 298, 299 и 300 по Суворовской ул. напротив Безымянного переулка (ныне ул. Титова); к ним примыкало еще одно домовладение (№ 283)[30], выходившее на параллельную улицу 9-я Рота.
К началу 1858 г. («сказка» подана 8 января) семейство С.И. Тихомирова состояло из жены второго брака Пелагеи Алексеевны 47 лет и двух сыновей – Ивана 15 лет и Михаила 8 лет. Все они числились «по Преображенскому кладбищу».
В 1860-е гг. с С.И. Тихомировым состоял в переписке «многолетный труженик», книжник и житель Преображенского богаделенного дома Макар Иванович Стукачев († 25 декабря 1866), сын попечителя Преображенского богаделенного дома московского 2-й гильдии купца Ивана Михайловича Стукачева. В подборке писем М.И. Стукачева, прилагаемой к некоторым спискам первой части «Отеческих писем», есть два послания 1865 г., адресованные С.И. Тихомирову, в которых автор использует обращение «любезнейший мой благодетель» и жалуется на некоторые «новшества» («Вы, так как человек пожилой, много на свете видевши и слыхавши, сами можете понимать, что таковыя преобразования будут нам не на пользу, но паче на вред»)[31]. По всей видимости, именно Степан Иванович Тихомиров являлся одним из «сословных попечителей» Преображенского богаделенного дома в 1847 г.[32]
Таким образом, тело скончавшегося блаженного Иоанна оказалось в доме С.И. Тихомирова не случайно: хозяин пользовался авторитетом в федосеевской среде и, возможно, призревал нуждающихся. Возможно, не случайно и то, что единственный список Жития Иоанна Козмича оказался среди добавлений к «Отеческим письмам». Е.Е. Егоров мог его переписать из экземпляра, включавшего фрагменты архива М.И. Стукачева, не только его письма, но и материалы, полученные им от третьих лиц, в частности от С.И. Тихомирова, который, будучи лично знаком с юродивым, мог располагать и текстом его Жития.
Таким образом, вся жизнь блаженного прошла вокруг Преображенского кладбища, в районе, населенном преимущественно поборниками древнего благочестия. На Суворовской улице, ближайшей к староверческому некрополю, находилась и моленная М.Е. Баженова, при которой Иоанн Козмич жил в юности, и дом С.И. Тихомирова, откуда его тело было предано земле.
Почитание
В.И. Золотов писал, что устные рассказы о блаженном Иоанне продолжали бытовать в среде московских беспоповцев спустя десятилетие после кончины юродивого («сказываютъ о немъ много достопамятнаго»). К 1880-м гг., как следует из «Красного устава», почитание блаженного Иоанна приобрело такие устойчивые для народного православия формы, как представление о целительной силе земли, взятой с могилы: «И доднесь нѣции повѣдаютъ сбывшаяся нѣкая имъ предсказания и, имѣя вѣру велию, вземлютъ от гроба его землю на избавление бѣдъ и болѣзней»[33].
Этот же источник сообщает об учениках Иоанна Козмича – Мартине А. и Павле С., которые «буйственную и юродственную Христа ради» проходили жизнь и, подобно своему учителю перед нашествием французов, предсказали «Богом попущенный гнѣв на обитель нашу» (имеются в виду репрессивные меры против Преображенского кладбища 1853–1854 гг.)[34]. Место погребения юродивого является объектом народного почитания и поныне: люди разных религиозных убеждений, не обязательно старообрядцы, постоянно приносят сюда цветы, букеты и венки.
Не один раз поправляли каменный крест: по крайней мере в начале XX в. и в 1990-е гг., когда он был обложен цементом, отчего и приобрел серый цвет. Сейчас на основании креста читается текст: «Блаженный Іѡаннъ оуродивый Московскїй. Прест. 30. XI. 1840 земнагѡ житїѧ егѡ было 70 лѣтъ». В поновленной надписи сохранены черты графики начала XX в., но вследствие частичного разрушения оригинала в дату вкралась ошибка: «XI» вместо «VII».
Житие Иоанна Козмича как литературный памятник
Житие Иоанна Козмича продолжает традицию русских житий юродивых и включает большинство топосов, характерных для этого раздела агиографии. Подобные устойчивые формулы и образы были всесторонне проанализированы на обширном отечественном материале петербургской исследовательницей Т.Р. Руди[35]. К числу таковых в Житии блажен-
ного Иоанна, в частности, относятся реминисценция из 1-го Послания к коринфянам апостола Павла в предречении некоему купцу (л. 402 об.), упоминание византийских юродивых Андрея Цареградского и Симеона Эмесского (Палестинского) (л. 400 об.), проведение параллели с русскими святыми – московскими Василием Блаженным, Максимом и Иоанном Большой колпак, Прокопием Устюжским, Исидором Ростовским и новгородским Николой Кочановым (л. 400 об.), противопоставление внешнего похабства внутреннему благочестию (л. 401 об.–402), видимое глумление над людьми и их ответные поношения (л. 402), нагота («наготою тѣлесною томяся», л. 402), дар пророчества, внутренняя мудрость при внешнем «малоумии», раздача получаемой милостыни нищим. По своей тематике, стилю и языку Житие блаженного Иоанна – выдающийся памятник старообрядческой литературы середины XIX в. Вместе с тем он лишен какого-либо полемического подтекста по отношению как к господствующей церкви, так и к другим старообрядческим согласиям. В центре повествования – типичный вневременной образ юродивого. Автор Жития, безусловно старообрядец, обладал большой книжной культурой и хорошим слогом, существенно отличающимся от значительного числа федосеевских эпистолярных и полемических сочинений, страдающих некоторой тяжеловесностью и усложненностью.
Пример блаженного Иоанна Козмича свидетельствует об устойчивости того особенного типа святости, который представлен чином юродивых. Житие этого московского подвижника является важным звеном в поздней житийной традиции, сохранившей свое творческое начало и в Новое время. Принадлежность героя агиографического повествования и его автора к старообрядчеству еще раз показывает, сколь органично для этой среды было древнерусское наследие в сфере агиологии, церковной и литературной культуры.
Е.М.Юхименко
Примечания
Житие и дѣяние благоуродиваго Иоанна пореклу Козмича
Предисловие
Аще убо многа и различна писания имамы святыхъ отецъ и церковныхъ учителей, ово убо служения церковная и молитвы и красная Божественная пѣния, ово же правила и уставоположения, ведущая насъ къ спасению душевному, ина же жития и подвиги святыхъ отецъ и страдания мученическая, но вся сия на пользу прочитающимъ и слушающимъ внимательнѣ, отъ сего бо бываетъ исправление житию нашему и душевное возгорение къ любви Божией. Аще бы не сия быша, то како могли бы обрѣсти путь спасения и познати истиннаго Бога. Отъ Писания бо увѣдѣхомъ, како изволи Богъ сотворити миръ сей и созда человѣка и чего ради родъ человѣческий впаде въ преступление и како святии наши праотцы пожиша въ законѣ Господни и угодиша Богови. Ихъ же и донынѣ въ тысящные роды славятся имена и воспоминаются дѣяния. Такожде быша святии и богодухновенные пророцы, иже проповѣдаша слово Божие и провозвѣстиша пришествие на землю Сына Божия и учаща люди богоразумию и добродѣтельной жизни, еже жити въ законѣ Господни, и за слово истинны отъ беззаконныхъ людей различными убиеньми скончавшихся. Послѣди же прииде воплотивыися самъ ристосъ, истинный Богъ нашъ. Подъ завѣсою плоти своея утаився мира, да исполнятся на Немъ пророческая гадания и по Писанию пострадавъ отъ законопреступныхъ людей, научивъ избранныхъ своихъ учениковъ и предаде имъ новый благодатный законъ по спасеннѣй же страсти, еже изволися воплотившемуся Сыну Божию на крестѣ излияти кровь свою и тѣмъ омыти наши прегрѣшения. Тридневно воскресе и являяся ученикомъ своимъ, утверждая ихъ въ истиннѣ пребывати. Послѣди же предъ ними и вознесеся, вниде въ прежднюю славу свою и по обѣщанию пославъ на нихъ Духъ Святый и тѣмъ утвердивъ ихъ крѣпцѣ въ проповѣдании слова Божия. Святии же апостоли, изшедше во вся концы вселенныя, проповѣдаху и утверждаху вѣру Христову, за ню же разными убиеньми скончашася. По нихъ же быша священнии архипастыри, иже упасше добрѣ стадо Христово и отъ Бога прославлени быша нетлѣниемъ мощей и прияша даръ исцѣления, и потомъ нѣцыи пожиша в преподобии и во иночествѣ, Богу угодиша. Инии же противу мучителей крѣпцѣ стояху, различными мучении скончашася. Еще же нѣкий чудный и дивный путь спасения святии и богоизбраннии // мужи изъобрѣтоша, въ мирѣ убо суще тѣломъ пребывающе, духомъ же внѣ мира обрѣтахуся, возложьше на ся самопроизволительное Христа ради юродство. Яко малоумни человѣкомъ являхуся, Богу же премудри быша и миру наругавшеся, вся ни во что же вмѣниша. Изъ нихъ же нарочитии быша: Андрей Цареградский и Симеонъ Палестинский и инии мнози, ихъ же имена написаны въ книгахъ животныхъ.
Послѣди же, егда Россия просвѣтися Святымъ крещениемъ и просия благодатию Христовою, такожде мнози симъ путемъ юродства обрѣтошася проходяще, якоже блаженный Василий и Максимъ и Иоаннъ, великоколпачный нарицаемый, Московстии чудотворцы, и Прокопий Устюжский и Исидоръ Ростовский и Никола новгородский, нарицаемый Кочановъ. Богу же изволившу въ нынѣшнее послѣднее время явити того же пути шественника – сего, глаголю, Иоанна, иже въ юности оставль мирская мудрования и прилѣпися Богови душею своею, возложь на ся Христа ради юродство и пребывъ болѣе четыредесяти лѣтъ внѣ мира духомъ, плотию же посредѣ мира обрѣтаяся и претерпѣвая всякую тѣлесную скорбь, на всякъ день умирая. Кто убо маловѣренъ къ сему пребывая и усумнится его святости житию, той да слышитъ слово, глаголющее: «Всяко древо отъ плода познаваемо бываетъ1. Не можетъ древо добро плодъ золъ творити, такожде и древо зло плодъ добръ творити2». Толикое его слышавъ терпѣние и тѣлесное злострадание, толикое время немощно человѣку совершити сего великаго поприща, аще не укрѣпляемъ будетъ благодатию Божиею. Егда убо и самого Спасителя нарекоша, яко «о князѣ бѣсовстѣмъ изгонитъ бѣсы»3, такожде и онаго дивнаго свѣтильника и чудотворца Николу патриархъ въ невѣрии назва сыномъ смердовича4, и многимъ убо святымъ не вѣроваху, и за невѣрие наказани быша. Къ сему же свидѣтельствуютъ его чудеса, иже отъ Бога прия даръ пророчества и исцѣления многа сотворивъ въ жизни своей. О семъ же ничтоже есть сомнительно, яко обычай бываетъ юродствующимъ нѣкое безчиние показовати сокровения ради добродѣтелей, да не получивъ отъ человѣкъ славу, от врага окрадываеми бываемъ. Того ради убо вси юродствующии и симъ путемъ проходившии нѣкое похабство творяху. О нихъ же въ житияхъ ихъ извѣстися. Такожде и о семъ, что увѣдѣхомъ, и написахомъ.
О рождении и дѣтствѣ блаженнаго Иоанна
Вседержителю Богу Отцу и единородному его Сыну Господу нашему // Исусу Христу и Пресвятому Животворящему Духу за вся благая, намъ даровавшему, честь и поклоняние во вѣки вѣкомъ. Аминь. Господу Богу сотворившему всяческая и отъ небытия въ бытие приведшему и устрояющему вся на пользу человѣческому роду, вся извѣстна: наше начало, бытие и конецъ. Предъусмотрившу нѣкия избрати изъ рода нашего богоугодные мужи и ознаменовати своею благодатию въ показание святой Его воли ревнующимъ. Якоже избираетъ царь храбрые и мужественные неустрашимые воины противу ратующихъ, сице и Богъ показуетъ мужи святые и ревностные къ добродѣтели, иже исходятъ на брань противу мира лестнаго и диявола, яко на нѣкое позорище, и побѣждаютъ его. Сице изволися быти смотрѣнию Божию и о семъ Иоаннѣ. Родившуся ему отъ благочестивыхъ родителей, но токмо како имъ имена быша и гдѣ и какое пребывание имѣша, сего не обрѣтохомъ, отъ кого увѣдати, дальности ради времени. Родился сей Иоаннъ въ 1770 году и отъ родителей своихъ воспитанъ въ страсѣ Божии и обученъ Священному Писанию. Егда же возрасту его довольну бывшу къ изучению рукодѣлия, тогда изъучиша его иконному писанию, бѣ бо родитель его бывъ иконописецъ. Такожде сей Иоаннъ имѣ у себѣ старшаго брата именемъ Михайла, и той же братъ его бывъ единого съ нимъ иконнаго художества мастеръ, и купно вмѣстѣ живяста, исправляюще свое рукодѣлие.
О юношествѣ и художествѣ блаженнаго Иоанна
Дивна дѣла Господня и славна творения Его, яко и въ младомъ возрастѣ, идѣже страстемъ волнование бываетъ, страхъ Божий влечетъ на богоугодное житие. Такожде и сей блаженный Иоаннъ въ юношескомъ возрастѣ прилѣпляяся Богови, день и нощь помышляше о душевномъ спасении, всякъ день молитвы своя возсылаше къ Богу. Въ праздники же хождаше въ молитвенный храмъ и на клиросѣ съ клиросники пояше, возсылая хвалу Творцу всяческихъ. Бѣ бо изъученъ бывъ осмогласному пѣнию и добрѣ чтяше псалмы и каноны. Въ прочия же дни занимашеся своимъ художествомъ, помогая своему старшему брату, и отъ трудовъ своихъ питахуся.
О началѣ юродства блаженнаго Иоанна
Егда убо хождаше блаженный Иоаннъ въ праздники на богослужение и услышавъ гласъ евангельский, глаголющь: «Иже аще хощетъ по Мнѣ идти, да отвержется себѣ и возметъ крестъ свой и въслѣдъ Мене грядетъ[5]». Тогда возгореся желаниемъ божественнымъ, како бы отлучитися мирскихъ суетъ и // присоединитися Богови. О семъ помышляше день и нощь и вътайнѣ со слезами Богу моляшеся, да наставитъ его на путь спасительный. По многомъ размышлении и прошении о семъ Создателя своего услышана бысть молитва его и Единородный Сынъ Божии коснуся маниемъ сердца его, яко пребывати ему во юродствѣ вся дни живота своего о укрѣпляющемъ его Бозѣ. Матери же его о семъ не вѣдящу, но желая ему обручити невѣсту и женитися веляше. Ему же сего не хотящу, но помышляше, како угодити Богу. Мати же его къ сему нуждаше, яко и невѣсту смотрити его взятъ съ собою. Онъ же, егда по обычаю за столомъ у невѣсты сѣдяше, восхоте себя показати малоумна и сказавъ во услышание всѣмъ, что онъ на дворъ нужды ради хощетъ, и тѣмъ показуя свое малоумие, повторивъ тѣ же словеса. И потомъ изъиде на дворъ и въ яму повалився. Сие видѣвъ, мати его со стыдомъ отъиде въ домъ свой и по совѣту со старшимъ сыномъ своимъ хотяху его за сие наказати. Онъ же отъ нихъ убѣже и въ лѣсу пребысть три дни безъ пищи и моляшеся Богу о сохранении отъ женитвы. И послѣди прииде, начатъ съ того времени юродствовать.
Еще нѣкогда брату его принесоша икону исчинити, той же, якоже подобно изографу, всю сотворь по обычаю, благолѣпотно устроивъ и последи поолифи, какъ слѣдуетъ ихъ художественному искуству, и положивъ въ благоприличное мѣсто для осохновения и самъ недалеко на свою потребу отъиде. Иоаннъ же восхотѣ показати свое юродство, вземъ ту икону и кругомъ ея на поляхъ начертавъ углемъ многие кресты и положи на мѣстѣ своемъ. Пришедшу же брату его и вземъ ту икону, хотяше ю отнести тому человѣку, егоже та икона, и видѣвъ ю испещрену углемъ, призва его и вопроси: «Кто сие сотвори?» Онъ же сказавъ, яко онъ сие содѣла. И браняше его братъ, глаголя: «Чего ради тако твориши?» Иоаннъ сказавъ, яко лучше тако быти ей. Братъ же его, видѣвъ, яко малоуменъ содѣлася, начатъ беречься отъ него и не даяше ему работы лучшия. Онъ же, егда время свободное улучивъ, исхождаше вонъ и на дворѣ на стѣнахъ, яко малоумный отроча, писаше углемъ кресты и начертание иконное. Прошедшу нѣколику времени, братъ его, видѣвъ въ томъ малоумствѣ находившася, отдаде его во обитель Преображенскую для жительства, яко убога бывша малоумиемъ.
О жительствѣ во оби тели блаженнаго Иоанна
Жити начатъ блаженный Иоаннъ во обители той и на всякъ день на молитвѣ пребывая, днемъ же, яко отроча играя, хождаше единъ, уклоняяся // отъ всѣхъ людей и дѣтская творяше. Нощию же, егда вси покой приимаху, тогда онъ чтяше Псалтырь и молитвы своя теплыя возсылаше къ Богу. Нѣцыи же неблагоразумнии людие пакости ему нѣкия дѣяху; онъ же сия съ радостию терпяше и, пребывая въ юродствѣ, иногда нѣчто противное тому мѣсту творяше и нѣкое малое безчиние показоваше, глумяся яко неистовъ бываше явнѣ, вътайнѣ убо предвидевъ что-либо, по откровению Божию сие содѣвая. Людемъ же сего не вѣдущимъ, поношаху ему и наругахуся. Живяху же наверху храмины, избѣгая молвы и мятежей человѣческихъ. Живяше не по обычаю того мѣста, и начальникомъ того мѣста по многомъ истязании изгоняемъ бываетъ отъ мѣста жительства того и живяше повсюду и въ бани пребывая, иногда же у нѣкиихъ христолюбцевъ обиташе.
О повсемѣстномъ хождении блаженнаго Иоанна
Земная мудрствующимъ обычай есть пещися о мирскихъ вѣщехъ и назидати домы. Сей же блаженный Иоаннъ птичие житие проходя, ни о чемъ же пекиися, токмо о душевномъ спасении и тѣло свое изнуряя алчбою и жаждою и наготою тѣлесною томяся, терпяше всякое злострадание, отъ дождя убо безъ покрова пребывая и отъ солнечнаго вара опаляемъ и зимняго мраза померзаемъ, тако хождаше днемъ и нощию, безъ пристанища живыи. Егда отъ изнеможения пометая себя на голой земли, еле обрѣташеся, нощию же часто на могилахъ мертвыхъ обнощеваше лѣтнее и осеннее время, зимою же въ бани обитая. Егда же претерпѣвъ сия вся, тогда посылаше Богъ христолюбивыхъ людей, ему пищу даяху и отъ нощной студени прикрываху, вводяще въ домы своя. Иногда зимнее время босыма ногама и непокровенною главою хождаше по улицѣ, сия же вся мужественне терпяше.
О водворении жительства у нѣкоего христолюбца
Иже о Христѣ жительствующии и добродѣтельный путь проходящии всегда бываютъ къ ближнему своему, по словеси евангельскому, любовны и сострадательны въ тѣлесныхъ нуждахъ, тако и сей христолюбивый мужъ именемъ Андрей Ивановъ по рукодѣлию перчаточникъ, видѣвъ сего блаженнаго Иоанна толикое терпѣние и тѣлесное злострадание, сжалився о немъ, къ себѣ жити его упрошаетъ, покой и пищу приимати отъ его имущества. Водворився же блаженный у сего христолюбца и уединяяся единъ, къ Богу сердечное ненасытное желание имыи, помалу пищи вкушая и не требуя себѣ тѣлеснаго покоя, безпрестанно во умѣ своемъ молитвы возсылаше къ Богу тайно, явѣ же юродствуя хождаше. И пребысть у него многое время. //
О хождении на могилы ко Кресту на молитву
Кто не почудится сему блаженному Иоанну, его ревности къ Богу и неустрашимости мысленныхъ враговъ. Въ нощи обычай имѣяше ходити на могилы ко Кресту, на немъ же изъображенъ Исусъ Христосъ распятъ въ мѣру его возраста, рѣзный, и тамо, приходя, съ сердечнымъ возгорениемъ принося молитвы Христу Спасителю нашему.
О приходящихъ людяхъ къ блаженному Иоанну
Людие же, сия вся видѣвше и слышавше о блаженнѣмъ Иоаннѣ, начаша приходити къ нему пользы ради душевныя и свои великия печали и болѣзни ему исповѣдаху и моляху его, да помолится о нихъ Господу Богу о избавлении бѣдъ и болѣзней. Онъ же многимъ молитвами своими испросивъ у Бога имъ избавление и цѣление отъ болѣзней подаяше. Егда же что ему даяху милостыни, то онъ сия иногда гдѣ бросивъ, а иногда нищимъ отдаяше. Аще ли же что приношаху ему изъ снѣди лучшия пищи, то онъ тако не ядяше, но посыпавъ тертымъ кирпичемъ, тогда помалу вкушая. Когда день и два ничесоже пищи приимая. По словеси пророка Давыда, глаголющаго: «Зане пепелъ яко хлѣбъ ядяхъ, и питие мое съ плачемъ растворяхъ6». Нѣкоему человѣку усумнѣвшуся о его житии и положивъ себѣ правило всю седмицу поститися и молитися, да проявитъ Господь о его житии, и послѣди прииде къ нему. Онъ же сие провидѣвъ, и егда вниде той мужъ къ нему въ храмину, онъ же ему тако показа о себѣ: ставъ убо къ стѣнѣ прислонився и руцѣ распростеръ, якоже и Христосъ на крестѣ, проявляя ему, яко онъ миру распяся.
Егда пришедшу къ нему нѣкоему купцу пользы ради, онъ же калъ пѣскомъ посыпавъ и даде ему въ руцѣ, проявляя ему великое богатство, зане богатство сие по Писанию именуется калъ и персть. Послѣжи же и сбысться его прознаменование. Еще другий купецъ восхоте на ся прияти подвигъ душеспасительный и начатъ поститися. Увидѣвъ его, онъ и сказалъ: «Сбрендишь». Тому же купцу нашедшу нѣкоей напасти и въ нощь едину поплакавшу, увидѣвъ же его блаженный, показавъ ему чашу и рече: «Полну сию надо наплакать». Еще тому же купцу вопросившу Иоанна о спасении душевномъ, онъ же немного помолчавъ и изрекъ: «Будь буй миру»6. Той же купецъ единою усумнѣвся и помысливъ, какимъ духомъ узнаетъ, той же уразуме и ему изрекъ, что «не простудя и не насоря, не ѣмъ».
Еще нѣкоему человѣку пришедшу къ блаженному вопросити о женѣ своей, бѣ бо больна была. Онъ же насчитавъ четырнадцать и умолча. И въ четвертый надесять день помре жена его. Егда наводнению бывшу въ Петербургѣ, Иоаннъ за толикое разстояние и многое время // прорече, яко потопъ будетъ. И многимъ людемъ приходящимъ къ блаженному пророчествуя будущее и исцѣление творяше, иже всего немощно описати, зане во многихъ мѣстѣхъ обрѣтаяся и творя сия чудодѣйства многажды безъ свидѣтелей. Инии же вѣдущии все изомроша, другии же намъ не известны. Но что возмогохомъ собрати, сия и написахомъ на пользу прочитающимъ и послушающимъ.
О пророчествахъ блаженнаго Иоанна
Многа убо прояви блаженный Иоаннъ приходящимъ къ нему тайныя и будущая сокровения Божия, отъ нихъ же что обрѣтохомъ, здѣ и написахомъ. Егда убо попущениемъ Божиимъ пожару случитися хотящу, сей же блаженный Иоаннъ прорече, глаголя, показуя на домъ той, гдѣ быти хотяше возгорѣние, яко «много потребно воды на домъ сей». И въ приидущую нощь бысть великий пожаръ. Еще убо пришедшу къ нему брату его Михаилу, здраву сущу, онъ же провидѣвъ его внезапное умертвие, повелѣ ему измѣнити срачицу. Той же по словеси его содѣла и въ той же день, недалеко отъиде, обрѣтеся мертвъ. Еще пришедшу къ нему нѣкоему человѣку здраву, онъ же прорече ему впасти въ болѣзнь, еже и сбысться вскорѣ.
О исцѣленияхъ блаженнаго Иоанна
Нынѣ хощу предложити нѣчто бывшее, хотя мало что обрѣтохомъ, о исцѣленияхъ блаженнаго Иоанна. Жена нѣкая прииде къ нему, сильно одержима страстию пиянства. Онъ же молитвами своими подаде ей исцѣление. Еще прииде нѣкая женщина, ножною болѣзнию страждущи, онъ же осязаниемъ руки исцѣли ю. Нѣкая убо вдова именемъ Матрона Парфентьева страждущи въ болѣзни велицѣ и къ смертному часу приближающися, посла къ блаженному Иоанну, да помолится Господу Богу о ея исцѣлении. Онъ же сжалився о ней, бѣ бо знаема ему была, яко христолюбива сущи и нищепитательница, посла къ ней два ученика своя, Феодора по прозванию Мягкаго и Павла, бывшаго тогда послѣдователя жития его, и повеле има, да прочтутъ надъ болящей каноны, и самъ помолився о ней. И та вдова восприя вскорѣ облегчение отъ болѣзни своея и не по многомъ времени получи совершенное здравие. И ина многа сотвори чудеса блаженный въ жизни своей.
О преставлении блаженнаго Иоанна
О дивное чудо! Какъ Богъ угодники своя прославляетъ, иже и сокровенная и тайная имъ явна бываютъ. Егда убо совершивъ блаженный Иоаннъ доброе свое течение по наречению Божию, тогда проувѣдевъ еже отъ жития сего отшествие и приходящимъ // къ нему о Христѣ любовнымъ многимъ провозвѣсти свою кончину и моляше всѣхъ творити о немъ молитвы и поминовения. Самъ же на больший подвигъ устремися, много постився и безпрестанно моляся во умѣ своемъ, Бога на помощь призывая. Восхотѣ же вящьшее страдание прияти, на руцѣ своей палецъ свой туго претягнувъ нитию, яко разболѣтися ему зѣло, и сию скорбь съ радостию о Христѣ терпяше и мало поболѣвъ, до кончины своея бесѣдовавъ, и тако преставися въ вѣчную жизнь мѣсяца июля 30 дня 1840 года. Пребысть же во юродствѣ болѣе четыредесяти лѣтъ. Погребенъ же бысть при великомъ стечении народа съ подобающею честию на Преображенскомъ кладбищѣ близь часовни на правой сторонѣ, идѣже и кресть надъ нимъ поставленъ каменный съ надписью его въкратцѣ жития.
Премудрый Соломонъ рече: «Память праведнику съ похвалами8, и благословение Господне на главѣ его9».
Аще ли кто сего блаженнаго Иоанна праведна быти мнитъ, мню, яко не прогрѣшаетъ. Житие бо его и великое по Богѣ терпѣние и тѣлесное злострадание, чудеса, пророчества и исцѣления о немъ свидѣтельствуютъ неложна быти угодника Божия. Не яко инии быша чародѣи, страстемъ своимъ работающе, чести ради и богатства людемъ волхование творяще, сей же Христа ради юродъ бысть. Насъ же списавшихъ сие да простятъ усомнившияся въ житии его и да полагаютъ на судьбу Божию, хулити же да не дерзаютъ, боящеся наказания и суда Божия. Емуже слава нынѣ и присно и во вѣки вѣкомъ. Аминь.
О чудесѣхъ блаженнаго Иоанна
Дѣвица нѣкая именемъ Афанасия сие извѣсти намъ, повѣда: прилучися ей на сырной недѣли въ пятницу много потрудитися и отъ великихъ трудовъ изнемогши, помысли въ себѣ, восхоте поужинать. Едина мысль ей веляше, другая же возбраняше. И тако ей размышляющей, пришедшу къ ней въ то время блаженному Иоанну, и проувѣдевъ ея помышление и тако ей изрече: начатъ о себѣ глаголати, яко онъ сегодня очень усталъ и хотелъ поужинать, «но только боюсь грѣха, яко сий день равенъ есть, якоже и день Четыредесятницы». И сия слышавши, оная дѣвица отложи свое намѣрение и погове до другаго дне.
Еще нѣкая дѣвица именемъ Татиана повѣда намъ о себѣ, что ей грамотѣ изъучившейся самоучкою и несовершенно и по силѣ чести не можаше, нѣкогда прииде къ ней блаженный Иоаннъ и увѣдавъ, яко дѣвица она много о томъ скорбитъ, и тако ей изрече: «Что назови матушкою или маменькою, и все едино означаетъ». И от того времени преста о томъ много печаловати и изъучися лучше // преждняго.
Хождаше блаженный Иоаннъ къ знаемымъ ему христолюбцемъ, иногда и пребывая нѣсколько времени живяше. Единою убо пришедшу ему къ нѣкоему купцу во время недѣли Пасхи, и прилучися у сего купца на окнѣ стояти въ сткляницѣ крѣпкой водки. Иоаннъ же взявъ сию стклянницу съ тѣмъ смертоноснымъ ядомъ и начатъ пити. Той же купецъ, увидѣвъ сие, ужасеся и умрети ему отъ сего мнящу. Иоаннъ же, возрѣвъ на нь, возсмѣявся и тако ему изрекъ: «Слышалъ ли еси писанное въ Евангелии, яко ”аще что и смертно испиютъ, не вредитъ ихъ“10?» И сие изрекъ, убеже отъ него. И сия намъ купецъ той повѣда, яже самъ видѣ. Единою убо пришедшу человѣку нѣкоему вопросити блаженнаго Иоанна, аще будетъ жена его здрава. Бѣ бо больна сущи крѣпко. Онъ же ему тако прорекъ о ней: наченъ считати отъ единаго числа и до четырехъ надесяти и болѣе умолча. Послѣди же, егда исполнися четыренадесять дней, тогда жена онаго мужа умре, и сбысться слово, прореченное имъ о смерти ея.
Прииде нѣкий человѣкъ къ блаженному Иоанну и принесе ему бѣлую сайку въ гостинецъ. Онъ же вземъ ю и пристави къ своему глазу и сказавъ сице: «Посмотрите, каковъ у меня глазъ большой». И симъ прорече етому человѣку таковую болѣзнь. Прилучися ему на другой день упасти на нѣкоемъ мѣстѣ, и на томъ глазѣ, на который онъ ему показа, бысть великий желвакъ отъ ушиба, не менѣе той большой сайки.
Еще повѣда нѣкая дѣвица о блаженнѣмъ Иоаннѣ, что она имѣла къ нему великое усердие и многократно съ нимъ бесѣдоваше, ибо онъ, видѣвъ ея добродѣтельное житие и великую вѣру, часто къ ней хождаше и о себѣ не таяшеся. И во едино время между прочими разглагольствиями откры тайну свою о себѣ, что онъ со времени начатия его юродства четыренадесять лѣтъ ничесоже огнемъ извареннаго не ядяше, точию сухоядениемъ и то помалу питаяся и о семъ запретивъ ей, да никому же повѣсть.
Егда убо приближитися хотящу кончинѣ живота блаженному Иоанну, прииде къ нему купецъ нѣкий посѣтити его въ болѣзни суща и начатъ ему совѣтовати покаятися отцу духовному. Онъ же немного помолчавъ и рекъ ему сице: «Въ сентябрѣ мѣсяцѣ», еже и сбысться. Въ сентябрѣ мѣсяцѣ ему по преставлении исполнися четыредесятый день, и въ сий день приходятъ души человѣческия къ Богу восприяти мзду дѣлъ своихъ.
Семейство Гучковых внесло значительный вклад в развитие промышленности и культуры Москвы. Родоначальник династии, Федор Алексеевич Гучков (1736-1856), в 1789 году основал фабрику, ставшую со временем крупным текстильным предприятием.
Он был последователем старопоморского или федосеевского согласия, состоял попечителем московского старообрядческого Преображенского кладбища с 1836 по 1854 г. Его сыновья, Ефим Федорович (1805-1859), один из трех основных попечителей Преображенского кладбища, и Иван Федорович (1809-1865), были по — европейски образованны, мануфактур-советники, члены совета Московской коммерческой академии, и успешно продолжали дело отца.
В 1835 году предприниматели затеяли новое, очень важное и насущное дело — открытие школы для детей, выпускники которой в будущем обеспечат развитие российской промышленности, требующей все больше умелых и подготовленных рук.
Трудная история становления этого учебного заведения, созданного на средства братьев Гучковых, отражена в переписке с 1845 по 1849 гг. Канцелярии московского генерал — губернатора [1]. Десять лет спустя вопрос о школе вызвал интерес у Министра внутренних дел, обратившегося за разъяснением к московскому Генерал-губернатору: «Дошло до моего сведения, что дозволено принять 110 мальчиков из числа бедных цеховых ремесленников и мещан. Приняли уже 82, все православного исповедания. Сами Гучковы принадлежат к беспоповской секте, признанной вредною, а отец их Федор Гучков состоит попечителем раскольничьего Преображенского дома [2]. И не прикрываются ли личной благотворительностью для распространения раскола» (л.1-1об.). Видимо, внимание было вызвано поступившими ходатайствами Московского военного генерал-губернатора от 16 марта и 26 сентября 1845 г. о награждении мануфактур-советников, почетных граждан Ефима и Ивана Гучковых орденами святого Станислава 2 степени «за принятие на счет свой воспитания 110 мальчиков» (л.2).
Ответ Министра МВД на запрос был весьма краток и однозначен: «Хотя Гучковы и имеют уже ордена святой Анны и святого Станислава 3 степени, но как они состоят в безпоповщинской секте, признанной вредною, на основании уже существующих постановлений, раскольники к каким бы они там не принадлежали, не могут быть награждены орденами, то за сим я считаю не вправе представить о награждении Гучковых, согласно Вашему ходатайству, пока они не присоединятся к Святой Вере» (л.2 — 2об.).
Несмотря на категоричность ответа, переписка по изучению обстоятельств возникновения школы, была продолжена. Так, генерал-губернатору было доложено, что «купцами Гучковыми на фабрике основана школа для обучения малолетних на основании 4 пункта утвержденного свыше предложения министра финансов от 24.IХ.1835 г., коим разрешено фабрикантам учреждать на самих фабриках небольшие школы или уроки» (л.4).
К донесению прилагался список с подлинного документа под грифом Департамента мануфактур и внутренней торговли «О мерах постепенного улучшения состояния рабочих на фабриках» [3]: Ваше императорское Величество неоднократно изволили отзываться, сколько желательно дать лучшее направление нравственному образованию рабочего класса людей на фабриках и оградить их вместе с тем от своевольного иногда обращения хозяев, не ослабляя, впрочем, власти их, необходимой для порядка и благоустройства заведений.
Вследствие сего, для первого к тому приступа Министра финансов вносит в Госсовет положение об отношении хозяев и наемных работников, которое с высочайшего утверждения предоставлено привести в исполнения для опыта в обеих столицах.
Оно принято фабрикантами, как известно, с одобрением и признательностью, и уже поступило представление Рижского военного губернатора о распространении на г. Ригу.
Имея в виду, предполагаемую Вашим Величеством цель постепенного улучшения образования рабочего класса людей, Министр финансов, при случае бывшей в Москве выставки, собирал через барона Мейендорфа [4] и других лиц ближайшие сведения об их положении в Москве и ныне признает полезным, к изданному положению об отношении к рабочим присовокупить и следующие меры чрез посредство Московского отделения Мануфактурного совета [5] о лучшем составе.
Министр финансов имеет счастье всеподданнейше представить при сем особую записку, внушить всем держателям фабрик в Москве и окрестностей оной:
1) чтобы они пеклись о чистоте воздуха в мастерских и рабочих палатах, столь необходимого для сохранения здоровья и для того не дозволяли в оных останавливаться рабочим на ночлег, а имели бы для сего отдельные покои;
2) чтобы мужчины и женщины имели для ночлега отдельные и не слишком тесные помещения, равно как и малолетние дети, если не живут с родителями;
3) чтобы на случай болезней не требовалось отправления в госпиталь, и на случай недостатка помещения в больницах на заведениях, где рабочих до 50 человек был особый покой с двумя кроватями и нужным прибором, на 100 человек с четырьмя, и буде можно и более кроватями, и так далее. Причем, чтобы хозяева вообще прилагали попечение о призрении и лечении больных, особо в случае прилипчивых и других болезней;
4) чтобы малолетние дети не подвергаемы были изнурению слишком продолжительною дневною работаю, и чтобы хозяева, по мере удобства, пеклись об обучении состоянию их свойственном, и, особенно, детей самых московских жителей, учреждением ли на самых фабриках небольших школ или уроков, или отправлением в другие заведения;
5) Чтобы фабриканты имели попечение, дабы артели получали свежую и добротную пищу;
6) чтобы хозяева старались воздержать рабочих от неумеренного употребления крепких напитков, особенно во время окончания с ними расчета пред Пасхою, чтобы заработанные деньги доходили до семейств сих рабочих, наблюдать за равномерностью и правильностью раздачи между рабочими на самих фабриках, и, особенно, там, где занимаются многие жены низших чинов.
Внушения сии члены Московского отделения Мануфактурного совета обязаны производить с кротостью и нужною осторожностью, дабы не возбудить в работниках преждевременных притязаний и духа неповиновения и ропота. Рекомендовалось каждые полгода осматривать заведения членами московского отделения Мануфактурного совета и доносить Министру финансов о положении рабочих и мастеровых. Возлагать подобные поручения и на избранные мануфактур комитеты. Представляя о сем на благоусмотрение и утверждение Вашего императорского величества, министр финансов остается в приятной уверенности, что все фабрики, зная волю своего государя и чувствуя благожелательную цель сих распоряжений употреблять все усилия, сколько способы каждого дозволяют, соответствуя сим Высочайшим предначертаниям. Генерал от инфантерии, граф Канкрин [6]» (л.5-7). Очевидно, что открытие учебного заведения Гучковыми шло прямо в русле тех начинаний, которые разделял и поддерживал и государь, и министерства. Тем не менее, вероисповедание Гучковых вновь вызывало сомнения, приведшие к следующему запросу Московского военного генерал-губернатора 20.01.1846 г. к министру внутренних дел:
«Просим уведомить, не имеют ли почетные граждане Гучковы на призираемых (так! — Е.А.) ими мальчиков, кои все почти православного исповедания, вредного влияния своим сектаторским заблуждением, и не прикрывают ли они личиною благотворительности, видов своих распространения раскола. Мальчики находиться должны быть под надзором людей православных, а наставники должны внушать правила господствующей Церкви. Если только окажется попытка совращения, то надо принять немедленные меры» (л.8-9). Но, несомненно, были сторонники и доброжелатели Гучовых и затеянного ими поистине новаторского и беспрецедентного на тот момент дела. Об этом свидетельствует записка «личного адъютанта (московского генерал-губернатора) полковника Лузина от 25.01.1846 г. за № 831 [7]: «Постоянно, с большой подробностью обозревая фабрики и другие заведения в Москве, я в необходимости нашелся обратить особенное внимание на учебное заведение на 110 мальчиков безграмотных сирот, детей мещан и ремесленников, учрежденное и единственно только существующее во всей России при фабрике двух братьев мануфактур-советников Гучковых, как заведение, содержимое на иждивении их по своей удовлетворительности, превосходящее ожидания и по своей благотворительной цели, заслужившее общее одобрение.
Заведение это, как объяснили мне Гучковы, учреждено ими по указанию Московской Гражданской палаты и имело основание сострадание к бедным сиротам и целью призреть их и доставить им все способы приобрести необходимые по их званию познания. Дети, воспитывающиеся в этом заведении, удаленные от праздности и пороков, получив элементарные познания даже в науке, сделав особенные успехи в изучении Закона Божьего и приучившиеся по способностям к разным ремеслам, составляя счастье своих семейств, делаются полезными для общества. Это заведение обозревалось гражданским губернским председателем Мануфактурного и коммерческого совета бароном Мейендорфом [8] и членами Сиротского суда [9]. В обследовании сообщалось, что мальчики помещены в отдельном корпусе, снабжены зимнею и летнею хорошей одеждою. Дядьки и учителя состоят в учении господствующей Церкви. Наставляет учеников священник, бывают по праздникам у обедни с дядьками» (л. 10-11).
Отмечалось также, что совершенствовалось положение о призреваемых, например, что Министр гражданской палаты разрешил в 1844 году Московскому Сиротскому суду отдать для воспитания и обучения ремеслам 110 бедных сирот с тем, чтобы их до совершеннолетия обратно не требовать. В дальнейшем Гучковы в прошении на имя Московского гражданского губернатора изъявили готовность не ограничивать воли отцов и опекунов брать от них обратно во всякое время отданных им сирот, и сим последним, по достижении ими такого возраста, который по закону дает им право располагать собою, предоставлять переходить, куда пожелают. Список с этого отзыва считалось необходимым препроводить в Гражданскую палату, с тем, чтобы поставить в известность Сиротский суд. (л. 12). В заключение отмечалось, что «польза несомненна, братья Гучковы могут быть представлены к награде. Награждение важно не только для них самих, как мануфактур-советников и почетных граждан, имеющих герб, медали и ордена святого Станислава и святой Анны 3-ей степени, но для поощрения других примерных благотворителей, при которых происходит сближение с Православной церковью» (л. 12 об.) Но обследование училища продолжалось. 26 октября 1848 г. военный генерал-губернатор Москвы граф Закревский [10] обратился к чиновнику особых поручений гвардии капитану Сухотину с поручением обозревать по временам заведение Гучковых, соблюдают ли они условия, с которыми отданы были сироты, не оказывается ли им каких-либо утеснений, особенно в отношении православной веры. Если будут отступления, требовалось немедленно доносить (л. 13-13 об.). Для напоминания капитану была послана выписка из условий, на которых отданы мальчики советникам и почетным гражданам Гучковым для воспитания:
«1. Гучковы обязуются содержать малолетних до совершеннолетия в своем доме, одевать и кормить на свой счет и приучать по мере способностей малолетних, каждого к какому-нибудь фабричному занятию, чтобы они могли в последствии сами работаю своею содержать себя и своё семейство.
2. Малолетних до 14-летнего возраста учить читать и писать в заведенной ими Гучковыми школе под надзором инспектора училищ.
3. В случае болезни малолетних лечить Гучковыми в собственной своей больнице под надзором опытного медика.
4. Не воспрещать отцам или опекунам брать от Гучковых во всякое время обратно отданных к ним сирот.
5. Гучковы обязаны для ближайшего надзора за нравственностью детей, кроме воспитателей и мастеров, определить не менее 2-х известных добрым поведением и религиозными правилами православного исповедания дядек, которые находились бы постоянно при них и водили их в церковь» (л.14). Закревский попросил предупредить Гучковых о визите Сухотина, что и было сделано Обер-полицмейстером и доложено Московскому Генерал-губернатору (л. 15-16). Отзыв о школе Гучковых был поставлен на вид Московского Сиротского суда (л.17). Новое послание Закревского от 14 ноября 1849 г., состоящему при нем чиновнику по особым поручениям Сухотину, очевидно, было вызвано доносом: «Пользуясь постановлением о необходимости обозревать заведения Гучковых и получив сведения, что сказанное заведение находится в самом неудовлетворительном положении, что дети получают дурную пищу, содержатся неопрятно, и что за их учением нравственным и здоровьем не имеется должного надзора, я поручаю Вам сделать внезапный осмотр, проверить в подробности сведения и донести мне» (л.18). Результатом внезапного осмотра стала докладная записка Сухотина с грифом секретно: «16 ноября 1849 г. провел внезапный осмотр и нашел следующее:
1. Все сироты вообще содержатся и одеты неопрятно, хотя и положено еженедельно водить их в баню и переменять бельё, но это не приводится в исполнение. И большей частью им меняют бельё и водят в баню в две недели раз.
2. Пишу же, дают хорошую, свежую и здоровую, а именно; за завтраком – кашу, за обедом — щи, в пост со снетками [11], а в мясоед с говядиной, кашу и огурцы с квасом, за ужином – щи и кашу. Хлеб испечен прекрасный.
3. За здоровьем имеется надлежащий надзор – их часто посещает Лефорт – частный врач. Л. 19 об. Больные помещены в больницы, прекрасно и опрятно содержанные.
4. За нравственностью присматривают два унтер-офицера, которые при них безотлучно находятся, а те из них, которые обучаются ремеслу, находятся постоянно при своих занятиях, под надзором своих учителей и мастеров.
5. Из ответов мною отобранных от сирот и учителей тут находившихся, насчет их обучения, я могу заметить, что оное теперь находится не в удовлетворительном положении и требует более систематического порядка.
И вообще, после подробного мною осмотра всего заведения, я удостоверился в том, что господа Гучковы в продолжение некоторого времени мало занимались вверенными их попечению сиротами, в чем они Гучковы сами сознались и обязались между тем в самом непродолжительном времени исправить все замеченные мною беспорядки» (л.19 об.).
Как видим, несмотря на явно предвзятый характер отчета, автор его все же не может найти никаких серьезных нарушений, кроме не совсем опрятного вида учеников. Но речь идет о детях и подростках, обучаемых разным ремеслам, что не сочеталось, конечно, с исключительной чистотой.
Очевидно, особое беспокойство вызывало и совместное обучение детей из разных социальных слоев, поэтому Сухотин «долгом считал довести, что в числе 28 холерных [12] находятся 3 мальчика дворянского происхождения, которых родители при помещении их туда, имея, вероятно, для них в виду, более нежное воспитание и высшее обучение, чем то, которое дается теперь мещанским детям, в большом количестве там находящихся, и часто могут сетовать на таковое воспитание и находить отголосок неудовольствий в детях своих, что я и имел сегодня случай заметить в одном из трех этих мальчиков, который как будто бы гнушался находить в обществе детей неровных ему по рождению и воспитанию. Находя определение дворянских детей в учебное заведение Гучковых обстоятельством достойным внимания, я счел долгом представить оное на Ваше благоусмотрение. Гвардии капитан Сухотин» (л.19-20).
18.ХI.1849 г. А.А. Закревский «на основании вышеизложенного в связи с неудовлетворительным состоянием предписал спустя неделю внезапно навестить заведение и донести» (л.21).
На этом переписка обрывается. Но известный москвичам своим самодурством и плохим образованием, Закревский продолжал бесконечные проверки и подозрения, отвлекавшие деятельных братьев от решения срочных и важных задач.
Давление со стороны власти вынуждают Гучковых в декабре 1853 г. перейти в единоверие и даже участвовать в устроении Никольского единоверческого монастыря, к которому переходит часть территории, строений и святынь Преображенской обители.
Неприязнь Закревского распространялась и на главу семейства Ф.А. Гучкова, который оставшись верным старой вере, не смотря на хлопоты сыновей и единомышленников, был отправлен в 1854 г. в ссылку в Петрозаводск.
Его имя стало символом подвижничества и изгнанничества не только среди старопоморцев, но и со временем для всего старообрядчества.
Об этом свидетельствует написанный неизвестным староверческим автором духовный стих на изгнание Федора Гучкова – «Стих узника» [13], известный до сих пор во многих общинах и разошедшийся в сотнях списков: «Поздно, поздно вечерами, как утихнет весь народ и осыплется звездами необъятный неба свод.
Тут в безмолвии глубоком и в унылой тишине, в заключении жестоком запертой наедине, узник тяжко воздыхает за полночь, сидя без сна, песнь прощальну напевает у тюремного окна…»
<…> Как поет узник «ни долин мне жаль цветущих в русской родине своей, ни лугов, ручьев текущих, сел красивых и полей»…Более всего изгнанника волнует судьба оставленной святыни: «Но остался сад прекрасный, где бывало я, гулял, лишь по нем в грусти ужасной, как бы сад тот не повял. Вечный буду я изгнанник, во чужой земле пришлец, один без покрова странник, для родных живой мертвец. С кем рассеять мысль унылу? Ни кого там не найдешь, и со уныния в могилу прежде времени сойдешь».
Прекрасный сад – это метафора Преображенской обители, годами созидаемой, любовно украшаемой и безвозвратно утраченной.
Много поколений потомков Гучковых, пройдя сложный путь, всегда были верными и неустанными деятелями на благо Москвы и России.
Ведущим центром беспоповцев-федосеевцев в Москве стало Преображенское кладбище, близ Земляного вала. Это согласие было преобладающим на северо-западе Российской империи. В Москве его многочисленность и влияние возрастали постепенно, начиная с 1720-х гг. Первым известным уже московским учителем считается Игнатий Трофимович (+1745), который ранее жил на Ряпиной мызе у Феодосия Васильева, и переселился в Москву в 1719 г. после её разгрома. Следующим знаменитым учителем стал Илья Иванович (+ 7 сентября 1771) — «ревностныи хранитель благочестия, из московских христиан, первый настоятель Преображенския обители, при самом ее начале» [О степени отеческой]. Его преемником стал Трофим Иванович Кинешемский, имевший выговское благословение. Своё вероучение он изложил в рукописи «Поучение о христианском житии» — важнейшем духовном и практическом руководстве федосеевцев. В стеклографированной копии говорится, что он упокоился «во изгнании» и был прославлен нетлением мощей.106. В 1771 г., когда в Москве свирепствовала эпидемия чумы, правительство обратилось к горожанам с просьбой на свои средства учреждать карантинные дома и лазареты. Московские купцы Иван Прохоров, Иван Архипов Шерин, Матфей Федоров, Михаил Андреев Москвенков, Семен Иванов, Григорий Иванов Чечкин, Федор Андреев Ситников, Михаил Семёнов Беликов, Яков Егоров Бардин, Семён Матвеев и сын Петр Семенов, Тимофей Давыдов Шевалдышев, Тимофей Григорьев, Михаил Алексеев, Василий Сергеев, Ефим Федоров, Сергей Яковлев, оброчные крестьяне Федор Борисов Хитров, Егор Федоров, экономические крестьяне Петр Яковлев, Григорий Иванов, Григорий Федоров и «его сиятельства князя Алексея Борисовича Голицына оброчные его крестьянин Илья Алексеев», то есть в дальнейшем главный деятель Преображенской обители Илья Алексеевич Ковылин, родившийся 20.07.1731, с. Писцово Нерехтского у. Костромской губ. (ныне Комсомольского р-на Ивановской обл.) — 21.08.1809, Москва). Ковылин получил вольную, со временем стал купцом 1-й гильдии, владельцем кирпичных заводов в Москве (на Введенских горах между Семеновской и Преображенской заставами). Илья Алексеевич сошелся с немногочисленными московскими федосеевцами, тайно собиравшимися на берегу р. Хапиловки, в результате бесед с ними решил присоединиться к старообрядчеству. Немалое значение имело знакомство с «главным пастырем и учителем феодосианской церкви в Москве» Ильей Ивановичем, который крестил Ковылина в старообрядчестве с наречением имени Василий в 1768 г. подали прошение об устройстве на Земляном валу, напротив с. Преображенского карантин и кладбище при нем. Последовал указ, в соответствии с которым разрешалось построить больницу. Между Семёновской и Преображенской заставами появились карантинные бараки, деревянная часовня для отпевания умерших и кладбище, получившее название Преображенского. Карантин сразу же стал центром федосеевского согласия, многие больные принимали здесь старообрядческое крещение. После прекращения эпидемии в карантине остались жить множество выздоравливающих, решивших посвятить себя служению «старой вере». «Живущих же во обители тогда вмещалось до 500 человек обоего пола, имело 3 тыс. прихожан в Москве, посещавших его моленные» (Красный устав. Ч. 2. Л. 319). Для устроения молитвенной жизни в Преображенском карантине Ковылин обратился в том числе к наставникам в Стародубье Петр Федоров привез из Стародубья причетниц, которые «установили чин служения сообразно федосеевским обычаям, при том обучали уставному письму певчих» (Материалы для истории беспоповщинских согласий в Москве. 1870. С. 122). Петр (Порфирий) Федоров Стародубский был одним из самых авторитетных федосеевских наставников последней трети ХVIII — начала ХIХ в. Известен как один из главных проповедников федосеевского учения на Западе России и в Стародубье, неоднократно бывал в Москве, некоторое время возглавлял федосеевскую общину в Петербурге, «преста 1811 апреля 8 в пяток в 7 часу по полудни в Лазареву субботу». (ГИМ. Собр.Щукина. №150. Л.6. Синодик федосеевский на бумаге 1811 г.) Карантин был преобразован в общежительство для вдов и сирот. Образцом устройства обители послужил Выго-Лексинское поморское общежительство: территория также делилась на две части – мужскую и женскую, каждая была обнесена стеной, в центре находились соборные храмы, вокруг размещались жилые и хозяйственные постройки. Монастырский принцип устройства И.А. Ковылин мог рассмотреть во время своей поездки во главе федосеевцев зимой 1771- 1772 г. на Выг с целью убедить выговцев вернуться к старопоморским установлениям, прежде всего, отказаться от моления за императорскую власть и от снисходительного отношения к новожёнам. Взаимопонимания достичь не удалось, и федосеевцы подготовили «Статьи соборные в сохранение от поморцев» (14 статей), принятые ок. 1772 г. Ковылин много внимания много внимания уделял полемике со сторонниками «бессвященнословных браков».). Он просил С. С. Гнусина собрать «экстракт» из главных положений брачников и подготовить на них опровержение, что нашло отражение в сочинениях, созданных в 1805 г.: «О браках новожёнских» (2 кн.) (НИОР РГБ. Ф. 98. № 898, список 2-й пол. ХIХ в., содержит обращение к «высокомилостивому отцу Илье Алексеевичу»), «На неподобных новожёнов» (Там же. Ф. 17. № 78). В кон. 70-х гг. XVIII в. Преображенское кладбище заняло ведущее положение в федосеевском согласии. Ковылин, официально никогда не бывший руководителем общины, пользовался большим влиянием не только в Москве, но и среди всех последователей старопоморства. Расширялась и украшалась территория богадельни. В 1784 г. была построена соборная часовня в честь Успения Пресв. Богородицы и жилые строения, где жили более тысячи призреваемых. В 1805–1808 гг. на мужской половине общины возвели надвратную Крестовоздвиженскую часовню. В 1805 г. на женском дворе появилось 6 каменных строений по проекту арх. Ф. К. Соколова с моленными: Покровской, Всемилостивого Спаса, Преображенской (над вратами), Богоявленской (и преподобного Зотика) в больничных палатах, Успенской (а также Иоанна Богослова и Николы Чудотворца) и Ильинской. Все здания были воздвигнуты из кирпича ковылинских заводов. Илья Алексеевич пожертвовал богадельне личное имущество в 300 тыс. руб. Он был известен как собиратель предметов древности, в частности икон. Во многом благодаря авторитету Ильи Алексеевича число прихожан Преображенского кладбища достигло 10 тыс. человек. Своеобразные «сколки» с Преображенской обители появились в Санкт- Петербурге, Казани, Коломне, Костроме, Нижнем Новгороде и других местах. В Преображенском складывался новый, московский центр на основе многих региональных традиций и в первую очередь Норско-Покровского монастыря в Стародубье, основанного в 1756 г. иноками разорённой Гудишской обители. Близ Злынки в 1798-1852 годах существовали также Покровские Тульегорские мужские и женские обители федосееевцев (Кочергина М.В. Стародубье и Ветка в истории русского старообрядчества (1700-1920 гг.). Демографическое развитие старообрядческих общин, предпринимательство, духовная жизнь, культура. Брянск, 2011. С . 317-318).
Стародубское иконное мастерство развивалось в дальнейшем, как московскими мастерами, так и известной семьей Фроловых (Агеева Е.А.. Из неопубликованного рукописного наследия изографов Фроловых// Русские старообрядцы: язык, культура, история: Сборник статей к ХV Международному съезду славистов /Отв. Ред. Л.Л. Касаткин; Ин-т рус. яз. м. В.В. Виноградова РАН. – М., 2013. С.524-539), тесно связанной с Преображенским кладбищем. Ковылин вместе с единомышленниками разработал «Устав богаделенного дома на Преображенском кладбище», утвержденный 15 мая 1809 г., по которому старообрядческая община была освобождена от надзора духовной консистории. Получение государственной конфирмации, как тогда говорили, или утверждения самоуправления сообществом было важным достижением для его укрепления. В благодарственном письме Ковылину, приложившему немалые усилия к утверждению Устава, наставник Преображенской общины Сергей Яковлевич охарактеризовал утверждение Устава как «благопоспешное, и счастливое, и милостивое от монаршей власти решение» (Там же. № 81.21. Л. 2). Ковылин был избран пожизненно попечителем Преображенского кладбища. К глубочайшему горю, возвращаясь из С.-Петербурга после утверждения Устава, Илья Алексеевич тяжело заболел и вскоре скончался, его погребли на Преображенском кладбище, надгробие сохраняется. Имя Ковылина носят переулок и тупик близ Преображенского кладбища в Москве. Ковылину принадлежит ряд полемических сочинений. Н. И. Попов опубликовал: 1-й чин оглашения «входящих в православную веру» (Сборник для истории старообрядчества, издаваемый Н. Поповым. М., 1864. Т. 1. Вып. 2. С. 83–101); «Статьи примирительные, поданные для подписания филипповскому наставнику Алексею Яковлеву (Балчужному)», 1780 г. (Материалы для истории беспоповщинских согласий в Москве. 1870. С. 38–42); «Рассмотрение, кто от сотворенной твари паче всех согреши, на небеси и на земли», 1808 г. (Там же. С. 70–88). Ряд сочинений Ковылина обнаружил и издал А. И. Мальцев: Письмо Луке Терентьевичу в Саратов от 29 апр. 1808 г.; Письмо Петру Федоровичу в Поморье от 23 февр. 1777 г.; «Поданные вопросы Ильею Алексеевым в Москве тому же Алексею Яковлечу, что на Балчюге, в лето 7290» (Мальцев. 2006. С. 513). В это же время велась работа над правилами устройства церковного совета, то есть «Статьями к церковному миру» или «Статьями о церковном благоустроении», как их, принимая, назвали в Риге, которые «к верному и непреложному в 9 статьях волею божиею и общим согласием в Преображенском Богаделенном Доме и во храме Успения Пречистыя Божия Матере, положили на вся грядущия времена и роды». Подписаны они были из-за военных событий только в 1813 г. уже после смерти Ильи Алексеевича. Сохранился список рижского сообщества с подписями: «Лета от мироздания 7320. Майя 21-го. Ещё лучшее в Церкви святей устроение выше подписавшиеся отцы и книжные и почтенные граждане общим советом составили и рукоприкладством утвердили следующие статьи и именами отцов-заверителей: «К сему душеполезному Церкви Святей благоустройству и мы, Стародубского общежительства начальные и книжные, вси согласуемся и рукоприложением нашим утверждаем, именно: рижский житель и обительский по отце Петре Федоровиче преемник отец Иван Васильев, московский житель и обители сей Строитель Яков Васильев; инок Василей за себя и за иноков Исаакия и Авраамия своеручно подписался; рижский Иван Алексеев, обительский келарь Петр Михайлов. И подкеларь Василий Михайлов Гусев, за келаря и за себя, подписался; рижский житель Лукьян Осипов; владимирской Василий Осипов; отец рижский Семен Антонов Волошин». По молитве рижские староверы писали: «Московское благочестивое общество, честнейшие отцы и почтенные граждане! Мы, рижские православные жители душеполезные ваши о церковном благоустроении статьи, всесоборно прочитав, которых силе и всему их содержанию согласились, и приписох их рукоприкладством утвердили с них же и теперь и копию списков по вашему требованию, за скрепою вам доставляем». Далее приводится текст 10 московских статей, основанных на решениях Вселенских соборов, Евангелия толкового, Апостола, Книги о вере и Кормчей, принимаемых практически без каких-либо дополнений и уточнений, кроме 10-й, отмеченной рижской спецификой.
«1. В обществе нашем из согласных с нами христиан составить церковный совет из седми человек и уполномочить его обществом, а сверх оных два или три из духовных отцев должны быть в духовном свете главными. (Л.1 об.)
2. «Совета церковного должность: иметь в совершенном знании и соблюдении все исповедание нашего православные догматы и предания. И все внутреннее и внешнее церкви распоряжение и благоустройство».
3. Церковный совет, как есть внутреннее и внешнее церкви правление, то принадлежат ему все наши по христианству дела на рассуждение и определения по законам церковным, в случаемых же советников разногласия от общества или к рассуждению вспоможения, а противословящегося из них священному писанию (Л.2) и церковным правилам, отрешать должно, а в его место помещать другого.
4. Совету церковному с первых дней своего вступления следует принять к себе все церковные наши дела в правление и различных времен предков наших сочинения и взаконения, которые все внимательно ему пересмотреть должно, и согласные законам и писанию утвердить, недостаточные наполнить, невразумительные объяснить, а противныя правилам и священному писанию пред обществом объяснить, а противныя правилам и священного писания пред обществом, доказав, отменить, понеже (Л.2 об.) бо в некоторых статьях оных обретаются и погрешности, как то в статьях Польских и в подобных тем, ибо и Максим Грек после немногих чудотворцев российских и пастырей священных многия и великия в книгах погрешности повелением царским исправлял, а пороков тех святителем оным за недоумением нимало не приписал, как пишет он в предисловии к иосифовской Грамматики на листе 24 и далее (Л.3). Также и Стоглавый собор четырящим аллилуйю Стоглав впредь запрете, а их за незнание не осуди.
5. И кем-либо от общества нашего, что усмотрено, будет в церковных содержаниях недостаточным или излишним, то всяк о том познавший должен предоставить Церковному совету письменно или словесно. Совет же все то, приняв, приводит в надлежащее исправление. Самим же оным собою без ведома Совета никому ничего не составлять и не утверждать под великим запрещением. (Л. 3 об.)
6. Из духовных дел правителей одному быть старшему, которому прочие все правящие в Риге духовности должны подчиняться и в случаемых нуждах к нему относиться, а и старейший он правитель во всех недоумительных случаях без Церковного совета один собою тоже судить и решить дел не может, как священные законы повелевают.
7. На духовную должность служителей избирать Церковному совету купно с духовными отцами и по законам церковным и утверждать их общественным приговором (Л.4).
8. Духовных дел служителем без воли своего старшего и Церковного совета по своевольству для каковых своих выгод в другие места не переходить и во иные города не отъезжать. За преслушание же законно будут наказаны, а противящиеся и вопреки глаголящие, лишен будет своего звания, чести же и достоинства, и возвестите о нем повсюду.
9. Все христиане по повелению ап. Павла должны молить за царя и за сущие во власти. Да тихое и безмолвное житие поживем и протчая» (4 об.).
10-я статья в московском оригинале предполагала только утверждение и заверение подписями. В рижском ответе, основанная на Евангелии от Матфея, Кормчей, Апостоле, она приобретает поучительный и епитимийный характер: «О служителях церкви глаголет Господь. Вы есть соль земли, аще обуяет да изсыпан будет вон и попираема человеки, и паки: вы есть свет миру. (4 об.). Тако да просветится свет ваш пред человеки , яко да видят ваши добрые и прославят Отца вашего иже на небесех, а иже аще соблазнить единого от малых сих верующих в мя. Уне, есть есть ему да обесится жернов сельский на выи его и потонет в пучине морстей и св. апостолы в 54 правиле своем глаголют: «Иже кроме всякие велии нужды причетник обрящется в корчемнице ядый и пия, [а наипаче с иноверными вкупе] да отлучатся». Також де и мы: есть ли же обличен будет кто из служителей церковных в Корчемнице ядый и пияй, а наипаче с иноверными вкупе, или из их сосудов яст и пиет, кто к сему же и в пиянстве признан будет, (Л.5) такового бесконечно от сообщения верных отлучаем. Обращающихся же усердно к покаянию, таковых с наказанием приемлем. За первую вину всю трапезу ему при всей братии кланяться земными поклонами, за вторую же две трапезы тем же образом ему выполнять должно, а за третью вину три дни всю церковную службу и три тех дней трапезы кланяться ему земными же поклонами, но есть ли же и потом не уставится от пианства и прочих порочных дел, таковых высылать из моленных вон, и во всех часовнях дать о них знать, чтобы не приняты они были на всякое с христианы общение и дондеже совершенно они исправятся (Л.5 об.) у отцев своих духовных и пред церковью, а которые ели укрывать будут в таковых пороках неких тех равною с теми епитимиею облагать, а в толикое же время по правилу 71 великого Василия, так же и за всякое безчиние, и должности своей опущение, кроме болезни. По мере преступления становить их на трапезные поклоны, не исключая никого живущих и пользующихся при больнице сей. Преходящих же из часовни в часовню или из города в город, без одобрительных писем отнюдь не принимать их, под велим опасением законного наказания. Итак, к верному и непреложному, (Л.6) всего в 10 статьях здесь написанного исполнения. Мы нынче, волею Божиею и общим согласием в Рижской богоугодной нашей больнице и во храме Рождества Христова и Пречистыя его Матери Успения на все грядущие времена и роды, рукополписанием нашим утверждаем: лето от создания мира 7321 августа 13 дня». Процесс церковного благоустроения затронул не только рижское христианское общество. Об этом свидетельствует письмо алатырского купца Арефия Леонтьева Банникова от 22 мая 1815 г. с Преображенского кладбища в Москве в Алатырь «хозяюшке» его Пелагее Михайловне для передачи о. Алексею Андреевичу, где он описывает московское устроение и убеждает собрать собрание в алатырской общине, на котором принять решение, «чтобы [в алатырской общине – Е.А.] как на кладбище [Преображенском – Е.А.] установлено, сохранять в точной силе свято и нерушимо» и подписать его «за многими руками» (РГАДА. Ф.196. Оп.1. Д. 987) По наблюдениям виленского историка Вескинского этот «довольно интересный документ (Устав) об управлении рижской богадельней, задающий тон всему расколу на западе, можно находить, между прочим, в Витебской губернии». По его мнению, «Устав был составлен по образцу принятого на Преображенском кладбище», и список, которым он располагал, начинался так: «Словеса Господня, словеса чиста, сребро разженно, очищено седмирицею, ты Господи соблюдеши ны во веки». Очевидно, подобные Правила с отдельными особенностями принимались в многочисленных в то время федосеевских сообществах, но окончательно утверждены не были. Это было время наивысшего расцвета и влияния Преображенской обители, несмотря на трагические испытания войной 1812 года. Значительно позднее, видимо, для создания все более негативного образа федосеевцев, появилось порочащее мнение, что Наполеон был встречен на Преображенском кладбище хлебом — солью. Оно было включено в составленную в 1844 г., вероятнее всего, чиновником особых поручений при министре внутренних дел И.П. Липранди записку «Предания о московских старообрядцах и включённую В.И. Кельсиевым в 1860 г. в «Сборник правительственных сведений о раскольниках». Как показывают документы, сложившиеся в ходе конфликта с новоженами, источниками записки служили доносы купца Лаврентия Осипова на твердо соблюдающих традиции федосеевцев. Этот миф был развеян самими старообрядцами в юбилейном выпуске журнала «Церковь» (1912. № 2. с. 34-36). В настоящее время выявлены новые документы, свидетельствующие о пожертвованиях старообрядцев на разные военные нужды. После смерти знаменитого ходатая и благотворителя Ильи Алексеевича Ковылина основным попечителем стал Ефим Иванович Грачев (1743—1819) , унаследовавший от отца полотняную фабрику в селе Иванове. В 1789 году он имел 455 станов, 3034 десятины земли и 381 «душу», купленные на имя графа Шереметева. В 1795 году он выкупается на волю, отдав все предприятия и земли и заплатив 135 тысяч рублей. Став вольным, Е. И. Грачев записался в московские купцы I гильдии и стал арендатором своих же фабрик. Известный благотворитель «как для ближних одинаковой с ним веры, так и для всех, кто обращался к нему с просьбой о помощи. Кроме того он пожертвовал значительные суммы на Московский университет, за что имя его включено в число благотворителей этого старейшего русского университета и помещено вместе с другими в актовой зале» Ефим Иванович оказывал помощь жительницам Лексинских скитов «лексинским доживалкам», как назвал их Н.С. Лесков. В его архиве и сохранилось их трогательное послание: «Честнейший господин и наш милостивый высокоблагодетель Ефим Иванович, измеряя ваши высокия милости к нашему убожеству, столь мы являемся ко оным отданию несоответственны…» (РГАЛИ. Ф.275. Оп.1.Ед.хр.399. Л.1-2).
В первой четверти ХIХ века — относительно либеральные времена Александра I — старопоморское или федосеевское согласие подверглось пристальному вниманию властей и новые испытания и гонения. Поводом к этому послужили внутренние разногласия на Московском Преображенском кладбище, считавшемся центром всего федосеевства, и острая полемическая активность сторонников «бессвященнословных» браков, объединившихся впоследствии вокруг московской Монинской моленной. Ряд московских купцов, не желавших считаться со строгими правилами о браках и недовольные итогами выборов попечителей на Преображенском кладбище, обрушили своё негодование в виде доносов, в которых довели до высших властей самые сокровенные, и в тоже время опасные, с точки зрения государства, положения вероучения старопоморцев: немоление за государя, неприятие священства, отрицание брака. В конфликте, возникшем в 1816 г. в связи с выбором новых попечителей, сказавшемся даже в отказе от общей молитвы, образовалось две непримиримые стороны — попечителя Е.И.Грачёва, единомышленника Гнусина, и купца Л.И. Осипова, каждая из которых выдвигала своих представителей и настаивала на собственных правилах управления. Следуя завету И.А.Ковылина, «чтоб учреждением попечителей доставить средства кладбищу быть в числе обществ, покровительствуемых правительством, и под его попечением находящихся», Грачёв, Стукачев и Гнусин подали прошение во 2-ой департамент Московского магистрата, об утверждении избранных ими попечителей. Также поступил и Осипов с Ветровым, Андреевым и Бовыкиным. В это время образовалось ещё одно сообщество, возглавляемое Антипом Андреевым, считавшим, что истинные христиане не должны подчиняться иноверному суду, совсем отделившееся от богаделенного дома и примкнувшее к Покровской моленной, что ещё больше ослабило кладбище. Спор из магистрата переместился в губернское правление, которому Грачёв сообщил о недоверии к Осипову, как к «новожену». Затем дело передали на рассмотрение графа Тормасова, решившего примирить стороны. Затея эта не имела никакого успеха, но и утверждены претенденты, выдвинутые единомышленниками Грачёва: Иван Федоров Меховщик, Иван Фёдоров Любушкин, Иван Михайлов Стукачёв и др. Возмущённый таким оборотом дела, Осипов написал графу Тормасову донос, где отмечал, что на кладбище скрываются беглые и опасные люди, в том числе Гнусин, написавший Седмитолковый апокалипсис и картины. «Последнее прошение» от товарищей Осипова с обвинениями Грачева представляет собой письмо к генералу графу А.А. Аракчееву от общества Преображенского богаделенного от 1 декабря, дата не указана, но, видимо, 1816 года. Сторонники Осипова предупреждали Аракчеева в том, что, когда он осматривал перед праздником Введения квартиры, предназначенные для празднования лейб гвардии Семёновского полка в Покровской части в Семёновской слободе и в доме Преображенского богаделенного дома, отданном вкладу в вечность покойным И.А. Ковылиным, который ныне неправильно называется купца Стукачёва, от Грачева и Стукачёва получил предложение в честь праздника угостить солдат более 300 человек, которое воспринял как знак их усердия, поскольку угощение действительно состоялось. На самом же деле, по мнению авторов, у этого события есть тайные пружины, которые они и хотели раскрыть. Далее следуют уже традиционные разоблачения, о том, что угощение производилось не на собственные деньги, а на деньги Богаделенного дома, о которых с 1810 г. нет отчёта, Иван Стукачёв, Дмитрий Тимофеев и Калина Нестеров никогда попечителями не были утверждены, а несут это звание по фальшивой выписке из 1 департамента Магистрата, цель угощения была «дабы на чужой счёт получить почести и утвердиться в захваченном попечительском звании», а также « чтобы затмить» производящееся в 7 Департаменте, а ныне уже уповательно поступившее в общее собрание Сената Московских департаментов дело по доносу до 200 человек старообрядческого общества московских граждан в неповиновении начальству, в распространении нового неслыханного учения, в беззаконной распродаже вкладного имения». Сообщалось также, что 28 августа выбраны настоящие попечители – московские 2-ой гильдии купцы Тимофей Шевалдышев, Фёдор Владыченский и Лаврентий Осипов. Новым было сообщение о привлечении Грачева и Никифорова к судебному следствию по жалобе купца Милованова, которого даже власти считали кляузником и сутягой. Подписей было 41, а никак не 200, как указано в жалобе (ЦИАМ. Ф.16. Оп. 31.Д.3. Л.1 об. – 12 об.). В подлинном рапорте городского головы коммерции советника и кавалера М.И. Титова генерал-губернатору А.П. Тормасову также называется число 40. Так же высказывается предпочтение Е.И. Грачеву «по значительности своих пожертвований в пользу общества, а также по большому превосходству голосов» (там же. Ф.16. Оп. 31. Д. 3 . Л. 54-56).
Доносы эти постепенно достигло высоких инстанций, где и предписано было провести особое расследование, утверждённое Александром I 3 июля 1820 г. (ЦИАМ. Ф.16. Оп. 31. Д.9. Л. 7-7об.), особенно в отношении Гнусина Сергея Семёновича – (1856 – 27.06.1839, Соловки), последователя федосеевского согласия, настоятеля Преображенского монастыря, иконописца, художника, каллиграфа, писателя. По его рассказу был он «дворовым человеком помещика Осокина Оренбургской губ., Белебеевской округи» (ЦИАМ. Ф.16. Оп. 31. Д. 9. Л. 41.), по сведениям МВД – принадлежал отставному гвардии прапорщику Гавриле Осокину (там же. Ф.16. Оп. 31. Д. 45. Л.9). Противники считали, что Гнусин «по жительству его в Оренбургской губ., на заводе Осокинском – писарь» (ГИМ. Хлуд.. № 346. Л.122 об.), т.е. в Нижне-Троицком железоплавильном заводе той же губ. помещика И.П. Осокина. В 1805 г. бежал, скитался по лесам и селениям, как правило, назывался своей настоящей фамилией и своего помещика и уверял, что имеет при себе «письменный вид». Два года спустя добрался до Москвы, где у Юхотного ряда встретился с вольноотпущенником крестьянином помещика Шапошникова Петром Никифоровым, в разговоре с которым узнал, что они «одного согласу», и признался, что беглый, и не имеет возможности проживать свободно. Петр Никифоров «по старости лет и сожаления» к Гнусин отдал ему свою отпускную и уехал к себе домой в Саратов. Так Гнусин стал Петром Никифоровым. «По знанию живописного мастерства» записался в цех ремесленной управы и жил в Богаделенных домах в Москве на Преображенском кладбище и в Коломне до 1813 г. Позднее, с помощью своего приятеля сокольного пометчика Андрея Васильева Шаронова получил от своего помещика настоящую отпускную, оформленную в Казанской палате Гражданского суда, с которой и приписался 22 декабря 1815 г. к московскому мещанству по высочайшему манифесту о 7 –мой ревизии (ЦИАМ. Ф.16. Оп.31. Д.9. Л.42 об.). Был умелым художником и каллиграфом: «писанные им книги и тетради отличаются искуснейшим подражанием древнему печатному шрифту» (ЧОИДР. 1885 г. Кн.2. С.11). Поставлен наставником при женском приюте, по словам литографированного Красного устава- ведущего вероучительного сочинения в федосеевском согласии слыл «знаменитыя обители единый от мудрейших духовный правитель», а также «был главный деятель между прочими отцы». В спорах, усилившихся на Преображенском кладбище, по вопросу о новоженах, выступил последовательным и строгим противником брака. Сторонники брачных отношений, посвящённые в особенности биографии Гнусина, утрировали их в пылу полемики, создали искажённый образ наставника, обвинив его в ухищрениях по смене званий и имён и назвав его « ужасным изувером» «семиимённой особой», «гражданином всей России [Любопытный, с.106-107]. Разработанная противниками Гнусина биографическая канва и интерпретация его трудов (ГИМ. Хлуд. 346, л.122 об.-123 об.] и необоснованное объявление его автором апокрифа «Седьмитолковый апокалипсис» вплоть до настоящего времени удержались в историографической традиции. 23 декабря 1821 г. Сергей Семёнович был захвачен в г. Судиславле Костромской губ. в богадельне при доме Н.А. Папулина с плакатным паспортом и 5-ю квитанциями об уплате подушных сборов, выданных Московским градским обществом (ЦИАМ. Ф.16. Оп.31. Д.9. Л.44 – 49). В расспросе Гнусин показал, что по «извету отпадшего от согласия» купца Осипова был судим за то, что имел чужую отпускную, но так как преступление произошло до высочайшего манифеста 30 августа 1814 г., то от суда и следствия был освобождён без наказания, после чего проживал в городах в Москве и Коломне, в с. Писцово, а «с год укрывался по разным местам, с получаемыми заочно от Московского Общества паспортами и проживал у старообрядцев одного со мной согласу от того, что купец Осипов с прочими начал делать ложные доносы. В Судиславльский богаделенный дом прибыл два дня назад, содержателю дома купцу Папулину показал паспорт, был принят, получил особый покой, едва ли кто знал о его приезде и сам никуда не выходил, с ворами, беглыми знакомства не имел» (там же. л.42 об.). Рассматривавшему дело Управляющему МВД графу В. Кочубею «для секретного разыскания об учении Гнусина совершенно известные по правилам и бескорыстию люди» представили «две записки, книги, писанные рукой и две картины, рисованные Гнусиным». В итоге расследования «ничего особенного не открыто, кроме только того, что будто бы он дозволял себе согласно со своим учением составление оскорбительных насчёт религии картин, которых, однако, при всех стараниях не отыскано, и в том удостоверяет только противная ему партия» (ЦИАМ. Ф.16. Оп.31. Д.9. Л. 2). Более того, прямо отмечалось, что о картинах, осуждающих браки и государей – помазанников божиих «есть только словесные показания с противной Гнусину стороны, которые со времени, возникших в 1816 г. ссор, от Преображенского кладбища отошли и составили своё общество под названием поморское, где браки допускаются». Таким образом, получалось, что нет и явного преступления, за которое бы Гнусин «при милосердном снисхождении Государя Императора к заблуждениям людей сих, должен быть осужден по законам, тем не менее, необходимо удаление его из Москвы, потому более, что он по строгим правилам и скромной жизни своей, почитается от многих приверженцев к старообрядческой вере за святого» (там же. Л.2 об.). Рекомендовалось также удалить и другого учителя – Ивана Федотова, поверенного в делах Преображенской обители, единомышленника Сергея Семеновича, основателя Богаделенного дома в Коломне по образцу московского на Преображенском кладбище. Это было известно следствию, разыскивающему И. Федотова как сподвижника С.С. Гнусина, а также в связи с тем, что петербургская комиссия по Волкову кладбищу ошибочно установила, что « книги с картинками о браках и о царях, помазанниках Божьих, доставлял в Петербург Иван Федотов, скрывавшийся в разных местах, проживая в Коломне, где он в тамошней моленной был хозяин, но большей частью находился в Москве и ныне (середина 1822 г. – Е.А.) проживает в доме Стукачева на Преображенке» (ЦИАМ. Ф. 16. Оп.31. Д.45. Л. 6 об.).
Всё это, по мнению высшей администрации, могло бы изгладить «новое учение». Разработаны были и строгие меры для Преображенского кладбища, затем распространённые на всё федосеевство: обязательное введение метрических книг с записью всех последователей, только престарелых и слабых разрешалось оставлять в богаделенном доме до конца жизни, молодёжь, поющую на клиросах или живущую у родственников, с 16 лет отправлять «жить своими трудами», не дозволялось «умножение строений под названием моленные». Указывалось, что недопустимо и образование на Преображенском кладбище общего центра – поморского и федосеевского, чтобы они в будущем не соединились и «не составили бы сильнейшего общества, в котором без противоположной партии нельзя будет знать их тайные злоупотребления». Гнусин и Федотов объявлялись секретными арестантами, не должны были иметь между собой никакого общения и предполагалось с соблюдением «величайшей тайны» отправить Гнусина в Шлиссельбургскую, а Федотова в Швартгольмскую крепости (ЦИАМ. Ф.16. Оп.31.Д.9. Л. 13), но 23 мая 1823 г. они были доставлены под строгим караулом для заключения в Соловецкий монастырь (там же. Д.45. Л.45-45 об.), где он провел 15 лет в строгом заточении и поражал окружающих своей стойкостью и благочестием. 27 июня 1839 г. Гнусин скончался и был погребён кемскими старообрядцами в Топозерском скиту.
Наследие «учительного настоятеля» Гнусина по преимуществу литературное, но на сегодняшний день оно полностью не выявлено, не атрибутировано и не описано. Трудами Гнусина занимался М.И.Чуванов, им был подготовлен доклад для Русского библиографического общества, а также архимандрит Никанор (Кудрявцев) – игумен единоверческого монастыря, выявивший ряд сочинений, посвящённых Гнусину, но не избежавший ряда укоренившихся заблуждений. Сочинения Гнусина преимущественно содержатся в собраниях Егорова, Рогожского кладбища, Барсова (РГБ) и собрании Чуванова (БАН), а также в частных собраниях. Наиболее известным сочинением, излагающем во всей полноте вероучение беспоповцев-федосеевцев, является «Пандекты», нач.: «Сия святая и богодухновенная книга, нарицаемая Новыя Пандекты..», «собранная на нынешняя последняя самовластная лета, от 256-ти священных книг и от внешних; от которых оная книга Пандект, яко прекрасными и различными цветы лепотне уряженная, святей , соборней и апостольстей церкви, яко венец всеговейно поднесенная, она имеется в 4- книгах и разделяется на 9-частей. Во всех же 4 книгах глав 655, листов 1579; чтущие сию душеполезную книгу Пандекту именуют составившего оную вторым Златоустом: яко же той изъясни сыновом господствующия тогда святыя церкви священная словеса, тако и сей чадом гонимыя на последнее время, путь спасения показа». Сочинение предуведомляется следующими стихотворными строками автора: «Саморучно книгу сию содетель начертал. Так в преднем стихе отечество, имя и веру сказая окончал. Лето миробытия семьдесят и три протекли сторицы. А он не имел сыскать определённыя себе Столицы. Еще над тем протекли три третицы в десятице солнечных бегов. Но не попекся притяжать душевных нравов, яко белых снегов. От Христова же воплощения осмь на десять трегубицы три в десятиц числяя протекло лет…» Осуждая стиль стихосложения, противники Г. вычислили, что написано это сочинение было в 1810 г. (ГИМ, Хлуд. 346. Л.29 об.-30). Его перу, вероятно, принадлежит, написанный около 1820 г. значительный труд «Книга об антихристе» в 4-х частях, нарицаемая Глубина премудрости Божией или Откровение тайны Божией». Основные её части эти – это «Слово св. и прп. Отца нашего Ефрема Сирина о антихристе протолковано многими свв. отцы» и «Слово мч. Ипполита, папы Римского в толковании же многих свв. отцов», украшенное графическими миниатюрами и орнаментом. Для толкования положений этих известных в православии «Слов» С.С. Гнусин привлекает широкий круг источников – сочинения Иоанна Златоустого, Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина, Дионисия Ареопагита, Василия Великого, Максима Пелопонесского, Климента Александрийского, Нила Сорского, Димитрия Ростовского, Стефана Рязанского, пустозерских узников и многих других. Принцип построения своего труда Гнусин объясняет в предисловии: «Следовательно, что в пророчествах темно и непонятно стараться надо прояснять и проразумевать чрез сличение с ясным и понятным по связи исполнившихся пророчеств с настоящими и будущими обстоятельствами». ( РГБ. Собр.Егорова. № 906. Л.12 об.) Свой вклад в «Книгу о антихристе» определён автором следующим образом: с одной стороны, «ничего не обретается своего писания, кроме свв. отец учения», а с другой – «много есть и своего сочинения согласующегося всему Священному Писанию на нынешнее время» (там же. Л.13).
Гнусин был автором и другого труда «Толкования на Слово 105 о антихристе прп. отца Ефрема Сирина», источниками которого выступают Евангелие, Апокалипсис, Соборник Четьи Минеи, Псалтирь, Книга о вере, Кириллова книга, слова Максима Грека и сщмч. Киприана. В старообрядческой традиции считалось, что именно в этом сочинении Гнусин расшифровывает имя Наполеона, на самом деле этот сюжет Сергей Семенович изложил по трактовке немецкого мыслителя Юнга-Штиллинга, что подтверждает вывод о недостоверности ряда мнений о Гнусине и его трудах. Есть свидетельства о редакторской деятельности Гнусина. Сохранилось значительное число посланий Сергея Семёновича в различные федосеевские центры, в том числе и «наказания» написанные и отправленные из тюремного заключения в Москве, в которых он призывал соблюдать «во всём неизменно содержать символ вселенского восточного грекороссийского православия и веровати всему священному писанию». (РГБ. Собр. Егорова. № 1354. Л.19 — 31] . Труды Гнусина частично вошли в «Красный устав» – уникальное церковно-бытовое руководство, составленное по соборным постановлениям, посланиям и установлениям знаменитых «первобытных московских отец». Источниками «Красного устава» также были старообрядческие сочинения: «Отеческие завещания в 60 главах», «Отеческие письма (послания)», в 2 частях («имеющие в себе более 300 глав о различных духовных делах в разные страны»), «Книга о христианском житии, приличном настоящему лютому времени и бедствующему в духовных делах человечеству, в коей имеется 75 глав о различных потребах христианских, како их за неимением священного лица простолюдину исправлять…» (автором последнего произведения составитель «Красного устава» считал Трофима Ивановича (+ 1793), «настоятеля кинешемских стран… в нетлении обретающегося» («Красный устав». Л. 350). Также были использованы отдельные положения многотомного труда С. С. Гнусина «Новая Пандекта» (Там же. Л. 284–284 об.). Все эти сочинения, как и сам «Красный устав», представляются ценнейшими источниками по истории и вероучению «сообщественников» московского Преображенского богаделенного дома, требующими всестороннего изучения и научной публикации. Составитель «Красного устава» Егор Яковлевич Карев (ум. 16 апр. 1899), крестьянин села Тарутино Калужской губернии, 35 лет прослужил певцом на клиросе Преображенской обители и 10 лет уставщиком (эти сведения, сообщаемые им в Надсловии к Красному уставу, относятся к 1883 г.). Он был одним из самых знающих и начитанных федосеевцев, много сделавшим для сохранения исторической памяти Преображенской обители Е.Я.Карев был слаб глазами (некоторые федосеевские источники называют его слепцом), это обстоятельство, наряду с составлением различных духовных ответов, явилось одной из причин длительной работы автора над текстом Красного устава – около 10 лет: «Да к тому же было причиною коснения в собрании неимение при себе способных писцов, ибо я зрением весьма слаб и сам не мог писать, а потому без них мне и не было возможности дело продолжать» (старопоморскаго федосеевскаго согласия на лето 7521 (с сентября 2012 г. по август 2013 г.). (О Красном Уставе // Месяцослов християн древлеправославнокафолическаго исповедания и благочестия М., Казань, 2012 С. 111–114).
Известными деятелями Преображенского кладбища были Стукачёвы. Основатель этой купеческой фамилии Иван Михайлович Стукачев (1768 г.р.) стоял у истоков существования Преображенской старообрядческой общины Москвы. В 1826 году имел домовладение 124 в Переведенском переулке Покровской части.
Младший его сын — Макарий Иванович Стукачев (1802 г.р.) был продолжателем дела своего духовного учителя С.С.Гнусина , состоял с ним в переписке. Старообрядческий источник так пишет о Макаре Ивановиче: «В сия же времена многия послания были писаны от настоятелей в различныя страны о некиих духовных делех, и оныя послании имеются в настоящее время во единой книге, под названием «2-й части Отеческих писем, в 170 главах», писанныя от 7320-го [1812] года. Сии отеческия писмы, как 1-я, так и 2-я части составляемы были премудростным учителем и страдальцем Сергием Семеновичем, ибо есть некоторыя послании его, в конце 2-й части, писанныя уже из заточения, как к настоятелем обители, также и к попечителем, во особенности к Стукачеву , и к его сыну Макарию Ивановичу неоднократно писал о некиих духовных делех. Понеже Макарий Иванович сын его духовный был, и приемник высоких добродетелей, как духовнаго благоразсуждения, такожде и телеснаго многотруднаго терпения, ибо он по писанному добровольно умертвил себе греху, а жив Богови и любви, ради его пригвозди плоть свою от юности к одру, и яко бы разслабленный пребыв на нем более 40 лет, яко не погребенный мертвец, даже до кончины своея. И он данною ему от Бога премудростию как живущих с ним в обители, також и приходящих ко спасению, поучал и от преданий отеческих ни единаго шагу отступати не повелевал, и в таком духе несколько посланий написал. А о прочих его добродетелех Ермилов в надгробном его слове пространнее сказал.» Старший сын — Савва Иванович Стукачев (1791 г.р.), продолжил дело отца и стал купцом, владел фабрикой шляпных материй в Санкт-Петербурге, оказывал значительную финансовую поддержку Преображенской общине старообрядчества. В 1870 году на его средства был издан известный портрет основателя Преображенской общины И.А. Ковылина о чем свидетельствует надпись внизу гравюры — «Иждивением М.К. Саввы Стукачева».
Значительный вклад в развитие промышленности и культуры Москвы внесло семейство Гучковых. Родоначальник династии, Федор Алексеевич Гучков (1777- 29.12.1856), в 1789 году основал фабрику, ставшую со временем крупным текстильным предприятием. Он был последователем старопоморского или федосеевского согласия, состоял попечителем московского старообрядческого Преображенского кладбища с 1836 по 1854 г. Его сыновья, Ефим Федорович (1805-1859), один из трех основных попечителей Преображенского кладбища, и Иван Федорович (1809-1865), были по — европейски образованны, мануфактур-советники, члены совета Московской коммерческой академии, и успешно продолжали дело отца. В 1835 году предприниматели затеяли новое, очень важное и насущное дело — открытие школы для детей, выпускники которой в будущем обеспечат развитие российской промышленности, требующей все больше умелых и подготовленных рук. Трудная история становления этого учебного заведения, созданного на средства братьев Гучковых, отражена в переписке с 1845 по 1849 гг. Канцелярии московского генерал — губернатора. Десять лет спустя вопрос о школе вызвал интерес у Министра внутренних дел, обратившегося за разъяснением к московскому Генерал-губернатору: «Дошло до моего сведения, что дозволено принять 110 мальчиков из числа бедных цеховых ремесленников и мещан. Приняли уже 82, все православного исповедания. Сами Гучковы принадлежат к беспоповской секте, признанной вредною, а отец их Федор Гучков состоит попечителем раскольничьего Преображенского дома. И не прикрываются ли личной благотворительностью для распространения раскола» (л.1-1об.). Видимо, внимание было вызвано поступившими ходатайствами Московского военного генерал-губернатора от 16 марта и 26 сентября 1845 г. о награждении мануфактур-советников, почетных граждан Ефима и Ивана Гучковых орденами святого Станислава 2 степени «за принятие на счет свой воспитания 110 мальчиков» (л.2). Ответ Министра МВД на запрос был весьма краток и однозначен: « Хотя Гучковы и имеют уже ордена святой Анны и святого Станислава 3 степени, но как они состоят в безпоповщинской секте, признанной вредною, на основании уже существующих постановлений, раскольники к каким бы они там не принадлежали, не могут быть награждены орденами, то за сим я считаю не вправе представить о награждении Гучковых, согласно Вашему ходатайству, пока они не присоединятся к Святой Вере» (л.2 — 2об.).
Несмотря на категоричность ответа, переписка по изучению обстоятельств возникновения школы, была продолжена. Так, генерал-губернатору было доложено, что «купцами Гучковыми на фабрике основана школа для обучения малолетних на основании 4 пункта утвержденного свыше предложения министра финансов от 24.IХ.1835 г., коим разрешено фабрикантам учреждать на самих фабриках небольшие школы или уроки» (л. 4). К донесению прилагался список с подлинного документа под грифом Департамента мануфактур и внутренней торговли «О мерах постепенного улучшения состояния рабочих на фабриках»: Ваше императорское Величество неоднократно изволили отзываться, сколько желательно дать лучшее направление нравственному образованию рабочего класса людей на фабриках и оградить их вместе с тем от своевольного иногда обращения хозяев, не ослабляя, впрочем, власти их, необходимой для порядка и благоустройства заведений. Вследствие сего, для первого к тому приступа Министра финансов вносит в Госсовет положение об отношении хозяев и наемных работников, которое с высочайшего утверждения предоставлено привести в исполнения для опыта в обеих столицах. Оно принято фабрикантами, как известно, с одобрением и признательностью, и уже поступило представление Рижского военного губернатора о распространении на г. Ригу. Имея в виду, предполагаемую Вашим Величеством цель постепенного улучшения образования рабочего класса людей, Министр финансов, при случае бывшей в Москве выставки, собирал через барона Мейендорфа и других лиц ближайшие сведения об их положении в Москве и ныне признает полезным, к изданному положению об отношении к рабочим присовокупить и следующие меры чрез посредство Московского отделения Мануфактурного совета о лучшем составе. Министр финансов имеет счастье всеподданнейше представить при сем особую записку, внушить всем держателям фабрик в Москве и окрестностей оной: 1) чтобы они пеклись о чистоте воздуха в мастерских и рабочих палатах, столь необходимого для сохранения здоровья и для того не дозволяли в оных останавливаться рабочим на ночлег, а имели бы для сего отдельные покои; 2) чтобы мужчины и женщины имели для ночлега отдельные и не слишком тесные помещения, равно как и малолетние дети, если не живут с родителями; 3) чтобы на случай болезней не требовалось отправления в госпиталь, и на случай недостатка помещения в больницах на заведениях, где рабочих до 50 человек был особый покой с двумя кроватями и нужным прибором, на 100 человек с четырьмя, и буде можно и более кроватями, и так далее. Причем, чтобы хозяева вообще прилагали попечение о призрении и лечении больных, особо в случае прилипчивых и других болезней; 4) чтобы малолетние дети не подвергаемы были изнурению слишком продолжительною дневною работаю, и чтобы хозяева, по мере удобства, пеклись об обучении состоянию их свойственном, и, особенно, детей самых московских жителей, учреждением ли на самых фабриках небольших школ или уроков, или отправлением в другие заведения; 5) Чтобы фабриканты имели попечение, дабы артели получали свежую и добротную пищу; 6) чтобы хозяева старались воздержать рабочих от неумеренного употребления крепких напитков, особенно во время окончания с ними расчета пред Пасхою, чтобы заработанные деньги доходили до семейств сих рабочих, наблюдать за равномерностью и правильностью раздачи между рабочими на самих фабриках, и, особенно, там, где занимаются многие жены низших чинов. Внушения сии члены Московского отделения Мануфактурного совета обязаны производить с кротостью и нужною осторожностью, дабы не возбудить в работниках преждевременных притязаний и духа неповиновения и ропота. Рекомендовалось каждые полгода осматривать заведения членами московского отделения Мануфактурного совета и доносить Министру финансов о положении рабочих и мастеровых. Возлагать подобные поручения и на избранные мануфактур комитеты. Представляя о сем на благоусмотрение и утверждение Вашего императорского величества, министр финансов остается в приятной уверенности, что все фабрики, зная волю своего государя и чувствуя благожелательную цель сих распоряжений употреблять все усилия, сколько способы каждого дозволяют, соответствуя сим Высочайшим предначертаниям. Генерал от инфантерии, граф Канкрин» (л.5-7). Очевидно, что открытие учебного заведения Гучковыми шло прямо в русле тех начинаний, которые разделял и поддерживал и государь, и министерства. Тем не менее, вероисповедание Гучковых вновь вызывало сомнения, приведшие к следующему запросу Московского военного генерал-губернатора 20.01.1846 г. к министру внутренних дел:
«Просим уведомить, не имеют ли почетные граждане Гучковы на призираемых (так! — Е.А.) ими мальчиков, кои все почти православного исповедания, вредного влияния своим сектаторским заблуждением, и не прикрывают ли они личиною благотворительности, видов своих распространения раскола. Мальчики находиться должны быть под надзором людей православных, а наставники должны внушать правила господствующей Церкви. Если только окажется попытка совращения, то надо принять немедленные меры» (л.8-9). Но, несомненно, были сторонники и доброжелатели Гучовых и затеянного ими поистине новаторского и беспрецедентного на тот момент дела. Об этом свидетельствует записка «личного адъютанта (московского генерал-губернатора) полковника Лузина от 25.01.1846 г. за № 831: «Постоянно, с большой подробностью обозревая фабрики и другие заведения в Москве, я в необходимости нашелся обратить особенное внимание на учебное заведение на 110 мальчиков безграмотных сирот, детей мещан и ремесленников, учрежденное и единственно только существующее во всей России при фабрике двух братьев мануфактур-советников Гучковых, как заведение, содержимое на иждивении их по своей удовлетворительности, превосходящее ожидания и по своей благотворительной цели, заслужившее общее одобрение. Заведение это, как объяснили мне Гучковы, учреждено ими по указанию Московской Гражданской палаты и имело основание сострадание к бедным сиротам и целью призреть их и доставить им все способы приобрести необходимые по их званию познания. Дети, воспитывающиеся в этом заведении, удаленные от праздности и пороков, получив элементарные познания даже в науке, сделав особенные успехи в изучении Закона Божьего и приучившиеся по способностям к разным ремеслам, составляя счастье своих семейств, делаются полезными для общества. Это заведение обозревалось гражданским губернским председателем Мануфактурного и коммерческого совета бароном Мейендорфом и членами Сиротского суда. В обследовании сообщалось, что мальчики помещены в отдельном корпусе, снабжены зимнею и летнею хорошей одеждою. Дядьки и учителя состоят в учении господствующей Церкви. Наставляет учеников священник, бывают по праздникам у обедни с дядьками» (л. 10-11). Отмечалось также, что совершенствовалось положение о призреваемых, например, что Министр гражданской палаты разрешил в 1844 году Московскому Сиротскому суду отдать для воспитания и обучения ремеслам 110 бедных сирот с тем, чтобы их до совершеннолетия обратно не требовать. В дальнейшем Гучковы в прошении на имя Московского гражданского губернатора изъявили готовность не ограничивать воли отцов и опекунов брать от них обратно во всякое время отданных им сирот, и сим последним, по достижении ими такого возраста, который по закону дает им право располагать собою, предоставлять переходить, куда пожелают. Список с этого отзыва считалось необходимым препроводить в Гражданскую палату, с тем, чтобы поставить в известность Сиротский суд (л. 12). В заключение отмечалось, что «польза несомненна, братья Гучковы могут быть представлены к награде. Награждение важно не только для них самих, как мануфактур-советников и почетных граждан, имеющих герб, медали и ордена святого Станислава и святой Анны 3-ей степени, но для поощрения других примерных благотворителей, при которых происходит сближение с Православной церковью» (л. 12 об.) Но обследование училища продолжалось. 26 октября 1848 г. военный генерал-губернатор Москвы граф Закревский обратился к чиновнику особых поручений гвардии капитану Сухотину с поручением обозревать по временам заведение Гучковых, соблюдают ли они условия, с которыми отданы были сироты, не оказывается ли им каких-либо утеснений, особенно в отношении православной веры. Если будут отступления, требовалось немедленно доносить (л. 13-13 об.). Для напоминания капитану была послана выписка из условий, на которых отданы мальчики советникам и почетным гражданам Гучковым для воспитания: «1. Гучковы обязуются содержать малолетних до совершеннолетия в своем доме, одевать и кормить на свой счет и приучать по мере способностей малолетних, каждого к какому-нибудь фабричному занятию, чтобы они могли в последствии сами работаю своею содержать себя и своё семейство. 2. Малолетних до 14- летнего возраста учить читать и писать в заведенной ими Гучковыми школе под надзором инспектора училищ. 3. В случае болезни малолетних лечить Гучковыми в собственной своей больнице под надзором опытного медика. 4. Не воспрещать отцам или опекунам брать от Гучковых во всякое время обратно отданных к ним сирот. 5. Гучковы обязаны для ближайшего надзора за нравственностью детей, кроме воспитателей и мастеров, определить не менее 2-х известных добрым поведением и религиозными правилами православного исповедания дядек, которые находились бы постоянно при них и водили их в церковь» (л.14). Закревский попросил предупредить Гучковых о визите Сухотина, что и было сделано Обер-полицмейстером и доложено Московскому Генерал-губернатору (л. 15-16). Отзыв о школе Гучковых был поставлен на вид Московского Сиротского суда (л.17). Новое послание Закревского от 14 ноября 1849 г., состоящему при нем чиновнику по особым поручениям Сухотину, очевидно, было вызвано доносом: «Пользуясь постановлением о необходимости обозревать заведения Гучковых и получив сведения, что сказанное заведение находится в самом неудовлетворительном положении, что дети получают дурную пищу, содержатся неопрятно, и что за их учением нравственным и здоровьем не имеется должного надзора, я поручаю Вам сделать внезапный осмотр, проверить в подробности сведения и донести мне» (л.18). Результатом внезапного осмотра стала докладная записка Сухотина с грифом секретно: «16 ноября 1849 г. провел внезапный осмотр и нашел следующее: 1. Все сироты вообще содержатся и одеты неопрятно, хотя и положено еженедельно водить их в баню и переменять бельё, но это не приводится в исполнение. И большей частью им меняют бельё и водят в баню в две недели раз. 2. Пишу же, дают хорошую, свежую и здоровую, а именно; за завтраком – кашу, за обедом — щи, в пост со снетками, а в мясоед с говядиной, кашу и огурцы с квасом, за ужином – щи и кашу. Хлеб испечен прекрасный. 3. За здоровьем имеется надлежащий надзор – их часто посещает Лефорт – частный врач. Л. 19 об. Больные помещены в больницы, прекрасно и опрятно содержанные. 4. За нравственностью присматривают два унтер-офицера, которые при них безотлучно находятся, а те из них, которые обучаются ремеслу, находятся постоянно при своих занятиях, под надзором своих учителей и мастеров. 5. Из ответов мною отобранных от сирот и учителей тут находившихся, насчет их обучения, я могу заметить, что оное теперь находится не в удовлетворительном положении и требует более систематического порядка. И вообще, после подробного мною осмотра всего заведения, я удостоверился в том, что господа Гучковы в продолжение некоторого времени мало занимались вверенными их попечению сиротами, в чем они Гучковы сами сознались и обязались между тем в самом непродолжительном времени исправить все замеченные мною беспорядки» (л.19 об.). Гвардии капитан Сухотин» (ЦИАМ. Ф.16. Оп.35.Д.62. Л.1 -19 об.) Как видим, несмотря на явно предвзятый характер отчета, автор его все же не может найти никаких серьезных нарушений, кроме не совсем опрятного вида учеников. Но речь идет о детях и подростках, обучаемых разным ремеслам, что не сочеталось, конечно, с исключительной чистотой.
18.ХI.1849 г. А.А. Закревский «на основании вышеизложенного в связи с неудовлетворительным состоянием предписал спустя неделю внезапно навестить заведение и донести» (там же. Л. 21). На этом переписка обрывается. Но известный москвичам своим самодурством и плохим образованием, Закревский продолжал бесконечные проверки и подозрения, отвлекавшие деятельных братьев от решения срочных и важных задач. Давление со стороны власти вынуждают Гучковых в декабре 1853 г. перейти в единоверие. Неприязнь Закревского распространялась и на главу семейства Ф.А. Гучкова, который оставшись верным старой вере и за отказ перейти в единоверие, несмотря на хлопоты сыновей и единомышленников, был сослан в Петрозаводск, куда уехал 27 янв. 1854 г., переписав имущество на перешедших в единоверие сыновей. Закончил свой земной путь в изгнании, тело было перевезено в Москву, погребение состоялось на Преображенском кладбище в первых числах марта 1857 г. Его имя стало символом подвижничества и изгнанничества не только среди старопоморцев, но и со временем для всего старообрядчества. Об этом свидетельствует написанный неизвестным староверческим автором духовный стих на изгнание Федора Гучкова – «Стих узника», известный до сих пор во многих общинах и разошедшийся в сотнях списков: «Поздно, поздно вечерами, как утихнет весь народ и осыплется звездами необъятный неба свод». Начиная с 1820-х годов последователи Преображенского кладбища были подвергнуты постоянным преследованиям и ограничениям, как в содержании самой обители, невозможности ремонта зданий, так и благотворительности в её пользу. В 1847 г. Преображенское кладбище перешло в ведение московского Попечительного совета заведений общественного призрения, в 1853 г. — в ведение совета императорского Человеколюбивого общества. В августе 1853 г. был арестован главный настоятель богаделенного дома и духовный отец Симеон Козмич (сослан в Полтавский Крестовоздвиженский монастырь, где и скончался в 1859 г.), из его кельи изъяли старинные иконы, книги и казну богаделенного дома, позднее они были частично возвращены. С 1850 г. шло последовательное разорение келий в мужском и женском дворах, проводилась опись имущества. В 1854 г. 2 моленных мужского двора – соборная Успенская (между 1780 и 1784, архит. Ф. К. Соколов) и надвратная Крестовоздвиженская (1805–1808, архит. Ф. К. Соколов) — были отняты у федосеевцев. Вместе с моленными к единоверцам перешли древние иконы, утварь и книги. У федосеевцев конфисковали всю территорию мужского двора, насельники которого были переселены на женский двор. 16 мая 1866 г. в Москве, на части территории (мужской двор) Преображенского богаделенного дома был открыт Никольский единоверческий монастырь. В Записке об его учреждении от 30 июля 1865 г. отмечено, что первоначально предполагалось устройство единоверческого монастыря на Рогожском кладбище, принадлежавшем старообрядцам Белокриницкой иерархии, но затем власти пришли к мнению, что это удобнее сделать на Преображенском (ЦИАМ. Ф. 1181. Оп. 1. Д. 4. Л. 1). Федосеевцев принуждали к переходу в единоверие. Единоверие приняли наиболее влиятельные прихожане Преображенского кладбища — Гучковы, Носовы, Гусаревы, Бавыкины, Осиповы и др. С сер. марта 1854 г. в соборной Успенской моленной с северной стороны шло строительство придела во имя свт. Николы. 3 апр. 1854 г. митр. Филарет (Дроздов) по старопечатным книгам совершил освящение придела. Алтарь Успенской церкви был освящен митрополитом 2 июня 1857 г.; на престол был положен антиминс, освященный при патриархе Филарете. При освящении церкви митрополит был в древнем омофоре, панагии первого патриарха Московского Иова, в наперсном кресте Всероссийского митрополита Макария и в древней митре, с посохом Московского святителя Алексия. Переустройство Успенско-Никольского храма было совершено на средства И. Ф. Гучкова, в приделе свт. Николы поместили иконы из бывшей домашней моленной семьи Гучковых. Теплая 5-главая Крестовоздвиженская церковь над Святыми вратами помещалась в каменном 2-этажном здании. После устройства алтаря митрополит Филарет освятил церковь древним чином 19 дек. 1854 г. В нижнем этаже Крестовоздвиженской церкви в 1855 г. открылось начальное народное училище для мальчиков. 16 сентября 1856 г. эти единоверческие храмы посетили великие князья и цесаревич Николай Александрович. Староста церкви А. Е. Сорокин преподнес наследнику древнюю икону с Неделей всех святых из Преображенского дворца царя Алексея Михайловича, сохраненную в старообрядческой среде. В 1883 г. в 2-этажном здании, примыкающем к Крестовоздвиженской ц., открылась уникальная публичная библиотека древней книжности и трудов по истории раскола Русской Церкви, завещанная Никольскому монастырю Хлудовым. Редчайшие рукописи и старопечатные книги из Хлудовского собрания по просьбам исследователей на время передавались в другие библиотеки. Вблизи Хлудовской библиотеки в теплое время года проходили дискуссии последователей разных конфессий. Спорящие собирались также у ворот наружного двора Преображенского кладбища, но консистория предписывала проводить беседы в помещениях Никольского монастыря (ЦИАМ. 1181. Оп. 1. Д. 1. Л. 67-68 об.). С 21 окт. 1911 г. по 30 окт. 1923 г. настоятелем Никольского монастыря был вышеупомянутый Никанор (Кудрявцев), ранее исполнявший обязанности казначея и заведующего Хлудовской библиотекой, в которой обратил внимание на полемические труды поморцев против Гнусина и стал изучать наследие знаменитого духовного отца. Отношения со старообрядцами, несмотря на собеседования и совместное использование Хлудовской библиотеки, к 1939 г. полностью переданной в ГИМ, не всегда были спокойными. 17 апр. 1913 г. совет федосеевской общины известил настоятеля Никольского монастыря, что не все монастырские послушники ведут себя благочестиво на Преображенском кладбище, и просил «послушников и молодых людей в партикулярном платье, живущих в монастыре, не допускать на кладбище, кроме погребений ваших прихожан и богослужений на могилах ваших одноверцев» (Там же. Д. 66. Л. 1–1 об.).
Выдающимся деятелем Преображенского кладбища был Егор Егорович Егоров (1862 или 1863, Москва – 15. 12. 1917, Москва), купец 2-й гильдии, выдающийся собиратель древнерусских икон, рукописных и старопечатных книг и предметов мелкой церковной пластики. Родился в Москве в потомственной старообрядческой семье, которая из г. Рыбинска Ярославской губ.
Первым из Рыбинска в Москву приехал дед Егоров Константин Егорович(1783-20.01.1860), открывший торговлю продовольственными товарами, а позднее знаменитый трактир в Охотном ряду. В 1825 г. Константин Егорович записался в купеческое сословие. Был видным деятелем федосеевской общины на Московском Преображенском кладбище, пострадал за веру вместе с другими духовными отцами после унизительной проверки кладбища в августе 1853 г. Константин Егорович был сослан в г. Пензу под надзор полиции в январе 1854 г., где и скончался. Тело было перезахоронено на Преображенском кладбище 4 декабря 1863 г.
Торговое дело и трактир сосланного отца унаследовал и развил его сын купец 2-й гильдии Егор Константинович Егоров, также преданный последователь Преображенского кладбища. В сер. XIX в. Е. К. Егоров женился на девице Федоре, происходившей из известной московской старообрядческой семьи Косичкиных. От этого брака в семье Егоровых родился сын Егор и две дочери: Екатерина и Елизавета.
Московский дом купцов Егоровых находился в Салтыковском переулке (ныне – Дмитровский переулок, д. 3) и имел семейную моленную.
Егор Егорович получил домашнее образование и традиционное старообрядческое воспитание. При жизни отца Егора Константиновича он обучался купеческому «делу», а после смерти отца в 1887 г., унаследовав продовольственный магазин и трактир в Охотном ряду, через год с небольшим продает все московскому купцу 2-й гильдии С. С. Уткину, и становится увлечённым собирателем ценнейших памятников древнерусской и старообрядческой истории и культуры, желая сохранить их в старообрядческой среде.
После официального правительственного запрещения старообрядческого богослужения в 1856 г. в среде старообрядцев стало широко распространяться коллекционирование икон и книг «дониконовского» времени для своих тайных домашних моленных. В семье Егоровых три поколения занимались собирательской деятельностью. В их доме в Салтыковском переулке (ныне Дмитровский, д.3) была также домашняя моленная, где размещаллсь собранное бесценное наследие. Егор Егорович был большим знатоком русской церковной старины, обладал глубокими познаниями в области древних традиций и соблюдения устава, в его б-ке, насчитывавшей ок. 30 тыс. изданий, большое место занимали справочники, каталоги и альбомы по древнеруссскому искусству и палеографии. Егоров, как и его дед и отец, принимал участие в старообрядческой жизни, которая активизировалась в России после издания манифеста «Об укреплении начал веротерпимости» (1905) и указа «О порядке образования и действия общин» (1906). 1905–1917 гг. стали временем широкой полемики и новых направлений деятельности федосеевского сообщества Москвы и связанных с ним общин. 11 марта 1907 г. состоялось собрание московских федосеевцев под председательством Г. К. Горбунова, на котором присутствовали 99 чел. Собрание постановило: утвердить общину для Москвы и уезда, приходским храмом считать Крестовоздвиженскую церковь на Преображенском кладбище. 13 марта 1907 г. была зарегистрирована «Московская община христиан древлеправославного кафолического исповедания старопоморского благочестия» на Преображенском кладбище. Настоятелем общины стал Семен Иерофеевич Грузинцев, духовными отцами — Т. Т. Бутусов, В. Я. Белов. Егоров был активным членом общины, в качестве представителя прихожан он принимал участие в заседаниях совета общины, был одним из крупных благотворителей Преображенского богаделенного дома. Первое общее собрание общины состоялось 8 апреля 1907 г. Было 94 учредителя, настоятелем был утвержден Семен Иерофеевич Грузинцев. Протокол заседания тщательно записан Егоровым, как и протокол общего собрания 10 февраля1908 г., где было заявление С.П. Кудряшова о постановке на более широкую почву религиозной проповеди, об ускорении открытия школы, о расширении типографии и др. вопросы. (Егоров Е.А. Книга копий документов. РГБ. Ф.94. №60. К.10). 15 августа 1909 г. был утвержден устав общины Преображенского богаделенного дома, разработке которого также участвовал Егоров. В 1900-1917 гг. Егоров присутствовал на съездах и собраниях федосеевцев, в Москве, в Казани, в с. Воскресенском Саратовской губ. и др. Егоров имел авторитет знатока Священного Писания, истории Церкви и старообрядчества, древнерусской и старообрядческой книжности и иконописи. Он вел своего рода летопись заседаний совета общины, часто отмечая какие-либо спорные вопросы, делал выписки из печатных изданий о Преображенском кладбище.
Егоров отказывался от поступавших ему предложений о продаже своего собрания или его частей, желая, чтобы оно стало собственностью Преображенской общины. Переговоры Егорова с советом Преображенской общины о перевозе коллекций на Преображенское кладбище велись на протяжении 10-х гг. XX в., окончательное решение должно было быть принято весной 1918 г. (коллекции предполагалось разместить в здании больницы Преображенского кладбища). 15 дек. 1917 г. Егоров был убит грабителем в домашней моленной. Похоронен на Преображенском кладбище, могила сохранилась.
Комиссия по охране памятников старины и художественных сокровищ при Моссовете 28 декабря 1917 г. выдала мандат на прием научного и художественного имущества Егорова на временное хранение в Румянцевский музей. В январе 1918 г. были подготовлены «охранительные» описи собрания Егорова. В Румянцевский музей была вывезена большая часть рукописей, а также часть икон, предметов мелкой пластики и кириллических книг, оставшаяся часть коллекции должна была временно храниться в доме Егорова. Вскоре на основании декрета СНК РСФСР, по которому все завещания в пользу религиозных общин были аннулированы, а дальние родственники лишены права наследования, коллекция Егорова была национализирована и объявлена государственным достоянием. 3 марта 1919 г. руководство Румянцевского музея обратилось в Моссовет с просьбой о передаче их музею «в полную собственность», ходатайство было удовлетворено. В февр. 1921 г. в Румянцевский музей были перевезены остававшиеся в доме Егорова рукописи, старопечатные книги и библиотека. В 1923 г. иконы и предметы мелкой пластики из собрания Егорова были переданы Историческому музею, в Румянцевском музее осталось 66 икон «для сравнительного изучения рукописных миниатюр и иконописных изображений». В дальнейшем часть икон из ГИМ и иконы из ГБЛ перешли в Третьяковскую галерею. После образования в ГБЛ отдела редких книг ему были переданы кириллические книги из коллекции Е., к 1979 г. в его фондах хранилось более 500 изданий кириллической печати XV-XVIII вв., в т. ч. 349 московских, 70 белорусских (главным образом старообрядческих) и более 100 украинских изданий из собрания Егорова (часть книг собрания была передана в библиотеку Новосибирского университета, дублеты попали в другие библиотеки страны). Рукописи и архив Егорова в настоящее время составляют фонд № 98 ОР РГБ. Отличительными чертами собрания являются широкий хронологический диапазон, различные по содержанию книги, значительное число ранних, редких и лицевых рукописей. Около половины собрания составляют рукописи сер. XIV-XVII в., из них более 150 имеют точную датировку. Многие тексты представлены несколькими списками разного времени. Егоров унаследовал от отца и деда лишь около 100 рукописей, большинство своего собрания приобрел у антикваров Москвы, С.-Петербурга, Поволжья. Подробная характеристика собрания выполнена Ю.Д. Рыковым, много лет отдавшему изучению коллекции Егорова. Егор Егорович оставил поистине уникальное наследие, к сожалению, не Преображенскому кладбищу, но доступное широкому кругу интересующихся и изучающих историю и культуру Древней Руси и старообрядчества. Ряд лет активной деятельности Егора Егоровича совпал с расцветом Преображенского кладбища, когда благодаря религиозной свободе и благотворительности удалось по инициативе Г.К. Горбунова открыть в 1907 г. типографию, в создании которой принимал участие печатник из Вятки Лука Арефьевич Гребнев. В 1910 г. для типографии на Преображенском кладбище было построено отдельное здание. До 1918 г. печатня выпустила свыше 80 названий книг, в т. ч. лицевой «Апокалипсис трехтолковый» и «Поморские ответы» с оригинала 1723 г. из собрания Е. Е. Егорова, множество певческих крюковых книг, богослужебные издания. 17 октября 2009 г. в доме В.П. Москвина была открыта школа для мальчиков и девочек, в 1912-1914 гг. по проекту выдающегося архитектора Л.Н. Кекушева была построена трехэтажная больница для «неимущих христиан». Как видим, большую роль в осуществлении этих проектов сыграл коммерц-советник Григорий Климентьевич Горбунов (10.01.1836, с. Широково Нерехтского у. Костромской губ.- 18.10.1920, г. Середа, ныне г. Фурманов Ивановской обл.), председатель, с 1907 г. 1-й почетный член общины Преображенского кладбища, предприниматель, благотворитель. В 1910 г. Горбунов передал общине основанное им богаделенное заведение для 300 призреваемых , носившее его имя и располагавшееся в домовладении по ул. Девятой Роты и Кладбищенскому переулку, в том же году в завещании пожертвовал общине 6 домовладений с земельными участками на 180,79 млн р. В годы Первой мировой войны на Преображенском кладбище хранились святыни из эвакуированных беспоповских моленных северо-запада империи, в том числе иконы из рижской Гребенщиковской общины. Тяжелая полоса испытаний начались после 1917 г. В 1918 г. были экспроприированы хозяйственные постройки, включая типографию. В начале 1922 г. Бауманский райсовет ходатайствовал, чтобы все помещения Преображенского богаделенного дома и Никольского монастыря были отданы под размещение беженцев из голодающих районов, начались проверки и осмотры зданий под передачу разным организациям. В конце 1923 г. Никольский монастырь был закрыт. Федосеевцы постарались вернуть себе все здания Преображенского кладбища. В праздник Рождества Христова 1923 г. старообрядцам объявили, что их 4 храма подлежат закрытию и ликвидации. В 1934 г. была отобрана и соборная Успенская моленная. В 1930-е годы в восточной части женского двора возник колхозный рынок, действующий по сей день. Устав общины по адресу: Преображенский Вал, д. 17 был перерегистрирован 2 авг. 1945 г. По оценке властей, община объединяла ок. 3 тыс. чел. Прихожане московской общины проживали в основном в предместьях столицы: в Бирюлёве, Вешняках, Малаховке и Томилине. Должности наставника и старосты в первые послевоенные годы совмещал Н. Д. Ващенко, позже исполнительный орган возглавила Н. Ф. Михайлова. После кончины Ващенко наставниками общины были: И. В. Ильин (1948–1949), Т. Слепченко (переведен в 1955 в Серпуховскую общину), В. Любезнов (1958–1964), М. Анциферов (с 1964). В 1951 г. председателем общины был избран М. С. Сергеев, пользовавшийся большим авторитетом. Сергеева на этом посту в 1967 г. сменил М. И. Чуванов, потомственный федосеевец, знаток старообрядческой и древнерусской книжности. Он возглавлял московскую федосеевскую общину до своей кончины 15 апреля 1988 г. Таков сложный и насыщенный событиями путь прошли московские федосеевцы, проявив необыкновенную стойкость в вопросах сохранения веры, подаривших России выдающихся духовных писателей и полемистов, собирателей бесценного древнерусского и старообрядческого наследия.
Соч.: [Гнусин С.С.] О браках новоженских в списках ок. 1805 г.- РГБ, ф. 98. ч.1- № 898, ч.2 — № 899. Книга о антихристе, нарицаемая Глубина премудрости Божией или Откровение тайны Божией, рук. 1820 г. – там же, ф.98, № 906; Пандекты, в списках к.ХIХ в.– там же, №1382, 1905; Сборник со статьями С.С. Гнусина, список к.ХIХ в. – там же, № 1354. Толкование на 105 слово св. Ефрема Сирина, рук. 1820-1821 гг. – РГБ, ф.17, № 7.
Лит. : Собрание правительственных сведений о раскольниках/ Сост. В.Кельсиев. Лондон, 1860. Вып.1. Л. 42-74. Материалы для истории безпоповских согласий в Москве, собранные Николаем Поповым// ЧОИДР. М.,1869. Кн.2. Дозорные записи о московских раскольниках, сообщённые А.А.Титовым //ЧОИДР, 1885, кн.2. С.11. Филарет (Захарович), игум. Об открытии Никольского единоверческого монастыря в Москве: Ист. записка. М., 1897; Вескинский А. Раскол в Западнорусском крае // Вестник Западной России. Вильна,1865. Т.3. С.295-296. Архимандрит Никанор (Кудрявцев) Гнусин // Русский биографический словарь. Репринтное воспроизведение. М., 1995. Л. 390-408. Н. Иващенко Н.Коршунова Собиратель // Альманах библиофила, № 18 – 19. М.,1985, С.128, 142. Полунина Н., Фролов А. Коллекционеры старой Москвы. М., 1997. С. 371–374; Собрание Е.Е. Егорова // Рукописные собрания Государственной библиотеки CCCР имени В.И. Ленина. Указатель / Отв. ред. [и сост.] Ю. Д. Рыков. М., 1986. Т. 1. Вып. 2. C. 61-84 ; Егоров Егор Егорович // Православная энциклопедия М., 2008. Т.18. С. 32-35. Русакомский И. К. Ансамбль за Преображенской заставой // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. М., 1985. Вып. 2. С. 148–170; Любопытный Павел Онуфриев Словарь и каталог или Библиотека. Ксерокопированное воспроизведение. М..1997, С. 106-107. Наставник Сергий Симеонович Гнусин // Месяцеслов на 2001 г. христиан древлеправославно- кафолического исповедания и благочестия старопоморского согласия. М., 2001. С. 88-89. Гарелин Я.П. Город Иваново-Вознесенск или бывшее село Иваново и Вознесенский Посад. Иваново , 2001.Ч.1. С.165-167 (репринт. воср. изд.1884 г). Агеева Е.А, Судьба старообрядца в императорской России: история жизни «учительного» настоятеля С.СГнусина //Старообрядчество в России (ХVII –ХХ вв.). Вып.4, место издания Языки русской культуры Москва, 2010. С. 185-233. Кочергина М.В. Стародубье и Ветка в истории русского старообрядчества (1700-1920 гг.). Демографическое развитие старообрядческих общин, предпринимательство, духовная жизнь, культура. Брянск, 2011. С . 317-318. М, 2016. С.208-271. Расков Д. Е. Экономические институты старообрядчества. СПб., Издательство С.-Петербургского университета, 2012. Агеева Е.А.. Из неопубликованного рукописного наследия изографов Фроловых// Русские старообрядцы: язык, культура, история: Сборник статей к ХV Международному съезду славистов /Отв. Ред. Л.Л. Касаткин; Ин-т рус. яз. м. В.В. Виноградова РАН. – М., 2013. С.524-539. Игнатова (Катрелёва) Т.В. Московские иконописцы-федосеевцы конца ХVIII-первой половиы ХХ века. Материалы для словаря //Старообрядчество в России ХVII-ХХ века. Вып.5.М.2013, С.354-388). Смирнова К. А. Документы Центрального государственного архива Московской обл. о ликвидации моленных Преображенской старообрядческой общины в нач. 1920-х гг. // Первые историко-краеведческие и научно-просветительские Преображенские Ковылинские чтения, Москва,10 окт. 2014. М.,2014. С. 67–82. Юхименко Е.М. Старообрядчество. История и культура. М, 2016. С.208-271
Московский Преображенский старообрядческий монастырь занимает особое место в истории Москвы. Старообрядческих монастырей вообще осталось немного, а его уникальность в том, что он в основном архитектурно сохранился и ныне находится почти в центральной части города. Здесь действуют две староверские общины: старопоморская (федосеевская) и поморская. Как известно, федосеевская община является прямым и легитимным наследником существовавшего до революции монастыря, который фигурировал в официальных документах того времени как Преображенский Богадельный дом или как Преображенское кладбище. Поморская община появилась здесь в 1930-х гг. как «переселенец» после закрытия поморских моленных. В начале 1990-х гг. по предложению государства был создан Совет Православных приходов, в который вошли 2 староверских и 1 новообрядческая община, находящаяся в западной части бывшей мужской (южной) части монастыря. Ныне Совет объединяет хозяйственную деятельность, но каждая община юридически и канонически самостоятельна.
Государство передало имущество монастыря в весьма плачевном состоянии. Каждая община в меру своих сил и возможностей восстановила здания, и теперь они резко контрастируют с постройками, оставшимися в государственном ведении, например со зданием «Вневедомственной охраны» (ныне «Росгвардия») , которое внешне выглядит так, будто Великая Отечественная война только вчера закончилась. Преображенский некрополь ныне также остается в ведении городских властей, и многие надгробные памятники нуждаются в реставрации, но это отдельная тема.
В старообрядческих храмах согласно вековым традициям совершаются богослужения, таинства. Течет нормальная приходская жизнь. Но, тем не менее, существует проблема сохранения Преображенского монастыря, как единого историко-архитектурного ансамбля. Духовные отцы, клирошане и прихожане, как им и положено, занимаются организацией церковной жизни. Традиции же культурной жизни, сохранения исторического наследия во многом утратились за долгие десятилетия советской власти, когда любое общественное движение, связанное с Церковью и религией, вызывало подозрение, и на это сразу же налагался запрет.
В 1995–1996 гг. в помещениях, переданных государством федосеевской общине было создано Старообрядческое издательство «Третий Рим» (главный редактор М.Б.Пашинин) и при нем книжная церковная лавка. Издательство сконцентрировало свою деятельность на выпуске необходимой богослужебной и вероучительной литературы для староверов-безпоповцев. В первую очередь, это были книги «Часослов», «Псалтырь», «Устав домашней молитвы» и др. Оригиналами для воспроизведения текста, как правило, служили издания типографии Г.К.Горбунова, находившейся до 1918 г. на ул. Девятая Рота, неподалеку от монастыря. Также в последующие годы были изданы важные вероучительные книги, такие как «Поморские ответы», «Щит веры», «Меч духовный», «Зерцало таинств», молитвенники, учебники по Закону Божию, переиздана Острожская Библия и др. При поддержке издательства «Третий Рим» под редакцией М.О.Шахова вышло несколько номеров «Древлеправославного вестника», где среди прочих публиковались статьи по истории Преображенского монастыря.
После «лихих» 1990-х гг. Церковь не сразу пришла в себя, сил хватало только на проведение служб и необходимых ремонтно-хозяйственных работ. Первым прорывом к возрождению культурно-исторической деятельности на территории Московского Преображенского монастыря стала инициатива предпринимателя и попечителя с Усть-Цильмы (Республика Коми) В.В.Фота по созданию Культурно-Паломнического центра имени протопопа Аввакума. По материнской линии он потомственный старовер, потомок переселенцев на Печору охотников и рыбаков из Великого Новгорода. У них сохранилось на уровне семейных преданий почитание из поколения в поколение мученического подвига протопопа Аввакума и Великопожеских иноков. Учредителями Общества стали выпускники Московского государственного историко-архивного института староверы-поморцы М.Б.Пашинин и А.А.Безгодов.
В конце 2010 г. Культурно-паломнический центр (КПЦ) был зарегистрирован в помещении, любезно предоставленном на благотворительных началах федосеевской общиной на территории монастыря. Уже осенью 2011 г. две часовни из лиственницы и сосны, памяти пустозерских мучеников были построены на р. Пижма в Усть-Цилемском районе, а в марте-апреле 2012 г. они были разобраны, перевезены и вновь собраны в Пустозерске. Это произошло в канун 330-летия кончины Пустозерских мучеников. 27 апреля по новому стилю, в день поминовения, часовни были освещены. Также благодаря В.В.Фоту 24–25 августа 2012 г. был проведен по заполярной тундре большой крестный ход из старообрядческой церкви Нарьян-Мара в Пустозерск. Участвовало более 100 человек, паломники собрались не только из России, но и из-за границы, что также явилось историческим событием.
Вторым направлением деятельности КПЦ стало сохранение истории Преображенского монастыря. К сожалению, о староверах до сих пор ходит много небылиц и самых превратных представлений, существующих еще с миссионерских времен синодального периода Русской Церкви.
Знаменательным событием стал выход книги В.Ф.Козлова «Москва старообрядческая» (ныне уже библиографическая редкость), плод многолетних трудов, архивных изысканий, в том числе активного сотрудничества с руководством общин Московского Преображенского монастыря. Это явилось также серьезным толчком для осмысления староверами своего наследия.
С согласия руководства как федосеевской, так и поморской общины сотрудники КПЦ начали проводить экскурсии по Преображенскому монастырю. Были опасения, что это окажется невостребованным, но результат превзошел все ожидания. Мы связались с Департаментом культурного наследия г. Москвы, и вскоре приняли участие в городском проекте «Выход в город». Приходилось даже ограничивать число посетителей Преображенского монастыря, так как известно, что экскурсионные группы более 25–30 человек «трудно управляемы». Так, в 2014 г. за 23 экскурсии монастырь посетило 682 человека. В основном, экскурсии проводит постоянный сотрудник КПЦ А.В.Подстригич, профессиональный экскурсовод, окончивший городские курсы, и имеющий лицензию на проведение экскурсий.
Также, с 2013 г., совместно с Учебно-координационным центром «Гиды и экскурсоводы Москвы» мы организовали курс лекций «Москва и старообрядчество». В течение 2-х месяцев по 2 раза в неделю мы проводим занятия с профессиональными гидами, у которых было желание получить специальность экскурсовода по теме «Москва Старообрядческая» (из них многие имеют одно-два высших образования). Нужно отметить, что во многом помогает нам в обучении уже упоминавшаяся книга В.Ф.Козлова с таким же названием. Особенностью курса явилось то, что большинство преподавателей сами староверы. С нами стали сотрудничать и известные исследователи старообрядчества Е.Я.Зотова, Д.Е.Мальцева, Н.В.Литвина и др. В течение курса были озвучены темы истории старообрядчества и старообрядческих согласий, традиции старообрядческого литья, иконописных центров и рукописных книг, книгопечатания, современная жизнь староверов, и, естественно, детальная история Преображенского монастыря. Постепенно круг наших преподавателей расширяется. В течение последних лет к лекциям присоединился доктор философских наук, профессор М.О.Шахова, известный современный историк старообрядчества К.Я.Кожурина ( автор книг «Протопоп Аввакум», «Боярыня Морозова и др.. Надеемся сотрудничать и с другими представителями науки и культуры.
Поскольку восстановление Преображенского монастыря – задача глобальная, руководством старообрядческих общин, КПЦ после консультаций с представителями академической науки было принято решение о создании Общества «Историческое наследие Преображенского». Реальность такова, что староверам самим очень трудно решить все проблемы, связанные с освоением и популяризацией исторического наследия, восстановлением монастыря. Нам необходим диалог с Министерством культуры, с Обществом охраны памятников, с различными организациями, заинтересованными в изучении и сохранении истории Москвы. Полтора года назад состоялось заседание оргкомитета общества, куда, кроме представителей старообрядческих общин, вошли и представители науки, в том числе краеведения, истории староверия и искусствоведения: М.О.Шахов, В.Ф.Козлов, А.Г.Смирнова, Е.М.Юхименко, Е.Я.Зотова и др. К сожалению, по разным причинам период становления затянулся. Первый шаг – это организация Ковылинских чтений 10 октября 2014 г. в стенах Историко-Архивного института (РГГУ, Москва) Также уже идет работа по съемке документального фильма «Историческое наследие Преображенского». Уже есть конкретные и интересные материалы. В планах издание «Путеводителя по Преображенскому». В глобальных планах создание Музея истории Старообрядчества, постоянно действующих просветительских курсов, организация выставок, издательская деятельность. Но все это возможно только при поддержке государства и представителей общественности, как, впрочем, и самих староверов.
Пожалуй, самые тесные отношения связывают общественные организации Преображенского с Союзом краеведов России и Московским краеведческим обществом. Во многом благодаря этим краеведческим объединениям и удалось организовать и провести Первые историко-краеведческие научно-просветительные Преображенские Ковылинские чтения.
В течение 2015 г. КПЦ им. Аввакума продолжил свою работу не только в плане организации просветительских мероприятий, но также предпринял шаги по увековечиванию на территории Преображенского монастыря памяти мучеников за Старую веру. При содействии попечителя В.В.Фота в Усть-Цилемском районе вблизи р. Пижмы из северной таежной лиственницы был изготовлен памятный крест высотой 4.5 м с вырезанными на нем традиционными молитвами и сакральной символикой. Зимой крест был перевезен с Севера в Московскую Поморскую общину. 25 мая 2015 г. сотрудники КПЦ М.Б Пашинин и А.В.Подстригич при помощи рабочих, предоставленных федосеевской общиной, установили сие памятное распятие в честь протопопа Аввакума и его соузников, погибших в Пустозерске, в память о Соловецких страдальцах и всех христианах за Древлеправославие пострадавших. Таким образом, продолжается древняя традиция почитания мучеников за веру. Установлена незримая духовная связь между Русским Севером и Московским Преображенским монастырем.
В 2016 г (23-24 июня в здании Московского Дома национальностей) стараниями «КПЦ им. прот. Аввакума» при поддержке Администрации Президента РФ была проведена Международная конференция «Старообрядчество, государство и общество в современном мире». На Форуме приняло участие около ста представителей староверия разных согласий. Возглавили делегации Митрополит Корнилий (РПСЦ), патриарх Александр (РДЦ), о.Алексий Жилко (ДПЦ).По итогам конференции был издан сборник выступлений. В 2017г. там же был организован Круглый стол по современным проблемам Староверия, где прозвучала тема староверов-переселенцев с Южной Америки на Дальний Восток. Следующим этапом деятельности «КПЦ» стала организация Международного Старообрядческого Форума 1-2 октября 2018 г в Доме Русского Зарубежья им. А.И.Солженицына. Эта конференция стала самой представительной за последние десятилетия, более 200 участников с разных регионов России и Зарубежья съехались обсудить современные проблемы Староверия, подготовку празднования 400-летия прот. Аввакума в 2020 г. По результатам работы Форума трудами КПЦ был издан сборник докладов участников.
В течение последних лет «КПЦ им. прот. Аввакума» продолжал разрабатывать паломнические маршруты в Пустозерск. В июне 2018г. был разработан Паломнический маршрут село Григорово – Йошкар-Ола – Сыктавкар _с.Усть-Цильма – с.Скитская – Нарьян-Мар – Путозерск. Группа паломников; представителей Российского Совета Древлеправославной Поморской Церкви, Центрального Совета ДПЦ Беларусии, Высшего Совета ДПЦ Литвы на 3 машинах проехали более 5 000 км от места рождения прот. Аввакума (с.Григорово) до места его казни (Пустозерск), по дороге паломники посещали поморские общины, участвуя в молитве, рассказывая о грядущем юбилее протопопа Аввакума. Практическая разработка маршрута имеет большое значение, т.к. для многих подобная поездка кажется недостижимой целью. В реальности же паломничество В Пустозерск имеет несколько вариантов, самый простой из которых авиапрелет Москва — Нарьян-Мар и далее на рыбацких лодках до Пустозерска.
В 2017 г. «КПЦ» выпустил альбом «Культурное и историческое наследие старообрядцев Восточной Европы», где освящена история и современная жизнь староверских поморских Церквей Прибалтики и Польши. В 2018 г. вышел альбом «Староверский край – Усть-Цильма», посвященный традициям и истории поморцев Севера (Республика Коми, регион Нижней Печоры). Кроме издательской деятельности «КПЦ» за прошедшие годы организовал серию фотовыставок «Долгий путь к Аввакуму», автор М.Б.Пашинин, (выставлялась в Представительстве Республики Коми г.Москва, Сыктывкар, Нарьян-Мар, Усть-Цильма, Рига (Гребенщиковское училище), Музей истории религии (СПБ), Сызрань, Уфа, Городец и др. В 2018 г. «КПЦ» организовал фотовыставки «В гостях у староверов Южной Америки» и «Староверие Севера: традиции и современность», которые были выставлены в Доме Русского Зарубежья, а последняя также в Музее истории религии СПб.
В настоящее время «КПЦ» работает над изданием путеводителя по Преображенскому Старообрядческому монастырю.
М.Б.Пашинин (Москва)
Председатель правления «Культурно-Паломнического центра имени протопопа Аввакума»
Скачать книгу в формате PDF