Староверие в лицах: наставники, благотворители, собиратели

22 Июл
Гранты, Литература, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Вятский самородок. Л.А. Гребнев и его типография в Старой Тушке

Сергей Вас. Мацнев
си.о. д.н. Вятской и Мурашинской старообрядческих поморских общин

Староверие Вятского края переживает ныне далеко не лучшие свои времена. Крайне умалилось число «ревнителей древлего благочестия», у представителей поморского законобрачного согласия единственная официальная моленная в г. Мураши и неофициальная в г. Уржум. Государственную регистрацию сохраняют две общины – в Мурашах и в самой Вятке (Киров), где, впрочем, уже долгие годы не удается получить от городских властей приемлемое помещение для богослужений. Историческое здание прежней моленной по ул.Ленина,100 по сей день занимает Детская филармония. Правда, в конце 2025 г. приобретена на пожертвованные средства часть кирпичного дома почти в центре города для обустройства там небольшой моленной. Несколько лучше обстоят дела у представителей федосеевского и филипповского согласий в части наличия моленных и организации регулярных молений (Вятка, г.Вятские Поляны, с.Шурма, с.Русский Турек, пос.Пиляндыш, с.Донаурово, с.Старая Тушка). Сказываются и сохраняющиеся в помянутых согласиях прежние разделения (филипповцы — шихали, максинерцы, медяны; федосеевцы московские и федосеевцы казанские). И это при том, что вятская земля исторически была губернией с высокой долей староверческого населения. Уральский исследователь И.В. Починская отмечает, что, согласно статистическим данным конца ХIX – начала ХХ вв., «Вятская губерния стоит на третьем месте, после Пермской и Донской, по числу старообрядцев в России» (1, с. 54).

Особый вопрос – конвертация отдельно взятых христиан в общины, приемлющие Белокриницкую иерархию. Так, в самом Кирове они составляют не менее трети прихожан храма свт. Николы Чудотворца в бывшем с. Красном (в переустроенном до неузнаваемости здании сельсовета). Всего приходов Московской Митрополии в области — 10, и перспективы их роста в известной степени объяснимы помянутым процессом.

Причины общего упадка в беспоповской среде в вятском контексте лежат на поверхности: тотальное снижение уровня духовной грамотности, крайняя малочисленность знатоков устава, чтения и пения, кандидатов на степень духовных наставников, явно наметившееся обыкновение замены «отцов духовных» «матерями духовными» (воспринимаемое кое-где уже и как норма). Смешанные браки довершают дело: последующие поколения, даже будучи крещены в староверии, не являют желания и готовности последовать по стопам благочестивых предков.

Здесь надобно упомянуть одну из причин такого разорения: советские репрессии вынудили очень многих крестьян покинуть родовые гнезда и податься (в бегстве от раскулачивания и коллективизации) на страну далече. Весьма немалое число христиан оказалось на Урале, пополнив собою местные общины (прежде всего, Екатеринбурга и Челябинска).

Приспевает последняя, пожалуй, возможность противопоставить этому всеконечному самоиспразднению стремление к Собиранию Камней с опорой на местные общины, местную некогда крепкую традицию, местные авторитеты — но не на закрепившуюся в сознании поколений склонность к поиску поводов к надуманным разделениям.

И на этой стезе будет вполне оправданным взять за путеводный образец истинно-христианскую жизнь и многостороннюю, многоплодную деятельность уроженца Уржумского уезда Луки Арефьевича Гребнева. Основателя и владельца типографии и литейной мастерской, иконописца, каллиграфа, попечителя моленной и головщика, учителя солевого пения, сочинителя духовных стихов и душеполезных сочинений.

Существует целый ряд научных работ, в которых отражен его жизненный путь и творческие проявления. Прежде прочих необходимо упомянуть множество статей и две монографии («Староверы федосеевцы Вятского края» и «Книжник, изограф, писатель. Штрихи к творческой биографии Л.А. Гребнева») доцента кафедры гуманитарных дисциплин Кировского филиала МГЭУ Владимира Константиновича Семибратова. Рукописным наследием Гребнева активно занимается заведующая Лабораторией археографических исследований УрФУ (г. Екатеринбург) И.В. Починская. Церковно-певческим наследием – А.А. Михеева (старший научный сотрудник ЛАИ УрФУ). В 1999 г. началась активная экспедиционная работа по Южной Вятке представителей Археографической лаборатории истфака МГУ, в поле зрения которых появилась, со всей неизбежностью, Гребневская тема.

Родился Лука Арефьевич в дер. Дергачи Теребиловской волости (на берегу р.Вятки, близ с. Русский Турек) в октябре 1867 г. в пятидетной крестьянской семье федосеевского упования. Уже в 12-летнем возрасте им был переписан и богато украшен Иконописный подлинник, хранящийся сейчас в ОР БАН. Крайне скудны сведения о его начальном периоде жизни. Сохранилось любопытное свидетельство его внучатой племянницы Е.А. Чекалкиной: «…был кроткий, молчаливой…С малых лет садил яблони, вишни, даже калины насадил, сад был очень большой. Очень был трудолюбив. В доме он имел для работ избу на верху на погребе. Там, я помню, на стенах и на потолке были нарисованы мадонны и Ангелы, красиво было посмотреть, разкрашены» (2, с.11 ).

Встречаются данные об обучении Гребнева типографскому делу в Москве у владельцев тайной федосеевской типографии – братьев Андрея и Алексея Овчинниковых, а затем – Дмитрия Дмитриевича Крупина в 90е годы 19 столетия.

В 1899 г. Луке Арефьевичу удалось оборудовать и запустить процесс книгопечатания в первом своем детище – тайной типографии в родных Дергачах, чему предшествовал опыт работы на гектографе в 1894- 98 гг. В выходных данных изданий значилась ради конспирации некая «типография Почаевская», иногда же – «напечатася в типографии християн соловецкаго и старопоморскаго потомства». По свидетельству В.К. Семибратова, «помимо типографского ремесла, Л.А. Гребнев первым из земляков пробует силы в фотографии, вместе с братом строит новый большой дом, сохранившийся до настоящего времени. Рабочая комната хозяина удивляла посетителей красочными росписями на стенах и потолке. За книгами в Дергачи приезжали старообрядцы со всей округи» (3, с. 355).

В 1907 г. последовало Луке Арефьевичу приглашение в Москву для организации работы легальной федосеевской типографии при Преображенском богаделенном доме, созданной попечителем Григорием Климентьевичем Горбуновым. Гребнев переезжает туда с супругой Еленой Трофимовной (урожденной Черезовой) и двухлетним сыном Фомой. За десятилетний период работы сего заведения удалось издать свыше 80 наименований книг, совершенных в техническом отношении, в чем несомненна заслуга вятского мастера. Именно он отливал шрифты и резал клише на дереве и меди. Однако, в следующем 1908 г. происходит конфликт Гребнева с Управляющим типографией Р.И. Кистановым, в результате которого Лука Арефьевич оказывается вынужден покинуть Москву и перебраться на родину жены, в с. Старая Тушка Малмыжского уезда. 4 июня 1908 г. «крестьянин Вятской губернии….деревни Дергачей» обращается с прошением к Губернатору с целью узаконить вновь открываемую  типографию в с. Старая Тушка и – получает одобрение. Таким образом, он вступает на новое ответственное поприще на благо всему (хотя прежде всего вятскому) христианскому обществу, столь нуждавшемуся как в богослужебных, так и в учительных книгах. «Типография христиан древлеправославно-кафолического вероисповедания и благочестия» обустраивается в его собственном доме на втором этаже. На первом же со временем будет создана иконолитейная мастерская.

Со станков этой печатни сходит, помимо псалтырей, часовников, канонников, панихидников, великое множество душеполезных книг, в том числе, некоторые авторства самого Гребнева: «Беседа о таинстве брака» Т.С. Тулупова (1915), «Путь, ведущий христианина к прощению грехов» Г.Е. Фролова (1915), «Наказание отца духовнаго к христианом» (1910), «О степени отеческой» (1910), «О масле, возжигаемом перед иконостасом» (1915), «О еже не осуждати кого инаго, но паче своя зрети злая» (1912), «О карточной игре и курении табака» (после 1910), «О картежной игре и картежниках вообще» (1914). «Книги одевались в красивые кожаные и коленкоровые переплеты, …украшались красочными заставками и рисунками, имели изящные застежки, изготовленные в местной мастерской. Красивое оформление, четкий шрифт, доступная цена делали тушкинские издания популярными не только в Вятском крае, но и далеко за его пределами» (4, с. 166). Трудились в печатне помимо хозяина и его ближайшие родственники – сын Фома, брат жены Михаил Трофимович Черезов, племянники Григорий и Николай Фукаловы.

С 1915 г. Лука Арефьевич практически перестает заниматься книгопечатанием и переносит центр своей активности в литейную мастерскую, параллельно занимаясь иконописью, руководством молитвенным домом (будучи его попечителем) и переустройством церковного пения. Воодушевляющей его идеей становится церковно-певческая реформа с замещением наонного пения наречным ради выявления смысла текста, хотя и с тщательным сохранением мелодии. Этой темой основательно занималась А.А. Михеева в рамках своей кандидатской диссертации «Музыкальная культура старообрядцев-беспоповцев Вятки» (Екатеринбург, 2018). Данную идею Гребнев выносил на рассмотрение Всероссийского съезда федосеевцев в августе 1917 г. в Москве.

Власть Советов сразу же определила его в число своих оппонентов. Осенью 1918 г. начальник уездной милиции И.Г. Колотов произвел конфискацию печатных станков и шрифта и арест (впрочем, недолгий) самого книгопечатника. В последующий период, вплоть до 1929 г., наряду с отливкой икон, приходилось заниматься выпуском колокольчиков, втулок для тарантасных колес, шестерней ручных дрелей.

В 1919 г. Лука Арефьевич решается передать в созданный в соседней Новой Тушке краеведческий музей множество предметов, прежде всего, наиболее ценных книг из своего собрания, в надежде тем спасти их от реквизиций и разграбления.

В 1930 г. Гребнев попадает под «раскулачивание», и «до 15 возов конфискованных тогда книг были развезены по окрестным деревням, жители которых использовали их для оклеивания стен и отапливания изб» (4, с. 167). В том же году решением колхозного собрания закрывается и моленная. «Отобранный у Л.А. Гребнева дом был отведен под детский сад, позднее в нем несколько десятилетий размещалась контора колхоза, ныне это жилой дом» (5, с. 78) (здесь можно добавить, что на 2026 г. он находится в полном запустении и под угрозой сноса). Л.А. вынужден фактически бежать из Старой Тушки в Русский Турек, прожив там 2 месяца при моленной, а далее – в дер. Б. Пальники Немского района, став там с октября 1931 г. «служителем культа». 14 мая 1932 г. Лука Арефьевич Гребнев  «за контрреволюционную агитацию» получает три года ссылки в Северный край и по пути следования туда умирает в г. Котлас. Его тело, лишенное христианского погребения, оказалось свалено в общую яму. А 9 октября 1937 г. по аналогичному же обвинению его сын Фома Лукич был приговорен к 10 годам ИТЛ и умер в январе 1938 г. Его потомство – Доримент, Анфиса и Агния – перебрались на Урал, в Свердловск.

Знакомясь с сохранившейся перепиской знатока Св. Писания Луки Арефьевича с различными органами Соввласти и имея в виду все произошедшее позднее, исследователь начала XXI столетия оказывается невольно удивлен недопониманием ревностным христианином поистине инфернальной сущности Системы, к служителям которой он обращается в попытке отстоять свои права как гражданина и собственника.

Не может не впечатлять масштаб личности и широта интересов вятского крестьянина федосеевца Гребнева. Не имея систематического технического или гуманитарного образования, он берется за самые различные области деятельности и достигает удивительных результатов. Будь то фотографирование, садоводство, разработка системы орошения, борьба с вредителями садово-огородных культур, организация освещения мастерской стеклянными шарами, наполненными водой для усиления светоотражения, а с другой стороны – отливка типографских шрифтов, гравировка на меди заставок, подготовка форм для медных крестов и икон, изготовление восковых свещей, с третьей – составление и редактирование текстов душеполезного содержания и издание их немалыми тиражами.

Отдельная тема – осведомленность Луки Арефьевича в богослужебном уставе, пении и чтении, а также церковной истории и каноническом праве. Исходя из письменных свидетельств (опубликованных и содержащихся в частной переписке) можем установить его взгляды по вызывавшим ожесточенную полемику в те десятилетия (да и по сей день) темам брака и безбрачия в староверской среде, наонному и наречному пению. В обоих случаях он оказывался отнюдь не в консервативной части спектра. Любопытно отметить, что родной брат его супруги, Г. Т. Черезов, состоял настоятелем «брачной» общины в Старой Тушке, другой родственник – П.М. Черезов – даже перешел в единоверие и стал там довольно активен как полемист. Надобно отметить, что вообще для вятского извода федосеевства было характерно допущение «новоженов» к общему молению, что и вызывало постоянное напряжение в отношениях вятских общин с московским центром – Преображенским кладбищем. Вот свидетельство самого Л.А. в его письме (1899 г.) новообрядческому священнику Стефану Тронину: «…лишь «никудашние» люди могли внушить о.Стефану «неправильный на нас взгляд, что будто бы «кто обрачится, и на молитву не ходи», или некоторые будто бы «до пятидесяти лет не бывают на общественном молении, ибо их не пускают», и проч.» (2, с. 67). Невозможно пройти мимо факта существования в с. Русский Турек под одной крышей моленной с двумя отделениями – федосеевским (т.наз. «Большая» моленная) и поморским законобрачным (соответственно, «Малая»). Ясно, что такое положение дел поощряло образование смешанных «брачно-безбрачных» семейных союзов. «В 1866 г. в Туреке произошел раскол среди федосеевцев, когда один из уставщиков, Тит Окунев, был отставлен от духовного дела за то, что во время годового чтения Псалтыри по умершем не прекратил супружеского общения со своей женой (она забеременела). Все это вылилось в борьбу за моленную между строгими федосеевцами и новоженами типа Тита Окунева, что обернулось однажды дракой. Однако Окунев и еще несколько десятков брачников не сформировали собственный толк, а перешли к даниловцам.» (1. с. 83). Здесь принципиально важен доказанный брачный статус не рядового члена общины, а уставщика, отнюдь не приводящий его к ограничениям в соборном молении. Как Турекская, так и «…Старотушкинская община позволяла себе мягкое отношение к новоженам, не отлучая их от моленья, разрешая принимать исповедь без развода и т. д. Дело дошло до того, что москвичи были готовы прекратить общение с вятской братией» (1, с. 84).

В Вятской коллекции НБ МГУ хранится ценнейшая рукопись — «Проэктировка исправл(ений) для предст(вления) В(сероссийскому) собору», — результат многолетних трудов Луки Арефьевича по поиску способов сделать певческие богослужебные тексты более понятными и легкоусвояемыми, что предполагало, в частности, смену наонной редакции на наречную. Совещание представителей христиан-староверцев (федосеевцев), состоявшееся в Саратове в 1928 г., приняло решение о созыве Всероссийского собора, каковой, в силу объяснимых причин, так и не был собран. Но перспектива его созыва понудила Л.А. подготовить сей труд — выписки из Октая, Обихода, Ирмосов и Триоди – в два столбца: существующий в обиходе старотушкинской и прочих общин наонный вариант и предлагаемый ему на смену наречный. В капитальном труде А.А.Михеевой приводится разбор некоторых фрагментов и факсимильное воспроизведение их в Приложении. Материал сей нуждается и поныне в рассмотрении и оценке опытными практикующими головщиками.

Подвиг жизни и безвременная кончина Вятского самородка от рук полномочных подручных Духовного антихриста (понятие о котором составляет непременную часть беспоповской экклезиологии) понуждают его нынешних собратьев по вере к внимательнейшему отношению к его идейному и культурному наследию, поиску путей его адекватного использования применимо к нуждам сегодняшнего дня, к молитвенному его поминовению в соответствующие даты, и, конечно, к принятию его воодушевляющего примера служения Церкви Христовой для созидания очагов подлинно христианской жизни на взрастившей Луку Арефьевича Вятской земле.

 

Литература:

  1. А.А. Михеева «Музыкальная культура старообрядцев-беспоповцев Вятки: трансформация богослужебно-певческой традиции в историческом контексте XVIII – начала XXI века». Дисс. к.и.н., Екатеринбург, 2018.
  2. В.К. Семибратов «Книжник, изограф, писатель: штрихи к творческой биографии Л.А. Гребнева». Киров, ООО «ВЕСИ», 2018.
  3. В.К. Семибратов «Л.А. Гребнев – просветитель, типограф, книжник» в сб. «Традиционная культура Пермской земли». Ярославль, «Ремдер», 2005.
  4. В.К. Семибратов «Подвижник вятских старообрядцев Л.А. Гребнев в контексте российской истории и культуры конца XIX – первой трети XX в.» в сб. «Старообрядческий мир Волго-Камья». Пермь, 2001.
  5. В.К. Семибратов «Староверы федосеевцы Вятского края». Москва, «Археодоксия», 2006.
05 Июл
Гранты, История, Литература, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Старообрядческие книжные фонды в Древлехранилище Псковского музея (краткое обозрение)

А. Б. Постников
старший научный сотрудник Древлехранилища
Псковского музея-заповедника

Статья посвящена старопечатным книгам и старообрядческим рукописям, бытовавшим на Псковской земле в XVI–XX вв. и поступившим в собрание Древлехранилища Псковского музея. Впервые предлагается список всех фондов, содержащих старообрядческие книги и рукописи, с краткой аннотацией. Общее собрание Древлехранилища насчитывает 1114 фондов. Предварительный обзор позволяет выделить из них 50 фондов, содержащих памятники письменности из библиотек местных староверов. Представленные материалы призваны послужить для последующей подготовки научного каталога: «Книжно-рукописное наследие староверов Псковской земли в собрании Древлехранилища Псковского музея».

Псков, со времен принятия христианства на Руси, был одним из центров письменности и книжности. После трагического раскола в Русской Православной Церкви здесь началось старообрядческое движение за сохранение древнего благочестия, имеющего глубокие корни на Псковской земле.

По наблюдению Е. М. Юхименко, несмотря на то что географически поморское согласие с Псковским краем не связано, однако, по сравнению с федосеевским толком, в нем обнаруживается «более глубокая связь с культурой Псковской земли, нашедшая отражение в памятниках литературы и прикладного искусства»[1]. Основатели Выговской пустыни «начали свою деятельность с собирания и сохранения древнерусского наследия. В поисках древних икон и книг выговцы объездили всю Россию. Книжные экспедиции приводили выговцев и в Псков»[2]. В надгробном слове Алексея Иродионова на смерть выговского отца Леонтия Федосеева (1678–1736) сообщается, что в начале XVIII в. Андрей и Симеон Денисовы «и союзный им Леонтий» озаботились собиранием древних церковных книг и рукописей для пополнения библиотеки своей обители. «Нуждею и усердием движими, сии трие излетеша из пустыннаго отишия на всероссийское поле, яко орли, и всеосмотрителными своими очесы тако во градех и в селех, яко митрополиах и монастырех во всех книгохранителницах осмотреша книжнаго сокровища богатство. Отнуду же наполниша себе и всю Выгорецыю дражайшаго дражайших писании бисера»[3].

На протяжении XVIII – первой половины XIX в. Выголексинское общежительство было средоточием тщательно сберегаемой древнерусской духовной культуры. Здесь сложился крупнейший старообрядческий центр, поддерживавший своих одноверцев сущих в рассеянии. На основании собранных книжно-рукописных богатств создавались новые литературные произведения выговских отцов. Для утверждения и поддержки всех древлеправославных христиан в обителях действовали необходимые школы, богадельни, странноприимницы, иконописные и медно-литные мастерские, переписывались богослужебные книги и певческие сборники. Сложился особый стиль оформления рукописей поморским орнаментом. Отсюда произведения выговских мастеров и духовных отцов распространялись по всей Руси, в том числе и на Псковской земле, о чем свидетельствуют рукописные книги в фондах Древлехранилища Псковского музея, поступившие из библиотек старообрядческих общин области и частных собраний местных купцов[4].

При Екатерине II были изданы законы, способствовавшие развитию отечественной торговли и купечества. В частности, по указу от 25 июля 1777 г. «О записывании крестьян в купечество», у староверов из торгующих крестьян появилась возможность переходить в российское купеческое сословие и селиться в городах[5]. Подавляющее большинство староверческих купеческих родов конца XVIII и XIX вв. происходило «из крестьянского корня».

Законодательство Екатерины II хотя и не привело к полной свободе вероисповедания, но значительно облегчило жизнь староверов, уравняв их в правах и повинностях с представителями соответствующих сословий, и содействовало их включению в гражданское общество. После сенатского указа 12 августа 1785 г. старообрядцы могли избираться в городах на общественные должности, участвуя в местном самоуправлении[6]. Это позволило древлеправославным христианам вести вольную торговлю, и даже издавать богослужебные книги в частных купеческих типографиях. В благополучное царствование Екатерины II старообрядцы стали переселяться в города, записываться из крестьян в купечество и мещанство, налаживать промышленность и торговлю, помогая членам своих общин трудоустроиться и обжиться. В самом конце XVIII в. старообрядцам было разрешено создавать свои молитвенные дома и часовни.

Как известно, староверы всегда были ценителями церковной старины, они хранили богослужебные книги и духовные рукописания. К ним обращались коллекционеры и ученые в целях приобретения и изучения древних памятников письменности.

В 1872 г. археограф и краевед К. Г. Евлентьев предпринял создание Музея Псковской археологической комиссии (ПАК) при Губернском статистическом комитете. К этому времени в русском обществе созрело сознание необходимости сберегать отечественные древности и культурное достояние народа. В 1880 г. Псковская археологическая комиссия была преобразована в Псковское археологическое общество (ПАО). Первые поступления старообрядческих книг в Музей Псковского археологического общества происходили еще в конце XIX – начале XX вв. Это были отдельные рукописи, которые не составляли коллекций и фондов внутри научной библиотеки музея. Они приобретались покупкою или путем дарения.

После революции в Пскове трижды устанавливалась советская власть: в 1917, 1918 и 1919 гг. Девять месяцев город находился под немецкой оккупацией. После каждой смены власти происходили народные потрясения, сопровождавшиеся репрессиями и террором против коренных жителей. Гражданская война привела к массовой гибели старинных усадебных библиотек и их владельцев. Богатые книжные собрания купцов-старообрядцев Хмелинских, П. Д. Батова и других находились под угрозой уничтожения. Чтобы спасти от огня и разграбления церковно-исторические древности из собрания местных купцов, любители отечественной старины из Псковского Археологического общества позаботились об их передаче на хранение в музей. Наиболее опытным знатоком древностей в Пскове того времени был краевед Н. Ф. Окулич-Казарин. Сознавая необходимость срочного спасения культурных ценностей, оставшихся без хозяев после их гибели или эмиграции в конце 1918 г., он добился создания в Псковской губернии при местном Отделе народного образования «Подотдела по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины».

«С первых дней освобождения Пскова от немецкой оккупации», в декабре 1918 г. при Псковском губернском Совдепе был создан Подотдел по учету и охране памятников искусства и старины, разделенный на три секции[7]. В отчете подотдела за период с 8 декабря 1918 г. по 26 февраля 1919 г. сообщалось, что Секцией охраны и реставрации монументальных памятников, а также предметов искусства и старины в кладовые помещения Поганкиных палат перевезены древние иконы из собрания П. Д. Батова, а Секцией архивно-библиотечной приняты на хранение частные библиотеки псковичей, в том числе Батова[8], благодаря чему они были спасены и впоследствии стали доступны для исследователей.

Археограф Леонид Алексеевич Творогов (1900–1978) с 1921 г. и на протяжении всей творческой жизни занимался изучением старинных псковских библиотек и архивов. Он собирал биографические сведения о владельцах книг, поступивших на музейное хранение. Ему принадлежат записки о псковских купцах-староверах Хмелинских и Батове, значительная часть библиотеки которых сберегалась в музее.

Описания старопечатных книг из довоенного собрания музея были помещены в инвентарной книге А. С. Ляпустина и А. К. Янсона, составлявшейся в 1920-х–1930-х гг. В их опись вошли 147 книг, из которых до нашего времени сохранились только 96. Остальные оказались утрачены при немецко-фашистской оккупации Пскова в годы Великой Отечественной войны. Среди них книга Иоанна Мосха «Лимонар», изданная в Киеве в 1628 г. Судя по имевшимся на ней записям, с конца XVII в. она бытовала на Псковской земле, находясь в Крыпецком монастыре, а в конце XIX в. попала в собрание купца П. Д. Батова, откуда и поступила в музей[9].

Большой ущерб музейному собранию книг был нанесен в годы Великой Отечественной войны. В 1941 г. накануне вступления немецких войск в Псков из города была эвакуирована только малая часть культурных ценностей. Из огромной научной библиотеки музея были спасены лишь славяно-русские рукописи и документы. Все книги, в том числе старопечатные, достались оккупантам и были ими разграблены. Старинные богослужебные книги, уже находившиеся на музейном хранении, по распоряжению оккупационных властей, были отданы служителям русской православной духовной миссии.

После освобождения Пскова от немецко-фашистских захватчиков, Л. А. Творогов на протяжении долгих лет занимался поиском и возвращением в Псковский областной музей книг, вывезенных оккупантами, и осевших в разных библиотеках Белоруссии и Прибалтики. К 1958 г. Леонид Алексеевич преобразовал научную библиотеку Псковского музея в Древлехранилище, где упорядочил все письменные источники по фондам первоначального образования. Им были выделены особые фонды прежних владельцев книжных собраний. Среди них остатки купеческих библиотек старообрядцев В. Ф. Боговского, Хмелинских, П. Д. Батова, В. Е. Морозова, И. Михайлова, И. Булынникова[10].

В 1973 г. на работу в Псковский музей поступила Нина Петровна Осипова (1937 г. февраля 7 – 2001 г. марта 27). Здесь уже в следующем 1974 г. она была назначена заведующей Древлехранилища, еще при жизни его основателя. Это было сделано руководством музея, чтобы подготовить смену Л. А. Творогову, провести учет фондов и составление их описей. Н. П. Осипова возглавляла отдел до 1993 г.[11].

Новой заведующей отделом рукописных и редких книг Н. П. Осиповой удалось начать целенаправленный сбор старообрядческих книжных памятников для Псковского музея. За 16 лет с 1976 по 1991 гг. ею были организованы 20 археографических экспедиций по Псковской области с целью собирания рукописей, документов и редких книг для фондов музея[12]. В ходе поездок по разным районам области были получены около шести тысяч единиц хранения[13]. Из них свыше ста рукописных книг XVI – первой половины XX вв. По свидетельству Н. П. Осиповой: «С середины 70-х годов началось планомерное археографическое обследование районов Псковской области. В результате фонд Древлехранилища пополнился более чем на 100 единиц хранения рукописными книгами XVI–XIX веков»[14]. «Работа отражалась в дневниках и полевых описях, которые хранятся в научном архиве музея-заповедника». Все новые поступления распределялись по фондам хранения и обрабатывались. По итогам археографических экспедиций проводились выставки[15]. При этом Н. П. Осипова включала новые находки памятников письменности в подготавливаемые ею каталоги книг кирилловской печати XVI–XVII вв. (1985 г.), славяно-русских рукописей XIV – начала XX вв. (1991 г.) и книг кириллической печати XVIII в. (1996 г.)[16]. В этих изданиях приведены их краткие описания.

Наиболее ценными и значимыми приобретениями, поступавшими на музейное хранение, являлись остатки старообрядческих библиотек. Их изучением и обработкой занималась Н. П. Осипова.

По воспоминаниям ее сотрудницы Т. В. Медниковой, «в последние годы, до ухода на пенсию, она работала над составлением “Каталога старообрядческой книги в составе Древлехранилища”. Он остался в рукописи. Ею была подготовлена замечательная телевизионная передача о старообрядцах в серии “Псковские тайны”. Она с уважением относилась к ним и особенно к их книжной культуре»[17].

В 1996–1998 гг. Н. П. Осипова вела работу по сбору материалов для каталога книг старообрядческих типографий. К сожалению, этот труд не был завершен и остался в рукописи[18]. В него включены издания XIX – начала XX вв. то есть с 1804 г. по 1918 г., а также сборник «Стихов духовных», напечатанный в Риге 1937 г. Всего в рукописи содержатся описания 200 единиц хранения в составе 31 фонда.

Во всех трех изданных каталогах, составленных Н. П. Осиповой, заложен общий хронологический принцип сквозного построения материала по времени создания книг и рукописей от самых древних к более поздним. Точно такой же принцип выдержан и в готовившемся ею каталоге книг старообрядческих изданий XIX – начала XX вв. Основное внимание автора было уделено описанию книг как самостоятельных единиц хранения со всеми их типографскими особенностями и внешними признаками. Такой подход имеет как свои достоинства, так и недостатки. К положительной стороне этой методики относится изложение материала через историю последовательного появления в свет книг различных типографий. Это дает возможность проследить процессы развития славянского кириллического книгопечатания в России и сопредельных государствах за разные века, начиная с XVI столетия и заканчивая первой половиной XX в.

Между тем, известно, что книги выходили из типографий не по какому-либо заранее обдуманному плану или предустановленной издательской идее, заложенной во времени появления того или иного издания в свет, а достаточно хаотично и случайно, повинуясь внешним политическим, экономическим и прочим обстоятельствам и издательским возможностям. Так что хронологический принцип здесь может показать лишь историю развития во времени отдельных типографий, но не судьбу самих книг и духовный облик их читателей.

К недостатку такого методологического подхода относится также нарушение принципов, заложенных Л. А. Твороговым для основанного им Древлехранилища Псковского музея, как собрания самостоятельных именных фондов, представляющих собой остатки библиотек и архивов прежних владельцев. При этом бывшие хозяева этих книг показаны в каталогах Н. П. Осиповой опосредованно. Сведения о них растворены в описаниях и проявляются в следах бытования книг во владельческих записях, пометках, оттисках и штампах. Указатели к каталогу старообрядческих изданий отсутствуют. Предполагалось, что указатели будут к названиям книг, а также именные и географические. Однако Н. П. Осипова не успела их составить, поскольку не завершила работу над самим каталогом. Рукопись Н. П. Осиповой остается единственной попыткой обобщения старообрядческих изданий, бытовавших на Псковской земле среди древлеправославных христиан.

До сих пор книжные собрания псковских староверов в целом специально не исследовались. Между тем, их самостоятельные библиотеки, включали не только типографские издания, но и рукописи. Для целей их изучения следует руководствоваться иным методом, отличным от подхода Н. П. Осиповой. Представление и обобщение материалов необходимо вести по фондам первоначального образования и старинным книжным собраниям. Только такой способ обозрения памятников письменности дает возможность вполне представить книжную культуру псковских старообрядцев «в лицах», проследить историю бытования старопечатных изданий, места создания рукописей.

В настоящее время в собрании Древлехранилища Псковского музея находится 50 фондов, в которых содержатся книги и рукописи старообрядческого происхождения. Это старопечатные «дониконовские» издания, книги старообрядческих типографий XVIII – начала XX вв., рукописные сборники и гектографы. Ниже в порядке возрастания номеров представлен перечень фондов, содержащих древлеправославные книги. Описания представлены в следующем порядке: сначала указан номер фонда и его название в именительном падеже, затем следует пояснение к сословному происхождению и общественному положению фондообразователя. Далее приводятся музейные шифры хранения с номерами: О. Ф. – основной фонд; НФВ – научно-вспомогательный фонд. Номера по инвентарным книгам: РУК – рукопись, СПК – старопечатная книга, ДОК – документ. В качестве примеров, иногда отмечаются находящиеся в фонде отдельные книги старообрядческого происхождения. Указывается общее количество единиц хранения.

Старообрядческие фонды в Древлехранилище

1). Ф. 11. Александров М. А. О. Ф. 28326. РУК–103. Кормчая пер. пол. XVIII в. Скоропись. (В Каталоге Н. П. Осиповой № 148. С. 88). 1 ед. хр.

2). Ф. 17. Бежаницкий район Псковской области. О. Ф. 16026; 17374; 19177; НВФ. 34180(1–2); 16038, 16040. Старопечатные книги Московского, Супрасльского и Почаевского изданий. (Поступили от Е. Д. Михалкинской и Е. П. Ефимова, дер. Сущево, в экспедицию 1984 г.) 5 ед. хр.

3). Ф. 54. Батов Петр Денисович. Псковский купец I гильдии, коммерции советник, старовер поморского согласия. О. Ф. 30373(1–87). Рукописные и старопечатные книги. Из них 33 рукописи, в том числе гектографы Д. В. Батова. Всего 87 ед. хр.

4). Ф. 65. Боговский Василий Фаддеевич. Псковский купец, землевладелец в Порховском уезде, старовер. О. Ф. 28850(1–8). Рукописные и старопечатные книги, певческие знаменные сборники. Всего 8 ед. хр.

5). Ф. 66. Богушевский Николай Казимирович, археолог-коллекционер. О. Ф. 36931(1). – «Сказание от книги глаголемыя Пандок Иеронимова слова о табаце зеленом, мерзости, откуду зачатия бысть и разсеяна по всей вселенной». (Из села Загорья Карамышевской вол. Пск. у., XVIII в.). 1 ед. хр.

5). Ф. 83. Булынниковы. Псковские купцы-старообрядцы. Рукописи XVIII в.: Повесть о прихожении Стефана Батория ко граду Пскову (О. Ф. 12350. РУК–140) и Акафист Варваре великомученице 1775 г. (О. Ф. 12350. РУК–44). 2 ед. хр.

6). Ф. 93. Ванюков Тимофей Емануилов, солецкий купец. О. Ф. 28837(1–2). СПК–435 и СПК–230. Псалтырь и Канонник (Вильно, 1798 г.). 2 ед. хр.

7). Ф. 175. Голубев Константин Евгеньевич, единоверческий священник, издатель. О. Ф. 29826(1–30). Журнал «Истина» за 1871–1885 гг. 30 ед. хр.

8). Ф. 214. Дедовичский район. Отдельные поступления. Из археографической экспедиции 1978 г. Старопечатные книги: СПК–838. Ефрем Сирин и авва Дорофей. Поучения. (Супрасль, 1788); СПК–1044. Псалтырь (Вильно, 1575); О. Ф. 25330(1). СПК–1174. Октай. Ч. 1. М., 1631 г. (поступил в Ф. 242. Елеазаровский мон.); О. Ф. 25330(2). СПК–1175. Евангелие учительное. (М., 1910); О. Ф. 25330(4). СПК–1177. Триодь постная. (Нач. XX в.). Всего 5 ед. хр.

9). Ф. 260. Заволоко Иван Никифорович. (1897–1984) Старовер-просветитель. Принадлежал к федосеевскому согласию. В 1920-е и 1930-е гг. издавал книги, посвященные истории и культуре старой Руси: учебник «История Церкви Христовой», журнал «Родная старина», сборники духовных стихов, альбом древних орнаментов и вышивок, статьи апологетического содержания. Всю жизнь собирал русские рукописные памятники, которые затем передал на хранение в Пушкинский Дом. Фонд состоит из изданий, подаренных И. Н. Заволоко Л. А. Творогову для Древлехранилища в 1965 г. О. Ф. 33656(1–4); НВФ 12129(1–3). 7 ед. хр.

10). Ф. 297. Редкие книги и документы. О. Ф. 15552(1–13) – СПК. Богослужебные книги 1606–1653 гг.; О. Ф. 15552(104) – Поморские ответы XVIII в.; О. Ф. 15552(106) – Скитское покаяние; О. Ф. 15552(107–108) – Ирмологии; О. Ф. 15552(109) – Часовник; О. Ф. 15552(143–153) – Минеи месячные. М., 1911–1912 гг.; О. Ф. 15552(157–163) – старообрядческие издания нач. XX в.; О. Ф. 15552(311–319) – рукописи и СПК XVI–XVII вв.; О. Ф. 15552(801). – Апокалипсис 1720 г.; О. Ф. 15552(1323) – Минея июнь-июль. XVI в. РКП из Загорской церкви; О. Ф. 15552(1335) –Апостол 1653 г.; О. Ф. 15552(1349–1356) – Служебники дораскольные СПК; О. Ф. 15552(1365) – Евангелие 1653 г.; О. Ф. 18169. РКП–2722 – Сборник старообрядческий эсхатологических и полемических сочинений кон. XIX в. (Осипова № 422); О. Ф. 18261. РКП–2718 – Служба на Погребение, написана в 1937 г. Григорием Фадеевичем Трофимовым. «Рижескiй напѣвъ малый. Оучил наставникъ И. Оу. Ваконья в 1947 г. на Радоницу» (Осипова № 465); О. Ф. 18170. РКП–2721. – Сборник старообрядческий полемический и церковно-исторический. Кон. XIX в. (Осипова № 423); О. Ф. 16143. РУК–2688. «Обиходъ». Праздники певческие с добавлениями, на крюковых нотах. Втор. пол. XIX в. (Осипова, № 368); О. Ф. 27975(1). РУК–2748. Сборник старообрядческий кон. XIX в. с выписками из житий и пролога и прочего, о благочестии. 201 л.; О. Ф. 27975(2). РУК–2747. Сборник слов и поучений Иоанна Златоуста. Втор. пол. XIX в. (Того же писца, что и РУК–2748). 135 л.; О. Ф. 32832. РУК–2786. Триодь постная и цветная на крюковых нотах. XIX в. 99 л. Всего 63 ед. хр.

11). Ф. 349. Ларионов М. О. Ф. 234(1). РУК–132. Сборник рукописный кон. XVIII в.; О. Ф. 234(2). РУК–124. Сборник литературно-агиографический XVII в. (Включает: Житие Всеволода-Гавриила). 2 ед. хр.

12). Ф. 357. Коропков Феодосий Григорьев (уп. 1807 г.). О. Ф. 30950(206). СПК–203. Канонник. Супрасль, 1791 (7299) г. 352 л. Прежде находился в Ф. 894. ПДС. Личные фонды. (Огинская Т. П., Осипова Н. П. Каталог… № 404). 1 ед. хр.

13). Ф. 360. Локнянский район. Без № О. Ф. РУК–3186. Песни Локнянского района. Записи текстов 1979 г. 38 л. скоропись; РУК–3187. Духовные стихи. Записи 1979 г. 47 л. Скоропись; ПР–542. Магнитофонные записи песен Торопецкого уезда 1979 г., бабина; ПР–543. Магнитофонные записи песен Локнянского района 1979 г., бабина; ПР–540, 541. Две магнитофонные записи песен на кассетах с бабины. 6 ед. хр. Из них 2 рукописи.

14). Ф. 366. Красногородский уезд. О. Ф. 27802(1–9). Коллекция старообрядческих книг, приобретенных у Николая Степановича Иванова из д. Платишино Красногородского района (1994 г.). Устав (Типикон). РУК– 2746. Б. м. Втор. пол. XIX в.; СПК–1224. Часовник. М., 1911; СПК–1225. Сын Церкви. М.: Тип. Преображенского богаделенного дома, 1911. 110 л.; ГП–26419. Конволют старообрядческий (гражданской печати) церковно-исторических книг; Ж–9429. Старообрядец. Журнал за 1906–1907 гг. Подшивка 2673 с.; СПК–1223. Устав домашней молитвы. М., 1910 г.; СПК–1226. Азбука. М., 1915; СПК–1222. Житие Василия Нового. Рубеж XIX–XX вв.; РУК–2745. Ирмологий на крюках. Рукопись кон. XIX в. 69 л.; Добавление: О. Ф. 17029. СПК–962. Сборник старообрядческий полемический ок. 1916 г.; О. Ф. 17365. СПК–999. Пролог. Ч. I. Сентябрь–февраль. М., 1779 или 1792 г. Всего 11 ед. хр.

15). Ф. 384. Михайлов Иван, наставник старообрядческий. О. Ф. 28319. РУК–170. Правила об отношении раскольников к православным. Кон. XVIII в. (Осипова Н. П. Каталог… № 343. «Сказание от священных правил и учителей церковных, яко не подобает к еретиком и схизматиком приобщения имети в молитвословии, в ядении, в питии и любви». (Старообрядческое сочинение пер. пол. XIX в.). тетрадь на 9 л. 1 ед. хр.

16). Ф. 399. Мишеников Терентий Григорьевич (1898–1982), крестьянин Порховского района Псковской области, старообрядец Поморского согласия, доброписец, списатель сборников знаменных песнопений. Его книжное собрание в 1977 и 1983 гг. поступило на хранение в Псковский музей. Содержит рукописи на крюковых нотах, старопечатные книги XVII – начала XX вв. Например, «Устав поморский», вышедший в 1912 г. из саратовской типографии в книгоиздательстве поморцев-брачников В. З. Яксанова. В фонде Т. Г. Мишеникова сберегается его фотография и гусиное перо, которым он пользовался при создании певческих рукописей. О. Ф. 14637(1–40); О. Ф. 34003(1–2). Всего 42 ед. хр.

17). Ф. 410. Морозов Викула Елисеевич, московский купец-старовер (1829–1894). О. Ф. 30696(1–9). РКП–19. Ирмологий XIX в. На л. 1 об. запись фиолетовыми чернилами по нижнему полю: «Книга Ирмосы певчии Общественного Молитвенного храма по Лесной ул. № 13». Рядом круглый штамп храмовой печати. 228 л. (Осипова Н. П. Каталог… № 406); РКП–18. Обиход певчий XVIII в. На внешнем припереплетном листе верхней крышки запись фиолетовыми чернилами: «Книга Обиход певчии Общественнои Молитвеннои храма по Лесной ул. № 13». Рядом круглый штамп храмовой печати.304 л. (Осипова № 335); СПК–656. Псалтирь 1794 г. (Осипова № 437); СПК–657. Часовник, 1791 г. (Осипова № 399); РКП–2664. Сборник старообрядческий XIX в. (Осипова № 376); РКП–182. Сборник полемический. Втор. пол. XIX в. (Осипова № 357); СПК–566. Катихизис. 1787 г. (Осипова № 361); РКП–53. Сборник XIX в. (Осипова № 387); СПК–653. Кирилл Транквилион (Ставровецкий). Евангелие учительное. – Рахманово, 9. XI. 1619 (7128) г. 551 или 553 л. (Осипова № 15). Всего 9 ед. хр.

18). Ф. 445. Никитин М. Т., старовер. О. Ф. 30691(1–11). СПК–1252. Евангелие толковое. – М., 1914; СПК–1253. Триодь общая. – М., 1913; СПК–655. Канонник. – М., 1909; СПК–658. Требник. – М., нач. XX в.; СПК–660. Минея, февраль. – М., 1622. (Осипова № 20); СПК–799. Минея, март. – М., 1646. (Осипова № 63); СПК–801. Минея, ноябрь. – М., 1645. (Нет в каталоге Осиповой); СПК–800. Минея, май. – М., 1646. (Осипова № 71); СПК–661. Минея, сентябрь. – М., 1636. 421 л. (Осипова № 39); СПК–662. Минея, октябрь. – М., 1645. 456 л. (Осипова № 65); РУК–2663. Сборник литературно-богослужебный. Конволют. XIX в. – нач. XX в. 120 л. (Осипова № 442). Всего 11 ед. хр.

19). Ф. 462. Михайлов Иван, псковский купец. (Упоминается в кон. XVIII в. – ум. 1849 г. апреля 24). О. Ф. 12349(1–2). РУК–229. Сборник житий псковских святых и воинских повестей. 1800–1810 гг. 315 л. Скоропись. (Осипова № 277); РУК–232. Сборник выписок из Пролога. Пер. пол. XIX в. (Осипова № 329). 2 ед. хр.

20). Ф. 464. Моисеев Василий. О. Ф. 30690(1–2). СПК–1251. Апостол. – М., 1888 г. 1043 л. 30 х 20 см.; СПК–1289. Иоанн Златоуст. Беседы на 14 посланий Апостола Павла. – М., 1892 г. 800 л. 37 х 24 см. 2 ед. хр.

21). Ф. 493. Невельский уезд. Отдельные поступления. Добавление № 1. Старопечатные книги: О. Ф. 16029. СПК–896. Октоих. Ч. II. (Гл. 5–8). – М., 1634 г. 445 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16030. СПК–900. Октоих. Ч. I. (Гл. 1–4). – М.,1666 г. 444 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16031. СПК–895. Октоих. Ч. II. – М., 1649 г. 382 л. (В Каталоге Осиповой нет); О. Ф. 16034. СПК–905. Канонник. Кон. XVIII в. (Без начала и конца). 320 л.; О. Ф. 16035. СПК–899. Устав со святцами о постах, о праздниках, о домашней молитве и т. д. – Почаев, 1868 г. 255 л.; О. Ф. 16036. СПК–901. Житие и отчасти чудес сказание преподобного Василия Нового. Рубеж XIX–XX вв. 163 л.; О. Ф. 16037. СПК–902. Ирмологий нотный. – М., 1912. 209 л.; О. Ф. 16039. СПК–913. Апостол. – М., 1653. 365 л. (В Каталоге Осиповой нет). Добавление № 7. 2 ед. хр. О. Ф. 18514. СПК–1059. Страсти Христовы. – Почаев, ок. 1818 г. 186 с. Без начала и конца, переплет утрачен. 20,5 х 16 см.; НВФ–5041. ГП–17309. Деяния Второго Всероссийского собора христианского Поморского церковного общества в царствующем граде Москве. – М., 1913. 280 с. 27 х 22 см. Всего 8 ед. хр.

22). Ф. 502. Никандрова пустынь. Шк. 88. 88 ед. хр. О. Ф. 32070(1–86). Наряду с документами вотчинного архива Благовещенского монастыря и жалованными грамотами XVI–XVII вв. содержит изъятые у старообрядцев старопечатные книги XVI – начала XX вв. (23 ед. хр.) и рукописи поморской традиции (15 ед. хр.), в т. ч. писца Сергея Шелонина. Прослеживая их бытование можно заметить, что некоторые книги имеют пометы Псковского церковного историко-археологического комитета (ПЦИАК) и Псковского археологического общества (ПАО). Например, Псалтырь с толкованием Афанасия Александрийского. Первая треть XVI в. и втор. пол. XVII в. (Осипова Н. П. Каталог № 8 и 9). Бóльшая часть старопечатных книг, отложившихся в фонде Никандровой пустыни, в действительности происходит из книжного собрания псковского купца-старовера П. Д. Батова. Об этом свидетельствует их описание, составленное А. С. Ляпустиным в инвентарной книге Псковского музея 1920-х гг. «Краткое описание старинных книг Псковского Историко-Археологического Музея (Поганкины Палаты). I. Книги славяно-русские печатные кириловским шрифтом. №№ 1–511». 22 старопечатные книги, которые сейчас находятся в фонде Никандровой пустыни, в довоенном собрании Псковского музея относились к другой коллекции. В описании этих единиц хранения в графе происхождение указано: «Из книг Батова». По ошибке они были перемещены и попали в соседний шкаф, где оказались присоединены к чужому фонду при составлении описи. Всего 38 ед. хр.

23). Ф. 551. Порховский уезд. Содержит в т. ч. старопечатные книги XVII в. (4 ед. хр.), старообрядческие издания XVIII – начала XX вв. (9 ед. хр.), старообрядческие рукописи (8 ед. хр.). Дневник Н. П. Осиповой о поездке в Порховский район, в д. Осифово, записи песен и духовных стихов. 1980 г. 42 л. Магнитофонные записи песен и духовных стихов. 1980 г. 4 кассеты. Всего 22 ед. хр.

Среди примечательных книг, содержащихся в фонде Порховского уезда, можно отметить «Лествицу» преподобного Иоанна Лествичника, единоверческой печати 1910 г., являющуюся воспроизведением с первого тиснения 1647 г. Сравнивая тексты и внешний вид книг Московского Печатного двора первой половины XVII в. со старообрядческими изданиями конца XVIII – начала XX вв. можно проследить преемственность книгоиздательских традиций.

24). Ф. 593. Псково-Печерский монастырь. О. Ф. 29045(10). РУК–152. Книга «Пчела» с добавочными статьями. (Сборник афоризмов и мудрых слов на разные темы из Священного Писания, творений святых отцов и греческих философов). Рукопись втор. пол. XVII в. 162 л. 33 х 21 см. Филиграни: Голова шута (л. 14). На л. 70 и др. водяной знак: щит с перевязью под короной? (Осипова Н. П. Каталог… № 60). Книга едва не была сожжена, т. к. пострадала от огня. По краям листов имеются следы обгорания с утратами основы. Поля подклеены и восполнены голубой бумагой конца XVIII в. с фрагментами писем выго-лексинских насельников. Например, на л. 27 об. и 23 фрагмент частного письма, писанного полууставом. «Милостивая премилосердая и единоутробная г(о)с(у)д(а)рыни наша сестрица Наталья Ѳеоктистовна. Желаемъ тебѣ нашей г(о)с(у)д(а)р(ы)ни благополучно пресчасливо и д(у)шеспасително здравствовать на || л. 23 || лѣта премнога. Чрезъ сiе наше грубосложное и неучтивое строконачертанiе имѣемъ вамъ донести г(о)с(у)д(а)рыни сестрица, есть ли поволишъ про насъ надпомнить то по сiе нижеозначенное число за милостiю Б(о)жiею остаемся здравы. Но токмо милостивый г(о)с(у)д(а)рь нашъ вашюшкы Ѳеоктъ». На сем текст обрывается. Л. 8–13 об., 15–20 об. писаны на бумаге 1804 г. полууставом поморского письма с характерным оформлением заголовков и заглавных букв в «Поморском стиле». Судя по филиграням припереплетных листов с датами «1789» «1799» и «1804» гг., переплет был обновлен в начале XIX в. Тогда же проведена реставрация с восполнением утраченных листов и подклейками. Последние добавочные листы 137–155 содержат рукописи XVIII–XIX вв. иного содержания, что показывает бытование книги в старообрядческой среде, в Новгородской земле в Выгорецкой обители. Это «Рѣчь говоренная нояб[ря] в 27 д(е)нь в Знаменiе Прес(вя)тыя Б(огоро)д(и)цы бывшаго в Новѣ городѣ» (л. 137–142). Памятник выговской письменности и проповеднического искусства. «Рѣчь говоренная в день всеторжественнаго праздника Знаменiя Прес(вя)тыя Б(огоро)д(и)цы иже въ Великом Новѣ градѣ бывшаго. 1803 год» (л. 143–144 об.). Обращение к «общежителным пустыннолюбцемъ». Слово на память отца Иоанна, попечителя больничного дома (л. 144 об.–146). «О старицѣ Еvфимiи» из Сум пришедшей в Выгорѣцкую пустыню (л. 147–148 об.). А также фрагменты других рукописей. Можно предположить, что из Выголексинской обители сия книга была привезена в Псков и поступила в библиотеку купцов-староверов Хмелинских. Об этом свидетельствует примечательный ярлык на корешке, наподобие таких же бумажных ярлыков, имеющихся на книгах из фонда В. Н. Хмелинского, а затем П. Д. Батова. Итак, по следам бытования оная книга не имеет к Псково-Печерскому монастырю никакого отношения. 1 ед. хр.

25). Ф. 603. Псковская духовная семинария (ПДС). Уточнить конфессиональную принадлежность славяно-русских рукописных книг по описи № 17, 20, 21, 22, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34. О. Ф. 11963(17, 20, 21, 22, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34). Рукописи и рукописные книги XVI–XIX вв. Уточнить старопечатные книги: О. Ф. 11963(35). СПК–272. Ирмологий. XVIII в.; О. Ф. 11963(37). СПК–6. Книга о вере. Киев, 1619–1620 г.; О. Ф. 11963(38). СПК–773. Часовник. 1640 г.; О. Ф. 11963(40). СПК–24. Пролог (часть). 1646 г.; О. Ф. 11963(41). СПК–25. Служебник. 1646 г.; О. Ф. 11963(46). СПК–268. Требник иноческий. М., 1639 г.; О. Ф. 11963(52). СПК–17. Трефологион. М., 1637 г.; О. Ф. 11963(54). СПК–13. Минея общая. М., 1632 г.; О. Ф. 11963(79). СПК–254. Псалтирь с воследованием. Рубеж XVIII–XIX вв. 408 л.; О. Ф. 11963(80). СПК–152. Ефрем Сирин. Поучения… Вильна, 1780 г. 340 л.; О. Ф. 11963(82). СПК–179. Альфа и Омега. Вильна, 1786 г. 308 л.; О. Ф. 11963(84). СПК–189. Цветник священноинока Дорофея. Супрасль, 1789 г. 478 л.; О. Ф. 11963(85). СПК–231. Канонник. Вильно, 1798 г. 501 л.; О. Ф. 11963(93). СПК–1838. Выписки из старописьменных старопечатных и других книг. – Псков, 1878 г. 300 л.; О. Ф. 11963(105). СПК–86. Устав. 1795 г. 548 л.; О. Ф. 11963(106). СПК–822. Сборник «Кириллова книга». – Гродно, 1791 г. 584 л.; О. Ф. 11963(108). СПК–174. Книга о вере. – Гродно, 1785 г.; О. Ф. 11963(160). СПК–185. Катехизис большой. – Гродно, 1788 г. 401 л.; О. Ф. 11963(171). СПК–251. Пролог. 1786 г. 463 л. Без начала и конца; О. Ф. 11963(172). СПК–250. Минея праздничная. XVIII в.? 247 л. Без начала и конца. В библиотеку ПДС поступали книги, изъятые полицией у старообрядцев. В Семинарии они использовались миссионерами для подготовки «разглагольствий» и прений о вере. Всего 44 ед. хр.

26). Ф. 625. Псковский церковный историко-археологический комитет (ПЦИАК). 34 ед. хр. О. Ф. 30952(1–34). Среди них старописьменные рукописи: О. Ф. 30952(3). РУК–13. Устав церковный. XVI в. 605 л. 22 х 14 см. К нему же относится О. Ф. 30952(28). РУК–2668. Устав церковный. (Фрагмент). XVI в. 22 л. 22 х 14 см.; О. Ф. 30952(5). РУК–54. Сборник-конволют. XVII–XVIII вв. 275 л.; О. Ф. 30952(6). РУК–61. Чин исповедания. XIX в. 25 л.; О. Ф. 30952(7). РУК–172. Сборник старообрядческий. 1705 г. 27 л.; О. Ф. 30952(8). РУК–210. Сборник литературно-учительный произведений XVIII в. 435 л.; О. Ф. 30952(30). РУК–52. Тропарь. (Рукопись в обложке). Нач. XX в. Полуустав. 18 л.; О. Ф. 30952(31). РУК–117. Сборник: страдания Кирика с матерью, о святом Карпе, выписки из Апокалипсиса… (Полуустав). XIX в. 63 л.; О. Ф. 30952(33). СПК. Без номера. Псалтырь. (Фрагмент). Вильна, XIX в. 2 л. Всего 9 ед. хр.

27). Ф. 626. Псковское археологическое общество (ПАО). О. Ф. 15609(1–914). Содержит: О. Ф. 15609(169). РУК. Б/н. Канон Ангелу хранителю. XIX в. 10 л.; О. Ф. 15609(170). РУК. Б/н. Сборник. XVIII в. 98 л.; О. Ф. 15609(171). РУК. Б/н. Отрывок из рукописного сборника XVII в.; О. Ф. 15609(172). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 36 л.; О. Ф. 15609(173). РУК. Б/н. Сборник. (Фрагмент). XVIII в. 16 л.; О. Ф. 15609(174). РУК. Б/н. Житие Александра Свирского. XVIII в. 122 л.; О. Ф. 15609(176). РУК. Б/н. Сборник конца XVII в. 116 л.; О. Ф. 15609(177). РУК. Б/н. Сборник духовных стихов XIX в. 16 л.; О. Ф. 15609(178). РУК. Б/н. Сборник старообрядческий XIX в. 54 л.; О. Ф. 15609(179). РУК. Б/н. О лжеучителях. XVIII в. 6 л.; О. Ф. 15609(180). РУК. Б/н. Сборник XIX в. 8 л.; О. Ф. 15609(181). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 214 л.; О. Ф. 15609(184). РУК. Б/н. Сборник XVIII в. 59 л.; О. Ф. 15609(187). РУК. Б/н. Чин бракосочетания XVIII в. 24 л.; О. Ф. 15609(188). РУК. Б/н. Исповедание повседневное. Нач. XX в. 16 л.; О. Ф. 15609(189). РУК. Б/н. Сборник XIX в. 86 л.; О. Ф. 15609(191). РУК. Б/н. Сборник-конволют XVII в. 180 л.; О. Ф. 15609(192). РУК. Б/н. Служба новым святым. Нач. XX в. 20 л.; О. Ф. 15609(193). РУК. Б/н. Сборник (фрагмент) XIX в. 12 л.; О. Ф. 15609(194). РУК. Б/н. Ответы на 123 вопроса. XIX в. 126 л.; О. Ф. 15609(102). СПК. Б/н. Устав старообрядческий. XVIII в. 144 л.; О. Ф. 15609(747). РУК–261. Молитвослов? XIX в. 6 л.; О. Ф. 15609(748). РУК–259. Скитское покаяние. XIX в. 35 л.; О. Ф. 15609(749). СПК–153. Псалтырь. – Почаев, 1778 г. 164 л. Всего 24 ед. хр.

28). Ф. 686. Пустошкинский район Псковской области. О. Ф. 34183(1–7). Старообрядческие книги, приобретенные в экспедиции мая 1984 г. СПК–906. Часовник. Почаев, 1784 г. 195 л.; СПК–907. Часовник. Почаев, 1899 г. 340 л.; СПК–911. Богословское сочинение. (Фрагмент книги). XIX в. 64 л.; СПК–908. Часовник. М., 1908 г. 388 л.; СПК–909. Часовник. Почаев, 1909 г. 507 л.; СПК–910. Азбука. М., 1914 г. 22 л.; СПК–912. Канон усопшим. М., нач. XX в. 40 л. Всего 7 ед. хр.

29). Ф. 690. Пыталовский район Псковской области. О. Ф. 27072. РУК–2737. Выписки о браке. Втор. пол. XIX в. 20 л. 1 ед. хр.

30). Ф. 708. Сеченова Мария. (Староверка из д. Михалкино Новоржевского у.). Шк. 79. О. Ф. 30769(1–2). РУК–65. Святцы. XVI в. Полуустав. 192 л.; СПК–216. Страсти Христовы. – Супрасль, 1795 г. 186 л. 2 ед. хр.

31). Ф. 719. Самойлов Николай Алексеевич. О. Ф. 25090. РУК–2734. Сборник богослужебный рукописный. Полуустав. Б. м., б. г. (XVII в.) 683 л. 20,5 х 17 см. Куплен в 1991 г. в магазине «Находка», возможно от Н. А. Самойлова за 625 р. На обороте форзацного листа запись чернилами: «Сия книга пренадлежит Петру Петрову». 1 ед. хр.

32). Ф. 725. Себежский уезд. Содержит: О. Ф. 18509(12). Азбука (Василия Бурцова). – М., 1885. 110 л.; О. Ф. 18509(14). СПК–1086. Сказание о лестовке. Б/м., б/г. 1 л. 30 х 20 см.; О. Ф. 19154. РУК–2723. Сборник богослужебный. Пер. пол. XIX в. 225 л.; Без О. Ф. СПК–1116. Триодь цветная. – М., 1640. 672 л.; СПК–1122. Псалтырь. – М., 1651. 359 л.; СПК–119. Евангелие. – М., 1627. 485 л.; СПК–1121. Пролог. – Клинцы, 1787. 438 л.; СПК–1120. Минея общая с праздничной. – М., 1632. 614 л.; СПК–1124. Минея праздничная. [1802 г.]. 159 л.; СПК–1117. Каноник большой. – Почаев, [XIX в.]. 568 л.; О. Ф. 19155. РУК–2724. Сборник слов и житийных повестей. Конволют. XIX в. 125 л.; СПК–1123. Азбука. – М., 1891. 18 л.; СПК–118. Евангелие учительное. – М., XIX в. 541 л. Всего 13 ед. хр.

33). Ф. 751. Сафоновская старообрядческая община Великолуцкого района. (Деревня Несница Алексеевской волости Невельского уезда Витебской губернии). О. Ф. 12185(1–8). РУК–2653. Указатель евангельских чтений. Фрагмент рукописи XVI в. Бум. 6 л. Полуустав; РУК–2661. Сборник агиографический учительный XIX в. 415 л.; РУК–2659. Сборник богослужебный. Конволют. XIX в. 314 л.; РУК–2657. Кафизмы нотные на крюках. XVIII в. 36 л.; О. Ф. 12185(5). РУК–2658. Сборник богослужебный. Конволют кон. XIX – нач. XX вв. 194 л. На припереплетном листе верхней крышки запись рукою Н. П. Осиповой: «От Ширяковой Т. И. д. Ходотково, Великолуцк. р-н. 1981 г.»; РУК–2660. Сборник богослужебный. Службы в среду и в четверток и Житие Марии Египетской. XIX в. 68 л.; РУК–2654. Сборник старообрядческий. Коволют кон. XIX – нач. XX в. 57 л.; РУК–2658. Стих об Иосифе Прекрасном. Фрагмент. XIX в. 8 л.; О. Ф. 12186(1–16). Старопечатные книги 1637 г., 1855–1914 гг. 16 ед. хр. О. Ф. 28370(1–18). Коллекция старообрядческих книг и рукописей XIX–XX вв., приобретенная у Ширяковой Т. Н. в д. Золотково Великолукского р-на в 1981 г. 18 ед. хр. Всего 42 ед. хр.

34). Ф. 753. Старообрядческая часовня поселка Славковичи (село Славковичи в Славковской губе Рожницкой засады Псковского уезда). Без № О. Ф. РУК–1128. Церковный обиход. Сборный. XVIII в. 250 л. Полуустав нескольких почерков; РУК–1126. Сборник рукописный XIX в.78 л.; РУК–1127. Апокриф о Пресвятой Богородице. XIX в. 13 л. Полуустав.; СПК–673. Минея служебная, июль. – М., 1629 г. 460 л. Всего 4 ед. хр.

35). Ф. 795. Типография «Славянская». [Славянская типография]. Издатель и редактор единоверческий священник Константин Ефимович Голубов (Голубев) (1842–1889). Его «Славянская типография» работала в Пскове при Свято-Троицко-Никольской единоверческой церкви. Действовала с конца 1868 г. до 1 января 1887 г. когда была закрыта по распоряжению властей[19]. В этой типографии издавался миссионерский единоверческий журнал «Истина». Там же была выпущена объемная книга «Катехизис», перепечатанная со старинного издания. Фонд содержит журнал «Истина» за 1870–1886 гг. О. Ф. 22945(1–15); О. Ф.16304(1–77). В. т. ч. О. Ф. 16304(73). СПК–736. «Катехизис малый». – Псков, 1885 г. 395 л.; О. Ф. 19097(1–3); О. Ф. 18093; О. Ф. 34275. Итого 81 журнал, 9 книг гражданской печати, 1 документ, 5 старопечатных книг. Всего 96 ед. хр.

36). Ф. 816. Тихомиров Трофим Авдеевич. [Духовный наставник Псковской старообрядческой общины в 1958–1959 гг. в храме Николы от Каменной ограды.] О. Ф. 28325(1). СПК–669. Кормчая. – М.: Тип. Троице-Введенской церкви единоверцев, 1913. 681 л. Доски в коже; О. Ф. 28325(2). СПК–668. Пролог сентябрьской половины. Без тит. л. XIX в. 437 л. Переплет: доски в коже. Всего 2 ед. хр.

37). Ф. 978. Старообрядческая молельня деревни Соснивицы Красногородского района Псковской области. Без № О. Ф. Рукописи XVI–XIX вв. (7 ед. хр.) и старопечатные книги 1635–1639 гг. и старообрядческие издания 1780–1912 гг. (19 ед. хр.). Всего 26 ед. хр.

38). Ф. 833. Трубинские, псковские купцы. 3 ед. хр. В том числе: О. Ф. 12338(2). СПК–10. Псалтырь с возследованием. М.: Печатный двор, 5. XII. 1625 г. Имеет записи о кончине представителей рода Трубинских с 1750 по 1821 гг. То есть, не смотря на официальное отношение к господствующей церкви, в домашнем обиходе семья пользовалась старопечатной родовой Псалтырью для поминовения своих предков. (Осипова Н. П. Каталог… № 24). 1 ед. хр.

39). Ф. 875. Хвоинский Александр Семенович. (Псковский чиновник и коллекционер). О. Ф. 28309(1–25). Имел в своем собрании старопечатные книги и старообрядческие рукописи. Среди них: СПК–168. Цветник священноинока Дорофея. Кон. XVIII в. (Осипова № 258); СПК–115. Сборник слов и поучений проложного типа 1794 г. (Осипова № 132); РУК–155. Толкование блаженств евангельских. Сер. XVIII в. 144 л. (Осипова № 184); РУК–247. Ирмологий и октоих на крюках. Втор. пол. XVII в. 329 л. (Осипова № 58); РУК–22. Триодь цветная. Пер. пол. XVI в. (Осипова № 17); РУК–67. Святцы кон. XVIII в. (Осипова № 248); РУК–23. Апостол. Втор. пол. XVI в. 269 л. (Осипова № 23); РУК–63. Чин погребения XVIII в. (Осипова № 274). Всего 8 ед. хр.

40). Ф. 879. Хмелинские, псковские купцы-староверы. О. Ф. 30689(1–189). Документы на земли, счета, расписки и т. д. принадлежавшие Михаилу Семеновичу Хмелинскому (1866–1913 гг.) № 1–159; Старообрядческие богослужебные рукописи Николая Ивановича Хмелинского (1794–1863) № 160–162; рукописные книги Василия Николаевича Хмелинского (1823–1899) № 163–176; старопечатные книги и старообрядческие издания кон. XVIII и нач. XX вв. Ивана Николаевича Хмелинского (1831/32 г. р.) № 177–185; рукописи и старообрядческие издания кон. XVIII в. Семена Николаевича Хмелинского (1835–1899) № 186–189. Всего 189 ед. хр.

41). Ф. 893. Холмский уезд. 48 ед. хр. Среди прочего есть две старопечатных книги: О. Ф. 30527(32 и 33). СПК–107. Златоуст. М., 1640 г. 286 л.; СПК–? Служебник. М., 1633 г. 520 л. Всего 2 ед. хр.

42). Ф. 894. Псковская духовная семинария (ПДС). Личные фонды. Два шкафа. О. Ф. 30950(1–263). Следует проверить на предмет принадлежности некоторых книг староверам, поскольку они могли быть изъяты у них и переданы в ПДС для миссионерской деятельности «по борьбе с расколом». В том числе содержит старопечатную книгу владельца Назара Аникитовича О. Ф. 30950(6). СПК–192. Служба с чудесами Тихвинской Божией Матери. – Гродно, 1788 г. 166 л.; Загурский Макар владелец рукописной книги Святцы кон. XVII в. О. Ф. 30950(42). РУК–64. (Осипова № 80); Разумов Петр Иванович. О. Ф. 30950(105). РУК–133. Сборник житий, поучений, исторических и космографических статей нач. XVIII в. (Писано 1707 г.) 376 л.; Узлов М. Т. (Великие Луки). О. Ф. 30950(143). Старопечатная книга «История о отцех и страдалцех соловецких». – Супрасль, 1785 г. 169 л. Утрачена верхняя крышка переплета; Артемьев Петр. О. Ф. 30950(158). РУК–116. Цветник. XVIII в. 228 л. Полуустав, киноварь в заголовках. Переплет: доски в коже. (Осипова № 223). О. Ф. 30950(159). РУК–1101. Минея общая и праздничная. Кон. XVIII в. 357 л.; Молев Антон Яковлевич. О. Ф. 30950(217). СПК–162. Часовник. – Супрасль, 1780 г. 272 л.; Яхонтов А. П. О. Ф. 30950(263). СПК–? Служебник. 1856 г. (с издания 1647 г.) 629 л. Частично утрачены крышки переплета. Всего 8 ед. хр.

43). Ф. 952. Никольская от Торгу церковь в Пскове. В XIX – нач. XX вв. была единоверческой. 8 ед. хр. В т. ч. содержит: О. Ф. 12397(3). СПК–357. Кормчая. XVIII в. 396 л.; О. Ф. 12397(4). СПК–1344. Выписки из старописьменных и старопечатных книг. Ч. I. Псков, 1876 г. 330 л.; О. Ф. 12397(5). СПК–1864. Выписки из старописьменных и старопечатных книг. Ч. II. Псков, 1878 г. 300 л.; О. Ф. 12397(6). СПК–571. Часослов. – Супрасль, 1793. 361 л.; О. Ф. 12397(8). РУК–355. Диоптра Филиппа пустынника. Кон. XVI в. Полуустав. Всего 5 ед. хр.

44). Ф. 1064. Михайлов Порфирий Алексеевич, крестьянин-старовер Опочецкого района Псковской области (ум. 1984 г.). О. Ф. 16923(1–37). Старопечатные книги и рукописи. Дополнительно без № О. Ф. 19 ед. хр. Старописьменные и старопечатные книги XVI – начала XX в. Фото П. А. Михайлова, его письмо от 1976 г. Всего 56 ед. хр.

45). Ф. 1065. Иванов Петр Иванович (1888 – ок. 1976), крестьянин-старовер из д. Сидорово Граинского с/с Красногородского района Псковской области. О. Ф. 34185(1–10). Содержит рукописные сборники и старообрядческие книги кон. XVIII – нач. XX вв. Всего 10 ед. хр.

46). Ф. 1066. Трофимов Марк Трофимович, крестьянин-старовер. Псковская область. Без № О. Ф. СПК–730. Златоуст. М., 1909 г.; СПК–731. Псалтырь. Вильно, 1766 г.; СПК–723. Евангелие от Иоанна. Начало и конец утрачены. Всего 3 ед. хр.

47). Ф. 1067. Опочецкий уезд. Отдельные поступления. Без О. Ф. Содержит старопечатные книги 1637–1918 гг. издания, а также старообрядческие рукописи XVIII–XIX вв. и гектографическое издание рубежа XIX–XX вв.; О. Ф. 17030. СПК–946. Псалтырь. 1913 г.; О. Ф. 17030. СПК–960. Сборник-конволют агиографический. О Борисе и Глебе. 1911 г. Всего 33 ед. хр.

48). Ф. 1094. Дновский район. Отдельные поступления. Фонд состоит из 36 ед. хр. О. Ф. 34182(1–19). Среди прочего содержит старопечатные и рукописные книги XVI – нач. XVII вв., старообрядческие издания и рукописные сборники конца XVIII – нач. XX вв. О. Ф. 13597. СПК–851. Апокалипсис толковый, лицевой. М., 1913. 324 л.; О. Ф. 17079. СПК–986. Псалтырь со возследованием. 1797–1801 гг.; О. Ф. 27410(1–3). Рукописные: Обиход, Ирмологий и Требник; О. Ф. 37118. СПК–1435. Псалтырь. М.: Свято-Троицкая Введенская церковь, в Типографии единоверцев, 1860 г. 410 л. Всего 6 ед. хр.

49). Ф. 1095. Новосокольнический район. Отдельные поступления. Состоит из 12 ед хр. О. Ф. 33884(1–12). Содержит старопечатную книгу: О. Ф. 33884(3). СПК–778. Минея общая с праздничной. М., 1635. 400 л.; Единоверческое издание: О. Ф. 18515. СПК–1060. Зонар. М.: Троицко-Введенская церковь единоверцев, 1904. 136 л.; СПК–782. Требник. [М., рубеж XIX–XX вв. (До 1904 г.)]. Всего 3 ед. хр.

50). Ф. 1097. Новоржевский уезд. Отдельные поступления. Состоит из 14 ед. хр. Содержит старопечатные книги и рукописные сборники: О. Ф. 31365(1–11). Из них старообрядческих 7 единиц; О. Ф. 16027. СПК–897. Евангелие учительное. М., 1652 г. 548 л.; О. Ф. 16028. СПК–904. Ирмологий на крюковых нотах. Рубеж XIX–XX вв.; О. Ф. 17375. СПК–1004. Пролог (сентябрь–ноябрь). Кон. XVIII в. Всего 10 ед. хр.

В представленных выше 50 фондах насчитывается 968 книг и рукописей, которые относятся к староверческому кругу чтения. Впоследствии это количество может быть уточнено при более внимательном рассмотрении фондов с научным описанием содержащихся в них предметов. Задачей такой работы является составление обозрения старообрядческих памятников письменности в собрании Древлехранилища Псковского музея-заповедника. Это позволит лучше изучить духовный мир псковских староверов и отметить их вклад в русскую национальную культуру.

[1] Юхименко Е. М. Выговское старообрядчество и Псковская земля // Земля Псковская, древняя и современная. Тезисы докладов к научно-практическим конференциям 1995/96 гг. – Псков, 1996. – С. 94.

[2] Там же. – С. 95.

[3] Юхименко Е. М. Литературное наследие Выговского старообрядческого общежительства. Т. II. – М.: Языки славянских культур, 2008. – С. 61–62.

[4] См. описания книг поморского письма: Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника XIV – начало XX вв. Ч. 1–2. – Псков, 1991. Например: № 130, 152, 174, 269, 339 и др.

[5] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 20. № 14632. – СПб., 1830. – С. 339.

[6] ПСЗРИ. Т. 20. – СПб., 1830. – С. 437. № 16238.

[7] Окулич-Казарин Н. Ф. Псковский губернский Подотдел по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины // Вольное искусство. Вестник по вопросам коллективизации искусства Отдела народного образования Псковского губисполкома. № 4–5. Воскресенье, 6 апреля 1919 г. С. 12.

[8] Благодарю старшую научную сотрудницу Псковского музея О. А. Кудрявцеву за любезно сообщенные ею сведения, уточняющие время поступления церковных древностей из собрания П. Д. Батова в Псковский музей. Она указала ссылку на исследованное ею дело из фонов Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: ЦГА СПб. Ф. Р–2555. Ленинградское отделение главного управления научных учреждений Академического центра народного комиссариата просвещения РСФСР. Ленинград 1921–1930 гг. Оп. 1. (1908–1919 гг.). № 1368. Провинциальный отдел Псковской губернии. (Провинциальные музеи). 08.12.1918 г. – 20.07.1922 г. Л. 37.

[9] Осипова Н. П. Каталог книг кирилловской печати XVI–XVII веков Псковского музея-заповедника. – Псков, 1985. – С. 6–7.

[10] Творогов Л. А. Сокровищница старой русской книжности. (Древлехранилище Научной библиотеки Псковского областного краеведческого музея). Краткая историческая справка. – Псков: Издательство газеты «Псковская правда», 1957 г. – С. 39–40.

[11] Волкова С. А. Памяти Нины Петровны Осиповой (1937–2001). // Электронный ресурс: http://www.museum.pskov.ru/news/?idnewtables=00435 ; Нину Петровну Осипову вспоминают в Псковском музее. // Электронный ресурс: https://culture.pskov.ru/ru/news/event/7914

[12] В Древлехранилище в фонде Н. П. Осиповой (Ф. 322) сберегаются ее дневники археографических экспедиций, совершавшихся в разные районы Псковской области: Опочецкий (май 1976 г.), Дедовичский (июль, август, октябрь 1976 г., июнь, октябрь 1977 г.), Порховский (июль 1977 г., июль 1983 г.), Дновский (август–сентябрь 1978 г.), Локнянский, (июль 1979 г.), Красногородский (август 1979 г.), Бежаницкий (сентябрь 1979 г.), Пустошкинский (март, апрель, июль 1982 г.), Стругокрасненский (июнь 1983 г.), Пустошкинский (май 1984), Печерский, Пыталовский и Палкинский (июнь 1986 г.), Невельский и Новосокольнический (май, июль 1987 г.), Себежский и Усвятский (июнь 1988 г.), Великолуцкий (июнь 1991 г.). Всего существует 19 дневников и записных книжек с адресами.

[13] Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника (XIV – начало XX вв.). Ч. 1. – Псков, 1991. – С. 4.

[14] Осипова Н. П. Лицевые рукописи из фондов Псковского объединенного музея-заповедника // Земля Псковская древняя и социалистическая. Краткие тезисы докладов к научно-практической конференции. – Псков, 1987. – С. 47.

[15] Осипова Н. П. К итогам археографической деятельности отдела рукописных и редких книг Псковского музея-заповедника за 10 лет (1976–1985) // Земля Псковская древняя и социалистическая. Краткие тезисы докладов к научно-практической конференции, посвященной XXVII съезду КПСС и 110-й годовщине музея-заповедника. – Псков: ПГОИАХМЗ, 1986. – С. 21–22.

[16] Осипова Н. П. Каталог книг кирилловской печати XVI–XVII веков Псковского музея-заповедника. Изд. 2-е, дополненное. – Псков, 1985. 128 с.; Осипова Н. П. Каталог славяно-русских рукописей Псковского музея-заповедника (XIV – начало XX вв.). В 2-х частях. – Псков, 1991. Ч. 1. 208 с. Ч. 2. 110 с.; Огинская Т. П., Осипова Н. П. Каталог книг кириллической печати XVIII века Псковского музея-заповедника – Псков, 1996. 160 с.

[17] Медникова Т. В. Предисловие к статье Н. П. Осиповой «История Псковской книжной культуры» // Псковские хроники. История края в документах и исследованиях. Выпуск 4. – Псков: Издательский Дом «Стерх», 2004. – С. 68–71.

[18] ПИХМЗ. Древлехранилище. Ф. 322. Осипова. Н. П. О. Ф. 37302. РУК–4109. Осипова Н. П. «Издания старообрядческих типографий. Материалы к Каталогу». (Описания 1996–1998 гг.). Рукопись. 311 листов. Псков, 1998 г.

[19] Голубев К. Е., свящ. Отчет Псковской миссионерской Славянской типографии за 10 лет, с 1868 по 1878. – Псков: Славянская типография, 1878. – 200 с.; Eugeniusz Iwaniec. Droga Konstantyna Gołubowa od starowierstwa do prawosławia. Karty z dziejόw duchowosci rosyjskiej w drugiej połowie XIX wieku. – Białystok, 2001. – 301 с.

Книга «Стихосложении»
23 Июн
Гранты, История, Литература, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Берестяная книга «Стихосложении»

Ольга Павловна Турчанинова

Афанасий Мурачев, создатель берестяной книги. «Стихосложении»

Афанасий Мурачев, создатель берестяной книги. «Стихосложении»

 

Сегодня, расскажу Вам про уникальную книгу.

Это   берестяная книга »Стихосложении» создана  наставником часовенного согласия Афанасием Мурачевым, выполненная из бересты.

Береста,  древнейший материал  для  письма, у восточных славян со времен начала нашей письменности и государственности, применялась для этих же целей в Сибири,  с самых первых шагов ее освоения русскими.

Упоминание о документах и о книгах на бересте имеется в сибирских источниках XVII и XVIII веков. Отдельные листы исписанной бересты и  берестяные книжицы с текстами молитв, встречались у староверов  Сибири.

Книга о которой пойдет речь, написана  на бересте, осенью 1991г. в тайге, в  поселении староверов. Написана она старинным  полууставным почерком. В ней есть толкование про Апокалипсис, духовные стихи, нравоучительные наставления.

Историческое пространство сочинений книги  широко: от первого века апостольской проповеди после Христа, до деталей борьбы советской власти со скитами в 1950-х годах.

Берестяная книга «Стихосложении» в 36 страниц, написанная на берегах Енисея и присланная ее создателем в новосибирский Академгородок, в дар Н. Н. Покровскому, известному исследователю старообрядчества,  в ней собрано несколько неизвестных сочинений современных крестьянских авторов, носителей традиций древнерусской литературы,

Прекрасной выделки  бархатистая береста, написана  Афанасием, с соблюдением старых правил книжного искусства.               Открывается она богословским спором с отцом Симеоном, который прошел 9 августа 7448 года от Сотворения мира, затем рассказывается о событиях 1951 года в монастыре, есть даже «духовный кроссворд»

«Шли однажды мы со отцем Симеоном из нашей обители к матушке Флене на остров 25-ти верстное растояние безтропочно. Утружденный старец понудительно тщался по прозбе болезнующих душевною страстию и отеческою любови. Многолетний подвижник, престарелые ноги часто роняли постника на землю. И, бывало, что падет, да и скажет: Да што ето только и падаю? Да еще и скажет:

Ради Христа и ради святыни век ходить бы по пустыни.

И чадолюбивый отец любил что-нибудь с юными поговорить или поспрашивать от Писания, желая известиться о их знании. Так же…

***

Я как будто родился и жил в подполье, а он меня вывел на електрический свет. Как я увидел его глубокое знание и начитанность, полностью отдался ему в научение, …а он охотно занимался со мной, смотря на мое кипячее желание. За четыре года при его коленях я успел схватить самое важное и нужное для меня. Я был рад до глубины души, что он так ясно мне раскрыл пророчество о последних временах.»

Нужно отметить, что в издаваемом тексте берестяной книги, в беседе с о. Симеоном, которую автор отнес к августу 1948г., переживаемое им время еще далеко не конец света, не самые последние беды. Это только пятый из семи периодов мировой истории после Христа.

Истинная вера, по  убеждению старообрядцев, возникшему еще в годы первых гонений XVIIв., может сохраниться лишь в тайных малодоступных убежищах,  вдали от шумных «мирских плищей».

Республика Дубчес просуществовала всего около 8 лет.

В 1951 году скиты были обнаружены МВД, разгромлены, а их обитатели — арестованы. Существует старообрядческое предание о том, как происходил разгром скитов. Милиционеры в зимнее время, были заброшены в близлежащие заимки с помощью вертолетов и стали пытать жителей заимок, чтобы те открыли местонахождение скитов. После долгих физических и психологических истязаний им удалось выяснить расположение скитов. Придя туда, они какое-то время жили в кельях верующих, подвергнув тех пыткам. Например: отцов раздевали и, нагишом запрягая в сани, ездили на них наперегонки, стегая кнутами из ветвей. Пока не наступило половодье, каратели находились в скитах, резали рабочий скот. После того как прошёл лед, милиционеры приказали отцам срубить плоты и стали их сплавлять по реке Дубчес. Уходя, каратели подожгли все деревянные строения, оставив после себя разоренное пепелище.

Спаслись лишь немногие старообрядцы, сумевшие весной убежать в тайгу. И именно они впоследствии стали возрождать жительство на  Дубчесе. В их числе был Афанасий Мурачёв, который позже описал эти события в берестяной книге.

Остальные,  кто не смог убежать, были вывезены в Красноярские тюрьмы. Главного начетчика — отца Симеона и еще 32 человека обвинили в антисоветской агитации и создании «нелегального антисоветского формирования» (имелись в виду скиты); в 1952 году суд вынес им обвинение по ст. 58, ч. 2 и 58 УК РСФСР. О. Симеон получил 25 лет исправительно-трудового лагеря и 5 лет поражения в правах. Он не дожил до освобождения и скончался в «Озерлаге» в  Иркутской области, в августе 1954 года, отказавшись, по свидетельству старообрядцев, принимать лагерную пищу. Остальные старообрядцы получили от 10 до 25 лет ГУЛАГа.

Карательная экспедиция 1951 г. была  не единственной в этих краях: власти, имея в своем распоряжении авиацию, и осведомителей, постоянно прочесывали леса в поисках укрывающихся от колхозов и марксизма-ленинизма.

Афанасию Мурачеву принадлежит целый ряд сочинений, написанных в традиционном стиле и трактующих сюжеты и образы «Откровения»: «Замечательное путешествие отца Симеона и Афанасия» (1948г.), «О временах» (1970г.), «О останке Израилевом» (1982г.), «Предатомные предвестии» (1983г.), «Наука и техника природе убийца» (1984г.), «О Конце света» (1994г.), выполненная разноцветными чернилами и карандашами «Периодическая таблица Апокалипсиса» (1999г.) и пояснения к ней (2000г.).  Мотив произведений Афанасия Герасимовича — критика современного мира с традиционалистских позиций. Ему не по нраву любое «плотьское мудрование». Новоевропейская наука и технический прогресс, индустриализация и социализм, «разная химия» и «атом» предстают в трудах Мурачева орудиями самого сатаны, призванными подчинить мир слугам антихриста.

«Стихосложении» содержит исполненный пронзительной тоски духовный стих «О разорении и изгнании отцов»: «Сяду один на едине, плач воздвигну в тишине. Тишина от плача прозвучит, да и опять на веки замолчит…»(3)

«Сяду один на едине, плач воздвигну в тишине.

Тишина от плача прозвучит, да и опять на веки замолчит.

Зане не будет гласа ни поющих, во святой обители живущих.

И к тому не услышится пения и моления, от сего святого поколения.

Где Богу жертва приносилась, там все в пепел обратилось.

Стало образом плача и стенания, зрящим на вечное вспоминание.

Власть яра и безбожна, умолить ее невозможно.

Нет в них милости пощады, разве укоризны и досады.

Все жгут и нарушают, а пустынников берут не отпущают.

Вся их злоба на святыню, да искоренить в конец пустыню.

Иконы книги сожигают, а с самих кресты и мантии срывают.

Пытки с палкой представляли, да чтоб мы друг друга выявляли.

Немочные братия убоялись, и предатели оказались.

Отца Симеона выдали начальству, увы злому и безстудному нахальству.

Был отец сего края, добре духовную паству назирая.

Всем был отец любезный, в нашея дни житель небесный.

Воспитатель братства духовного, свободитель ига греховного.

Кроце наказуя согрешающих, любезно утешая изнемогающих.

Всегда был весел и доволен, основатель сей пустыни самоизволен.

Выну братство поучал творению Божию,

да чтоб могли противостать безбожию.

Уста исполнь духовного вещания, кроме благословного замолчания.

О временах последних добре рассуждал, речь писанием подтверждал.

И кто был недоволен таковаго отца? Разве окаянен и страстен до конца.

И теперь уже нам не видеть отца, ниже его святаго лица.

И не увидеть следышка ног его, и не услышать гласа его.

И теперь уже не придет и не побеседует, за стол не сядет и не пообедает.

И теперь затих сей небесный глас, или потчитесь найти подобного из вас.

И хоть найдете но печаль не утолит, но о том мое сердце скучает и болит.

Да и отец Антоний трудник Христов, в путных шествиях умреть был готов.

Все реки и дороги обошли его ноги.

Редкая ель и кедра сучеватая, не имела его под собой ночеватая.

А пища в путе самораслена, птицам и зверькам однояственна.

Как корабль на море влается, так и он в дальную пустынь напускается.

По истине-творец спасаемых детель, о пустынных душах был богу свидетель.

О каждой душе сердечно болел, а наипаче когда попали в безбожных предел.

И теперь погасли сии два ока пустынных, среди прочих отцов неповинных.

Отселе скратилось зрение духовное,

и не удобь стало зримо стремление греховное

Отселе объяло нас сугубое сиротство,

Изгнано бысть от нас духовное сродство.

Все молились и вместе питались, и внезапу худшия от лучших остались.

И на сколь наша жизнь не постоянная,

и почто забывается душа моя окаянная.

Един поемлется а другии оставляется, и почто мое сердче не умиляется.

И теперь на этом свете их больше не видать,

и если буду грешен, то и в будущем, стану это же страдать.

Они страждут и богу угождают, а меня плотьские страсти услаждают.

Но наступит скоро время, каждый возмет свое бремя.

И аще бремя будет студно, то и стать с ним будет трудно.

И аще увещан соперник умолчит, тот и благ вечных улучит.»

Содержание данной берестяной книги, хранит глубокий смысл,

который вложил в нее талантливый таежный писатель старовер Афанасий Мурачев.  Берестяная книга занимает достойное место среди 2-х тысяч уникальных изданий, хранящихся в коллекции Сибирского отделения

1. http://co6op.narod.ru/txt/ss/dubc

2. https://scfh.ru/papers/puteshestvennik-za-redkimi-knigami/

3. https://m.rusmir.media/2017/01/18/murachev

19 Май
Гранты, История, Литература, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Проблемы сохранения памятников истории и культуры религиозными организациями

Уважаемые  духовные  отцы, дорогие братья и сестры и
участники конференции!

Во первых, разрешите поблагодарить организаторов за приглашение участвовать в конференции, посвященной памяти русского первопечатника Ивана Федорова. Как известно, в 1564 году первопечатник Иван  Федоров при поддержке царя Ивана IV издал в Москве первую русскую книгу «Апостол», а в 1574 году во  Львове   им издана Азбука (или Грамматика). И с тех пор для многих и многих поколений русских людей букварь – оригинальное пособие для первоначального обучения и первая печатная книга, открывающая путь в мир знаний. Первая часть пособия включает азбуку, вторая содержит материалы для чтения, нравственные наставления – молитвы, изречения из притч Соломона и посланий апостола Павла, которые касаются норм поведения и вопросов воспитания и обучения. В наставлениях, обращенных к родителям, Иван Федоров защищает детей от произвола отцов, призывает воспитывать «в милости, благоразумии, смиреномудрии, в кротости, долготерпении, приемлюще друг друга и прощения дарующе». В третьей части «Славянское исчисление» в столбиках в алфавитном порядке расписаны арифметические цифры.

К сожалению, в работах об этом выдающемся памятнике русского просвещения нет единого мнения о названии. Одни исследователи называют книгу Ивана Федорова  Азбука,  другие – Букварь, а третьи – Грамматика. За 400 лет со дня появления первой печатной Азбуки вышли сотни различных Букварей, созданных выдающимися русскими педагогами Ф. Студицким, К. Ушинским, В. Водовозовым и другими, которые стремились написать более  совершенные пособия, найти новые методические приемы, облегчающие овладение грамотой.

Позже в остроге в 1581 году им была издана первая славянская Библия.

Необходимо отметить значимость полемических и вероучительных изданий Московского Печатного двора:

—  Кириллова книга, известная и как «Учение о вере». Это издание для укрепления православных догматов служило как учебным пособием для духовенства, так и для верующих, укрепляя их духовную идентичность.

— Книга о вере, наоборот, акцентирует внимание на внутренней духовной жизни и важности точного исполнения церковных канонов для укрепления православной веры, сохранения традиций, призывала к сопротивлению униатской пропаганде.

— Большой катехизис объединяет в себе упорядоченное изложение догматических основ православия и ясные ответы на типичные вопросы верующих, а также критику униатских обрядов и вероучений. В этом издании большое значение придается православной теологии и противодействию церковной реформаторской инициативе со стороны католической церкви. Это укрепляло позицию Московского патриархата в религиозной полемике.

Дополнительным важным аспектом Московского Печатного двора  в эпоху религиозных конфликтов было участие Ивана Федорова в формировании художественных традиций русской книги. Издания этого времени отличались не только содержанием, но и богатсвом оформления  и становились носителем художественной культуры, о чем свидетельствуют уникальные иллюстрации и орнаментации. Иллюстрации, как правило,  дополняли и укрепляли аргументацию, делая религиозные и вероучительные идеи более наглядными и убедительными, что способствовало формированию единого религиозного мировозрения среди читателей и делало книжную продукцию объектом искусства.

Кроме того, через эти издания формировались установки населению о сущности веры, о необходимости борьбы с ересями и иноверцами, что подтверждалось в богословских спорах, подкрепленных каноническими  текстами и святоотеческими традициями, и способствовало укреплению духовной и культурной самобытности русского народа.

Церковный раскол Русской Православной Церкви в XVII веке – это попытка изменить цивилизационный код наших предков, привить им другую культуру и иные ценности, привел  к конфессиональной разобщенности русского народа.  Не желавшие изменять вере своих предков староверы бежали или покидали Родину не за легким хлебом, а за возможностью соблюдать каноны старой веры, брали с собой лишь иконы и старопечатные богослужебные книги.

Хозяйственная этика старообрядчества с одной стороны опиралась на традиционные  духовно-нравственные представления, а с другой стороны  в борьбе за выживание и сохранение истиной веры вынуждена была приспосабливаться к внешним обстоятельствам.

Невзирая на разделение Церкви, не имея руководящего центра, приверженцы старой веры понимали, что масштабное культурное строительство, сохранение духовной идентичности и существование староверческого общества невозможно без прочного экономического основания.

Церковь Христова стала управляться самими христианами, выборными наставниками. Ревнители благочестия — епископ Павел Коломенский, протопоп Аввакум, игумен Досифей, Корнилий и Виталий Выговские и многие другие в годы никоновского раскола сохранили для нас драгоценный жемчуг – истинную веру.

Таким образом, со времен раскола Русской Православной Церкви в середине XVII века старообрядчество стало хранителем книг дореформенных изданий Московского Печатного двора. Благодаря староверам многие из них сохранились до наших дней и находятся в лучших библиотеках и архивных хранилищах страны (РГБ, РНБ, и др.)

Наши духовные предки – праведные Андрей и Симеон Дионисиевичи — авторы «Поморских ответов», Алексей Самойлович – автор книги «Меч Духовный», Тимофей Андреев, составивший книгу «Щит веры», начетники XIX и XX веков, среди которых Д.В. Батов, Л.Ф. Печугин, Т.С. Тулупов и другие  защитили и донесли до нас Церковь Христову. Многие годы Церковь следовала и управлялась их духовным наследием.

Старообрядцы продемонстрировали удивительную способность к адаптации в местах переселений, устойчивость и жизнеспособность конфессии. Древлеправославные  обряды  благочестия оказались спасительными для  души  человека,  о  чем  свидетельствуют  созданные  многочисленные духовные  центры старообрядчества как в России, так и за рубежом Российской Империи.

Правовое положение старообрядцев в Российской империи после раскола и проводимая законотворческая деятельность, связанная с регулированием отношений власти с приверженцами старой веры, менялась. Законотворческую политику российского государства в отношении старообрядцев представляется возможным разделить на три не лишенных внутренних противоречий периода:

  1. Политика активной борьбы с расколом; XVII-XIX века.
  2. Политика компромиссов; XIX век.
  3. Политика реальной либерализации: начало XX века – 1917 год .

Только после издания Манифеста от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении основ веротерпимости»  старообрядчество получило права полной конфессии, а в 1906г. были признаны права старообрядческих общин.

Старообрядцы назвали период 1905-1917г.г. «Золотым веком» старой веры, который длился  до прихода  к власти большевиков. За три года, с конца 1906г. до начала 1910 г., в России  было образовано и официально зарегистрировано более 1300 старообрядческих общин и построено с великим усердием и  любовью  более тысячи храмов и несколько монастырей.

Кроме того старообрядцы развернули новые организационно-правовые формы предпринимательства: торговые общества (дома), товарищества на паях, крупные акционерные общества, открывались  банки,    духовные учебные заведения, издавались периодические журналы, печатались богослужебные и богословские книги. Таким образом,  старообрядческая книгопечатная  традиция, созданная в конце XVIII века,  является  продолжением культурного наследия Ивана Федорова Московского Печатного двора.

Не менее впечатляющими были финансовые вложения купцов — староверов в просветительскую деятельность: появились издательства (И.Д.Сытина, братьев Сабашниковых).

В дальнейшем в связи с известными событиями октября 1917 года большевистским правительством 20 января 1918 года был издан Декрет СНК РСФСР «Об отделении Церкви от государства и школы от церкви».

Исторические события  с приходом большевиков к власти лишили старообрядчество не  только духовной, но и социальной опоры. Элита духовная, купеческая подверглись жесточайшим репрессиям.  В 30-е годы на территории РСФСР  были национализованы (конфискованы)  все  монастыри, храмы и учебные  заведения староверов всех согласий.

Принципиально важно учитывать, что при Екатерине II собственность, принадлежащая Русской Православной церкви, стала постепенно переходить в государственную казну.  В 1764 году этот процесс был завершен, вся бывшая церковная собственность (земли, строения, предметы культа и т.п.) стала государственной. Церковнослужители стали содержаться за «государев кошт». Все новое после этого, что учреждалось, строилось, изготавливалось, ремонтировалось  в лоне Русской Православной церкви, было уже государственным делом и созидалось на средства казны.

В советский период ситуация с собственностью не изменилась: национализировали (конфисковали) не собственно церковную собственность, а бывшую государственную собственность Российской империи. В настоящее время фактически происходит передача государственного имущества в собственность Русской Православной церкви.

Другое дело старообрядческая собственность. Она всегда, вплоть до советской национализации (конфискации), была собственностью общинной ввиду чего следует рассматривать ее как возврат.

Притом храмы и моленные, когда–то принадлежащие староверам, в  настоящее время используются не по назначению.

Так в Пскове в  храме  Покрова Пресвятой Богородицы (Молельный дом) 1906 года постройки по сей день располагается Псковский областной театр кукол.

Несмотря на то, что ФАУГИ Министерства экономического развития РФ письмом от 26.12.2018г. № СА-06/43876 дано поручение МТУ Росимущество в Псковской и Новгородской областях организовать мероприятия по  передаче  (август 2021 г.) Псковской старообрядческой Общине в безвозмездное пользование объекта культурного наследия федерального значения «Молельный дом», расположенного по адресу г. Псков, ул. Конная, д.3 (далее — Объект),  фактически не исполнено.

Был  подписан  01.08.2022  Договор № 53/69 о передаче Объекта в безвозмездное пользование Псковской старообрядческой Общине.

В ходе выполненя Поручения принимались решенияо переносе сроков, Община шла навстречу, продлевались сроки, которые не выполнялись.

Учитывая,  что Театр – единственное социальное учреждение культуры региона для детей, был установлен последующий срок пользования Объектом до 01.08.2025 г.

Общиной оформлены документы, проведена государственная регистрация Договора в Росреестре по Псковской области, что подтверждается выпиской из ЕГРН от 19 сентября 2025 г. Однако объект до сих пор не освобожден Правительством Псковской области.

На наш взгляд, расположение Театра в объекте религиозгого назначения в настоящее время  не уместно и вопиюще не соответствует исторической функции объекта.

Также ФАУИГ Министерством экономического развития РФ не принято решение о передаче Общине нежилых помещений (три гаража и склад), хотя Федеральный закон от 01.07.2021г. № 249-ФЗ расширил критерии отнесения объектов к имуществу религиозного назначения.

С учетом внесенных изменений от 01.07.2021 № 287-ФЗ в ГК РФ религиозные организации  получают права унитарной некомерческой организации и имеют право заниматься комерческой деятельностью. А чтобы осуществлять коммерческую деятельность, религиозные организации должны пользоваться (обладать) соответсвующими жилыми и нежилыми помещеними. Как правило, эти помещения религиозного назначения относятся к объектам культурного наследия  федерального значения.

Также следует отметить чрезмерно сложную процедуру подготовки необходимых документов по содержанию и проведению  ремонтных работ  на памятниках истории и культуры. (Разработка проектной документации, проведение ремонтных работ на основании задания,  согласование    проектной документации с выдачей разрешения Министерством ПО культурного наследия на проведение работ, а также отчетность с фотофиксацией).

В то же время чрезвычайно сложно (практически невозможно) получить бюджетное финансирование на восстановление церковных зданий, охраняемых государством в качестве объектов культурного наследия. Целесообразно внести изменения в федеральный закон от 25.06.2002 № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ» и предоставить право религиозным организациям своевременно проводить необходимые ремонтные  работы по сохранению и содержанию  объектов в рамках хозяйственной деятельности.

В настоящее время не закрываются и не уничтожаются храмы, иконы, книги. Однако, заходя  в какой-либо музей, невольно обращаешь внимание на иконы, старопечатные книги, которые когда-то служили в старобрядческих храмах. Сотрудники музеев говорят: «Мы спасли иконы и  старопечатные книги», но это заслуга в первую очередь староверов. И по сей день в Храмы прихожане приносят в дар богослужебные книги и иконы.Надо отметить, что работа по сохранению древнейших образов и реставрации старопечатных книг проделывается колоссальная.

Логический вывод таков, что это уже не спасение, а обыкновенная смена владельца. Назовем это, в духе времени безбожия, культурным словом экспоприация.  Икона в музее бездействует – не используется по назначению.

Кстати, в классическом материализме вещь использовали по назначению. Да, икона это действительно вещь, пусть и духовная, но она материальна. В храме икона оживает, как и дома перед молящимися.  И так выходит, что икона в музее представляет исключительно культурный интерес, и выставляют выдающиеся образа как мертвые памятники далекого времени.   Фактически иконы превращаются в картины, а храмы – в памятники архитектуры.

Ко всему хочется остановиться, что ещё недавно было популярно выражение «в интернете всё есть и интернет всё помнит». Однако исчезновение многих сайтов, которые велись годами и десятилетиями,  их закрытие, взлом интернетканалов и социальных сетей показали, что виртуальные пространства не только ненадежны, но просто опасны для хранения важной нформации. Можно перечислить наименования десятков сайтов, крупных СМИ, которые исчезли в последние годы по различным причинам: прекращение финансирования (закончился грант), сменился владелец ресурса, изменилась политика их владельцев и т.п. Так погибли практически все старообрядческие форумы 2005 – 2014 годов, бывшие главной дискуссионной площадкой, просто изменилась политика их владельцев. Более 10 лет назад изчез сайт «Правда Старой Веры», который наполнялся интереснейшей стврообрядческой публицистикой. В декабре 2022 года прекратил свою работу сайт «Интерфакс – Религия» и другие. С их изчезновением можно констатировать, что канул в лету целый пласт уникальных авторских материалов и документов по новейшей истории Древлеправославия в России. Однако, правы те, кто считает «рукописи не горят».

Не лучше ситуация и с цифровыми носителями. Компакт-диски, записанные в 90-е годы, уже перестают читаться, да и распознавать их часто не на чем. То же самое касается и других устройств памяти – дискет, магнитооптики, жестких дисков и т.д.

Получается, что единственный и самый надежный вариант сохранения интеллектуального накопления и духовного наследия – это печатное издание – книги, газеты, журналы. Как говорится «Что написано пером, то не вырубишь топором».

К сожалению, многие из нас целыми днями с пристрастием вовлечены в круговорот событий, сомнительных новостей в социальных сетях, и книга начинает отступать на второй план, электронные издания вытесняют своих бумажных собратьев. Вскоре, как нередко приходится слышать, книга и вовсе исчезнет. Каждый может переноситься в виртуальный мир, где тебе доступны любые роли. Однако при всех цивилизационных прорывах, которые сулят нам интернет с цифровизацией, не надо забывать историю. Следует обязательно читать, хранить книги. В нашей культуре книга должна иметь место всегда.

Таким образом, изучение и сохранение наследия издательской  деятельности первопечатника Ивана Федорова и его последователей важнейшая задача по сохранению и укреплению православной духовной культуры.

Следует заметить, что возрождение старообрядчества упирается в проблемы, многие из которых староверы решить самостоятльно не в силах. Притом  старообрядчеству, как исконному русскому национальному явлению, следует уделять гораздо больше внимания и со стороны государства, региональных властей и со стороны общества.

В современных условиях перестало работать правило. Ибо «просящему дается и стучащему отверзается» даже на законных основаниях. Нельзя все тяготы валить на пенсии бабушек и дедушек.

Предстоит обобщить нерешенные вопросы  с возвращением церкви имущества  религиозного назначения и подготовить обращение в комиссию по вопросам религиозных объединений при правительстве РФ.

Последнюю четверть века старообрядчество в России существует за всю свою историю в условиях максимальной религиозной свободы. Сейчас имеются несравненно лучшие конституционно-правовые гарантии свободы вероисповедования, доброжелательное отношение со стороны федеральных органов власти, чего нельзя сказать о региональных органах власти.

В этих обстоятельствах развитие региональных общин, как  центров, несущих культурное и воспитательное назначение, сложно переоценить.  Именно они во многом способны решить целый ряд социальных вопросов, стоящих перед местными властями.

Не может иметь место в нашей современной жизни культура без этнокультурного разнообразия  и духовно-нравственных (религиозных) корней.  На это направлен и Указ Президента РФ №809 от 09.11.2922г., «По сохранению и укреплению российских традиционных духовно-нравственных ценностей», о которых так много сегодня говорится на всех уровнях власти, и что искони присуще старообрядцам. Поэтому наша община поддерживает все государственные начинания в этой сфере.

Благодарю за Ваше любезное внимание. Спаси Вас, Господи.

06 Май
Гранты, История, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Исследование как расследование: новые данные об убийстве Е.Е. Егорова

Игнатова Татьяна Викторовна

Имя Егора Егоровича Егорова неразрывно связано с историей Преображенского кладбища. Он был не только известным собирателем памятников церковной старины, но и непризнанным архивистом Преображенской старообрядческой общины. Жизнь коллекционера трагически оборвалась в середине декабря 1917 года: он был убит с целью ограбления у себя в особняке.Несмотря на то, что в последние годы интерес исследователей к личности Егорова и судьбе его коллекций возрастает, в этой истории до сих пор много белых пятен. Даже дата убийства по разным источникам «плавает» от октября до декабря 1917 года. Самая же невероятная версия событий гласит, что Егоров просто покинул Москву, оставив свои собрания[1]. По-разному указывается непосредственное место убийства: или кабинет[2], или моленная[3]. Нуждаются в уточнении и прочие обстоятельства преступления, например, личности свидетелей, способ проникновения грабителей в дом, орудие убийства, улики и прочее. Наконец, самой большой загадкой являются имена преступников.Ответить на многие вопросы нам помогло бы следственное дело. Разыскивая его материалы, 30 июня 2023 года я написала обращение в Главное управление МВД России по Московской области[4]. Вскоре был получен ответ, что Информационный центр Главного управления МВД России по Московской области «запрашиваемыми сведениями и документальными материалами в отношении Егорова Егора Егоровича, 1862 года рождения, не располагает»[5].

Также была проведена работа в Центральном государственном архиве Москвы. Среди просмотренных были описи фондов Московской судебной палаты (департамент уголовных дел) (ф. 131) и Московского окружного суда (ф. 142). Но и здесь, в числе наиболее поздних документов Отдела хранения до 1917 года включительно, следственное дело по убийству Е.Е. Егорова не выявлено.

Поэтому на данном этапе исследования для прояснения подробностей трагедии были собраны и проанализированы различные мемуарные источники. При этом необходимо помнить, что человеческая память – это очень сложный, но, к сожалению, не идеальный механизм.

Первым по хронологии источником является небольшая статья в ежедневной газете «Московский листок». В номере от 17 декабря 1917 года, в рубрике «Разбои и грабежи» была опубликована заметка «Убийство миллионера Е.Е. Егорова»[6]. Приведем ее полностью:

«В 7 часов вечера, в центре города, в Салтыковском переулке убит с целью грабежа в своем доме московский миллионер старообрядец Е.Е. Егоров. Последний жил одиноко, имея моленную, при которой прислуживало 7 человек прислуги.

Ворвавшиеся двое грабителей, один из которых был в маске, загнали всех служащих в одну комнату и приказали сидеть молча, угрожая смертью, если будет поднята тревога, затем грабители взяли с собою мальчика Трошу, 14 лет, и, угрожая ему кинжалом, приказали вести их в ту комнату, в которой Егоров хранит свои миллионы. Дорогою грабители встретили Егорова. Последний намеревался оказать грабителям сопротивление, но злоумышленники нанесли ему кинжалом 7 ран в разные части тела и отрезали голову.

Троша привел грабителей в темную комнату, где злоумышленники стали хозяйничать. Похищены золотые и серебряные вещи, деньги и процентные бумаги, но последних оказалось здесь так много, что убийцы забрать их все не могли. Масса процентных бумаг валяется разбросанными по полу в хаотическом беспорядке.

Сумма ограбленного, за смертью Егорова, не определена, но, как полагают, достигает колоссального размера».

Следующим по хронологии источником являются фотографии кабинета коллекционера. В Отделе рукописей РГБ, в архиве Е.Е. Егорова хранится папка с четырьмя фотографиями[7]. В описи нет точных сведений, кем и когда именно были сделаны снимки. Также нет никаких помет ни на одном из паспарту.

На фотографиях запечатлен кабинет после убийства. Комната снята в разных ракурсах, направление фотокамеры от окна в глубину помещения. На снимках видны межкомнатные двери, стулья, книжные шкафы, три стола: овальный у стены, вытянутый прямоугольный у дивана и квадратный в центре комнаты. На столах скатерти, керосиновые лампы, свечи, письменные принадлежности, стопки книг, посуда. Над квадратным столом – люстра с длинными ромбовидными подвесками. В кадр попало кашпо с зубчатыми краями, в котором хорошо видно цветущее комнатное растение. На полу под квадратным столом – огромное пятно крови.

На одной из стен развешаны картины в чехлах. Эту деталь отметил и Максимилиан Александрович Волошин, когда в начале марта 1917 года посетил дом Егорова. Он побывал там вместе с Игорем Эммануиловичем Грабарем и, предположительно, адвокатом Онисимом Борисовичем Гольдовским. Свои воспоминания о визите к коллекционеру Волошин воспроизвел в лекции «Россия распятая»[8]:

«Мы перешли через улицу – это было в Салтыковском переулке – и вошли во двор серого, мрачного, запущенного двухэтажного купеческого особняка, отделенного от тротуара забором и палисадником. Поднялись по черной лестнице, прикрытой деревянной галереей, и позвонили у двери, крытой драной клеенкой, из-под которой торчала мочала. (…)

Квартира, в которую мы вошли, сбивала с толку своими странностями. Первая комната носила характер купеческой старозаветной гостиной… Мебель в чехлах, пыльный кокон обтянутой коленкором люстры, портреты, затянутые марлей от мух, непромытые стекла, – все носило характер странного запустения. Только один угол комнаты, где стоял круглый стол, покрытый красной клетчатой скатертью, с неугасимым самоваром, был жилым. Дальше вел лабиринт комнат, коридоров, перегородок, где во всех углах можно было усмотреть логова – неприкрытые тюфяки с красными подушками и со смятыми лоскутными одеялами.

И посреди всей этой странной, почти нищенской обстановки были собраны такие сокровища, что Грабарь так и ахнул:

– Да здесь их на миллионы собрано… куда вы нас завели?

– Тс… я вам хотел сюрприз сделать. Это один из моих клиентов. Это беспоповская молельня. Он сам удивительный знаток иконописи. Тут и он, и его отец, и дед из рода в род собирали. Вы с ним поговорите-ка об иконах, – прошептал адвокат.

По всем стенам и перегородкам, разделявшим комнаты, сверху донизу, во много рядов были развешаны иконы. Всё это были древние драгоценные иконы цвета слоновой кости, киновари и золота, новгородского, московского и строгановского письма: чины, Спасы, Успенья…»[9].

Запомним упоминание перегородок «сверху донизу» в иконах.

Но к указанной выше серии фотографий кабинета относится еще один снимок. Пятая фотография была ошибочно включена в папку с фотоснимками моленной[10]. Рассмотрим этот снимок: в центре запечатлена белая раскрытая межкомнатная дверь; справа от двери был устроен вертикальный угловой киот с лампадами – «красный угол». Далее находилась огромная икона, расположенная у окна. Вероятно, она была установлена на невысокой подставке и прислонена к подоконнику так, что закрывала собой большую часть оконного проема.

Убийство Егорова кратко упоминает в своих воспоминаниях архитектор Илья Евграфович Бондаренко (1870–1947), работавший над мемуарами в 1936 – 1941 годах:

«Одиноко живущий в большом доме в Салтыковском переулке (на Петровке), Егоров никого не пускал к себе, исключая знатоков иконописи. Молва о его богатствах побудила каких-то бандитов пробраться к нему и зарезать его. Поднявший тревогу мальчишка помешал ограблению. Оказалось, молва была не без основания: все комнаты были заставлены не только иконами, но и целым рядом ценных золотых и серебряных вещей; масса было парчи, тканей, а в бочонках из-под сельдей нашли золотые монеты, кучи жемчуга и драгоценных камней. Много нашли также денег в кредитных билетах, в рентах и в выигрышных билетах»[11].

На место преступления выехал старший помощник заведующего 3-м Тверским комиссариатом милиции Иван Александрович Трушин[12] с двумя милиционерами. Известны две статьи, написанные по воспоминаниям Трушина и опубликованные в московской периодике: в 1957 году в газете «На боевом посту» вышла статья «А было это так… Рассказывает И.А. Трушин, ветеран московской милиции»[13], а двумя годами позднее, в 1959 году в газете «Вечерняя Москва» напечатана статья «“Егоровское собрание”: случай в Салтыковском переулке»[14].

Отметим, что воспоминания сотрудника милиции опубликованы через 40 лет после его выезда на место преступления. В своих воспоминаниях Трушин датирует убийство Егорова ноябрем 1917 года. Это иллюстрирует проблему достоверности мемуаров, обозначенную в начале данной публикации. Приведем фрагмент статьи 1957 года:

«Стоял ноябрь 1917 года. В тот день я задержался в комиссариате. Сижу себе, бумаги разбираю. Вдруг прибегает посыльный из Управления. Так и так, говорит, в доме № 3 по Салтыковскому переулку – теперь это Дмитровский переулок – убийство. Захватил я с собой двух милиционеров – и туда на место происшествия.

Убитым оказался именитый московский купец Е.Е. Егоров, известный богач, владелец несметных сокровищ – рукописных и старопечатных книг по истории нашей Родины, литературе, математике, медицине, икон греческого, новгородского и старомосковского письма, большой гражданской библиотеки.

Был Егоров старовером, жил один, если не считать мальчиков, которые прислуживали ему в молельне, и никого не принимал. Грабители этим и воспользовались. Действовали они ловко и не оставили на месте никаких видимых следов преступления. Покончив с формальностями, я опечатал хранилище сокровищ и выставил пост».

Сравним приведенный выше фрагмент с отрывком статьи 1959 года, близким по содержанию:

«Это было в ноябре 1917 года. Массивная дверь старинного особняка резко распахнулась, и оттуда выбежал чем-то смертельно напуганный паренек. Всхлипывая и задыхаясь, он стремглав помчался по улице. Стук захлопнувшейся за ним двери громко прозвучал в ночном безмолвии Салтыковского переулка…

Неотложные дела задержали в тот день старшего помощника комиссара Ивана Трушина в комиссариате. Посыльный из управления застал его за разбором срочных документов.

– В доме № 3 по Салтыковскому переулку убит купец Егоров, – доложил посыльный. – Нам только что об этом сообщил один из прислуживающих ему мальчиков.

Бумаги пришлось отложить. Взяв с собой двух милиционеров, Трушин немедленно отправился на место преступления. Дорогой он вспоминал все то, что слышал об убитом.

Старовер Е.Е. Егоров жил один. В доме, кроме него, находились только прислуживающие ему мальчики.

Егоров был известный богач. Но немногие знали, что купцу принадлежала редчайшая коллекция рукописных и старопечатных книг, икон греческого, новгородского и старомосковского письма. Среди этих немногих знающих о коллекции был Трушин. (…)

Вот и притаившийся в тиши Салтыковского (ныне Дмитровского) переулка егоровский особняк. В комнате убитого царил беспорядок. Осмотрев ее, Трушин немедленно опечатал хранилище егоровских сокровищ и выставил пост».

Как мы видим, в обеих статьях неверно указан месяц, когда произошло убийство. Само место преступления описано предельно скупо, но даже эти минимальные описания противоречат друг другу: в более раннем варианте грабители действовали аккуратно «и не оставили на месте никаких видимых следов преступления», а во втором случае упомянут оставленный преступниками беспорядок.

Подведем промежуточные итоги и отметим повторяющиеся детали:

  • упоминание мальчика-свидетеля (Троша из «Московского листка», мальчишка, поднявший тревогу, из воспоминаний Бондаренко, и, наконец, некий мальчик, упомянутый Трушиным);
  • схожий способ убийства – с применением холодного оружия – указан в «Московском листке» и мемуарах Бондаренко. Эта информация не противоречит фотографиям кабинета, запечатлевшим лужу крови, которая могла появиться вследствие нанесения жертве ножевых ранений.

Однако никаких конкретных сведений о преступниках в этих источниках нет – везде фигурируют абстрактные грабители. И только в «Московском листке» уточнялось, что их было двое, один из которых – в маске.

Новой вехой данного исследования-расследования стала книга Юрия Николаевича Мануйлова под редакцией и с комментариями Елены Михайловны Юхименко «Икона староверов Причудья. Гавриил Ефимович Фролов и его иконописная мастерская», вышедшая в 2013 году. В книге опубликовано письмо Луки Арефьевича Гребнева от 17 сентября 1928 года, адресованное Фролову. Гребнев сообщает: «Георгий Егорович Егоров тоже помер насильственной смертью – убит бывшим его же певчим в своем доме»[15].

Для всех исследователей, кому не безразлична судьба Е.Е. Егорова, эта информация стала настоящим откровением. Однако более подробные воспоминания о трагедии в Салтыковском переулке удалось найти лишь спустя десять лет.

В 2023 году я начала работу с фондом краеведа, коллекционера Александра Павловича Линькова (1906–1991), который также является автором статьи «Дело жизни Егора Егорова», вышедшей в «Альманахе библиофила» в 1982 году[16]. Отмечу, что в самой публикации убийству посвящено одно предложение: «Смерть собирателя была трагической – его убили грабители»[17]. Но в черновиках к этой статье были обнаружены поразительные сведения:

«В октябре 1917 года Е[гор] Е[горов] был зверски и с двух раз убит с целью грабежа. Убив и захватив второпях что попало под руку, грабители пошли в ресторан «Ампир» – обмыть “удачное дело”»[18]:

В той же папке «Рукописи книг, статей, очерков, эссе» есть схожая запись. Обратим внимание, что Линьков датирует убийство октябрем:

«В октябре 1917 г[ода] Е[гор] Е[горов] был убит грабителями. Убивали его зверски и с двух раз. Убив, пошли в ресторан «Ампир» обмывать «удачное дельце». После окончания следственного дела все ценности из дома были вывезены»[19].

Далее, на листе 75 записано:

«У Е[гора] Е[горова] служили два брата Чемкеевы. Из них один – Зосима был взят в армию в 14 г[оду], а вернувшись в 17 г[оду], по сговору с братом, который продолжал служить у Е[гора] Е[горова], решил убить Е[гора] Е[горова]. Вначале оглушили только, подумав, что мертв. А возвращаясь с награбл[енным], увидели его спрятавшимся за иконами и добили. Грабили второпях, оставив самое ценное. Сделав “дело”, пошли “обмывать” его в “Ампир”. За убийство З[осиме] Чемкееву ничего не было. Здравствовал еще в конце 60-х г[одов]»[20].

Очень похожая запись есть и в другой папке, озаглавленной «Материалы для библиографического словаря»:

«У Е[гора] Е[горова] были в услужении два брата Чемкаева. Из них один – Зосима был взят в армию, а вернувшись в 1917 г[оду], по сговору с братом (который продолжал служить у Е[гора] Е[горова]), убил Е[гора] Е[горова]. Вначале просто оглушили, а затем, возвращаясь с награбленным, увидели его, спрятавш[егося] за иконой, и добили. Грабили второпях – забрав из верхних ящиков “ценные” бумаги, не дошли до нижнего, где было золото. Сделав “дело”, пошли его “обмывать” в “Ампир”. За убийство “буржуя” фронтовику З[осиме] Чемкаеву ничего не было – жив, каж[ется], и сейчас.

15 сентября 1972 г.

По материалам М.И. Чуванова.

Получено от Николая Сидоровича Березуцкого»[21].

Там же, в черновых записях Линьков поясняет, кто был информатором: «Н[иколай] С[идорович] Березуцкий, устными рассказами которого мы в какой-то мере и пользовались при составлении этого описания»[22].

Далее в записях Линькова читаем: «Много, но сбивчиво и не всегда достоверно рассказал о нем (о Егорове – Т.И.) Н.С. Березуцкий, человек близкий к Егорову, его “правая рука” и секретарь»[23].

Николай Сидорович Березуцкий, личный помощник коллекционера, скончался 5 января 1972 года. Эта дата указана на его надгробии, установленном в палисаднике Егоровых на 7-м участке Преображенского некрополя. Вероятно, Линьков начал собирать материалы о Егорове вскоре после смерти Березуцкого. Из пометки Линькова, приведенной выше: «По материалам М.И. Чуванова. Получено от Николая Сидоровича Березуцкого», – следует, что автор встречался с Михаилом Ивановичем Чувановым (1890–1988), и председатель Преображенской старообрядческой общины пересказал сведения о Егорове, известные ему по рассказам Березуцкого. Таким образом, перед нами информация, уже многократно пересказанная разными людьми по цепочке: Березуцкий – Чуванов – Линьков. Поэтому нам необходимо предельно критически отнестись к каждой детали.

Кое-что мы можем проверить. Ресторан «Ампир» действительно был в Москве. В 1917 году он находился по адресу: Петровские линии, 4[24].

Жуткая подробность «увидели его спрятавшимся за иконами / за иконой и добили» не противоречит другим источникам. Вспомним множество перегородок сплошь в иконах, которые описал Волошин. Егоров мог попытаться спрятаться за ними. А также вспомним пятую фотографию кабинета с красным углом и огромной иконой. Возможно, именно за ней попытался укрыться коллекционер.

Наконец, мы видим в записях Линькова имя – Зосима Чемкаев. Огромный материал для размышления нам дают завещания Егорова. В его архиве хранятся две редакции завещания, заверенного нотариусом: раннее составлено в 16 мая 1916 года[25], позднее – 28 марта 1917 года[26]. В завещаниях упоминаются не два, а три брата Чамкаевы: крестьяне, уроженцы села Еделева Никольской волости Сызранского уезда Симбирской губернии – несовершеннолетний Мирон, Илья и Зосима.

Приведу выдержки из завещания 1917 года:

«… чтобы открытою моленною и завещанным мною всем имуществом заведывали и управляли впредь до своей смерти Федор Алексеевич Мезенцев и Илья Ефимович Чамкаев и Мирон Ефимович Чамкаев и, по желанию их, Зосима Ефимович Чамкаев, которым Община обязана давать бесплатно квартиру, пищу и платное жалование, при чем Мирон Ефимович Чамкаев вступит в заведывание имуществом и моленной по достижении им двадцати одного года, ранее же этого он все же может и должен по его желанию жить при ней»[27].

Из своего капитала, завещанного общине, Егоров обязывал «выдать в собственность нижеследующим лицам следующие выдачи»:

  • Илье Ефимовичу Чамкаеву – тринадцать тысяч рублей (это самая крупная сумма из завещанных частным лицам)[28];
  • Мирону Ефимовичу Чамкаеву – двенадцать тысяч рублей, однако «он эти деньги может получить их по достижении семнадцати годов, а до тех пор выдавать ему проценты с них. В случае же смерти его ранее достижения семнадцати годов, то деньги эти должны поступить в собственность Московской общины христиан древле-православного кафолического согласия»[29];
  • при этом «Зосиму Ефимовичу Чамкаеву, ныне солдату», Егоров завещал всего тысячу пятьсот рублей[30].

Обращает на себя внимание, что наиболее близки Егорову были два брата: Мирон (самый младший) и Илья. Им же завещаны самые большие денежные выплаты и пожизненное содержание от Общины в качестве «хранителей» моленной Егорова. Встает логичный, но риторический вопрос: знали ли братья о содержании завещания, и могло ли это послужить поводом к убийству, учитывая, что после революции деньги стремительно обесценивались.

Обратимся к третьему брату – Зосиме Ефимовичу Чамкаеву, «ныне солдату». В базе данных «Памяти героев Великой войны» есть запись о Зосиме Ефимовиче Чепкаеве, уроженце села Еделево Сызранского уезда Симбирской губернии[31]. Очевидно, что речь идет об одном и том же человеке.

В базе данных представлен «Список нижних чинов 44 пехотного Камчатского полка, пропавших без вести с 1 по 15 сентября 1915 года», из которого следует, что рядовой Зосим Ефимович «Чепкаев» 1 сентября 1915 года был ранен и оставлен на поле сражения[32].

На данном этапе исследования мы можем только гадать, как этот человек через два года оказался в Москве: было ли пленение и бегство из плена, было ли дезертирство или ранение повлекло за собой контузию или инвалидность и комиссование. Или события разворачивались по какому-то совершенно иному сценарию. Но если рассказанное Н.С. Березуцким верно, то в Москву вернулся человек, у которого была искалечена войной в первую очередь психика. Да и вернулся он уже в другую страну…

На этом я ставлю многоточие, потому что не считаю для себя возможным высказываться относительно виновности или невиновности кого-либо. Исследование-расследование продолжается.

[1] «Была спасена библиотека покинувшего Москву купца-старовера Е.Е. Егорова». Бычков Ю.А. В государственном масштабе. М.: Политиздат, 1980. С. 10–11.

[2] Источником информации являются четыре снимка на паспарту, собранные в папке под названием «Фотографии кабинета Е.Е. Егорова в его московском доме в Салтыковском переулке, сделанные после его убийства». Датировка по описи: не ранее 15 декабря 1917 года. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее – ОР РГБ). Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 42.

[3] Рыков Ю.Д. Егоров Егор Егорович // Православная энциклопедия. Т. XVIII. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2008. С. 33.

[4] ID обращения S52MVD7774547.

[5] Ответ ГУ МВД России по Московской области от 19 июля 2023 года № 3/237717740442.

[6] Убийство миллионера Е.Е. Егорова // газ. «Московский листок». № 274 (17 декабря). 1917. [С. 2].

[7] ОР РГБ. Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 42.

[8] Сердечно благодарю коллегу Александра Георгиевича Дурнова за указание на этот источник.

[9] Волошин М.А. Россия распятая. Лекция [публикация и примечания: В. Купченко и З. Давыдов] // Юность. 1990. № 10 (425). С. 25.

[10] ОР РГБ. Ф. 952. К. 2. Ед. хр. 43. Фотографии моленной Егора Егоровича Егорова в его московском доме в Салтыковском переулке. [1917]. 6 фотографий на паспарту.

[11] Бондаренко И.Е. Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления / Под ред. М.В. Нащокиной. Книга вторая. М.: Прогресс-Традиция, 2018. С. 357.

[12] Краткие биографические сведения о Трушине см.: И.А. Трушин, солдат революции // газ. «На боевом посту. Орган управления внутренних дел исполкома Мосгорсовета». 1957 год. № 95 (1724) от 29 ноября. С. 1.

[13] А было это так… Рассказывает И.А. Трушин, ветеран московской милиции // газ. «На боевом посту. Орган управления внутренних дел исполкома Мосгорсовета». 1957 год. № 95 (1724) от 29 ноября. С. 2.

[14] Рождественская М. «Егоровское собрание»: случай в Салтыковском переулке [интервью И.А. Трушина] // газ. «Вечерняя Москва». 1959 г. № 50 (10.720) от 28 февраля. С. 4.

[15] Мануйлов Ю.Н. Икона староверов Причудья: Гавриил Ефимович Фролов и его иконописная мастерская / вступ. статья Е.М. Юхименко. Таллин: Aktaprint, 2013. С. 454.

[16] Линьков А.П. Дело жизни Егора Егорова. Альманах библиофила. М.: Книга, 1982. Вып. 12. С. 165–168.

[17] Там же. С. 166.

[18] ЦГА Москвы. Отдел хранения документов Личных собраний Москвы (далее – ОХД ЛСМ). Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 3. Рукописи книг, статей, очерков, эссе. 1959, 1970-е – 1980-е. Л. 17.

[19] Там же. Л. 39.

[20] Там же. Л. 75.

[21] ОХД ЛСМ. Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 78. Материалы для библиографического словаря. Л. 8 об.

[22] ЦГА Москвы. ОХД Личных собраний Москвы. Ф. Л-244. Оп. 1. Д. 3. Л. 14.

[23]Там же. Л. 20.

[24] Вся Москва: Адресная и справочная книга на 1917 год. М.: Товарищество А.С. Суворина «Новое время», 1917. [С. 705], столбец 651.

[25] ОР РГБ. Ф. 952. К. 1. Ед. хр. 21. Лл. 1–6.

[26] Там же. Лл. 7–12.

[27] Там же. Л. 8 об.

[28] Там же. Л. 9.

[29] Там же. Л. 9 – 9 об.

[30] Там же. Л. 8 об.

[31] База данных «Памяти героев Великой войны». Запрос, заданный в строках поиска: Чемкаев, Симбирская, Сызранский, Еделево. Дата обращения 15.01.2026.

https://gwar.mil.ru/heroes/?last_name=Чемкаев&groups=awd:ptr:frc:cmd:prs&types=awd_nagrady:awd_kart:potery_doneseniya_o_poteryah:potery_gospitali:potery_spiski_zahoroneniy:potery_voennoplen:frc_list:cmd_commander:prs_person&page=1&birth_place_gubernia=Симбирская&birth_place_uezd=Сызранский&birth_place=Еделево

[32] База данных «Памяти героев Великой войны». Дата обращения 15.01.2026.

https://gwar.mil.ru/heroes/chelovek_donesenie10770662/?backurl=%2Fheroes%2F%3Flast_name%3DЧемкаев%26groups%3Dawd%3Aptr%3Afrc%3Acmd%3Aprs%26types%3Dawd_nagrady%3Aawd_kart%3Apotery_doneseniya_o_poteryah%3Apotery_gospitali%3Apotery_spiski_zahoroneniy%3Apotery_voennoplen%3Afrc_list%3Acmd_commander%3Aprs_person%26page%3D1%26birth_place_gubernia%3DСимбирская%26birth_place_uezd%3DСызранский%26birth_place%3DЕделево

07 Апр
Гранты, История, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

“Об Аввакуме меня интересует все, все”: переписка М.И. Чуванова и В.И. Малышева

Еременко А.М.

Музейно-информационный центр
Преображенского старообрядческого монастыря (г. Москва)

Не будет преувеличением сказать, что два человека, чьи имена вынесены в заглавие статьи, внесли неоценимый вклад в сохранение и изучение старообрядческой и древнерусской книжности. Владимир Иванович Малышев (1910-1976) – основатель Древлехранилища ИРЛИ (Пушкинского Дома), организатор многих десятков археографических экспедиций, в которых собрано более 7000 рукописей. Михаил Иванович Чуванов (1890-1988) – председатель Московской Преображенской старообрядческой общины федосеевцев (1967-1988), библиофил и собиратель. Его богатые книжные и рукописные коллекции ныне образуют фонды в хранилищах РГБ и Библиотеки Академии наук[1], в ГМИИ им. А.С. Пушкина находится принадлежавшее ему иконное собрание.Фонд М.И. Чуванова в БАН содержит также большой корпус документов личного характера, в т.ч. переписку с членами семьи, старообрядцами, коллекционерами и т.д. 57 писем и 26 почтовых открыток от В.И. Малышева объединены в дело №60, все они адресованы М.И. за исключением двух записок к М.С. Сергееву (председателю Преображенской общины в 1929-1967 гг.) и художнику Г.П. Иванову. Письма М.И. Чуванова (65 ед.) образовали отдельную единицу хранения в обширном фонде В.И. Малышева в Пушкинском Доме [2]. Анализ переписки показывает ее достаточно полную сохранность с утратой только нескольких отдельных элементов (представляется, что здесь проявился и характер корреспондентов-собирателей, бережно относившихся к рукописным документам!). Из содержания писем ясно, что существовала также «вторая линия» переписки в виде бандеролей с книгами, оттисками статей и т.д. Вероятно, содержательных заметок корреспонденты к этим бандеролям не прикладывали, по крайней мере, явных смысловых лакун в основной линии не выявлено.

Известно, что В.И. Малышев вел обширную переписку с большим количеством корреспондентов в СССР и за рубежом, получая в день по 3-4 письма, на которые всегда отвечал[3]. Некоторые части его эпистолярного наследия опубликованы[4] . Письма М.И. Чуванова, напротив, до последнего времени не были введены в научный оборот. Крупный шаг здесь был сделан Е.М. Юхименко, опубликовавшей в 2019 году переписку Михаила Ивановича с другой значимой фигурой беспоповского староверия Иваном Никифоровичем Заволоко[5]. Коллекция писем В.И. Малышева к М.И. Чуванову из собрания БАН была привлечена исследователем для составления комментариев. И.Н. Заволоко также на протяжении многих лет состоял в переписке с В.И. Малышевым. Ярким эпизодом этого сотрудничества стала безвозмездная передача Иваном Никифоровичем в ИРЛИ «Пустозерского сборника» с автографами прот. Аввакума и инока Епифания[6].

Начало переписке с М.И. Чувановым положило письмо В.И. Малышева от 3 ноября 1958 г.: «Глубокоуважаемый Михаил Иванович! Для „Трудов Отдела древнерусской литературы» <…> я готовлю статью „Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве»[7]. Б.А. Виленбахов[8] сообщил мне, что Вы собираете старообрядческие книжные знаки. Не встречалось ли Вам изображение протопопа Аввакума на них? <…> Может быть Вам известны картины, рисунки, гравюры с изображением Аввакума? Напишите». Ученый подчеркивает свой всеобъемлющий интерес к фигуре протопопа: «Об Аввакуме меня интересует все (рукописи его сочинений, иконы, стихи, поэмы, романы, посвященные ему)[9]».

М.И. Чуванов ответил быстро: «В ответ на ваше письмо сообщаю, что я очень рад и благодарен, что есть еще люди, интересующиеся такими в наш век, я сказал бы, отвлеченными вопросами, как прот. Аввакум», – и приложил обширный список публикаций с изображением Аввакума из старообрядческой периодики и книжных изданий к. XIX — нач. XX вв., составленный, вероятно, на основе собственной коллекции. Чуванов завершает письмо просьбой прислать доклады, прочитанные Малышевым и другими учеными на заседании Сектора древнерусской литературы ИРЛИ в апреле 1957 г. (о нем М.И. было известно из заметки в «Старообрядческом церковном календаре[10]») и добавляет: «Будете делать изыскания – прошу не забывать меня – меня интересует первое время истории [старообрядчества][11]».

Тема иконографии Аввакума оставалась центральной на протяжении всего общения собирателей. Малышев постоянно напоминал о своей просьбе присылать «все новое, что будет по Аввакуму». В письме от августа 1975 года, будучи уже тяжело больным, Малышев в характерной «пулеметной» манере спрашивал Чуванова: «1) Не знаете ли Вы историю создания картины „Боярыня Морозова навещает Аввакума в темнице»? Кто ее и когда написал. Где впервые была напечатана <…> 2) Какие старообрядческие издательства перепечатали ее и какой на картине был текст. Он маленький, не смогли бы Вы его переписать для меня, у Вас, наверное, эти издания есть. 3) Когда эту картину пустил в печать Сытин. Какой текст на ней, если у Вас есть это издание[12]». М.И. дал обстоятельный ответ со ссылками на издание московской типографии Г.К. Горбунова и публикации в дореволюционной периодике.

Показательно, что Владимир Иванович первоначально не знал, что М.И. Чуванов принадлежит к староверам, либо не рискнул спросить об этом в первом письме, ограничившись короткой ремаркой: «Б.А. Виленбахов говорил мне, что Вы много знаете по старообрядчеству, имеете среди них много знакомых». И только в следующем сообщении высказывает осторожную догадку: «Я занимаюсь давно Аввакумом и, конечно, многое из того, что Вы мне сообщили, было мне известно. Но кое-что я не знал. А самое главное, из письма я узнал, что имею дело с человеком, который интересуется Аввакумом. Судя по всему, Вы, наверное, тоже старообрядец». Конфессиональная принадлежность еще не гарантировала общность интересов: «Теперешние мои знакомые – Вас. Ник. Хвальковский, М.С. Сергеев и др. – очень равнодушны к Аввакуму. Да они и мало знают его[13]», – с горечью отметил ученый. Чуванов подтвердил: «Ваша догадка оправдалась – я из старообрядцев-беспоповцев (Преображенское кладбище)[14]».

Обсуждение иконографии Аввакума получило развитие в отдельном сюжете переписки, связанном с намерением художника Г.П. Иванова[15] создать живописный образ протопопа. В декабре 1958 г. Чуванов так сообщал о зарождении этого замысла: «Воодушевленный Вашей горячей любовью к пр. Аввакуму – воодушевился и я, и это воодушевление частично передал молодому (не по летам, а по работе) художнику Г. Иванову, который приступил к созданию образа пр. Аввакума (пока в карандаше – 1-й вариант, а потом дал акварельные краски – и испортил) – будем надеяться, что что-то выйдет и, если будут успехи, можно будет дать и на масло»[16]. В.И. Малышев живо откликнулся на это сообщение: «От души приветствую желание художника Иванова написать картину об Аввакуме. Ему надо изучить все работы старых художников. Пусть он посмотрит мои статьи об Аввакуме в “Трудах Отдела древнерусской литературы” <…>. В статьях дана большая библиография на тему “Протопоп Аввакум в изобразительном искусстве”. Многие указанные там работы Вы не знаете. Скажите ему, пусть посмотрит. Не собирается ли он приехать в Ленинград, я показал бы ему фото со всех этих картин и рисунков об Аввакуме? Какой сюжет из жизни Аввакума он хотел бы изобразить?»[17]. Ученый постоянно возвращался к данной теме: «Не забывайте о моем интересе к Аввакуму. Интересует все, все. Очень также интересует, начал ли работать художник Иванов над картиной об Аввакуме? Поддержите в нем начинание»[18]. Первые предметные наброски у Г.П. Иванова появились, судя по всему, к 1965 году. Художник (вероятно, по совету М.И. Чуванова) привез их в Ленинград, чтобы показать В.И. Малышеву, который также организовал обсуждение эскизов на Секторе древнерусской литературы ИРЛИ. Некоторые подробности этого заседания и встречи с самим Владимиром Ивановичем мы узнаем из письма ученого: “Художник Иванов у меня был, и все, что я смог сделать для него, я сделал. Картина его в общем понравилась. Пусть работает. Д.С. Лихачев сегодня мне сказал, что у старообрядческих наставников XVII в. не могло быть длинных волос, не носили их тогда. Пусть Иванов проверит, это важно. <…> Герасим Петрович Иванов мне очень понравился, понравился он и моей маме, которая меня все спрашивает, а художник придет? Желаю Г.П. успеха”[19] Чуванов в ответном письме аккуратно поправляет: “Благодарим Д.С. Лихачева за указания о волосах. Волосы длинные носили очень немногие. Между прочим, замечу, что не умаляйте достоинства Аввакума – Аввакум был не старообр[ядческий] наставник, а протопоп, и наставники пошли после него“[20].

Дальнейшая работа над картиной, однако, снова застопорилась, о чем М.И. с сожалением сообщал в Ленинград: «Герасим Петрович с Аввакумом застрял – набрал много работы по реставрации и зашился»[21]. Иванов вернулся к сюжету спустя еще 6 лет, в январе 1971 года Чуванов писал: «Герасим Петрович над Аввакумом работает, но в вольной манере, не придерживаясь канонов (с крестом и длинными волосами)». По всей видимости, речь о рисунке пером, который был опубликован в Старообрядческом церковном календаре за 1973 г., а его цветной вариант помещен М.Л. Гринбергом в журнале “Памятники Отечества” в очерке, посвященном М.И. Чуванову[22]. Создание Ивановым в 1972 году нескольких вариантов (пером, карандашом и акварелью) подтверждается письмом Чуванова от сентября этого года. В нем есть и нотки разочарования: «Вообще-то Г. П. относится к рисункам хладнокровно, вытягивать приходится мне; несколько раз давал ему текст, и все время он его терял и делал по памяти – нигде не было ятей и десятичных ї, а также знаков препинания – все эти исправления сделаны небрежно, и это Вы увидите на рисунках»[23].

Реакция В.И. Малышева на эти эскизы неизвестна, но он продолжал интересоваться у своего московского корреспондента новостями о работе над картиной. Чуванов в письме от 20 августа 1974 г. сообщал, что «Герасим Петрович занят патриархом (пишет портрет), а Аввакум остался “на задний план”. Не теряю надежды, что он снова вернется к нему. – Дает слово!». Однако работу над большим полотном, судя по всему, художник так и не возобновил.

Протопоп Аввакум. Худ. Г.П. Иванов. Рис. пером, 1972 г. Опубликовано в СЦК-1973, с. 19.

Протопоп Аввакум. Худ. Г.П. Иванов. Рис. пером, 1972 г. Опубликовано в СЦК-1973, с. 19.

На протяжении всех 17 лет эпистолярного общения в переписке преобладали вопросы истории староверия, изучения и собирательства литературных памятников, но в ней не могли не отразиться и личные переживания корреспондентов. В 1960 г. обоим выпало пережить смерть близких людей. В короткой записке от 22 марта Малышев, уведомляя собеседника об отправке ему копии «поэмы Волошина об Епифании», сообщает о болезни сестры и делает редкую для себя эмоциональную приписку: «Это единственная моя родня и человек, которого я очень и очень люблю, больше намного, чем самого себя».[24] Чуванов, узнавший, очевидно, по другим каналам о последовавшей к тому моменту смерти сестры ученого, ответное письмо от 17 июня начинает с соболезнований: «Разделяю скорбь и грущу вместе с Вами о потере Вашего любимого и дорогого друга – сестры Вашей – и одновременно сообщаю, что 5 апреля умерла жена моя и 8 апреля похоронена на Преображенском кладбище, и остался я с 13-летней дочкой Валей, за жизнь и воспитание которой теперь я уже должен отвечать всецело»[25]. Малышев ответил лаконично и эмоционально: «Перенеся недавно тяжелый удар судьбы (смерть сестры), я понимаю Ваше смятение после смерти жены. Всякие слова здесь лишние». Следующее предложение снова о главной теме – собирательстве: «Буду опять Вас просить достать мне “Златоструй” за 1912 г, №12. Обещаю опять парижское издание сочинений Аввакума. Может быть кто-нибудь из московских старообрядцев даст согласие на такой обмен? Напишите»[26].

Состояние здоровья в силу возраста корреспондентов неизбежно возникало среди тем переписки, но никогда не становилось ее основным содержанием, оставаясь только фоном для жизненных событий и размышлений. Михаил Иванович часто ссылается на проблемы со здоровьем в оправдание задержки с ответом: грипп, радикулит, рана ноги («Простите, что долго не писал, все занимался со своей ногой – два месяца пролежал в больнице и пять месяцев сижу дома – лежу или сижу на одном стуле, а на другом лежит вытянутая нога»[27]). Приближаясь к своему 80-летию, книжник резюмировал в характерном для себя философском ключе: «Начинаю сдавать – ну ничего – ведь восьмой десяток – много прожито, и много пережито»[28]. В следующем письме он отмечал недостаток физических сил («Две и три поездки в день не выдерживаю – от посещения многих докладов пришлось отказаться») и одновременно – энергию для важных дел: «В будущем году (1971 – А.Е.) Преображенскому кладбищу 200 лет. Хочется выпустить хороший календарь – тружусь»[29].

Также буднично Михаил Иванович сообщал и о постоянных заботах по дому и в саду: «С утра все расходятся, и я остаюсь в доме один. По дому много работы – удобств никаких нет – целый день занят по хозяйству»[30]. Из письма 1964 г.: «Простите за долгое молчание, погряз в делах домашних. Все лето занимался с проводкой газа. 5 ноября наконец-то почувствовал тепло в доме – газ отапливает дом. Гора свалилась с плеч – стал приходить в себя и первым долгом – написать Вам»[31].

Малышев часто жаловался на проблемы с сердцем. В декабре 1969 г. Владимир Иванович провел два дня в Москве, но встретиться со своим корреспондентом не смог: “чувствовал я себя скверно, сердце мое очень болеет”[32]. Личная встреча обсуждалась корреспондентами в первых же письмах: «Вашим приглашением я воспользуюсь, и как буду в Москве, постараюсь к Вам зайти,» – обещал В.И.[33] М.П. Лепехин утверждает, что встреча Чуванова и Малышева состоялась «в самом начале 1960-х»[34], однако никаких следов эта встреча, если она вообще имела место, в сохранившейся переписке не оставила. В то же время во многих письмах звучат нотки одиночества, особенно у более склонного к философским обобщениям Чуванова. В одном из писем он сетует, что «старая гвардия букинистов ушла»[35]. Спустя месяц добавляет: «Напишите, нет ли в Москве такого энтузиаста по др.-русск. литературе и письменности, как Вы, с которым можно было бы посоветоваться и перекинуться словечком: жаль, что Вы живете не в Москве», и вдруг переходит на «ты»: «Прости, что не сразу ответил – не мог раскачаться – виноват – исправляюсь»[36].

Вообще вторая половина 1962 г. была, по всей видимости, временем определенного внутреннего кризиса для Чуванова. В письмах появляются нетипичные для него саркастические нотки («стал стар и ленив – не хватает времени на ответы»[37]), а главное – разочарование в собирательстве: «Устал до изнеможения, чувствую, что погряз в этих грудах книг, и прихожу к выводу, что процентов 60-70 можно ликвидировать – оставив древнерусскую литературу и др[угие] рукописи. Если будет у Вас покупатель – сообщите»[38]. Свои мотивы Михаил Иванович объяснил в уже цитировавшемся письме от 17 ноября: «Душа моя горит и ищет удовлетворения в докладах, литературе и искусстве, но удовлетворение не находит. Кругом фальшь и приспособленчество… Вот почему и хочется ликвидировать часть своего собрания и на остатках мною собранного – углубиться в глубь веков – для изучения этих ценнейших памятников. <…> Вся эта масса начинает давить на меня, нет сил приводить все это в порядок (грязь, пыль, картотека) – вот на это-то уходит много времени, а на серьезную работу по изучению этих памятников – не хватает времени». Далее в том же письме: «Что нового? Скучно и грустно. Скучно – нечего стало собирать, а если что и попадается – приходится задумываться – брать ли? Жилплощадь и хранение (температура, дезинфекция, а еще хуже – наши переплеты, изготовленные на жидком клее, принимают влажность и плесневеют) – не дают размаха. А грустно от того, что собиратели стали очень требовательны – им бы: «Хронограф», сборники, «Цветнички»… а остальное им не нужно. Книги кирилловской печати XVII ст[олетия] можно купить за 5-10 рублей, а Гумилева – можно продать за 1000 руб. Памятниками древней письменности и печати мы, что называется, бросаемся, не ценим и не нуждаемся»[39].

Привычный «деловой» тон книжника возвращается в начале 1963 г.: «Просмотрел список Ваших работ, хотелось бы некоторыми работами пополнить свою коллекцию <…> Вообще меня интересует описание рукописей, их коллекций, описание мест, связанных с пр. Аввакумом, попом Лазарем, диаконом Федором, иноком Епифанием и боярыней Ф. Морозовой»[40], «Благодарю за сообщение о работах Сарафановой и Робинсон[а], прошу при случае сообщить издательство, т.е. кто издает»[41]. Возвращается и легкая самоирония: «Не забывайте своим вниманием старого и неисправимого ответчика на письма – старого книголюба Мих. Чуванова»[42].

В одном из последних писем Чуванов, отвечая на просьбу продать Пушкинскому дому имеющийся у него список «Жития» Аввакума XIX в. формулирует свое кредо как собирателя: «Да, рукописи я очень ценю, ибо написание книги – это подвиг <…> Продажа нежелательна – деньги это вода, через месяц не будет ни денег, ни рукописи, а разбазаривать собранное я не хочу. Вы думаете, что это мои капризы – нет. Дочке нужна кооперативная квартира, внуку нужно пианино… Отмалчиваюсь и ничего не предпринимаю»[43].

Переписка оборвалась со смертью Владимира Ивановича 2 мая 1976 г. В папке с письмами своего собеседника Михаил Иванович сохранил вырезку с некрологом в газете “Вечерний Ленинград” и фото с могилы Малышева на Серафимовском кладбище, присланное ему А. Храбровицким.

Длившаяся почти два десятилетия переписка ученого и собирателя-старовера затронула многие исследовательские сюжеты: от иконографии Аввакума и публикации его сочинений до истории книжных собраний. Она также отразила внутренние кризисы и разочарования, повседневные заботы и размышления о судьбе собственных коллекций. В этом сочетании профессионального и личного измерений переписка В.И. Малышева и М.И. Чуванова выступает не только богатейшим биографическим источником, но и ценным свидетельством жизни культурных центров СССР в 1960-70-е годы.

[1] ОР РГБ, ф. 775, ф. 784. НИОР БАН – ф. 81 (М.И. Чуванов).

[2] НИОР БАН, ф. 81 (М.И. Чуванов), оп. 2, д. 60. РО ИРЛИ, ф. 494, оп. 2, ед. хр. 1328. Далее ссылки на эти дела даются только с указанием архива и номера листа.

Автор благодарит сотрудников Рукописного отдела ИРЛИ и Научно-исследовательского отдела рукописей БАН за содействие в поиске и работе с материалами.

[3] Пигин А.В. Переписка Владимира Ивановича Малышева и Виктора Михайловича Морозова // Текст и традиция: альманах. Т. 10. СПб.: Росток, 2022. С. 353.

[4] Cм., напр.: Маркелов Г. В., Гречишкин С. С. I. В.И. Малышев в переписке с русскими советскими писателями; II. В.И. Малышев в переписке с деятелями советской культуры // Древлехранилище Пушкинского Дома: материалы и исследования. Л., 1990. С. 281–298; Маркелов Г. В. Из переписки коллег-медиевистов: письма В. И. Малышева к А. Н. Робинсону // Славянский альманах 2007. М., 2008. С. 510–517; а также библиографию в статье А.В.  Пигина, указанной в пред. прим.

[5] Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»: Переписка И. Н. Заволоко и М. И. Чуванова (1959-1983). М.: Издательский дом ЯСК, 2019.

[6] Об обстоятельствах приобретения И.Н. Заволоко этого сборника см.: Юхименко Е. М. Даритель Пустозерского сборника Иван Никифорович Заволоко // Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ), 2021. Т. 68. С. 117–124; Волков И.А. И.Н. Заволоко в Серпухове // Третьи Ковылинские Преображенские чтения. Сборник материалов. М.: Культурно-паломнический центр им. протопопа Аввакума, 2021. С. 123–130.

[7] Приложение с таким названием вошло в статью: Малышев В.И. История «иконного» изображения протопопа Аввакума // ТОДРЛ, 1966. Т. XXII. С. 382–401. См. тж.: Малышев В.И. Библиография сочинений протопопа Аввакума и литературы о нем 1917–1953 годов // ТОДРЛ, 1954. Т. X. С. 435–446.

[8] Виленбахов Борис Афанасьевич (1897-1969), ленинградский коллекционер экслибрисов.

[9] Малышев — Чуванову, 03.11.1958. НИОР БАН, лл. 1-1об.

[10] Егоров И.И. Протопоп Аввакум (к 275-летию со дня страдальческой кончины) // Старообрядческий церковный календарь на 1957 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 113-114. На упомянутом заседании В.И. Малышев читал доклад «Два неизвестных письма протопопа Аввакума».

[11] Чуванов — Малышеву, 07.11.1958. ИРЛИ, лл. 1-2.

[12] Малышев — Чуванову, 08.07.75. НИОР БАН, л. 86.

[13] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 3.

[14] Чуванов — Малышеву, 23.11.1958. ИРЛИ, л. 3.

[15] Герасим Петрович Иванов (1918–2012) – родился в Москве (в Черкизово) в семье старообрядцев-федосеевцев, был крещен в Преображенской обители. Выпускник изостудии ВЦСПС, ученик К.Ф. Юона. В 1951 г. присоединился к господствующей церкви, приняв единоверие, и поступил в семинарию, которую окончил через 3 года. В 1967-68 гг., когда М.И. Чуванов начал председательство в общине, занимался по его просьбе реставрацией икон Преображенского Крестовоздвиженского храма (федосеевцев). В 1972 г. Иванов был рукоположен во священники единоверческого Никольского храма на Рогожском кладбище, а через несколько месяцев переведен в Елоховский собор, где прослужил почти 20 лет. Работал над росписью многих церквей, в т.ч. вновь отстроенного храма Христа Спасителя. Автор портретов патриархов Алексия I (1952) и Пимена (не окончен, 1982), митр. Николая (Ярушевича). Похоронен на Преображенском кладбище (участок 13А). См.: Иерей Сергий Байков. Протоиерей Герасим Иванов [некролог] // Журнал Московской Патриархии. №2, 2013 г. С. 110-112; Юхименко Е. М. «Слава Богу за всё!»… С. 59.

[16] Чуванов — Малышеву, 09.12.1958. ИРЛИ, лл. 5-5об.

[17] Малышев — Чуванову, 25.12.1958. НИОР БАН, л. 4.

[18] Малышев — Чуванову, 24.04.1959. НИОР БАН, л. 8.

[19] Малышев — Чуванову, 26.02.1965. НИОР БАН, л. 52.

[20] Чуванов — Малышеву, 13.03.1965. ИРЛИ, л. 43.

[21] Чуванов — Малышеву, 27.12.1968. ИРЛИ, л. 54об.

[22] Гринберг М. Л. Собиратель // Памятники Отечества. 1984. № 2(10). Благодарю А.Г. Дурнова, указавшего на эту публикацию.

[23] Чуванов — Малышеву, 09.09.1972. ИРЛИ, л. 78. Чуванов, вероятно, имеет в виду слова Аввакума из “Жития”, которые Г.П. Иванов поместил на свиток в руках протопопа: «Держу до смерти, яко же приях; не прелагаю предел вечных, до нас положено: лежи оно так во веки веком!»

[24] Малышев — Чуванову, 22.03.1960. НИОР БАН, л. 19. Мария Ивановна Малышева (1912–1960) – младшая сестра В.И. Малышева. В письме речь идет о поэме «Сказание об иноке Епифании», посвященной соузнику по пустозерскому заключению и духовному отцу прот. Аввакума Епифанию Соловецкому. Рукопись поэмы хранилась у его вдовы М.С. Волошиной, о чем стало известно В.И. Малышеву. Полный текст был впервые опубликован А.Н. Робинсоном в 1961 г., см.: Робинсон А. Н. Неизданная поэма М. А. Волошина о Епифании // ТОДРЛ, 1961. Т. XVII. С. 512–519.

[25] Чуванов — Малышеву, 17.06.1960, ИРЛИ, л. 17.  Валентина Михайловна Чуванова (1947- 2005), в замужестве Власова – младший ребенок Михаила Ивановича и Екатерины Авивовны (1901-1960).

[26] Малышев — Чуванову, 27.06.1960. НИОР БАН, л. 20.

[27] Чуванов — Малышеву, 20.06.1975. ИРЛИ, л. 84.

[28] Чуванов — Малышеву, 14.03.1970. ИРЛИ, л. 64об.

[29] Чуванов — Малышеву, 21.05.1970. ИРЛИ, л. 67. Свое намерение М.И. реализовал, см.: Чуванов М.И. Преображенском кладбищу в Москве 200 лет (1771-1971) // Старообрядческий церковный календарь на 1971 г. Вильнюс, Рига, Москва: 1957. С. 73-74.

[30] Чуванов — Малышеву, 23.07.1961, ИРЛИ, л. 21.

[31] Чуванов — Малышеву, 18.12.1964, ИРЛИ, лл. 38-39.

[32] Малышев — Чуванову, 13.12.1969. НИОР БАН, л. 69.

[33] Малышев — Чуванову, 10.11.1958. НИОР БАН, л. 2

[34] Лепехин М. П. О поступлении в отдел рукописной и редкой книги БАН собрания
М.И. Чуванова // Петербургская библиотечная школа. 2014. № 2(46). С. 14-26

[35] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26.

[36] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 28об.

[37] Чуванов — Малышеву, 17.11.1962, ИРЛИ, л. 26об.

[38] Чуванов — Малышеву, 21.09.1962, ИРЛИ, л. 25.

[39] Чуванов — Малышеву, 20.12.1962, ИРЛИ, л. 29.

[40] Чуванов — Малышеву, 03.02.1963, ИРЛИ, л. 31об.

[41] Чуванов — Малышеву, 15.05.1963. ИРЛИ, л. 32. В письме от 07.02.1963 В.И. Малышев сообщал своему корреспонденту: «готовы письма и послания Аввакума (Н. С. Сарафанова). В Москве скоро должно выйти новое издание Жития (Робинсон А. Н.). Подготовлено хорошо. Выйдет в августе-сентябре».

[42] Там же.

[43] Чуванов — Малышеву, 15.09.75. ИРЛИ, л. 90.

Ивана Ферапонтовича Юпатова
24 Дек
Гранты, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

Латвийские староверы чтят память профессора Ивана Ферапонтовича Юпатова

Иларион Иванов

В ноябре 2019 года, накануне 155-летия И.Ф. Юпатова, в Рижской Гребенщиковской старообрядческой общине прошли юбилейные, исторические чтения «Профессор Иван Ферапонтович Юпатов и русская школа в Латвии». Организатором чтений выступило Старообрядческое общество Латвии при участии Русской общины Латвии и Латвийского общества русской культуры.

Ивана Ферапонтовича Юпатова

Ивана Ферапонтовича Юпатова

Перед началом чтений в Успенском храме РГСО служили панихиду рабу Божию Иоанну. Участники юбилейного мероприятия прослушали доклады: «И.Ф. Юпатов – ученый, староверческий- религиозно-общественный деятель», «Русский отдел: его функции и роль в сохранении национальной идентичности», «Организационные и педагогические аспекты русской школы в Латвии в 20-30-е годы ХХ века» и др.

Затем прошло широкое обсуждение докладов, в нем приняли участие педагоги, учёные, религиозные деятели, правозащитники. Обсуждаемые вопросы нашли отражения в прессе и интернете.

Тема освоения церковно-славянского языка, и сохранения связанного с ним одними корнями родного русского языка является жизненно важной для Древлеправославной Поморской Церкви Латвии. Ибо наша Святая Церковь является хранительницей церковно-славянского языка – того языка, на котором возносится молитва Господу в наших храмах и который есть основа нашей церковности и нашей словесности.

В резолюции, принятой II Гривским Собором ДПЦЛ, указывается на необходимость организации занятий в воскресных школах по изучению церковно-славянского языка как для детей, так и для взрослых.

Необходимо также увеличивать количество часов по освоению церковно-славянского языка в Гребенщиковском духовном училище.

В 2025 году исполнилось 160 лет староверческому ученому и общественно-религиозному деятелю Ивану Ферапонтовичу Юпатову. По традиции в Успенском храме о. Михаил Александров 25 сентября совершил памятную панихиду.

Иван Ферапонтович Юпатов (1865–1944)
16 Ноя
Гранты, Люди, Старообрядчество - продолжение культурных традиций Древней Руси, Статьи

И. Ф. Юпатов – профессор, старообрядческий религиозно-общественный деятель, депутат Сейма Латвии

Татьяна Фейгмане,
Dr. hist.

Иван Ферапонтович Юпатов (1865–1944) – одна из самых заметных фигур не только в старообрядческой среде, но и среди русских латвийцев первой половины ХХ века. Его биография не укладывается в обычные представления о судьбах выходцев из старообрядческой и мещанской среды. Ему удалось добиться немалого ещё в дореволюционной России: стать профессором и директором Варшавского политехнического института, а позже ректором Донского политехнического института в Новочеркасске.

Иван Ферапонтович Юпатов (1865–1944)

Иван Ферапонтович Юпатов (1865–1944)

 

Родился И. Ф. Юпатов в старообрядческой семье. Его родители – Ферапонт Лукьянович (? –1878) и Марфа Ивановна были рижскими мещанами и, как можно предположить, людьми состоятельными.

В семье было четверо детей: одна дочь и трое сыновей. Иван был старшим сыном, родился в Риге 16 февраля 1865 года. Окончил  с золотой медалью Рижскую Александровскую гимназию. Учился на математическом факультете Петербургского университета (по другим сведениям – Московского университета) и в Петербургском технологическом институте. Имел диплом инженера-технолога. Стажировался на заводах Германии, Бельгии и Швейцарии. По возвращении из заграничной командировки преподавал в Петербургском технологическом институте, затем в Варшавском политехническом институте.  В 1908 году Юпатов назначен исполняющим дела ректора, строившегося Донского политехнического института в Новочеркасске. В годы войны служил чиновником в Министерстве промышленности и торговли. В то же время не прерывал сношений с Донским и Варшавским политехническими институтами. Революция 1917 года и, последовавшая за ней Гражданская война, побудили Ивана Ферапонтовича к возвращению в родные пенаты – в Ригу. Кстати, он никогда не прерывал связи с родным городом. Его дети Михаил и Борис родились и были крещены в Риге.

Первый латвийский паспорт был выдан Ивану Юпатову 6 июня 1920 года, что свидетельствует о том, что в это время он уже жил в Латвии, хотя, когда именно он вернулся на родину – неизвестно. К сожалению, не обнаружены сведения и о том, чем занимался профессор до своего назначения на должность начальника Русского отдела Департамента национальных меньшинств Министерства образования Латвийской Республики. Можно предположить, что перспектива продолжения преподавательской и научной карьеры представлялась ему маловероятной. Вероятно, у Юпатова имелись какие-то накопления, недвижимость, оставшаяся от родителей, не исключена и помощь со стороны его шурина, рижского купца 1-ой гильдии Михаила Григорьевича Лашкова (1874 – ?), на его сестре Наталье Григорьевне (1880 – ?) был женат И. Ф. Юпатов.

Поступившее в 1923 году предложение возглавить Русский отдел Министерства образования Латвии, для Юпатова оказалось весьма кстати. Уместно заметить, что 8 декабря 1919 года Народным советом, первым представительным органом молодой Латвийской республики, были приняты законы «Об образовательных учреждениях Латвии» и «Об организации школ меньшинств в Латвии». Согласно последнему, национальные меньшинства, проживавшие в Латвии и составлявшие четверть её населения, получили право на автономию в деле организации школьного дела. Закон предусматривал, в частности, что из денежных средств, отведённых государством и общественными учреждениями, школам меньшинств должна предоставляться часть, соответствующая их проценту в населении страны. При Министерстве образования предусматривалось создание национальных отделов, начальники которых представляли бы свою национальность не только в вопросах образования, но и культуры, обладая правом сношения со всеми департаментами Министерства образования и участия в заседаниях Кабинета министров с правом совещательного голоса по вопросам, касающимся культурной жизни представляемого ими меньшинства. Русская школа вступила в качественно новый этап своего развития. Из господствующей она превратилась в школу одного из национальных меньшинств, к тому же ещё и отрезанного от своей этнической родины. Русская школа оказалась перед ранее неведомой ей задачей борьбы за выживание. Однако, благодаря принятию вышеназванных законов, а также учитывая, что значительную часть русского населения составляли не эмигранты, а укоренённые русские, то русская школа оказалась в относительно благоприятном положении в сравнении со школами в других странах русского рассеяния.

В начале 1920 года в Латвии, при Департаменте национальных меньшинств Министерства образования, были созданы: русский, немецкий, еврейский, польский и белорусский отделы. Основные направления работы национальных отделов, в их числе и Русского отдела, заключались в определении сети и открытии основных, средних и профессиональных школ, заботе об улучшении материального и правового положения учителей, повышении их квалификации; в подготовке преподавателей для основных школ; материальной и моральной поддержке национальных учреждений культуры и в утверждении и освобождении от работы учителей средних школ.

Правда, в полном объёме перечисленные выше функции никогда, даже в самые благоприятные для меньшинственных школ годы, не выполнялись. В частности, основная школа фактически оказалась в ведении самоуправлений.

Не реализовывалось положение относительно пропорциональности бюджетных ассигнований. Однако в целом Закон об организации школ меньшинств оказался жизнеспособным и благодаря ему в Латвии развернулась широкая сеть национальных школ, в том числе русских.

За время существования Русского отдела Министерства образования Латвийской Республики с 1920 года по 1934 год, когда после установления диктатуры Карлиса Улманиса, отдел был ликвидирован, в течение более 10 лет у руля руководства русской школой, с небольшим перерывом, находился И. Ф. Юпатов. С его именем и деятельностью ассоциируются лучшие годы в истории русской школы в Латвии.

В период парламентской республики Русский отдел достаточно успешно мог противостоять тем, кто стремился ограничить школьную автономию. Большую роль в защите русской школы сыграл и непосредственно И. Ф. Юпатов.

В июне 1924 года, по инициативе русского отдела, состоялся беспрецедентный съезд русских учителей Латвии. Присутствовало 206 делегатов. На съезде состоялся обстоятельный разговор о положении, в котором оказалась русская школа в Латвии. С докладами выступили многие известные педагоги. Выступил и Юпатов, не скрывавший своей озабоченности тем, что основная школа оказалась вне компетенции Русского отдела, что, на его взгляд, было недопустимо. Юпатов предложил для подготовки учителей основных школ организовать дополнительный одногодичный педагогический класс при одной из русских правительственных гимназий. Профессор счёл нужным выступить и против предполагаемого увольнения с работы учителей, не имевших латвийского подданства.

В межвоенные годы, разновременно в Латвии работали 5 русских государственных гимназий. В заслугу И. Ф. Юпатова следует отнести открытие средних учебных заведений в Лудзе (1926–1935) и Яунлатгале (1931–1936). Русские гимназии, особенно в Латгалии, являлись своеобразными очагами русской культуры, центрами сосредоточения местной интеллигенции. Поэтому их закрытие приводило к угасанию русской культурной жизни.

В 1929 году за вклад в развитие школьного образования Иван Ферапонтович Юпатов был награжден Орденом Трех Звезд 4-й степени.

Благодаря своему авторитету, в марте 1925 года профессор Юпатов по Старообрядческому списку стал депутатом Рижской городской думы и в 1928 году повторил свой успех. В октябре 1925 года по Старообрядческому списку в Латгалии И. Ф. Юпатов был избран во 2-й Сейм Латвии.

Иван Ферапонтович, несмотря на продолжительное пребывание в разных других городах Российской империи, поддерживал связи с Рижской старообрядческой общиной. Известно, что с 1880 года он являлся членом-жертвователем Гребенщиковского училища. В 1907 году принял участие в обсуждении названия Рижской старообрядческой общины.

Ещё больше расширилась его деятельность после возвращения в Латвию в 20-е годы. Он участвовал в работе старообрядческих соборов и съездов, избирался в руководящие органы. В 1934–1935 гг. входил в состав комиссии по разработке проекта Латвийского Закона о старообрядческих общинах, а также инструкции к основному Закону о старообрядческих общинах.

И. Ф. Юпатов поддерживал Совет РГСО в вопросе организации преподавания в школах   Закона Божия детям-старообрядцам. В 1931 году профессор И. Ф. Юпатов, как начальник Русского отдела, участвовал в работе 1-го Вселатвийского съезда старообрядческих вероучителей. В 30-ые был членом Совета РГСО.

В 1934 году И. Ф. Юпатов совместно с В. Г. Кудрячевым и И. Н. Заволоко на приёме у министра образования обсуждали вопросы преподавания Закона Божия учащимся-старообрядцам.

Скончался Иван Ферапонтович Юпатов в своей усадьбе в Дрейлинской волости Рижского уезда 25 сентября 1944 года и похоронен на Ивановском кладбище в Риге.

Попечитель В.В. Фот - организатор строительства часовен
03 Июл
Гранты, Историческое наследие староверия..., Люди, Статьи

ПАМЯТИ ВАЛЬТЕРА (В КРЕЩЕНИИ ВАЛЕНТИНА) ВАЛЬТЕРОВИЧА ФОТА. ШЕСТЬ ЛЕТ, КАК НЕТ ЕГО С НАМИ

Антон Мельников

Есть такая категория людей, про которых сколько не напиши – все мало. Но есть еще более узкая группа – это те, кто ушел от нас, но даже спустя время мы вспоминаем об этих людях и понимаем, что на самом деле всего сказанного о них все-равно недостаточно. Такие люди были примером в жизни и остаются примером и после смерти. И что не менее важно, после них остается наследство, в-первую очередь духовное. Остается память, подвести которую очень стыдно, потому что там, этот человек смотрит на нас и оценивает, как мы продолжаем его земные дела. Достойны ли мы тех усилий, того подвижничества, которое вело его по жизни? И право слово, очень не хочется встретившись с ним там, получить укоризненный взгляд – подвели.
2 июля исполняется 6 лет со дня смерти Вальтера Вальтеровича Фота – товарища, друга, наставника. После его упокоения я написал статью «Памяти Друга». Но сейчас, спустя эти шесть лет отчетливо понимаю, что любое из написанных тогда и сказанных сейчас слов будет неполным описанием того, кем он являлся в жизни для окружающих его людей, и для меня в частности. Продолжая сейчас реализацию задуманных еще вместе с ним проектов, периодически ощущаю, что кого-то не хватает рядом. Какая-то значимая часть жизни ушла, а ведь не договорили, не до обсудили, недоспорили.

Про таких как Вальтер (в крещении Валентин) обычно говорят – сделал себя сам. И в его случае, это не будет преувеличением. Он действительно сделал себя сам. Правда в основе всего этого лежало полученное от предков наследство – Вера, стойкость, упорство. Не материальные блага. Какие материальные ценности у простой крестьянской семьи? А та самая сила традиции, которая отличает северян и особенно поморцев.
Родившись в семье ссыльного немца из Поволжья и коренной староверки, он сумел воплотить в себе все лучшие качества присущие традициям как отца, так и матери.

Можно много рассказывать о том, как он ходил 18 километров по бездорожью в школу в село Замежное. О том, что, как и многие устьцилемы он был искусным охотником и рыбаком. О том, что один ходил на медведя. Это все закаляло характер. Но более важно то, что закаляло душу.
Занятость родителей возложила в большей степени вопросы его воспитания на его дедушку и бабушку – Федора Васильевича и Прасковью Евпсихеевну – которые опираясь на традиции староверия с самого детства приучили его к посту и молитве, уважению к вере своих предков. К тому же безусловным примером был, и его прадед построивший первую молельную в деревне и являвшийся наставником.
Во многом именно это позволило ему из простого водителя вырасти в руководителя компании которую уважали, как надежного партнера не только российские, но и международные партнеры. Такое же уважение как умелый руководитель он имел у своих сотрудников, которые даже спустя эти пять лет вспоминают его добрым словом. Но самое важное то, что свое занятие бизнесом он рассматривал не как личное обогащение, а как средство для реализации социально значимых проектов для своих земляков, для своей веры.

Мы есть то, что оставляем после себя. Именно поэтому нас будут оценивать наши потомки. Кто-то разбогатев скупает особняки и яхты, прожигает жизнь, пытаясь урвать максимум плотских удовольствий. О таком как правило, забывают сразу после того, как огласят завещание. Других помнят в веках, как создателей, как людей, думавших о других и старавшихся сделать жизнь этих других лучше.
Вальтер Фот из вторых, он логичное продолжение классических традиций великого дела староверов попечителей-предпринимателей, на чьих плечах возродилось Древлеправославие в начале ХХ столетия. Он возрождал его в начале XXI столетия. Его никто не просил и не заставлял. Он считал это правильным, он жил этим. Мне иногда кажется, что его материальное наследие – часовни в Пустозерске, гостевой дом Нарьян-марской общины, поминальные кресты и многое-многое другое лишь часть чего-то гораздо большего, что мы еще до конца не в силах оценить. Ведь делал он все это не ради какой-то своей, сиюминутной славы, а во Славу Божию. Прошу простить мне такое сравнение, но почему-то кажется, что если бы Вальтер жил во времена Аввакума, то совершено точно был бы одним из ближайших его соратников – сильный характер, принципиальность, уверенность в праведности своего дела и крепость Веры – вот отличительные черты людей этого уровня.
Написал предыдущий абзац, и подумал – а что бы на него сказал сам Вальтер? Наверняка не одобрил бы. Он не любил пафос и красивые слова. Но его рядом нет. А если бы был, то я процитировал бы ему слова из известной книги: «Правду говорить легко и приятно». Жаль в данном случае тот кому это говориться уже не услышит.
Ушел – друг. Его нет уже шесть лет. Но рана в душе и в сердце от его потери не зарастает. Сможем ли мы достойно завершить все им начатое? <p style=»text-indent: 40px;»>Не знаю. Но отчетливо понимаю, что будем стараться. Тем более корень у нас один – северный, Древлеправославный!
<p style=»text-indent: 40px;»>И повторю, что написал в самом начале – когда он встретит нас там, у нас не будет повода опускать глаза от стыда за сделанное тут. А значит он не зря жил, работал и верил!

02 Июл
Гранты, Историческое наследие староверия..., История, Люди, Статьи

Культура питания староверов Усть-Цильмы

Денис Сергеевич Ермолин
Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН
Санкт-Петербург, Россия
ORCID: 0000-0001-8474-9120
E-mail: denis.ermolin@gmail.com

Культура питания староверов Усть-Цильмы  

(по материалам Д. Д. Травина из собрания МАЭ РАН)[1]

Аннотация. Статья посвящена анализу материала этнографических изысканий Д. Д. Травина на реке Печоре преимущественно в среде русских старообрядцев с. Усть-Цильма и окрестных деревень. Полученные материалы хранятся в МАЭ РАН в виде полевых дневников, фото- и предметной коллекции. Часть из этих источников будет введена в научный оборот впервые. Делается вывод, что на культуру питания старообрядцев оказывали существенное влияние, с одной стороны, биологические, физико-географические и климатические характеристики региона проживания, а с другой – установленные в старообрядчестве канонические правила и ограничения, что выражалось, прежде всего, в выделении в границах календарного года периодов постов, а также запрет на употребление в пищу некоторых категорий продуктов. Актуальность данной проблематики вызвана также тем, что за последние десятилетия этнографическая наука фиксирует существенные трансформации в культуре потребления пищи, которые могут быть связаны, с одной стороны, с процессами культурно-бытовой унификации, а с другой – тем, что принято именовать глокализацией. Существующие в среде старообрядцев этноконфессиональные практики, а также бытующие представления об иноэтничных соседях (прежде всего, ненцах и коми-ижемцах), сформировали границы между представителями различных сообществ, проживающих в условиях длительного контакта. Бытующие формы барьеров, впрочем, не влияют на процессы межэтнического взаимодействия в рамках производства и добычи ресурсов для проживания в условиях севера (промысловая ловля рыбы, оленеводство, охота).

Ключевые слова: река Печора, Усть-Цильма, пища, питание, старообрядчество, русские, ненцы, коми-ижемцы, Д. Д. Травин, МАЭ РАН.

Denis S. Ermolin
Peter the Great Museum of anthropology and ethnography (Kunstkamera) RAS
Saint Petersburg, Russia

 

Food culture of the Ust-Tsilma Old believers

(on the D. D. Travin’s archive from the collection of the MAE RAS)

Abstract. The article is devoted to the analysis of the material of D. D. Travin’s ethnographic research on the Pechora river, mainly among Russian Old Believers of Ust-Tsilma and surrounding villages. The obtained materials are stored in the MAE RAS in the form of field diaries, photo and object collections. Some of these sources will be introduced into scientific circulation for the first time. Attention is drawn to the culture of nutrition, diet, taking into account the physical and geographical position of the area, as well as confessional prescriptions and restrictions. The relevance of this issue is also due to the fact that over the past decades, ethnographic science has recorded significant transformations in the culture of food consumption, which can be associated, on the one hand, with the processes of cultural and everyday unification, and on the other hand, with what is commonly called glocalization. The ethno-confessional practices that exist among the Old Believers, as well as the prevailing ideas about neighbors of other ethnicities (primarily the Nenets and Komi-Izhemtsy), formed the boundaries between representatives of different communities living in conditions of long-term contact. The existing forms of barriers, however, do not affect the processes of interethnic interaction in the framework of the production and extraction of resources for living in the conditions of the north (commercial fishing, reindeer herding, hunting).

Key words: Pechora River, Ust-Tsil’ma, food, nutrition, Old Believers, Russians, Nenets, Komi-Izhemtsy, Dmitriy Travin, MAE RAS.

Настоящая статья продолжает знакомить читателей с научным наследием Дмитрия Дмитриевича Травина (1889-1942) – этнографа, путешественника, собирателя музейных коллекций, благодаря активной экспедиционной работе которого в МАЭ РАН хранится значительный объем полевых материалов, собранных им совместно с родным братом Николаем среди различных этноконфессиональных групп населения бассейна Средней и Нижней Печоры (1921-1926 гг., с перерывами), а также у русских старожилов Якутии (1927-1929 гг.). Краткая биография и основные сведения об условиях работы, а также о привезенных им коллекциях опубликованы в (Каменецкая 1982; Ермолин 2022).

В данной работе будет предпринята попытка осмысления того, каким образом в материалах Д. Д. Травина представлена культура питания старообрядческого населения Усть-Цильмы. Представляется нужным уточнить, что изучаемые старообрядцы являются беспоповцами поморского согласия, в регионе также бытует самоназвание даниловцы. Последний термин отсылает нас к знаменитому Выговском общежительству, основанному на территории современной Республики Карелия в конце XVII в. иноками из северных монастырей, не признавших никоновских реформ, а также Даниилом Викулиным (отсюда и название согласия – даниловское, даниловцы), Петром Прокопьевым и Андреем Денисовым. Тесные духовные связи Выга и старообрядцев Нижней Печоры поддерживались до самых последних лет существования славной обители (разорена в 1855 г.), что позволило сформировать собственные духовные центры на Мезени, Пижме, Цильме и Печоре (Дронова 2019: 21–40). В наши дни в с. Усть-Цильма существует зарегистрированная община Древлеправославной Поморской Церкви, на берегу Печоры выстроен кирпичный храм в честь св. Николы. В деревнях и селах по рекам Пижма и Цильма функционируют молитвенные дома.

В качестве источников мы будем опираться на полевые дневники и тетради собирателя, хранящиеся в Архиве МАЭ, а также на коллекцию МАЭ № 3301, являющую собой корпус фотографий, сделанных Травиным во время пребывания в Печорском крае. Необходимо упомянуть, что комплекс работ, выполняемых братьями Травиными на Печоре, был частью обширного и амбициозного проекта В. Г. Богораза и Л. Я. Штернберга, который был посвящен изучению русского старожильческого населения, компактно проживающего по берегам рек в арктической и субарктической зонах. Именно поэтому исследователя особенно интересовали староверы Усть-Цильмы, новгородские предки которых колонизировали данную территорию с середины XVI века (Головнёв 2022: 172). Институционально этнографический отряд входил в состав Северной научно-промысловой экспедиции, комплексная работа которой, по сути, дала мощный импульс освоению арктических и субарктических территорий и развитию многих отраслей промышленности, а также возникновению новых населенных пунктов и транспортных магистралей на Русском Севере (Астахова 2020: 207–212).

В результате первых месяцев пребывания в Усть-Цильме Д. Д. Травиным были составлены и опубликованы в Архангельске в виде листовки «Задачи этнографических работ на Печоре» (Травин 1921). В этом тексте исследователь четко формулирует и обосновывает свои интересы и задачи, которые он видел, прежде всего, в изучении основ человеческой культуры, обращая особое внимание на питание, инстинкт сохранения рода, духовную культуру и творчество (там же).

В дальнейшем будет показано, с какой тщательностью Д. Д. Травин собирал информацию, посвященную культуре питания изучаемого сообщества. Методы и приемы его работы соответствуют тому, что в настоящее время в академической науке именуют антропологией питания – дисциплине, актуальность которой не может подвергаться сомнению. Одним из наиболее авторитетных исследователей данной проблематики является Сидни Минц (1922 – 2015), программные работы которого (Mintz 1997; Mintz, Du Bois 2002 et al.) заложили фундамент для целого поколения исследователей. В настоящее время вопросы, связанные с изучением питания и пищевых практик, вновь актуальны, что приводит к появлению новых исследований, которые высвечивают различные особенности культуры питания в разных историко-культурных ареалах (Вкус Европы 2020). Не осталась в стороне и проблема изучения культура питания различных локальных групп старообрядцев: особый интерес у исследователей вызывает сложная система пищевых запретов, сохраняющаяся до настоящего времени в старообрядческой среде (Магин 2015; Чувьюров 2005 и нек. др.). Актуальность данной проблематики вызвана также тем, что за последние десятилетия этнографическая наука фиксирует существенные трансформации в культуре потребления пищи, которые могут быть связаны, с одной стороны, с процессами культурно-бытовой унификации (Inglis, Gimlin 2009), а с другой – тем, что принято именовать глокализацией (Sedda, Stano 2022).

С этой точки зрения материалы Д. Д. Травина, собранные век назад, представляют несомненный научный интерес и не теряют своей значимости. Академической удачей можно считать и то, что полевые материалы Д. Д. Травина (11 ед. хр.) были переданы братом Николаем Нине Ивановне Гаген-Торн, благодаря которой они в 1960 г. попали в Архив Ленинградского отделения Института этнографии (ныне – МАЭ РАН), где и хранятся до настоящего времени.

ПИЩА СТАРОВЕРА: ПРОДУКТЫ И СЕЗОННЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

Вследствие особого интереса к культуре питания со стороны исследователя, материалы Д. Д. Травина содержат как подробное описание продуктов и блюд, использовавшихся в пищу староверами в 1920-х гг., так и комментарии относительно особенностей принятия пищи в разные календарные периоды. В частности, в своих материалах ученый отмечает, что староверы Усть-Цильмы в своей массе соблюдают посты. Действительно, культура питания староверов (и шире – всех христиан восточной традиции) обусловлена и строго регламентирована церковным уставом, в котором сформулирована система пищевых запретов и ограничений на протяжении календарного года. Четыре многодневных поста, почти каждая среда и пятница, а также некоторые отдельные дни (скажем, праздники Воздвижения Креста и Усекновения Главы Иоанна Предотечи[2]) – в общей сложности образуют почти полугодовой период, когда верующие должны соблюдать пост в разной степени строгости.

Таким образом, не является случайным, что, изучая кухню и кулинарные особенности русского населения бассейна Печоры, Д. Д. Травин делает особый акцент на большом количестве постных блюд (особенно выпечки) и блюд из рыбы. Среди постных блюд у староверов Усть-Цильмы исследователь отмечает «шти пустовара – вода с подболткой муки или пшеничной крупы (заспы) и солью» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1). Очевидно, что такое блюдо готовилось в период строгого поста, когда ограничение накладывается даже на употребление растительного масла (с понедельника по пятницу в Великий пост, некоторые другие дни). Однако особняком в бытовой культуре староверов Средней Печоры стоит употребление в пищу рыбы: во-первых, все села и деревни Усть-Цилемского края располагаются по берегам рек: могучей Печоры и ее притоков – Цильмы, Пижмы, Нерицы и др., а во-вторых – рыбу дозволяется употреблять в пищу во многие постные дни в течение календарного года. В материалах Д. Д. Травина находим следующее описание рыбных блюд:

«Шти рыбные» – уха из разной рыбы – пелядь, омуль, сиг, щука, нагиш [корюшка озерная – прим. авт.], язь, подъязок, сорога; реже окунь, которых мужчина (старовер Усть-Цильмы) обычно не ест, т.к. «х*р стоять не будет», (то же – пить крепкий чай) и сорога, которая горчит. Подбалтывается мука и кладется соль.

«Выжареная» рыба – пелядь, омуль, сиг; разрезаются на звенья (семга, нельма, зельди не разрезаются) и целой рыбой (не сдвигая звеньев) жарится в русской печи. Солится. Делают и с картофелем. Жарят в глиняной лáтке местного изделия глиняного завода Белокопытова. Чешуя предварительно соскабливается, внутренности вынимаются, нагиши (вроде снетков) запекаются массой в латке. Солятся, поливаются водой. Карасей жарят, как пелядь и др., но мало (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1).

Естественно, что в рационе местных крестьян была представлена также соленая рыба и икра (последняя, как правило, сиговая). Соленая семга и нельма для подачи на стол нарезалась кубиками, а омуль, пелядь и сиг нарезался звеньями, ельцы[3] (зельди – прим. Д. Д. Травина) подавались целиком. Ученый отмечает, что иногда рыба при еде макается в рыбий жир, топленый из чрева. В качестве деликатеса использовалась и жареная налимья печень – максá[4]. (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2-3).

При таком разнообразии рыбы, доступной в регионе, местные сообщили Д. Д. Травину, что «ельчи – самая хресьянская рыба» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 107. Л. 13). Используется рыба и для выпечки: «Кулебяки – толстые из белого или ржаного теста, открытые сверху. В них запекается рыба, чаще соленая: пелядь, омуль, сиг, семга, нельма. Без масла» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2об.). Ученый отмечает, что большое количество подобной выпечки берется путешествующими и извозчиками в дорогу, причем для таких пирогов фиксируется специальный термин – подорожники (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2-2об.). Лексема загибыш служила для наименования открытого пирога с рыбой, как правило, сигом или семгой (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 107. Л. 54).

Кроме кулебяк из выпечки необходимо отметить шаньги – традиционное для Русского Севера блюдо. Старожилы Печорского края, как отмечает Д. Д. Травин, готовили ржаные или пшеничные шаньги, в качестве начинки используя предварительно сваренную крупу, пшено, рис, тертый вареный картофель, а также чернику и голубику (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1об). В качестве лакомства употребляли в пищу алáбушки (алáбыши) – блины на хлебной закваске из белой муки, а также сушки и баранки, которые изготавливали в местных пекарнях. Хлеб же (на местном говоре – тя́пыш), как правило, пекли в домашних условиях. Ученый в своих материалах приводит информацию, что домашний хлеб был круглой формы и весил 2-3 фунта (0,9-1,4 кг).

Овощи в рационе усть-цилемов были представлены, пожалуй, лишь картофелем (в отварном или жареном виде), тертой редькой с маслом (или без) и солью, диким луком, а также репой, которая употреблялась в качестве лакомства в сыром или пареном виде. По наблюдениям Д.Д. Травина, репу в шутку именовали «нерицким изюмом», что, по всей видимости, восходит к названию села и реки Нерица (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 3об).

В период, когда поста не было, в пищу употреблялись мясные и молочные продукты. Одним из самых распространенных блюд были шти мясные – суп с мясом, картофелем и подболткой муки и соли. В качестве основного ингредиента использовали «скотско мясо – баранье, телячье, овечье» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1) или олéнно. Из штей рыбу и мясо хозяйка выкладывала на особое деревянное блюдо, а все трапезовавшие брали куски руками. Бульон из ухи или мясных штей на местном говоре именовался щербá (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2). Исследователь отмечает, что мясо разделывали и готовили таким образом, что отходов не оставалось: варилось все, включая язык, почки, печень, сердце, кроме кишок и желудка. Из последнего делались мешки для жицы[5], а кишки использовались в качестве оболочки для колбас, которые начиняли хлебной мякотью[6] и жарили в масле накануне начала Рождественского поста. Скотско мясо употреблялось для приготовления студня (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1об., 2, 3).

Д. Д. Травин в своих полевых дневниках выделяет следующие стадии молока, употреблявшегося в пищу: пресно́е[7] – парное, пáреное – топленое в печи и кислое – простокваша. Он отмечает, что «в зимнюю дорогу пáреное молоко морозят кругами и берут вместе с подорожниками: шанюшками, кулебяками (с соленой рыбой и семгой), маслом, солью, хлебом» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 3). В домашних условиях молоко подают на стол в специальном сосуде, которое носит название дыльница, сметану принято было подавать в чайном блюдечке. Сливочное масло иначе называли пахтаным (от глагола пахтать), а употребляли его в пищу, по преимуществу, в растопленном виде, именуя гретым (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 3). Кроме этого, из молока производили творог и сыр. На Пасху было принято запекать в печи творог, облитый маслом и помещенный в специальную праздничную форму – пасочницу (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 1об).

Из ягод в пищу употребляли бруснику, голубику, чернику, смородину (белую, черную и красную), а также морошку, которую заготавливали: заливали водой с сахаром, называя квашеной. По наблюдениям исследователя, в среде печорских староверов в ходу были следующие напитки: черный чай, богородская трава, квас хмельной (с сахаром) или не хмельной, который делали в пост.

Работая на Печоре, Д. Д. Травин в своих материалах уделял особое внимание изучению и фиксации процесса ловли и промысловой заготовки семги. Этой теме посвящена серия фотоснимков, входящих в состав колл. МАЭ № 3301. Фотографии были сделаны в селах Оксино и Великовисочное (совр. Ненецкий автономный округ). На снимках исследователь запечатлел моменты взвешивания и дележки семги, закладки рыбы в ледники, погрузку бочек с деликатесом на морской пароход. Примечательно, что участникам процессов являются как русские, так и представители коренных народов севера, вероятно, ненцы (МАЭ № 3301-84), что позволяет сделать вывод о том, что различные формы этнокультурных и конфессиональных барьеров не влияли на процессы межэтнического взаимодействия в рамках производства и добычи ресурсов для проживания в условиях субарктической зоны (это касается, прежде всего, промысловой ловли рыбы, оленеводства, охоты).  Староверы, проживавшие по берегам Печоры, были также активно вовлечены в эти процессы. Хотя, по мнению Д. Д. Травина, сами усть-цилемы высоко ценили вкусовые качества семги, в повседневной жизни отдавали предпочтение белой рыбе – сигу, пеляди, омулю, зельди.

Записи исследователя содержат крайне любопытную информацию о том, сколько продуктов потребляли в день усть-цилемы:

Хлеба идет в день ф[унта] 2-3 на 1 чел[овека], картоф[еля] или репы ф[унта] 1-2, рыбы 1 ф[унт] или мяса 1 ф[унт], молока 5-6 стаканов. Соли ложки 2 чайных, сахару иногда не употр[ебляют], как и чаю. <…> Из привозной пищи у кр[естьян] большое распростр[анение] получили: белая мука, пш[енная] крупа (зáспа), рис, сушки, изготовл[енные] в мест[ных] пекарнях, чай, сахар и песок (на квас), леденцы, монпансье, ситный, изготовл[енный] в местн[ных] пекарнях (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2об).

Относительно распорядка приема пищи, Д.Д. травин отмечает, что крестьяне встают в 2-3 часа утра, а первый прием пищи около 6 часов. Днем обедают (временной промежуток не указан), а у́жна – в 6-7 часов вечера, после чего отходят ко сну в 7-8 часов (Там же. Л. 2об).

В своих наблюдениях исследователь практически не упоминает бытование в рационе каш, за исключением пшенной крупы и риса, которые, по материалам Травина, использовались либо для добавления в жидкие похлебки, либо для приготовления шанег. Мы не можем однозначно сказать, почему в изучаемых материалах нет развернутой информации относительно различного рода каш, однако в настоящее время каши составляют достаточно важный элемент культуры питания жителей региона. Кроме того, пшенная каша (наряду с ухой) является обрядовым блюдом на Петровщину – ритуальную трапезу в кругу семьи в ночь с 11 на 12 июля (подр. см.: Дронова 2019: 236–237).

«НЕНЦЫ И КОМИ НА ХОДУ ЕДЯТ…»:
ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ И ПИЩЕВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

Этнографы, работающие в среде староверов, отмечают, что данное конфессиональное сообщество отличается высокой степенью самоизоляции (Дронова 2019: 52–54). Это вызвано, прежде всего, каноническими запретами на общение с представителями иных конфессии или староверов, живущих в «замирщении»[8]: данные ограничения касаются, прежде всего, совместной трапезы и молитвы (Там же: 61–62). Именно эти ограничения легли в основу распространенной в среде староверов практики «держать посуду» — питаться из своей посуды или разделять посуду только с теми старообрядцами, которые строго исполняют все правила личного благочестия.

Говоря о разнице в кулинарных практиках и привычках между староверами и ненцами, Д. Д. Травин отмечает еще один момент: русское население бассейна Печоры, в отличие от самоедов, не употребляет в пищу мясо и рыбу в сыром виде. Более того, в своем «Словарике устьцилемского русского говора» исследователь фиксирует термин «обырдать», что означает «есть сырую рыбу и мясо по-самоедски» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 107. Л. 3). Действительно, все материалы Д. Д. Травина, посвященные культуре питания в среде старообрядцев, свидетельствуют о том, что и рыба, и мясо подвергались какому-либо способу обработки перед употреблением в пищу. Еще ранее, в XIX в., путешественник и этнограф С. В. Максимов записал от жителя Усть-Цильмы следующую характеристику ненцев: «Любят, ведь, они мясо-то и сырое жрут, так… пар тебе идет от нее, кровь течет с нее, а ему-то тут, нехристю, и скус, и глазенки-то его махонькие все радостью этой наливаются. Это, ведь, не русское племя» (Максимов 1871: 402). Эти стереотипы сохраняются и до нашего времени. Кроме этого, крайне негативно воспринимается старообрядцами «нехристианская» манера принятия пищи тундровыми кочевниками: «ненцы и коми на ходу едят: уж глаза не перекрестят» (Дронова 2019: 55).

Действительно, культура питания старообрядцев, как и другие сферы бытовой повседневности, строго подчинена церковному уставу: прежде всего, полагаются установленные молитвы перед и после принятия пищи как в семейном кругу, так и в случае трапезы в рамках общины. Вышеназванная практика отказа от употребления в пищу сырого мяса также имеет канонические основания. Дело в том, что у старообрядцев до настоящего времени функционируют пищевые запреты, согласно которым нельзя употреблять в пищу кровь, мертвечину и удавленину, а также мясо животных, считающихся нечистыми[9]. Однозначно таковыми являются животные с лапой или нераздвоенными копытами, не имеющие жвачки (например, кролик, медведь, лошадь), хищные птицы (например, орел, филин, чайка) дискуссионным в среде современных старообрядцев является употребление в пищу рыбы без чешуи (скажем, налим, сом, угорь) и морепродуктов. Очевидно, что сохранившиеся у древлеправославных христиан пищевые запреты восходят к Ветхому Завету, а именно к книге Левит, в 11 главе которой подробно излагается то, что являлось нечистым и остается таковым для современных иудеев. В настоящее время в православной среде бытует мнение, что пищевые запреты Ветхого Завета для христиан неактуальны (кроме крови и падали), однако опыт старообрядчества демонстрирует тот факт, что, по всей видимости, ветхозаветный подход к делению продуктов на чистые и нечистые соблюдался в Русской церкви, по крайней мере, до раскола. Д. Д. Травин отмечает, что «зайцев крестьяне в пищу, обычно, не употребляют», добавляя также: «Староверы почти не едят и дичи: гусей, уток, куропаток» (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106. Л. 2об.).

Кроме этого, в старообрядческой традиции были выработаны и некоторые другие пищевые ограничения, которые, как правило, связаны с инновациями в русской бытовой культуре и модернизацией общества в петровскую эпоху. Так, например, старообрядцы Усть-Цильмы долгое время не употребляли в пищу картофель, кофе и чай, считая это грехом (Дронова 2019: 63). Однако уже в первой трети ХХ в., когда Д. Д. Травин проводил изыскания в регионе, черный чай получил повсеместное распространение среди усть-цилемов. Так, исследователем было записано обращение Чаить, сахарить!, которым приветствовали компанию людей, пьющих чай (АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 104. Л. 12об.). В более позднее время в среде староверов Усть-Цильмы, по наблюдению автора данной статьи, бытовала поговорка: «Плохой усть-цилём встанет из-за стола после пяти стаканов чая, хороший – после десяти». Еще одним моментом, на который можно обратить внимание в контексте культуры питания, является практика негласного табу на использование вилок, особенно если речь идет о трапезах в общине (как правило, таковыми являются поминальные обеды), а предпочтение отдается деревянным ложкам.

Пожалуй, одной из самых порицаемых староверами вредных привычек является курение табака (Дронова 2019: 63). В составленном Д. Д. Травиным «Словарике устьцылемского русского говора» слово «табашник» идет со значением «мирянин». Действительно, по данным Т. И. Дроновой, курение табака получило распространение среди населения Усть-Цильмы лишь после Великой Отечественной войны, с возвращением в родные места фронтовиков (Дронова 2019: 63). Но необходимо отметить, что и в наши дни со стороны общины отношение к курящим староверам негативное: в частности, их могут не допускать до соборной молитвы или до некоторых моментов службы (например, целование креста), а явно курящие после смерти не удостаиваются полного чина погребения.

***

В научном архиве МАЭ РАН хранятся уникальные этнографические материалы, собранные и привезенные Дмитрием Травиным в среде русских старообрядцев Усть-Цильмы век назад. Необходимо отметить, что они собирались выверено и тщательно, в рамках выбранной исследователем парадигмы (Травин 1921), оставляя возможность для их сопоставления с данными из других северных регионов, населенных русскими старожилами.

Особенный интерес исследователя лежал в плоскости изучения пищевых практик и ресурсов, благодаря чему в нашем распоряжении есть подробная картина того, чем и как питались жители Усть-Цильмы в рассматриваемый период. На культуру питания старообрядцев оказывали существенное влияние, с одной стороны, биологические, физико-географические и климатические характеристики региона проживания, а с другой – установленные в старообрядчестве канонические правила и ограничения, что выражалось, прежде всего, в выделении в границах календарного года периодов постов, а также запрет на употребление в пищу некоторых категорий продуктов.

Необходимо подчеркнуть, что старообрядческое население края традиционно дистанцировалось и поддерживало барьеры при взаимодействии с ненцами и коми-ижемцами, что, однако, не мешало взаимопроникновению и взаимовлиянию культур (Дронова 2019: 52–59). Иными словами, межэтнические и межконфессиональные отношения, хотя и имели определенные трудности, строились на рациональном подходе в вопросе создания ресурсов и природопользования в условиях севера.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 104. Травин Д. «Дневник. Черновые записи разного характера». 1924 г

АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 106.Травин Д. «Пища старовера». 1928 г.

АМАЭ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 107.Травин Д. «Словарик устьцылемского русского говора». 1928 г.

Астахова И.С. Печорские маршруты северной научно-промысловой экспедиции // Арктика и Север. 2020. № 40. С. 206–224.

Вкус Европы. Антропологическое исследование культуры питания: Коллективная монография / отв. ред. М. Ю. Мартынова, О. Д. Фаис-Леутская. М.: Кучково поле Музеон, 2020. 568 с.

Головнёв А.В. Северность России. СПб.: МАЭ РАН, 2022. 450 с.

Дронова Т.И. Религиозный канон и народные традиции староверов Усть-Цильмы: формирование, сохранение, эволюция. Сыктывкар: Коми Республиканская типография, 2019. 280 с.

Ермолин Д.С. Мир печорских старообрядцев глазами Д.Д. Травина: конфессиональные границы, ресурсы и трансформации в первой трети ХХ в. // Религиоведение. 2022. № 4. С. 49–54.

Каменецкая Р.В. Предметы традиционной культуры русских старожилов долины р. Индигирки и собиратель коллекции Д. Д. Травин // Памятники культуры народов Европы и европейской части СССР. Л.: Наука, 1982. С. 94-103. (Сборник МАЭ; т. 38).

Магин И. Староверы как евреи: особенности пищевых запретов у старообрядцев северной Литвы // Евреи на карте Литвы: Биржай. Проблемы сохранения еврейского наследия и исторической памяти / Отв. ред. И. Копченова. М., 2015. С. 152–170.

Максимов С. Год на севере. СПб.: Типография А. Траншеля, 1871. 690 с.

Опись коллекции МАЭ № 3301. Виды, типы, сцены Печорского края. Д. Д. Травин. 1925 г.

Словарь русских народных говоров. Выпуск девятый «Ерепеня – Заглазеться» / под ред. Ф. П. Сороколетова, Ф. П. Филина. Л.: Наука, 1972.

Травин Д.Д. Задачи этнографических работ на Печоре. Архангельск: Государственное издательство, 1921. 2 с.

Фразеологический словарь русских говоров Нижней Печоры: в 2 т. / сост. Н.А. Ставшина. Т. 2 (Н-Я). СПб.: Наука, 2008. 420 с.

Чувьюров А.А. Пищевые предписания и запреты в религиозно-обрядовой культуре коми старообрядцев-беспоповцев // Пир – трапеза – застолье в славянской и еврейской культурной традиции / Отв. ред. О.В. Белова. М., 2005. С. 126–143.

Inglis D., Gimlin D. (eds.) The Globalization of Food. Oxford: Berg Publishers, 2009. 304 p.

Mintz Sidney W. Tasting Food, Tasting Freedom: Excursions into Eating, Culture, and the Past. Boston: Beacon Press. 176 p.

Mintz Sidney W., Du Bois Ch. M. The Anthropology of Food and Eating // Annual Review of Anthropology. 2002. Vol. 31. Pp. 99–119.

Sedda F., Stano S. Food and glocalization // Roudometof V., Dessì U. (eds.) Handbook of Culture and Glocalization. Cheltenham: Edward Elgar Publishing, 2022. Pp. 105–121.

REFERENCES

Astakhova I.S. Pechorskie marshruty severnoi nauchno-promyslovoi ekspeditsii [Pechora routes of the northern scientific and fishing expedition]. Arktika i Sever [Arctic and the North], 2020, no. 40, pp. 206–224. (In Russian).

Dronova T.I. Religioznyi kanon i narodnye traditsii staroverov Ust’-Tsil’my: formirovanie, sokhranenie, evoliutsiia. [Religious canon and folk traditions of the Old Believers of Ust-Tsilma: formation, preservation, evolution]. Syktyvkar: Komi Respublikanskaya publ., 2019. 280 p. (In Russian).

Chuv’yurov A.A. Pishchevyye predpisaniya i zaprety v religiozno-obryadovoy kul’ture komi staroobryadtsev-bespopovtsev [Food prescriptions and prohibitions in the religious and ritual culture of the Komi Priestless Old Believers]. Belova O.V. (ed.) Pir – trapeza – zastol’ye v slavyanskoy i yevreyskoy kul’turnoy traditsii [Feast — meal — feast in the Slavic and Jewish cultural tradition]. Moscow, 2005, pp. 126–143. (In Russian).

Ermolin D.S. Mir pechorskikh staroobriadtsev glazami D.D. Travina: konfessional’nye granitsy, resursy i transformatsii v pervoi treti XX v. [The world of the Pechora Old Believers through the eyes of D.D. Travin: confessional boundaries, resources and transformations in the first third of the 20th century]. Religiovedenie [Religious studies], 2022, no. 4, pp. 49–54. (In Russian).

Golovnev A.V. Severnost’ Rossii [Northerness of Russia]. Saint Petersburg : MAE RAS Publ., 2022. 450 p. (In Russian).

Inglis D., Gimlin D. (eds.) The Globalization of Food. Oxford: Berg Publishers, 2009. 304 p. (In English).

Kamenetskaya R.V. Predmety traditsionnoi kul’tury russkikh starozhilov doliny r. Indigirki i sobiratel’ kollektsii D. D. Travin [Objects of traditional culture of Russian old-timers of the valley of the river. Indigirka and collector D. D. Travin]. Pamyatniki kul’tury narodov Yevropy i yevropeyskoy chasti SSSR [Monuments of culture of the peoples of Europe and the European part of the USSR]. Leningrad: Nauka publ., 1982, pp. 94–103. (In Russian).

Magin I. Starovery kak yevrei: osobennosti pishchevykh zapretov u staroobryadtsev severnoy Litvy [Old Believers as Jews: Features of Food Prohibitions among the Old Believers of Northern Lithuania]. Kopchenova I. (ed.) Yevrei na karte Litvy: Birzhay. Problemy sokhraneniya yevreyskogo naslediya i istoricheskoy pamyati [Jews on the map of Lithuania: Biržai. Problems of Preservation of Jewish Heritage and Historical Memory]. Мoscow, 2015, pp. 152–170. (In Russian).

Maksimov S. God na severe [A Year in the North]. Saint Petersburg: A. Tranzschel publ., 1871. 690 p. (In Russian).

Martynova M.Yu., Fais-Leutskaya O.D. (eds.) Vkus Evropy. Antropologicheskoe issledovanie kul’tury pitaniia: Kollektivnaia monografiia [Taste of Europe. An Anthropological Study of Food Culture: A Collective Monograph]. Moscow: Kuchkovo Pole Muzeon, 2020. 568 p. (In Russian).

Mintz Sidney W. Tasting Food, Tasting Freedom: Excursions into Eating, Culture, and the Past. Boston: Beacon Press. 176 p. (In English).

Mintz Sidney W., Du Bois Ch. M. The Anthropology of Food and Eating. Annual Review of Anthropology, 2002, vol. 31, pp. 99–119. (In English).

Sedda F., Stano S. Food and glocalization. Roudometof V., Dessì U. (eds.) Handbook of Culture and Glocalization. Cheltenham: Edward Elgar Publishing, 2022, pp. 105–121. (In English).

Travin D.D. Zadachi etnograficheskikh rabot na Pechore [Tasks of ethnographic work on the Pechora]. Arkhangelsk: Gosudarstvennoe izdatel’stvo publ., 1921. 2 p. (In Russian).

Денис Сергеевич Ермолин
кандидат исторических наук
ученый секретарь, научный сотрудник Центра европейских исследований
Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН
Санкт-Петербург, Россия
E-mail: denis.ermolin@gmail.com

Denis S. Ermolin
Candidate of Sciences in History
Academic secretary, researcher at Centre of European studies
Peter the Great Museum of anthropology and ethnography (Kunstkamera) RAS
Saint Petersburg, Russia
E-mail: denis.ermolin@gmail.com

[1] Исследование выполнено за счет гранта РНФ № 19-78-10002 «Питание в Российской Арктике: ресурсы, технологии и инновации» (рук. Е.А. Давыдова), https://rscf.ru/prjcard_int?22-78-41011.

[2] Предотеча – дораскольный вариант написания, бытующий у старообрядцев.

[3] В материалах Д. Д. Травина в качестве взаимозаменяемых наименований одного из видов рыбы указываются «ельцы / ельчи», в ряде контекстов используется и синоним «зельдь». Вероятно, речь идет о беломорской ряпушке (лат. Coregonus sardinella marisalbi).

[4] Ударение на второй слог приводится по источнику. Вероятно, оно вариативно, т.к. ударение на первом слоге в этой лексеме также фиксируется.

[5] Жица – шерстяная пряжа, нитки домашнего производства (Словарь 1972: 200).

[6] В ходе написания данной статьи д.и.н. Т. И. Дронова (г. Сыктывкар) поделилась своими полевыми наблюдениями: помимо толченого хлеба, пропитанного топленым сливочным маслом (такое блюдо могли употреблять в пищу и отдельно и называли тюря), в качестве начинки для колбасы использовали также рубленое мясо и кашу на сале. Автор выражает благодарность Татьяне Ивановне за ценные дополнения.

[7] В ряде источников встречаем, что под определением «пресное» следует также понимать молоко, постоявшее некоторое время после доения, но не прокисшее (Фразеологический словарь… 2008: 211).

[8] Под термином «замирщение» (от слов «мир, мирской») понимается нарушение старообрядцами правил и ограничений, касающихся соблюдения норм личного благочестия, которые включают в себя поддержание христианского облика, регулярную келейную молитву и посещение соборных богослужений, дистанцирование от внешнего по отношению к старообрядцам сообщества при принятии пищи и др. Подр. на материале Усть-Цильмы см.: Дронова 2019: 59–75.

[9] Ср. с другими локальными и этническими группами старообрядцев: Магин 2015: 152–167; Чувьюров 2005: 128–136.

18 Янв
Гранты, Историческое наследие староверия..., История, Люди, Музей, Статьи

К.Ф. Комков «Об истории московской «медницы» XXI века»

Встретив короткую вставку Кожурина К. Я. в его книге «Повседневная жизнь старообрядцев», нахожу необходимым коротко описать историю артели «ПОМОРЕЦ» и оценить  работу ее  участников. В первую  очередь? следует отметить, что основная роль в ее организации принадлежит  наставнику Московской поморской общины Евфимию Севастьяновичу Лепёшину, земная жизнь которого закончилась в июне 2021 года. В сентябре 1992 года он по окончании службы пригласил автора этой заметки на беседу. В руках у него был крестик, и он сказал, что этот крестик (иногда два) ему приходится выкупать у старообрядца Митрополичьей (Рогожской) церкви. Назвал имя и телефон и дополнил, что крестиков надо много и срочно. Можно закупить даже у никониан, у них есть Софринская фабрика религиозной утвари. Может, это путь не совсем праведный, но у нас очень большая потребность, Господь простит. Через день или два я оказался на проходной этой фабрики. В цех не пустили, позвали мастера. Выслушав, он отметил, что у них сейчас очень много заказов от Патриархии, раскрыл блокнот и почти приготовился писать, но услышав, что я с Преображенского, из Поморской Церкви, чуть ли нецензурно меня отругал, развернулся и ушел.

Поработав с литературой по литью, я решил обратиться к рогожскому мастеру, который встретил тепло, но технологию изготовления своих крестиков не раскрыл и посоветовал лить из легкоплавких металлов. Моя информация огорчила Евфимия Севастьяновича, но упоминание о легкоплавких металлах напомнила ему, что духовный отец Игорь Матвеевич и староста храма Ксенофонт Кузмич замышляли что-то по этой части и что надо с ними переговорить. Через 5-10 минут Ксенофонт Кузмич вручил мне гипсовый кубик размером примерно 55 см. Дома мой сын Костя раскрыл его, и мы увидели полость с отпечатком крестика с нечеткими берегами. У Кости в школьные годы были уроки работы с гипсовыми игрушками. За один-два дня он изготовил «опоки» для гипсовых прямоугольных матриц уже для двух отпечатков крестиков. Нашлось сначала олово и «тигель» из нержавейки. Первая плавка и заливка были проведены на кухне квартиры. В очередное воскресенье мы показали Евфимию Севастьяновичу наш «труд». Он его одобрил, но посоветовал добиться выплавки медных крестиков. На их освоение были затрачены месяцы. Никаких начальных вложений на это не потребовалось.

Техническая литература помогла нам найти более жесткий материал ЦАМ (цинк-алюминиевый сплав) с температурой плавления  400-500 градусов. На Электроуглинской свалке удалось найти материал для первых тиглей. Для слежения за температурой у Комкова Ивана Федотовича нашелся прибор с двумя платиновыми термопарами. ЦАМ не пришлось покупать, выяснив, что из этого материала изготавливается корпус карбюраторов. Обратились к Николаю Алексеевичу Комкову, который в то время был начальником колхозных мастерских в Рязанской области. Он снабдил нас двумя мешками старых карбюраторов. Выход с кухни в подвал храма Воскресения и Покрова в Токмаковом переулке помог осуществить секретарь РС ДПЦ  Алексей Васильевич Хвальковский. В храме еще действовал цех по изготовлению штампов, печатей и других изделий, а штатные архитекторы уже создавали проект по восстановления храма начала XX столетия. С помощью учителя труда Николая Ивановича (который подарил нам свою печь, изготовленную из бочки, набитую крошкой асбеста с полостью и вмещающую в себя спираль из нихрома) удалось отработать изготовление крестиков из ЦАМа. Крестики, прочные, жесткие и блестящие при изготовлении, на потном теле быстро темнели. Тем не менее, с месяц или полтора они принимались ныне покойной Агриппиной Ивановной с благословения настоятеля, создавая для нас «капитал» для дальнейшего развития. Эти наши успехи подтолкнули А. В. Хвальковского и директора РС ДПЦ Д. П. Рыжова (ныне покойных) выделить деньги из их фонда восстановления храма на приобретение более надежной отечественной печи.

Мне удалось тогда найти начинающих изготовителей печей разных направлений. Покупать печь Д. П. Рыжов приехал сам лично. Печь быстро была подключена, но технология изготовления отсутствовала. Гипсовые опоки трескались от высокой температуры, а опоки из асбоцементных труб оказались неудобными. Заводские опоки были для нас дороги, а «землю» мы еще не подобрали. Мелкий песок с примесью глины тоже не нашел применения по многим причинам. Учитель труда посоветовал осадки пыли из трубы завода керамблоков, но однородной массы этих осадков найти не удалось. Пробная «земля» Кости из толченых красных кирпичей показала себя удовлетворительно. Потребовались сита. Обратились на Солнечногорский завод металлических сеток. Выручил Владимир Алексеевич Хвальковский, включившийся в нашу бригаду: у него в то время была машина. Изготовили сита с разными ячейками. Металлические опоки начали делать из типовых уголков. У кого возникла такая идея, припомнить не могу, но она нас выручила до конца наших дней. Пока заготавливались земля и опоки, проводили пробные плавки и заливки в опоки из асбоцементных труб. Получили первые крестики из латуни.

В это время в нашу бригаду включился Алексей Александрович Безгодов, окончивший срок службы в Советской армии. Оживилась безмолвная наша бригада. Совсем недалеко от храма расположено МГТУ, где мы учились и проводили лабораторные работы на литейной кафедре. Встретились, раскрылись. Нас выслушали, познакомили с литьем мелких деталей, в том числе по выплавляемым моделям. Опробовать эту технологию взялся Алексей Безгодов. Крестики из воска получились у него неплохо. Далее из них необходимо было сделать «елочку», облить ее гипсовым составом и высушить. Залили латунью. Результат  оказался неутешительным. В это же время литьем в «землю» стали получаться удовлетворительные, иногда, хорошие крестики, требующие меньше труда и времени на доработку. Первая из латуни икона святого великомученика Георгия получилась у нас в асбоцементной опоке. Мы подарили ее Агриппине Ивановне. Храм потихоньку восстанавливался. Две трещины, одна на восточной стенке за винтовой лестницей, шириной в 15-20 см, и в полметра – на южной были заложены вполне квалифицированно кирпичами. Условия работы в подвале ухудшились. Строители терпели нас как представителей Церкви, несмотря на ядовитый дым, которым мы иногда их задымляли. Мы занимались, в основном, латунными крестиками, к которым прибавились еще крестики из серебра и по заказу. Рабочее пространство наше сокращалось. Чтобы не стать виновниками плохого или даже незаконченного восстановления подвала храма, а также из-за смены и разногласий с новым директором РС, который сменил заболевшего Д. П. Рыжова, мы стали искать новое место. Настоятель отец Савелий откликнулся на нашу просьбу. Убедил, что место будет не в подвале, и пообещал помочь в перевозке нами нажитого имущества. К тому времени печь, купленная за деньги РС, пришла в непригодное для литья состояние, вследствие брака изготовителей. Пришлось изготавливать новую печь – по образцу, который мы присмотрели в лаборатории МГТУ. Нагреватели и жаропрочные кирпичи купили в Подольске, а жаростойкое утепление приобрели почти даром в Апрелевке. Опять помог Хвальковский Владимир Алексеевич со своей машиной. До сих пор думаю: оплатил ли я ему хотя бы за бензин? Через 5-7 дней после переезда приступили к литью икон.

Сушка опок отнимала много времени и часто приводила к неудачам – работа большая, а результат нулевой, пока не были изготовлены сушила из большого двустворчатого шкафа с электронагревателями, обеспеченные автоматом по поддержанию постоянной температуры. Мы оставляли его включенным даже на ночь. Почти все иконы после очистки, полировки и протирания передавались отцу Василию Федотовичу Нечаеву, который очень ответственно взял на себя пересылочную и финансовую работу. Опять я себя упрекаю, что забывал спросить его о почтовых расходах. Никогда не было возврата. Этот период был у нас самый плодотворный. Были случаи, что некоторые прихожане заказывали у нас целые божницы. Первой из них была Мария Ивановна Потапова из Шаморги. В общине в 1990–е годы ее многие знали. Она в летние месяцы жила на родине, занимаясь сбором лекарственных трав и цветов, и, приезжая в Москву, предлагала их знакомым в храме, в том числе мне и отцу Евфимию. Зная, что мы льем иконы, она попросила изготовить ей божницу. Я знал мастера, увлекающегося такой работой. Им был мой брат Александр Федотович. К тем иконам, которые у нее были, мы добавили свои. После изготовления пришлось добавить, что мастера надо отблагодарить, с чем она согласилась. Позднее по этому образцу ему пришлось изготовить еще для родственников и знакомых, наверное, не менее двух десятков таких божниц. В Токмаковом храме в алтаре находится икона Покрова Пресвятой Богородицы в киоте, им изготовленном. Однажды, после службы, ко мне обратился молодой человек и попросился на работу. На вопрос: «Ты старовер?» – «Да, я старовер», – ответил он уверенно. Оказалось, что мы из одного села. Отца его я знал как надежного колхозника и лучшего косца. В работу включился Андрей Авдонкин как настоящий труженик. Повторять, что делать – не надо было. Основная его работа была – литье, куда входили также набивка земли в опоки, их сушка и проверка литейных отверстий. В свободное время – обработка готовых отливок или подготовка инструмента не только для себя. Его работой я был доволен. Он показал себя достойным исполнителем. Хорошей труженицей и помощницей оказалась и Потапова Наталия Андреевна, тоже односельчанка. Ей доверили привезти нам на несколько дней редкие иконы большого формата. На обработку икон приходили другие женщины разного возраста, чаще знакомые, но ненадолго.

Иконы в качестве моделей я находил у родственников, как правило, уже «подтертые». Среди них были приобретенные нами в антикварных магазинах и на «вернисаже» Измайловского рынка. После включения больших сушил производительность артели заметно возросла. За неделю мы выпускали 40-50 икон и более 100 крестиков. Отработали технологию литья Распятий, образов Богородиц и Николы Чудотворца больших форматов. Однажды, уже под конец наших успешных работ, обратился ко мне отец Евфимий Севастьянович с просьбой – подобрать ему образ Пресвятой Богородицы Владимирской.

Эта просьба долгое время не выходила у меня из памяти. В вернисаже я, наконец, нашел такой образ, но, вернувшись, обнаружил небольшой дефект, исправить который пришлось с помощью друга отца Игоря Матвеевича, художника, уже помогавшего нам ранее. Он исправил и в качестве оплаты попросил три отливки по этой модели. Тогда для нас такой «долг» не был нагрузкой. Андрея уже не было. Он нашел себе достойную работу на предприятии. Мы с Костей отлили 14 образов. Выполнили просьбу отца Евфимия, расплатились с художником, теперь уже, наверное, покойным, а 10 образов вручили Ирине Ивановне Мармузовой, тоже уже ныне покойной, принявшей на себя у отца Василия Федотовича пересылочную и финансовую работу. Одна икона осталась у хозяев. Именно ее снимок представлен выше. Заканчивая эту статью, хочу сказать, что мы не помышляли соперничать с литейщиками Выга, которые достигли высокого художественного уровня меднолитейного мастерства, но память о своем литье  решили оставить. Инициативу проявил Алексей Безгодов, который в пятилетие нашей работы написал короткую заметку под названием, что который в пятилетие нашей работы написал короткую заметку и изобразил символ в виде церковной «луковицы» с начальными буквами имен основателей «Поморца». Подобный символ мы наносили на некоторые модели икон.

 Следуя традициям многих поколений поморских литейщиков, мы осторожно попытались восполнить самое необходимое для верующего человека (тем более для старовера-поморца) – нательные крестики, а затем показать, что достигнутый ими высокий художественный уровень медного мастерства можно повторить, пользуясь их иконами как моделями, поскольку поморские художники приняли традиции древнерусской медной пластики, переняв достижения византийских мастеров. Об этом говорят фотоснимки наших икон, размещенные в тексте: образ Пресвятой Богородицы Владимирской, образ святого Архангела Михаила. Заслуживают внимания и божницы Александра Федотовича и Владимира  Николаевича Левочкина. Вскоре начались непредвиденные события в пределах Московской поморской старообрядческой общины (после включения ей в состав своей территории части земель бывшего Преображенского монастыря). Работы в «меднице» заметно приостановились. Лавка, где хозяйничала дочь прежнего председателя общины, отказалась принимать наше литье, а затем достаточно быстро стали уходить члены артели и из-за проблем с  трудоустройством в Москве практически исчезли. Все это заставило поставить крест на деятельности литейной мастерской, поскольку «медница» и лавка оказались в пределах монастыря. События, которые следовало бы забыть, вначале привели к разногласию среди отцов и к выделению из общины «квазиобщины» во главе с «казаками». Напоследок «оруженосец» главного казака послал меня вон с захваченной ими территории, а, следовательно, из «медницы», уже настоящим, резким нецензурным словом. К радости нечестивого, они явились основной причиной окончания работы «медницы». Останутся только эти воспоминания и кое-какое имущество, перевезенное заранее в гараж с внутримонастырской свалки. Слава Богу, молитвами всей общины и усердной работы председателя Александра Иосифовича Лепешина, от «квазиобщины» во главе с «казаками» удалось освободиться. В заключение хочется сказать, что поставленная отцом Евфимием проблема с крестиками на тот момент была решена, мы также наладили литье икон, однако впоследствии тягаться с «медницами» Новгорода и Патриаршей церкви нам стало не под силу.

К.Ф. Комков

11 Янв
Гранты, Историческое наследие староверия..., История, Люди, Музей, Статьи

Александра Яковлева (Валмиера) «Страницы истории Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины»

В настоящем выпуске Календаря Древлеправославной Поморской Церкви мы продолжаем публикацию материалов о малоизвестных страницах истории рижских и балтийских староверов, духовных наставниках, церковных деятелях, внесших большой вклад в сохранение Древлеправославия, но чьи биографии и деятельность оставались почти неизвестными. В предыдущих выпусках Календаря ДПЦ можно прочесть статьи:

Юхименко Е. М. Староверческий наставник Яков Васильевич Холин (1753-1820): к истории духовных связей Москвы, Петербурга, Стародубья и Риги // КДПЦ на 2021 год. С. 58-66.

Иванов А. И. Страницы истории: к 150-летию Гребенщиковского училища в г. Риге // КДПЦ на 2023 год. С. 63-68.

Яковлева А. Я. Григорий Семенович Ломоносов // Там же. С. 68-70.

Исследование биографии и деятельности Савы Григорьевича Дьяконова

Савва Григорьевич Дьяконов[1] (? — 1817) — купец первой гильдии, судовладелец, крупный заводчик, благотворитель, член Церковного Совета Рижского старообрядческого общества.

Савва Григорьевич Дьяконов — известный старообрядческий деятель, по мнению многих исследователей, внёсший значительный вклад в основание и укрепление старообрядческой общины в Прибалтийском крае. Будучи купцом первой гильдии, он вёл торговлю в Санкт-Петербурге, Риге и других городах. Имея недвижимость в Риге и будучи жителем этого города, упоминался и как петербургский купец, и как рижский купец первой гильдии.

Савве Дьяконову в разное время в Риге и Митаве принадлежал ряд объектов недвижимости: дома, ларьки, земельные участки и др. Некоторые из домов он строил сам, и они были в его собственности, другие же необходимые для жизни и деятельности помещения он, как и многие купцы, арендовал. Так, например, в Митаве (Елгаве) в 1803 году Савва Дьяконов построил дом рядом с конюшенным двором[2]. В те времена городским домохозяевам кроме всего прочего полагалось мостить, чистить и освещать улицы возле своих домов. Таким образом силами домохозяев создавались и содержались городские участки и даже целые кварталы.

Имя Саввы Дьяконова упоминают также и в связи с кожевенным заводом в Риге, владельцем которого он был. Его завод указывают в качестве крупнейшего в то время в Риге кожевенного завода и одного из крупнейших в России[3].

Судя по ряду сведений, обнаруженных в старых рижских газетах второй половины XVIII и начала XIX века, Савва Дьяконов был также и судовладельцем. Он занимался перевозками различных товаров и грузов (доски, тёс и т.п.) как в рамках городов Российской империи (Санкт-Петербург, Рига, Аренсбург (ныне Курессааре, остров Сааремаа), Пернов (ныне Пярну) и др.), так и торгуя с городами зарубежья, например, со Стокгольмом. Кроме обычных грузов, суда С.Г. Дьяконова перевозили и необычные грузы. Так, «Rigascher Anzeigen» («Рижские Ведомости») сохранила интересный факт: осенью 1815 года судно Саввы Дьяконова перевозило в Ригу очищенные медные монеты старого монетного двора, сопровождал этот груз аренсбургский учётчик/казначей Редькин[4].

О кораблях Саввы Дьяконова существует интересная информация, сохранившаяся в воспоминаниях прибалтийских староверов. Так, говорится, что в 1780 году, а также ещё в 1895-1896 гг. у него было судно под названием «Протопоп Аввакум»[5]. Документальных подтверждений того, что у С.Г. Дьяконова было судно с таким названием, пока не удалось найти, однако удалось найти упоминание в объявлении 1800 года двух других его судов: галиот «Св. Петр» и галиот «Сокол», а также упоминание галиота «Св. Николай», на котором осенью 1795 года перевозили в Санкт-Петербург 203 ящика присланной в Ригу из Гродно польской библиотеки. Эту библиотеку перевозили по приказу Екатерины II после подавления начавшегося в марте 1794 г. восстания Тадеуша Костюшко и Третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году.

Для перевозки этого ценного груза с рижским купцом 1-й гильдии Саввой Дьяконовым был заключён специальный контракт от 2 октября 1795 года. 6 октября 1795 года груз был принят на галиот, о чём свидетельствовал шкипер судна Егор Ильин: «1795-го года октября в 6-й день принял я, шкипер Егор Ильин, во вверенный мне от рижского 1-й гильдии купца Саввы Дьяконова галиот “Св.-Николай” двести три ящика с принадлежащей казне библиотекою для отвоза в Санкт-Петербург, в том даю сие свидетельство […][6]».

Кроме торговой деятельности С.Г. Дьяконов, как и другие состоятельные купцы, занимался благотворительностью. Он поддерживал местную старообрядческую общину, делая крупные пожертвования, а также был членом Церковного Совета Рижского старообрядческого общества. Согласно исследованиям ректора Гребенщиковского духовного училища и руководителя издательско-просветительского отдела РГСО Иллариона Иванова и найденным им документам, Савва Дьяконов делал крупные пожертвования в пользу Рижской старообрядческой общины.

Кроме того, в 1777 году С.Г. Дьяконов купил место за «Московскими воротами», под старообрядческую больницу, он считается основателем этого заведения. По другим сведениям, в 1760[7] г. в деревянном строении, принадлежавшем Савве Дьяконову, была основана первая рижская старообрядческая моленная, впоследствии и богадельня. Позже эта недвижимость перешла под управление к другому рижскому купцу из староверов — Гавриле Алексеевичу Панину. Впоследствии многие благотворители богадельни приобрели это заведение у Панина и принесли его в дар общине. Здесь следует заметить, что Гавриле Панину перешли несколько домов, ранее принадлежавших С.Г. Дьяконову. Предприятие «Панин и сыновья» имело свой торговый дом, а также активно занимались недвижимостью, в том числе поддерживая Рижскую старообрядческую общину.

В 1927 году журналист и историк Борис Шалфеев, указывая на вклад С.Г. Дьяконова и 1777 год, описывал местоположение заведений старообрядцев такими словами: «Кроме Гребенщиковской моленной и богоугодного заведения, как сказано, существовали и другие, например, в 1777 г. С.Г. Дьяконов купил место за «Московскими воротами»; под старообрядческую больницу. Неподалёку от «Большой Пумпы» (место нынешней Гертрудинской церкви), возле Малой Александровской улицы, как раньше именовалась Венденская, находилась больница и моленная, оборудованная на средства купца Панина, на Спасо-Церковной улице, около круглой церкви Исуса была молельня, позднее обращённая в единоверческую церковь, был молитвенный дом за Двиною и т.д.»[8]

Что касается 1760 года и молельной на Московском форштадте, то Б. Шалфеев не выделяет какой-либо отдельной личности, положившей начало строительству здания, а пишет: «В 1760 г. безпоповская старообрядческая община владеет богадельней-приютом и благоустроенной молельной на Московском форштадте. Одновременно богатые купцы содержат на свой собственный счёт молельни при своих домах. Разнясь по вере с прочими русскими, старообрядцы составляют, однако, одно целое во всех тех случаях, когда поднимается общее русское дело…»[9].

В то же время информация из «Исторического обзора раскола в Лифляндии» (ЛГИА, ф. 1, оп. 10, д. 835, л. 29-35), относящаяся предположительно к 1849-1850 гг., где также упоминается имя С.Г. Дьяконова, звучит следующим образом: «Моленная, именуемая большою, существует с 1760 года; она состояла первоначально из деревянных строений и принадлежала купцу Савве Дьяконову, от которого перешла по наследству к купцу Гавриле Панину, продавшему её в 1793 году обществу раскольников за 2 тысячи рублей серебром. В 1802 (описка — в 1822 году) со словесного разрешения маркиза Паулуччи, вместо прежних деревянных зданий, возведены каменные и устроен дом, образующий нынче Гребенщиковское заведение […][10]».

Ещё одно очень интересное упоминание имени С.Г. Дьяконова в связи с богадельней Рижского старообрядческого общества можно найти в обширной статье из «Рижского вестника» за 1869 год. Так, в примечании к основному тексту, где речь идёт о высказывании Лескова о старообрядческой общине, дана уточняющая информация к словам Лескова: «… и что устроена щедротами некоего старообрядца Гребенщикова-радетеля об общественном благе. Быть может, г-н Лесков имеет на это положительные данные, но нам кажется это не совсем точным. Из хранящихся бумаг видно, что это заведение основано рижским купцом Саввою Григорьевым Дьяконовым и им впоследствии, более 50 лет (т. е. не позднее 1819 г. — А. Я.) тому назад, передано рижскому купцу Гавриле Алексееву Панину. Многие благотворители богадельни купили это заведение у Панина и принесли его в дар обществу»[11].

Очевидно, автору статьи и/или комментария в «Рижском вестнике» были доступны документы, где в связи с богадельней рижских староверов подтверждалось и имя Саввы Дьяконова. К сожалению, нет более точных данных о том, какой именно документ имелся в виду, однако документ — это серьёзное основание. Документ за 1760 год упоминается и в материалах по истории староверов, опубликованных в «Рижском вестнике» в 1871 году. В обширной статье приводится цитата из отчёта рижского старообрядческого общества за период с 8 октября 1826 по 1 ноября 1829 гг., а именно: «Всесильною помощию Спасителя и Бога нашего Исуса Христа, заведение ведет начало свое с 1760 г., как в книге недвижимого имущества видно»[12]. Эта цитата позволяет уверенно говорить о 1760 годе как начале официальной деятельности старообрядческой общины в Риге, однако из этой цитаты непонятно, на какое имя/общество была оформлена недвижимость и кому она до этого принадлежала.

Если предположить, что информация из публикации 1871 года является продолжением и дополнением к информации, опубликованной в «Рижском вестнике» в 1869 году, и если упоминаемые там документы являются продолжением и дополнением друг друга, — то можно считать доказанным, что первая моленная/богадельня была устроена в помещениях, принадлежавших Савве Дьяконову. Тем не менее, лучшим доказательством был бы сам упоминаемый выше документ из книги недвижимого имущества за 1760 г.

Как видим, в указанных свидетельствах встречается не только различная датировка, но и различные заведения, и, соответственно, здания: 1760 г. упоминается в связи с моленной и/или богадельней, а 1777 г. в связи с больницей, однако практически схожее описание: сначала упоминание земельного участка и деревянных построек С.Г. Дьяконова, а далее переход его имущества к купцу Панину с последующим переходом от Панина к старообрядческой общине. Точно такая же схема перехода имущества от купцов-старообрядцев к Старообрядческому обществу касается, например, и дачи «Гризенберг», связанной с богоугодными заведениями общины. Так в «Рижском вестнике» за август 1871 г., упоминая дачу «Грезенберг», принадлежавшую Старообрядческому обществу, автор примечания к статье по истории рижских старообрядцев указал: «Дача Гризенберг принадлежала рижскому купцу Савве Григорьеву Дьяконову и им, более 50 лет тому назад (т. е. не позднее 1821 г. —А. Я.), была передана рижскому купцу Гавриле Панину. Многие благотворители богадельни купили эту дачу у Панина и принесли ее в дар старообрядческому обществу. В котором году это было, с точностью не знаем»[13].

По другим же имеющимся данным дача, принадлежавшая старообрядческому обществу, «…досталась оная ему по завещанию покойного здешнего 1-й гильдии купца Ивана Ларионова Хлебникова»[14]. (Правда, следует заметить, что дача в рапорте названа «Гребенщиковской».)

В данной работе приведены все найденные сведения, где упоминается имя Саввы Дьяконова и имущество, перешедшее от него к общине. Не исключено, что какое-то из сведений может содержать ошибку или неполную информацию. К настоящему моменту в ряде случаев уже не известно, в какое именно время купцы-старообрядцы впервые приобрели ту или иную недвижимость, которая впоследствии перешла к общине.

Если предположить, что в 1760 году моленная и/или богадельня была основана на земельном участке, принадлежавшем С.Г. Дьяконову, а не другому староверу, то к тому моменту Савве Григорьевичу должно было быть не менее 20 лет (скорее, должно было быть более 20 лет). Таким образом, год его рождения должен быть не позднее 1740 года. Далее, учитывая год его смерти (1817), выходит, что на момент смерти ему было не менее 77 лет. Насколько верна эта информация, пока проверить не удалось. Тем самым, пока нет дополнительных уточняющих фактов, нельзя исключить, что С.Г. Дьяконов прожил долгую жизнь и причастен к основанию всех вышеназванных заведений: моленной и/или богадельни в 1760 г., больницы в 1777 г. и т.д.

Изучая материалы старой рижской газеты «Rigische Anzeigen»/«Rigascher Anzeigen», можно заключить, что Савва Григорьевич Дьяконов смело обращался с недвижимостью, брал кредиты, а в случае неудачных периодов в торговле, когда кредиты/векселя погасить не удавалось или не удавалось оплатить счета, он продавал некоторые из объектов, однако через некоторое время приобретал другие. Например, из-за неудачного периода в торговых делах в 1786 году[15] он попал в сложную ситуацию и не смог справиться с оплатой по счетам и кредитам. В 1788-1790 гг. три его дома были проданы с торгов. Однако дома Дьяконова приобрёл не чужой человек, а вышеназванный купец старообрядец Гаврила Алексеевич Панин (в сообщении указан как Гаврила Алексеев), предложивший наивысшую цену. Как следует из того же сообщения в «Rigische Anzeigen», Г.А. Панин был заимодавцем С.Г. Дьяконова[16].

Савва Дьяконов занимался различными торговыми операциями, например, в 1800 году он продавал в Риге два своих судна со всем снаряжением: галиот «Св. Петр» (St. Peter) грузоподъёмностью 100 ластов (200 тонн) и галиот «Сокол» («Sokol») — грузоподъёмностью 80 ластов (160 тонн)[17].

Савва Григорьевич Дьяконов скончался в 1817 году[18]. Среди его наследников был митавский купец Матвей Сергеевич Волгин. Интересно, что 20 октября 1817 года, как раз в год смерти С.Г. Дьяконова, М.В. Волгин выдал на имя Рижской старообрядческой больницы восемь векселей на сумму 15 тысяч рублей каждый, т. е. общей суммой 120 000 рублей[19]. Возможно, что это могло быть связано в том числе и с условиями завещания Саввы Дьяконова.

Наследство Саввы Дьяконова было столь обширным, включая разную недвижимость и транспортные средства, а также связанные с ними финансовые обязательства, что его наследственное дело продолжалось решаться ещё и в 1830-е годы. Исследования продолжаются.

Иона Феодотович Тузов

Иона Феодотович (Феодотьевич) Тузов (? — 29 мая/11 июня 1900, Рига, Российская империя) — рижский купец, общественный деятель, учредитель и почётный попечитель Гребенщиковского училища, председатель Строительного комитета по перестройке Гребенщиковского богоугодного заведения.

Иона Тузов родился в русской семье староверов. Его отец — купец Феодот Назарович Тузов был строителем[20]. В 1843 он упоминался как мещанин, а позже — с 1844 г. как купец. Ф.Н. Тузов построил в Риге несколько домов. Помещения в доме Тузова сдавались внаём квартирантам.

Иона Тузов был старшим из трёх сыновей Феодота Назаровича и играл ведущую среди братьев роль. Братья Тузовы занимались торговлей, арендой помещений и банным делом. Как общественные деятели они участвовали в жизни местной старообрядческой общины. Иона Тузов ряд более активных лет жизни был купцом 1-й гильдии[21], позже упоминался как 2-й гильдии купец.

Рижское старообрядческое общество и Гребенщиковское училище. Одним из ярких и значимых вкладов Ионы Феодотовича Тузова в жизнь старообрядческой общины было участие (совместно с другими старообрядческими деятелями) в ходатайстве и учреждении в Риге старообрядческого училища, где могли бы обучаться дети староверов. В связи с этой инициативой более всего известны имена старообрядцев Г.С. Ломоносова, З.Л. Беляева, И.Ф. Тузова, а также Н.П. Волкова[22]. Эти имена среди ревнителей обучения детей староверов упоминает и русский писатель Н.С. Лесков.

На учреждение училища и поддержание его деятельности И.Ф. Тузов пожертвовал 1000 рублей. Другими крупными жертвователями в самом начале были Г.С. Ломоносов (5000 рублей) и З.Л. Беляев (1000 рублей). Благодаря их участию в этом непростом деле, имена этих старообрядческих деятелей знали и за пределами Прибалтийского края.

Значимую помощь в продвижении дела с открытием училища оказал визит в Ригу литератора Николая Семёновича Лескова в 1863 году. Общими силами было получено разрешение на открытие училища для детей староверов. Впоследствии распоряжением со стороны властей училище получило название «Гребенщиковское училище» и было утверждено 4 февраля 1866 года. Однако не всё было так просто на этом пути и прошло ещё несколько лет, прежде чем училище начало свою деятельность. (Подробнее, см.: Иванов А. И. Учреждение и деятельность Гребенщиковского училища в Риге // Календарь ДПЦ на 2023 год. С. 63-68)

Н.С. Лесков, приезжавший в Ригу для ознакомления с ситуацией со школой для староверов, останавливался в Риге в доме Ионы Тузова. После того как Лесков уехал обратно в Санкт-Петербург, общение между ними продолжилось. Так, в одном из своих писем, обращённых к И.Ф. Тузову, Лесков в 1868 году написал: «Любезный Иона Феодотьевич, Бог, брат, терпел и нам велел. Есть раны, приносящие более чести чем все ордена целого мира. Довелось тебе понести обиды и оскорбления за правду и честную работу миру, — гордись этим, а не сетуй. Это рана дорогая и всякий честный человек ей поклонится».

Это письмо дополнительно подчёркивает, что путь к своему училищу был для старообрядческих деятелей тернист, однако эти тернии были во многом преодолены, и училище открыло свои двери ищущим знания. В 1872 году членами комитета по устройству Гребенщиковского училища от купечества были избраны: Григорий Семенович Ломоносов, Иона Феодотович Тузов и Захар Лазаревич Беляев, а от мещан: Евгений Васильевич Богданов и Михаил Ефимович Соколов[23]. И.Ф. Тузов впоследствии был и почетным попечителем Гребенщиковского училища, делал и другие пожертвования в его пользу, например, он пожертвовал народные книги для училища.

Кроме дел, связанных с училищем, Иона Феодотович Тузов долгое время состоял членом управления Гребенщиковского старообрядческого молитвенного дома и богадельни. С 1886 по 1892 г. был помошником эконома, а с 1893 по 1895 г. — попечителем. В марте 1885 г. был избран председателем Строительного комитета по перестройке Гребенщиковского молитвенного дома и богадельни. После произведенных работ храмовой комплекс обрел современный вид (Клешнина Л. В. Сакральный комплекс РГСО: культурный феномен. Рига: РГСО, 2022).

Предпринимательская деятельность и «Братья Тузовы». Братья Тузовы вели предприятие под общей вывеской «Братья Тузовы», во главе фирмы стоял Иона Феодотович, поэтому его имя упоминается чаще, чем имена братьев. Однако и братья отвечали за свою часть деятельности. Основная деятельность братьев Тузовых была связана с банным бизнесом: строительством и содержанием бань.

Однако кроме банного дела велась и промышленная деятельность. Так, в 1869 г. можно найти объявление, из которого следует, что Лифляндское губернское управление предоставило И.Ф. Тузову концессию для создания предприятия для обжаривания цикория и различных кофейных суррогатов. В качестве места расположения предприятия указано здание на Кливерсгольме, полиц. № 93[24].

Согласно имеющимся данным, И.Ф. Тузов занимался производством и продажей цикория и кофейных суррогатов и вёл это дело совместно с купеческой вдовой Ф.И.Поповой под общей вывеской «Павел С. Попов и Ко» (также «Павел Попов и Ко»).

«Dem Kaufmann 1. Gilde I. Tusowist von der livl. Gouv.-Verwaltung die Concession ertheiltworden, seine auf Groß-Klüversholmihmconcedirte AnstaltzumRösten von Cichorien und verschiedener Kaffeesurrogatefürgemeinsame Rechnungmit der zur 1. Gildegehörigen Kaufmannswittwe F. I. Popow, geb. Parygin, unter der Firma „Pawel Popow u. Comp.» fortzuführen» («Лифляндским губернским управлением купцу 1-й гильдии И.Тузову выдана концессия на продолжение своего на Большом Кливерсгольме ему предоставленного предприятия для обжаривания цикория и различных кофейных суррогатов за совместный счёт с принадлежащей к 1-й гильдии купеческой вдовой Ф.И. Поповой, урожд. Парыгиной, под фирмой: «Павел Попов и Компания»)[25].

Заказы на продукцию фабрики можно было делать, обращаясь на саму фабрику, в доме И.Ф. Тузова, а также в торговле фирмы «Павел С. Попов» на Синторской улице, в торговле И.Ф. Тузова и у наследников И.С. Парыгина в Митаве (Елгаве)[26].

В 1870 году цикорный завод и одна из бань братьев Тузовых, открытая в 1867 году, пострадали от сильного пожара. В сообщении в «Рижском Вестнике» об этом происшествии читаем: «В Митавской части, 4-го числа в 4 ¼  часов утра, загорелась находящаяся в Тринитатской (Троицкой) улице цикорная фабрика купца Тузова, и огонь распространился с такою быстротою, что охватил смежную баню и близлежащее деревянное строение для рабочих, из коих, несмотря на энергические действия пожарных, каменное выгорело до стен, а деревянное сгорело до основания; ущерб причиненный пожаром показан хозяином на 37,000 руб., все строения были застрахованы в 27,000 руб., находившийся в зданиях товар с инвентарем застрахованы в 12,000 руб. Фабрика и деревянное строение были застрахованы в С.-Петербургском, а баня в Рижском страховых обществах»[27].

Несмотря на то, что здания и товар были застрахованы, возможно, именно это событие сократило сферы деятельности Ионы Феодотовича Тузова, и он перешёл из 1-й гильдии во 2-ю. В дальнейшем информации о цикорной фабрике Тузова/Поповых не встречается.

У братьев Тузовых было несколько бань, в которых также сдавались внаём лавки, например, лавки при торговых Александринских банях: «Отдается лавка в наем при торговых Александринских банях; подробно узнать там же, или на Большой Московской улице, в доме Тузова, № 49»[28].

В 1873 году несколько бань было усовершенствовано согласно новым для тех лет технологиям. Так, в «Рижском Вестнике встречаем следующее объявление: «… с 24-го мая с. г. открыты новоустроенные по новейшему усовершенствованному способу, на Московском форштадте № 49, по Б. Московской и Романовской улицам народные торговые бани, состоящие из общих бань, как для мужского, так и для женского пола, отапливаемые еженедельно по вторникам, четвергам и субботам. О многочисленном посещении покорнейше просят высокопочтеннейшую публику БРАТЬЯ ТУЗОВЫ»[29]. Одна из бань братьев Тузовых располагалась на Струговской улице.

Ещё одна баня «Торговая баня», располагалась в первом квартале Митавской части, по Троицкой улице в доме Ионы ФеодотовичаТузова[30].

Кроме всего прочего, можно найти, что фирма «Братья Тузовы» некоторое время занимались продажей крупных сортов кустов крыжовника, смородины и малины[31].

Участие в местных русских общественных учреждениях. Иона Феодотович Тузов вёл активную общественную деятельность. Он принадлежал к тому числу староверов, которые свободно общались с представителями разных обществ, народов и вероисповеданий. Большую часть деятельности он всё же посвятил поддержанию русской культуры в Прибалтийском крае. Так Иона Тузов был членом Русского клуба[32], членом Русской ремесленной артели, а в течение нескольких лет был председателем правления общества «Улей»[33] и т. д.

И.Ф. Тузов вместе с братом Никифором Феодотовичем состоял членом Вспомогательного общества русских купеческих приказчиков в Риге. За время своего членства в этом обществе был одним из его директоров, позже и Иона Феодотович, и Никифор Феодотович получили звание почётных членов этого общества[34].

Фирма «Братья Тузовы» принимала участие в деятельности Рижского Русского Благотворительного общества. Например, в 1897 году братья Тузовы предоставили в безвозмездное пользование детям Мариинского детского приюта свои бани в течение целого года: «[…] братья Тузовы предоставили в безвозмездное пользование детям приюта свои бани в течение целого года […]»[35]. Такие акции благотворительности братья Тузовы проводили не один раз.

Деятельность И.Ф. Тузова в Рижской думе. На рубеже XIX и XX веков Иона Феодотович Тузов был членом Рижской думы. На заседании Рижской городской думы 11/23 января 1899 года Иона Феодотович Тузов совместно с И.М. Ремневым, Э. Рауте, Н. Минутом был избран в торговые депутаты для Московской части города Риги[36]. И тогда же лифляндским губернатором был утверждён в должности торгового депутата города Риги[37].

Иона Феодотович Тузов был женат на Аполлинарии Петровне Тузовой, в этом браке были дети. Из них имеется информация о Елене Ионовне Тузовой. Иона Феодотович Тузов скончался в Риге 29 мая (ст. ст.) 1900 года после продолжительной болезни[38].

Фамилия Тузовых встречается списке основателей и попечителей Гребенщиковского старообрядческого училища, в списке по постройке Гребенщиковского молитвенного дома и богадельни для призреваемых старообрядцев, в списке по строительству здания, в котором помещалось вышеупомянутое училище и приют Гребенщиковского общества для воспитания бедных детей старообрядцев[39] и т. д.

Известные родственники И.Ф. Тузова:

ЖЕНА – Аполлинария Петровна Тузова, урожд. Шукаева (около 1856 — 16/29 августа 1914, Рига, Российская империя) — покровительница Гребенщиковского училища. В течение долгого времени Аполлинария Петровна состояла покровительницей Гребенщиковского училища, принимая «большое и теплое участие в его жизни, развитии и процветании»[40]. Современники подчёркивали её мягкий и ровный характер. До последних дней жизни она проявляла свои заботы как о школе, так и о приюте Гребенщиковского общества для воспитания бедных сирот, вкладывая как свой труд, так и материальные средства. Аполлинария Петровна Тузова скончалась от инсульта в Риге 16 августа 1914 года (ст. ст.) в возрасте 58 лет[41]. Отпевание тела усопшей проходило в Гребенщиковском молитвенном доме. Похоронена на Старом старообрядческом кладбище.

БРАТЬЯ – Никифор Феодотович Тузов (около 1834 —  12/25 ноября 1912, Рига, Российская империя) — рижский купец, старообрядческий деятель, член правления Гребенщиковской общины. Никифор Тузов — средний сын Феодота Назаровича Тузова. Совместно с братьями занимался торговым и банным делом — под общим названием «Братья Тузовы». Вместе с братьями Никифор Тузов принимал участие в том, чтобы в Риге было открыто училище для детей староверов. В некрологе, посвящённом Н.Ф. Тузову, сказано: «Покойный всегда стоял за просвещение и не гасил к нему огонька. Со своими умершими прежде него братьями он принимал горячее участие в Высочайшем ходатайстве о разрешении открыть в гор. Риге ныне существующее Гребенщиковское училище. На оборудование этого училища Тузовы одни из первых пожертвовали тогда тысячу рублей деньгами»[42]. Н.Ф. Тузов неоднократно избирался прихожанами в члены правления Гребенщиковской общины старообрядцев, стараясь улучшить её благосостояние. Никифор Феодотович Тузов скончался 12 ноября (ст. ст.) 1912 года в возрасте 78 лет[43]. В качестве причины смерти указаны органические пороки сердца. Тело покойного отпевали в Гребенщиковском молитвенном доме и похоронили на Старом старообрядческом кладбище. Вместе со смертью Никифора Тузова в Риге прервался старообрядческий род Тузовых по мужской линии.

Савва Феодотович Тузов (около 1840 — 31 января/13 февраля 1909, Рига, Российская империя) — рижский 2-й гильдии купец, старообрядческий деятель, член совета Гребенщиковской общины старообрядцев. Почётный член Рижского Русского Благотворительного общества. Савва Тузов — младший сын Феодота Назаровича Тузова. Совместно с братьями занимался торговым и банным делом (под общим названием «Братья Тузовы»). Также вместе с братьями участвовал в деле учреждения и поддержания училища для детей староверов. Поскольку в течение более тридцати лет Савва Феодотович Тузов многое сделал для нужд Мариинского приюта, то 18 февраля 1898 года общее собрание членов Русского Благотворительного Общества, по предложению председательницы А.Я. Камариной, единогласно избрало его своим почетным членом. Савва Феодотович Тузов скончался 31 января (ст. ст.) 1909 года в возрасте 69 лет[44]. В качестве причины смерти указано воспаление лёгких. Тело покойного отпевали в Гребенщиковском молитвенном доме. Похоронен на Старом старообрядческом кладбище.

СЕСТРА – Екатерина Феодотовна Волкова, урожд. Тузова (около 1832 — 6/19 сентября 1907, Рига, Российская империя) — сестра братьев Тузовых. В браке с мужем Волковым имела несколько детей. Е.Ф. Волкова скончалась 6 сентября (ст. ст.) 1907 года  в возрасте 75 лет[45]. Отпевание тела усопшей прошло в Гребенщиковской старообрядческой моленной, похоронена на Старом старообрядческом кладбище[46].

Интересные факты. Достоверно известно, что в Риге в Задвинье была улица, упоминавшаяся как Тузова улица/переулок (лат. Tuzovaiela, нем. TusowschenGasse/Tusowstrasse), она упоминается с конца XIX века, а также в XX веке. В том же Задвинье был и мост, упоминавшийся как Тузовский мост или иначе Тузов мостик/мосток. Известно, что в 1921 году Тузов мост стал опасным для эксплуатации, требовал ремонта. В 1922 году этот мост перестраивали.

Исследовательские работы по изучению деятельности и биографии И.Ф. Тузова и его семьи продолжаются.

[1] Написание имени Саввы Григорьевича Дьяконова в русских источниках встречается как с одной буквой «в» — «Сава», так и с двумя — «Савва». По современным представлениям, литературной нормой считается написание — «Савва». В Святцах имя «Сава» пишется с одним «в».

[2] V. Gedrovics. Jelgavas maģistrāls 1802. on 1803. Gadā // Zemgales Balss. № 174. 05.08.1936. lpp. 3.

[3] Арнольд Подмазов. Рижские староверы. Русские старожилы и рижские староверы в XVIII веке: https://www.russkije.lv/ru/pub/read/rizhskie-starovery/starovery11.html.

[4] Publikationen // Rigascher Anzeigen. Nr. 25. 19.06.1816. S. 3.

[5] Розенталь Е. Самый современный собеседник (статья о И.Н. Заволоко) // Советская молодежь. № 26. 05.02.1975. С. 3; также: Юхименко Е.М. «Слава Богу за всё!». Переписка И.Н. Заволоко и М.И. Чуванова (1959-1983). 2-е издание. Москва: Издательский Дом ЯСК, 2019. С. 141.

[6] РГИА, ф. 468, оп. 1 ед. хр. 4030. Л. 81, 343-347.

[7] Рижский старообрядческий сборник. Выпуск I. Рига: Старообрядческое общество Латвии, 2011. С. 67 и С. 153; также: ЛГИА, ф. 1, оп. 10, д. 835, л. 29-35.

[8] Шалфеев Б. Прошлое старообрядцев в Риге (Историческая справка) // Сегодня. № 34. 12.02.1927. С. 3.

[9] Там же.

[10] См. также: Рижский старообрядческий сборник. Выпуск I. С. 153-154.

[11] Рига, 18-го июня // Рижский вестник. № 49. 18.06.1869. С. 1.

[12] Рига, 27-го июля. О рижских старообрядцах // Рижский вестник. № 166. 27.07.1871. С. 1.

[13] О рижских старообрядцах // Рижский вестник. № 172. 03.08.1871. С. 2.

[14] Рижский старообрядческий сборник. Выпуск I. С.125; также: ЛГИА, ф. 1, оп. 10, д. 136, л. 6-13.

[15] II. Gerichtliche Bekanntmachungen // Rigische Anzeigen. Nr. 5. 02.02.1786. S. 3.

[16] I. Gerichtliche Bekanntmachungen // Rigische Anzeigen. Nr. 22. 03.06.1790. S. 1.

[17] Sachen, die zu verkaufen // Rigische Anzeigen. Nr. 46. 12.11.1800. S. 13.

[18] Gerichtliche Bekanntmachungen, Beilage zum 45sten Stück Rigascher Anzeigen // Rigascher Anzeigen. Nr. 45. 05.11.1817. S. 9.

[19] Об опечатании моленной на Санкт-Петербургском форштадте // Рижский старообрядческий сборник. Выпуск I. С. 165; также: ЛГИА, ф. 1, оп. 10, д. 106, л. 1-4.

[20] Publicationen // «Rigascher Anzeigen». Nr. 23. 22.03.1843. S. 2.

[21] ZurTages-Chronik // «Rigascher Stadtblätter». Nr. 28. 10.07.1869. S. 5.

[22] St.Petersburg // «Rigascher Zeitung». Nr. 221. 23.09.1863. S. 1.

[23] О Гребенщиковском училище // «Рижский Вестник». № 174. 10.08.1872. С. 3.

[24] Zur Tages-Chronik // «Rigasche Stadtblätter». Nr. 28. 10.07.1869. С. 5.

[25] Zur Tages-Chronik // «Rigasche Stadtblätter». Nr. 30. 24.07.1869. S. 4.

[26] Объявление в: «Rigasche Zeitung». Nr. 170. 26.07.1869; также: «ZeitungfürStadt und Land». Nr. 162. 17.07.1869.

[27] Городские происшествия // «Рижский Вестник». № 79. 08.04.1870. С. 4.

[28] Отдаётся лавка в наём // «Рижский Вестник». № 261. 18.11.1871. С. 4.

[29] Объявление // «Рижский Вестник». № 111. 22.05.1873. С. 4.

[30] Пожар в трубе // «Рижский Вестник». № 276. 17.12.1885. С. 2.

[31] Объявление // «Рижский Вестник». № 82. 12.04.1872. С. 4.

[32] Кизельбаш А.П. Ещё о проекте учреждения в Риге нового русского собрания // «Рижский Вестник». № 31. 08.02.1890. С. 1.

[33] И.Ф.Тузов [некролог] // «Рижский Вестник». № 119. 30.05.1900. С. 2.

[34] Празднование 25-ти летнего существования вспомогательного общества русских приказчиков в Риге //  «Рижский Вестник». № 258. 19.11.1884. С. 3.

[35] Рижское Русское Благотворительное общество // «Рижский Вестник». № 78. 09.04.1898. С. 2.

[36] Заседание рижской городской думы 11 января 1899 г. // «Рижский Вестник». № 9. 13.01.1899. С. 3.

[37] Торговые депутаты // «Рижский Вестник». № 72. 30.03.1899. С. 2.

[38] Объявление о смерти И.Ф. Тузова // «Рижский Вестник». № 119. 30.05.1900.

[39] Волович А. Памяти С.В. Тузова // «Рижский Вестник». № 26. 03.02.1909. С. 6.

[40] Волович А. Памяти А.П. Тузовой // «Рижский Вестник». № 188. 19.08.1914. С. 3.

[41] Запись в Книге об умерших Рижской Гребенщиковской общины за 1914 г.; LVVA F7040 US2 GV58 0200.

[42] Памяти Н.Ф. Тузова // «Рижский Вестник». № 266. 16.11.1912. С. 1.

[43] Объявление о смерти Н.Ф. Тузова // «Рижский Вестник». № 263. 13.11.1912.

[44] Объявление о смерти С.Ф. Тузова // «Рижский Вестник». № 25. 31.01.1909.

[45] Объявление о смерти Е.Ф. Волковой // «Рижский Вестник». № 202. 07.09.1907.

Материалы подготовила:
Александра Яковлева (Валмиера)

04 Дек
Люди, Статьи

ПОМОРСКОМУ НАСТАВНИКУ ИЗ НАРЬЯН-МАРА ВРУЧИЛИ БЛАГОДАРНОСТЬ МИНИСТРА КУЛЬТУРЫ РФ

Буквально на днях в Нарьян-Маре состоялся ежегодный круглый стол «В единстве наша сила!». В мероприятии приняли участие представители национальных диаспор, общественных и религиозных организаций Ненецкого Автономного Округа. С приветственным словом перед участниками круглого стола выступил заместитель губернатора НАО Александр Дудоров. Пожелав участникам продуктивной работы, Александр Николаевич вручил от имени Министра культуры Российской Федерации Ольги Борисовны Любимовой Благодарность «За большой вклад в сохранение и развитие духовно-нравственных и культурных традиций» настоятелю старообрядческой поморской общины Нарьян-Мара Александру Ляпунову.

Что всегда отличало древлеправославных от различных раскольников, так это то, что дело должно делаться для достижения результата, а не для получения каких-то преференций, наград и так далее. Сохранение традиций, культурного наследия, работа с молодежью – это те неполные задачи, которые решает старообрядческая поморская община Нарьян-Мара. Решает методично, планово уже много лет. Наверное, со стороны это не так заметно, но для людей, живущих в этих суровых местах показательно – сказали – сделали.

С момента возрождения старообрядческой поморской общины Нарьян-Мара сделано очень много, построены храм и обитель для паломников в Нарьян Маре. Возведены на месте казни протопопа Аввакума часовни, установлен памятник самому Аввакуму. Создан уникальный музей протопопа Аввакума в виде воссозданной с максимальной точностью ямы-темницы – места заточения этого великого, без преувеличения, человека.регулярно проводятся экскурсии по музею для детей из окрестных школ и всех интересующихся жизнью и наследием великого человека. Ведется большая издательская программа, начиная от книги «Нижнепечорскиеустьцилемы» и заканчивая книгой «Пространство родовой памяти». Все это происходит благодаря тому, что для древлеправославных выражение «быть, а не казаться» является стилем и смыслом их жизни.

Естественно, что немаловажную роль в этих успехах играет и настоятель старообрядческой поморской общины Нарьян-Мара – Александр Ляпунов. В свои 82 года он по-прежнему бодр и продолжает вести активную просветительскую работу.

Повторюсь, древлеправославные занимаются своей деятельностью не для наград и благодарностей, а потому, что так завещали предки. Но при этом, конечно приятно, когда труд твоей жизни отмечают и на высоком государственном уровне.

Искренне, от всей души, поздравляю настоятеля старообрядческой поморской общины Нарьян-Мара Александра Ляпунова с заслуженной оценкой его непростой подвижнической деятельности.

Подробнее по ссылке https://moment-istini.com/news/pomorskomu-nastavniku-iz-naryan-mara-vruchili-blagodarnost-ministra-kultury-rf.html
© Момент Истины.

22 Сен
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Статьи

Тамара МОРРИС «Иконописец Иван Мартюшев»

Когда староверы Орегона жили в Китае, то единственным иконописцем у них был харбинец[1] Иван Васильевич Мартюшев. Насколько мне известно, ни у синьцзянцев[2], ни у турчан[3] своего иконописца не было.
Где же мог Иван Васильевич выучиться иконописанию? Их семья до бегства в Маньчжурию (сейчас – Северо-Восток Китая) жила в Приморье. К началу 1930-х годов на северном побережье Приморья существовало три монастыря староверов часовенного согласия: первый, самый крупный, монастырь находился в верховьях р. Пея (настоятель игумен Силуян, после его смерти – о. Виларий), второй – в верховьях р. Бикин (настоятель – о. Иоанн), третий – примерно в 15 верстах от хутора Барановых (настоятель – о. Савватий)[4]. В одном из этих монастырей и учился иконописанию Иван Васильевич Мартюшев. К сожалению, сейчас не представляется возможным определить, в каком именно монастыре это происходило.
Что известно о роде Мартюшевых? Согласно архивным данным, Мартюшевы – выходцы из Вятской губернии и на Дальний Восток стали переселяться в 1859 – 1860 гг.[5]. В вятском реестре назван Ефрем Мартюшев.
Нас интересует ветвь Василия Ефремовича Мартюшева, отца иконописца Ивана Васильевича. Во время переселения Василию Ефремовичу было семь лет. Вначале Мартюшевы ненадолго остановились в Амурской области. Потом вместе с другими семьями староверов двинулись в Южно-Уссурийский край и обосновались в с. Каменка.
Здесь Василий Ефремович женился. У него была дочь Наталья и девять сыновей – Тимофей, Иван, Алексей, Григорий, Григорий, Никита, Иосиф, Яков, Евсей. Семья Мартюшевых считалась в Каменке одной из самых зажиточных. Они держали много коней и коров, имели огромный дом и водяную мельницу. Дом и мельница не сохранились, но место, где стояла мельница, и сейчас называется Водяная. Вначале Мартюшевы жили одной большой семьей, а когда сыновья выросли, то отделились и стали жить кто в Каменке, кто в Варпаховке. Мартюшевы породнились с Фефеловыми, Селедковыми, Калугиными и другими.
Иван Васильевич родился в Каменке в начале 1890-х годов (точнее установить не удалось) и, достигнув возраста, женился на Евдокее Зубакиной. У них было четверо детей: Федосья, Степан, Гаврил и Илья. Спасаясь от религиозных притеснений и коллективизации, Иван Васильевич, как и другие староверы с Дальнего Востока, в 1930-е гг. бежал в Китай с детьми. Его жена к тому времени умерла, и больше он не женился.
Его старшая внучка Ольга Гавриловна Валихова (в девичестве Мартюшева, 1941 г.р.) вспоминает, что дедушка говорил ей, что «переплавлялись [через Амур] на лодках, много потонули дети у людей» и что «когда перешли за границу, ой голодали: кожурки собирали, кожурки картовны ели – ись нечего было и денег нету» (из интервью от 10 декабря 2021 г.).
В Маньчжурии Мартюшевы жили в поселке Силинхэ (или Селинхе). Это была станция КВЖД в нескольких десятках км к западу от российской границы. В 1930-е – 1950-е гг. там жили староверы. В Силинхэ у них утонул сын Илья («Илья утонул в Китае уже. Коло речи поселились-то, он утонул, небольшой был»). Впоследствии Иван Васильевич жил с сыном Гаврилом.
Он был церковно грамотным, знал на память весь Псалтырь, учил внуков церковнославянскому языку. «Учил нас всё. В Великой пост молился в своей комнате и нас загонит всех, чтоб мамы не мешали в кухне, и всех поставит молиться. “Всем молиться!” А сам на память Псалтырь читат, и читат, и читат, а книги нету» (из интервью с О. Валиховой от 8 декабря 2021 г.).
Иван Васильевич был человеком воздержанным, немногословным, жил уединенно, строго соблюдал пост. «Он постовался всё время. Иконы пишут, дак много-то не едят. Постом Великим дак горошницу, да два сухарика или три сухарика. А в субботу масло едят и в воскресенье дак. Скажет: “Татьянушка [мать Ольги], уж ты испеки пирожочек”. А какой пирожочек? С капустой да с картошкой, ну масличка. Вот съест сколько… всё. Он не ел ничо: капуста кисла да сухарики сколь-нибудь, да всё» (из интервью с О. Валиховой от 8 декабря 2021 г.). «Всегда он был постный как бы мужик. Не ел он с обчеством, не ходил никуды так» (из интервью с Селивестром Валиховым от 10 февраля 2022 г.).
Иван Васильевич пользовался среди староверов большим уважением. Многие заказывали ему иконы. Он за них дорого не брал. До сих пор харбинцы Орегона старшего поколения тепло вспоминают о нем. Еще в Китае у Ивана Васильевича появился талантливый ученик, которому он передал свои знания. Это Павел Гаврилович Кузнецов, его внук от старшей дочери Федосьи и Гаврилы Алексеевича Кузнецова. П. Г. Кузнецов ныне здравствует и проживает в Бразилии.
Кроме иконописания, Иван Васильевич, как и другие староверы, занимался пчелами. На вырученные деньги любил покупать внукам подарки: «Он пасечнил да вот писал. Уот деньги у его были. И мене-то вот скатёрку купит (вот приходили китайцы продавать), чо-нибудь да мене купит. Я ему рамки-то таскала. Мёд продаст да, иконы продаст – чо-нибудь да мене купит» (из интервью с О. Валиховой от 8 декабря 2021 г.).
Ольга Валихова вспоминает, что когда ее отец и мать уезжали на сельскохозяйственные работы («на покос да, на жнитву да, молотить да зерно»), то ее как старшую дочку оставляли водиться с младшими детьми, а дедушка в это время в комнате писал иконы. «И вот я убегу, а ребёнок-то орёт в зыбке, проснётся и орёт. Он придёт – меня нету. Выйдет на улицу, кричит: “Ольгя! Ольгя! У ты, мутовка!” Вот так вот на меня ругался. Вот я бегу в избу опеть. Начинаю… Он [ребенок] уж проспится, да ись захочет. А соска-то была рог коровий и титька коровья. И наденут на рог, и в рог льют молоко, он сосёт титьку-то ребёнок. И када в квас-то не поставлю, она засохнет коровья-то титька. Она твёрда же. Выташшу из печки молоко да, начинаю кормить. А Костя у нас был, Костантин, он в Канаде, такой толстучий просто был. И вот я в рот-то ему, а он: “Уау, уау”. Теперь он всё время говорит: “Вот я зато и вредный такой – так няньки водились”».
Ольга Валихова рассказывает, как дедушка подарил ей икону «Благоверная княгина Ольга с ангелом-хранителем»: «Ну я стала подрастать, он списал и принес, мне даёт, а мама гыт: “Кланься в ноги, это тебе дедушка даёт. Вот это тебе подарочек”. Я поклонилася, он поцеловал меня в лоб. «Молися, – говорит, – ангелу своёму и Ольге молися». Я с тех пор сильно молюсь» (из интервью от 8 декабря 2021 г.).
С мужем Ольги, Селивестром Фёдоровичем Валиховым, 1939 г. р., Иван Васильевич познакомился в Гонконге и тот ему сильно полюбился. Из Гонконга Мартюшевы и Валиховы были направлены в Бразилию и плыли на одном пароходе более 50-ти дней. 10 мая 1959 года в Бразилии состоялась свадьба Ольги Мартюшевой и Селивестра Валихова, на которой присутствовал Иван Васильевич.
Приведу воспоминания Селивестра Валихова об И. В. Мартюшеве: «Он всегда в комнате. У него комнатка была отдельная своя. Он там иконы писал, всё хранил там свои краски, видно, всё это на замке. И ето редко, когда выходил, скажем.
Мы приходили в гости, как к тестю в гости, это тёшше. То он услышит, что кто-то пришёл, дверь откроет, поглядит, тихонечко мне пальцем так подзовёт. Я подойду, он говорит: “Я хочу за твой язык пойматься. Заходи ко мне в комнату”. И вот так вот зазовёт и начнёт меня спрашивать, но я, чо знал, рассказывал. Тоже не знали в Китае-то друг друга-то. Это жили далёко, надо поездом было ехать. Но он это со вниманьем так слушал.
И он начнёт мене говорить. Рассказывал, что красок не хватало, кисти не хватало. Вот были внучаты беловолосы. Вот он выберет там какого-то, придёт, выстригет волосы и ето ниткой как-то воском ли чо ли там маленько запутат. И вот делал кисточти такие. Чёрная краска – сажу накоптит. А жёлтую, кажется, это ишо в Китае он делал: серпуху собирали и вываривали краска жёлтая. И были эти карандаши, назывались химический карандаш. Вот так слюнями приложишь – он синий. Вот эти он как-то смешивал эти краски такие. У него не было шибко колоритных икон (из интервью от 10 февраля 2022 г.).
В доме у Селивестра и Ольги Валиховых есть еще икона Иоанна Богослова, написанная Иваном Васильевичем («Сидит, пальцы к роту. Ободок красный и голубой. Голубой цвет обозначает нескончаемость века»). Несколько лет тому назад Ольга передала дедушкину «Казанскую икону Божьей Матери» вдове своего брата Автонома Татьяне Мартюшевой с просьбой молиться за нее и ее семью. «Казанская икона Божьей Матери» письма Ивана Васильевича есть у Викула Серебрякова. Такая же икона была и у сестры Ольги Ефимьи Фефеловой, которая проживает на Аляске. Но когда у староверов-беспоповцев в 2010-е гг. произошел раскол, который касался сложения нижних перстов, символизирующих Троицу, на благословляющей деснице на иконах, она, по рассказам староверов, эту икону как «неправильную» сожгла в бане в каменке. Мне известно, что какая-то икона, написанная Иваном Васильевичем, есть в Орегоне у брата Ольги Александра.
Летом я собираюсь поехать в Орегон и выяснить, у кого еще из харбинцев есть иконы И. В. Мартюшева и попросить Михаила Алексеевича Чернова сделать их профессиональное научное описание.
Упокоился Иван Васильевич Мартюшев в Бразилии в 1963 или в 1964 году. «Дедушку и маму там в Бразилии похоронили. И вот мы ездили, были на могилках. Хто-то ухаживат, не заростают» (из интервью с О. Валиховой от 8 декабря 2021 г.).
Мир праху Ивана Васильевича Мартюшева – единственного иконописца у орегонских староверов до их переселения в Америку.

[1] Харбинцами называются староверы, до переезда в Америку компактно жившие в деревнях недалеко от г. Харбина (Китай).
[2] Синьцзянцами называются староверы, которые до переезда в Америку жили в провинции Синьцзян Китая.
[3] Турчанами называются староверы, приехавшие в США из Турции.
[4] См. Кобко В. В. Старообрядцы Приморья: история, традиции (середина XIX в. – 30-е гг. XX в.). Владивосток, 2004. С. 69–70.
[5] См. Кобко В. В. Там же. С. 96.

Тамара МОРРИС
Газета «Старообрядец», № 86, 2022 год

08 Сен
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Статьи

Павел ПОЛОВИНКИН «Памяти подвижников»

К 135-летию матушки Анафролии

Анафролия (1886 – 1969) — в миру Анна Яковлевна Илюшкина, инокиня Войновского женского монастыря (Польша). Уроженка с. Преображенка Самарской губернии. Ее родители, крестьяне того же села – староверы феодосеевского согласия, решили посвятить жизнь единственной из трех детей дочери служению Господу. С детства ее обучали церковной грамоте и чистоте христианского жития. Затем – Преображенский и Войновский монастыри.
В 1914 г., уже постриженная в иночество, она приезжает на родину навестить престарелых родителей. Первая мировая война застала ее в родительском доме, монастырь остается по другую линию фронта. Понимая, что для нее теперь только там отчий дом, несмотря на уговоры родителей остаться, агница Божия находит пути и перебирается через границу.
В монастыре она была уставщицей и вела службу, читала Святое Евангелие, крестила обращающихся в Христову веру. Ее жизнь была наполнена неустанными молитвенными трудами за всех христиан. О чудесных выздоровлениях от тяжких недугов по молитве угодницы Божией много рассказывалось в доме Илюшкиных. Так, во время войны у ее брата загнила челюсть, серьезная болезнь прекратилась с получением ее письма. За долгую жизнь она снискала уважение и почет не только среди насельниц, но и приезжающих в монастырь. На проводах тела любимой матушки на монастырский погост собралось много народа со всей округи.
Записано автором по воспоминаниям племянницы матушки Анафролии Анны Александровны Улановой (с. Преображенка Самарской обл.) и насельниц Войновского монастыря Елены и Евфимии.

К 110-летию со дня кончины П.И. Белова

Белов Петр Иванович (1847 – 1912) — настоятель молитвенного дома общины христиан поморского законобрачного согласия г. Самары.
Петр Иванович Белов родился в с. Сырейка Самарского уезда, и до конца дней по сословию писался крестьянином родного села.
По определению современников Петр Иванович – выдающийся ревнитель древлеправославного благочестия, посвятивший на духовные подвиги всю свою жизнь, начиная с самых юных лет.
По смерти самарского настоятеля Петра Дмитриевича Захарова Петр Иванович был единодушно избран духовным наставником в Самаре.
Петр Иванович был очень сведущ в Божественном Писании и много потрудился на почве привлечения к церковному единению феодосеевцев.
Пользуясь авторитетом ревностного последователя Христовой Церкви, он был известен в обеих столицах, где нередко принимал участие на всевозможных духовных торжествах и при обсуждении духовных вопросов церковного управления. И, конечно же, был участником всех самарских Соборов.
Не считаясь с трудностями добывания насущного хлеба, он посвятил лучшие годы своей жизни изучению церковно–богослужебного знаменного пения, изучивши его под руководством известного тогда Николая Иванова (из феодосеевцев).
Самарские христиане обязаны Петру Ивановичу введением «солевого» (знаменного) пения: до этого в самарских старообрядческих храмах пение было самогласное.
Петр Иванович был участником Собора 1905 года в Самаре. Однако, в списке участников Собора его имя фигурирует как певца молитвенного дома общины христиан поморского согласия.
Несмотря на свое бескорыстное служение Церкви, несмотря на энергичную духовную деятельность, Петр Иванович был принужден оставить родной город и перебраться в Уфу: нашлись люди, которые оклеветали ревностного устроителя церковного мира. В Уфе Петр Иванович был избран настоятелем и исполнял эту должность до своей болезни и кончины в 1912 году.

Павел ПОЛОВИНКИН
Газета «Старообрядец», № 86, 2022 год

26 Авг
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Статьи

Татьяна ОДЕГОВА «Слово о ковернинских староверах»

Заволжская сторона, верховья Узолы… В далеком от нас XVII веке места эти были покрыты бесконечным дремучим лесом, стоявшим сплошной стеной от приволжских заливных лугов до холодных берегов Беломорья.
Именно сюда, в леса Керженские и Чернораменские, западной частью которых является Ковернинский край, в непроходимые заволжские дебри, в бесконечные болота, спасая свою жизнь и свою веру, бежали триста лет назад русские люди из Ярославля и Костромы, Москвы и Владимира, положив начало заволжской «кондовой» Руси.
Самым многочисленным и организованным старообрядческим обществом на территории Ковернинского района была община поморцев брачного согласия.
Молельные дома поморцев (каждый со своими наставниками, «дьяками», уставщиками, певчими) стояли в деревнях Б. Калениха, Малые Долы, Шмаки, Копани, Федорово, Белые Пруды, Язвины. Но самый известный поморский храм возвышался в селе Шадрино — центре духовной жизни всей Корелы.
Миссионерский журнал «Братское слово» писал в 1894 году о ковернинских приходах: «В ковернинском приходе есть определившийся расклад: раскольники составляют 1/5 всего населения, в шадринском — 9/10, в понуровском — 3/4, а всего в Ковернинской волости 3/4 всех прихожан – староверы».
По данным статистики на территории современного Ковернинского района (без Хохломской волости) в 1913 году проживало свыше 12000 староверов. Таким образом, старая вера господствовала на ковернинских землях.
Появление старообрядчества на берегах Узолы происходило двумя путями.
Во-первых, многие из старожилов, проживавших здесь до 80-х годов XVII века, не приняли никонианства.
Во-вторых, как известно, власть для пресечения старой веры принимала самые суровые и крутые меры. Спасаясь от расправы, старообрядцы бежали на дальние, пустынные окраины России.
В начале XVIII века староверческие скиты и кельи располагались «на Утрусе, в раменном лесу, за деревней Шляпино, пониже починка Павлова, за деревней Маклаковкою и деревней Погибяною на реке Мазе, в верхотине реки Липовки, по речке Чащовке за починком Чащовкою, за деревней Лукиным подле Узолы реки, зa починком Кошелевым» и так далее.
В первой трети XVIII века соприкоснулись с другим очагом старообрядческой колонизации Заволжья — легендарной «Корелой». Когда в поисках хлеба для монастыря отправились с Выга посланцы к своим единоверцам в разные регионы России, они, в том числе, посетили и нижегородские пределы. Руководитель выговской общины, знаменитый старообрядческий писатель Андрей Денисов, побывал у староверов ковернинского края. Настоятель поморской общины деревни Воротилова Павел Григорьевич Каузов обучался в шляпинских кельях, где настоятелем был инок Арсений, постриженик Выговской пустыни.
После указа 1905 года, в 1910-х годах, оживилась жизнь всего ковернинского старообрядчества. Поморцы создали Корельский духовный совет по примеру уже существующих в Воротилове и Городце, на который возлагались обязанности руководства и духовного суда данной местности. В руководство совета были избраны 16 человек — представители общин деревень Б. Калениха, Шадрино, Язвины, Федорово, Большие Круты и других. Председателем избран Денис Киприанович Статьин, секретарем — Григорий Золотарев (1887 – 1968). Григорий Иванович был иконописцем, как и его отец Иван Акинфович. До сих пор его иконы хранятся в семье его внучки — Антонины Ивановны Земляникиной, которая является певчей в церковном хоре.
Нелегкие времена переживают потомки «корелян» и сегодня. Староверческие общины в районе были на грани вымирания. Мало осталось грамотных старцев, знающих устав и Писание, нет молодёжи, способной внести «свежую кровь», некому исполнять требы.
Наша ковернинская древлеправославная община также переживала нелегкие времена. Но древнерусский знаменный распев, передававшийся староверами из поколения в поколение, не забыт! И я верю, что Корела возродится!
Этот вопрос мучал меня с детства. Моя бабушка Анна Савельевна всегда говорила: «В какой вере покрестился – в той и живи! И замуж выходи за нашего поморца». Так и случилось. И муж и трое детей крещены по моей вере. Начав изучать историю поморских общин в Ковернинском районе, я поняла насколько много у нас родственников. Потомственных поморцев. Я поняла, что все мы братья и сестры.
Родословная Смирновых.
Смирнов Архип (начало XIX века), переселившийся с Выга, родил здесь, в Кореле, пять детей: Степана, Евдокию, Тихона, Парамона и Марфу. До сих пор много потомков Архипа проживает в Ковернинском районе. Смирнов Степан Архипович родил Лаврентия Степановича (11.08.1886 – 05.01.1961). Он много лет был наставником, жил в деревне Большие Долы. У Евдокии Архиповны Смирновой (в замужестве — Гусевой) было трое детей: Алексей, Трофим и Аксинья. У Алексея родилось шесть дочерей, и одна из них – Екатерина – вышла замуж за Ивана Парамоновича Золотарева. У них родилась дочь Антонина Ивановна Земляникина.
Антонина Ивановна рассказывает о дедушке: «Алексей Арефьевич в деревне Шадрино был наставником. Его много раз забирали в милицию. Потом раскулачили и сослали в Архангельск в 1928 году. Полгода там прожили и переехали в Пучеж. И потом им разрешили вернуться домой, вернули и дом».
Раскулачивание и коллективизация ударом обрушились на поморские общины, ведь в то время староверы были зажиточны. «Забирали сначала тех, кто торговал, — вспоминают старики. – А потом стали забирать молельщиков». После Алексея Арефьевича Гусева благословленной на духовные дела в деревне Шадрино была его дочь Александра Алексеевна Гусева.
Центр Корелы – деревня Шадрино славилась своими наставниками. Особенно был известен род Золотаревых, несколько поколений которого являлись служителями поморской Церкви: Герасим Климентьевич – Акинф Герасимович – Иван и Павел Акинфьевичи – Григорий Иванович.
Иван Акинфьевич и его сын Григорий были известными знатоками старинного церковного пения, иконописи, духовной литературы. А в первой половине 1920-х годов издавал рукописные журналы «Голос Корелы» и «Вехи».
Так же были общины в дер. Большие и Малые Долы. Наставником был Алексей Козлов. В те годы у руководства общин еще очень много было мужчин. Авраам Смирнов в дер. Б. Долы, Захар Алексеевич Каменщиков в Б. Долах и Бобыльске. Благословленные, крестившие детей, старицы Прасковья Тихоновна Коновалова, Марфа Михайловна Тюрина, Агафья Афанасьевна Поцелуева, Татьяна Макарьевна Столетова. В поселке Ковернино в послевоенное время духовные дела правили Мария Фуфаева, Надежда Доронина, Ксения Григорьевна, Серафима Сидорова, Елена Васильевна Ознобишина. И до 2022 года – наставник Владимир Павлович Тихомиров.
Родиной В.П. Тихомирова была дер. Большие Круты. Здесь в послевоенное время наставниками служили дедушка Федор, Иван Овсянников, Игнатий Степанович Ермаков. Небольшая моленная была в доме Федосьи Захаровны. Начитанными были сестры Рябковы – Наталья и Екатерина Ефимовны, Лебедев Ермил Яковлевич, Ильичев Савелий Григорьевич, Ермаковы Павла Федоровна и Софья Степановна. После смерти Федосьи Захаровны молились по домам в большие праздники. До сих пор в деревне молятся и хранят устав Елена Антипьевна Мартышова, Маргарита Игнатьевна Кокурина, Надежда Валерьевна Столетова, Меланья Степановна Чернигина.
Я впервые стала посещать моленный дом, созданный в родительском доме в дер. Б. Круты о. Владимиром Тихомировым. Как замечательно пели там эти бабушки, настолько, что мне самой захотелось научиться и читать на церковнославянском и, конечно, петь и участвовать в молебнах.
В 2011 году я познакомилась с Владимиром Тихомировым. Он жил на соседней улице, сам еще учился церковным делам и хотел стать наставником. Я была уверена, что это будет началом возрождения поморской общины в Ковернине и объединения всех поморцев района. В 2012 году в поселке состоялось собрание староверов, было принято решение строить помещение под моленный дом. Всем руководила покойная свет Мария Филипповна Лебедева. К этому времени Владимира Тихомирова на духовные дела благословил Лаврентий Ефремович Семенов из Городца. Осенью 2015 года нам подарили здание гаража райпо. Мария Филипповна, Галина Ивановна Трошина и я занялись оформлением документов на строительство храма. Стройка проходила в сложных условиях. Земля вокруг не принадлежала храму. Её хозяин подавал в суд на Марию Филипповну, это её очень подкосило. Но она до последнего дня делала всё, чтобы отстроить храм, ей в этом помогал сын Виталий. Сделали новую кладку, подняли крышу, поставили купол, провели свет и газ. В это время я оформила все юридические документы на общину. 17 ноября 2017 года Мария Филипповна скончалась. И её первую отпевали в новом храме. Весь груз ответственности лег на плечи Галины Ивановны Трошиной. Был сделан новый большой иконостас.
Сейчас наш храм вновь осиротел. 12 января этого года скончался наш наставник Владимир Павлович Тихомиров (на снимке). Но мы не сломаемся и всё переживем с Божией помощью.
В марте 2022 года к нам в общину по рекомендации Сергея Кузьмича Назарова приезжал из Крестцов Алексей Геннадьевич. Огромная благодарность ему за проведение исповеди во всех деревнях, где проживают староверы-поморцы. Мы надеемся, что к нам кто-то приедет и станет нашим наставником.

Председатель общины Татьяна ОДЕГОВА
Газета «Старообрядец», № 86, 2022 год

08 Авг
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Статьи

Татьяна Игнатова «Преображенскому монастырю 250 лет»

Четверть тысячелетия назад у Преображенской заставы города Москвы возникла обитель, что спустя немногие коды стала духовным центром для многочисленных федосеевских общин всей России. На страницах нашего издания публиковались статьи о духовном и экономическом значении Преображенского монастыря в жизни староверческой России. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию статью Татьяны Игнатовой о подлинной, незамутненной так называемым патриотизмом, любви преображенцев к родине, к России.

МОСКОВСКИЕ ФЕДОСЕЕВЦЫ НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ

В 2021 году исполнилось 250 лет со дня основания Преображенского богаделенного дома, который на протяжении двух с половиной столетий оставался главным российским духовным центром староверов старопоморского согласия.

Долгое время история Преображенского кладбища была овеяна целым сонмом разнообразных легенд, большинство из которых зародилось в середине XIX века. Самым известным антистарообрядческим мифом можно назвать лже-историю о федосеевцах и Наполеоне, которая была неоднократно опровергнута в трудах крупнейших историков старообрядчества: доктора филологических наук Е. М. Юхименко, доктора философских наук М. О. Шахова, кандидата исторических наук В. Ф. Козлова, старшего научного сотрудника Музея МГУ Е. А. Агеевой. Тем не менее до сих пор на некоторых сайтах и в СМИ можно встретить «разоблачительные» материалы о неких «государственных изменах», совершенных московскими федосеевцами, сведения о которых почерпнуты в миссионерской антистарообрядческой литературе второй половины XIX — начала ХХ века.

Попытка представить старообрядцев изменниками родины глубоко оскорбительна и антиисторична. Данной проблематике уже была посвящена обобщающая работа Е. М. Юхименко «Сила духа и верность традиции» (по всей видимости, не известная авторам альтернативной истории), где говорилось о сохранении памятников духовной культуры, о трудовой этике и благотворительности, о воинской доблести староверов.

В этой публикации мы представим лишь некоторые факты о московских федосеевцах.

«Выразили торжественную готовность пожертвовать жизнью и имуществом на защиту Престола и Отечества»

Так в 1865 году граф А. А. Суворов-Рымникский (1804 — 1882) отозвался о московских федосеевцах. Оппонируя митрополиту московскому Филарету, граф составил пространную записку, где выразил свое особое мнение по делу о передаче мужского двора Преображенского богаделенного дома единоверцам. В этом документе он приводит доказательства преданности и сочувствия правительству со стороны общины Преображенского кладбища, указывая на «немаловажные пожертвования, сделанные сими на военные надобности в последнюю войну и при усмирении Польского мятежа».

В примечании к документу автор особого мнения поясняет, что «в последнюю войну московские раскольники беспоповщинского согласия пожертвовали на военные надобности около 33 тысяч. Во время Польского мятежа раскольник того же согласия московский купец Егоров представил в распоряжение местного начальства около 9 тысяч пар теплой обуви для нижних чинов, за что и был награжден».

Поскольку особое мнение графа Суворова-Рымникского было составлено в 1865 году, то под «последней войной» он, видимо, подразумевал Крымскую войну (1853 – 1856 гг.), о которой подробнее речь пойдет ниже.

«Польским мятежом», по всей видимости, названо второе, январское, Польское восстание (1863 – 1864 гг.). Вот почему так важна была для армии именно теплая обувь. Жертвователем, по всей видимости, был московский купец-федосеевец Егор Константинович Егоров, сын сосланного в Пензу попечителя Преображенского богаделенного дома Константина Егоровича Егорова.

О Польском восстании граф добавляет: «После того, как раскольники означенного кладбища, присоединив свой голос к верноподданнейшим заявлениям, которые по поводу последнего мятежа в Царстве Польском слышались со всех сторон России, выразили торжественную готовность пожертвовать жизнью и имуществом на защиту Престола и Отечества. Не был ли протест раскольников, опровергнувший надежды польской пропаганды на содействие раскола в России, одним из самых знаменательных и утешительных фактов, которые правительство может противупоставить истории Польского восстания».

«Дабы собрать денег со всего общества и пожертвовать на военные действии, тогда бывшие в Крыму»

О пожертвовании, собранном московскими федосеевцами на нужды императорской армии во время Крымской войны (1853 – 1856 гг.), подробно рассказывается в рукописной книге «История Преображенского кладбища с 1854 по 1862 год».

Инициатором сбора пожертвований выступил один из попечителей Преображенского богаделенного дома, московский купец Константин Егорович Егоров (ок. 1783 — 1860).

Вместо предполагавшихся 15000 рублей серебром московские федосеевцы собрали сумму в два раза большую — 35500 рублей. Приведем фрагмент главы, повествующий о судьбе этого пожертвования:

«…было предложено попечителем Константином Егоровичем отцам и прочим попечителям, также и всему московскому християнскому обществу: дабы собрать денег со всего общества и пожертвовать на военные действии тогда бывшие в Крыму.

И общество, вняв предлогу уважаемого попечителя, и просили: дабы доложить о этом деле московскому военному генерал-губернатору графу Закревскому, потому что он ему порядочно был знаком по многократным его пожертвованиям на разные предметы общественной и государственной пользы. Почему Константин Егорович и не отказался ходатайствовать о таком деле.

Когда же предложил он графу свое и общественное мнение и усердие, тут граф спросил у него о количестве суммы, которую они могут жертвовать. Когда же объявил ему, что пожертвование может быть не менее пятнадцати тысяч рублей серебром, на это Закревский соизволил и благодарил Егорова за сочувствие общеполезному делу, и обещался довести до сведения высочайшей власти и сулил ему ходатайствовать для общества и Кладбища какую-либо милость, чему наши сообщественники весьма были рады.

И тотчас же послали с кладбища отца Ивана Яковлевича пригласить всех обывателей в контору Преображенского кладбища, и назначен был день. Когда же съехались обыватели и, выслушав предлог попечителя Егорова, и по его заботливости и искусной деятельности к общему благу противоречить никто не осмелился, но все беспрекословно повиновались и подписывали пожертвование щедрою рукою, так что первые подписывали по пяти тысяч рублей серебром, а всея суммы подписано было 35,500 рублей серебром. И доставлено было попечителями к Закревскому.

Но только к нашему неблагополучию Закревский нам, как говорят, не подоброжелательствовал, и представленную ему сумму не дозволил в пожертвовании означить отдельной от прочих пожертвований, и означить именно от старообрядческого общества, но повелел эту сумму присовокупить к общественным безызвестным пожертвованиям. Потому наше значительное пожертвование и осталось вовсе безызвестным.

Это событие нам весьма было чувствительно, так как нам были известны заботливые тщательности, и значительные пожертвования наших попечителей.

Пожертвования их были неоднократны, которые еще на наших памятях, как во время Французской войны (1812 г. — Т. И.), также и в бытность Турецкой (1828 – 1829 гг.— Т. И.), сделав должные пожертвования в пользу Русского отечества, а потом и в настоящее время на Крымскую войну. Эти пожертвования наших попечителей и их сочувствие были к пользе всего государства.

А что касается до пожертвования в пользу московского общества, это было неоднократно. Как то открытие и содержание временных холерных больниц. Эти были два сильных случая холеры минувших годов, участвовали также материальными средствами, готовыми с прочими друзьями человечеству упомянутые больницы со всевозможной обстановкой успокоения и пользования для зараженных людей эпидемией, для народу всех сословий и без различия вероисповеданий.

Также во уважение государя и начальства иногда угощали военных нижних чинов, а именно: попечители Константин Егорович и Сергей Тихонович угощали гвардию в бытность уже военным губернатором Закревского».

Хотим лишь подчеркнуть, что, вопреки стараниям графа Закревского, о значительном пожертвовании московских федосеевцев все же стало известно общественности. Это следует из документа, составленного графом Суворовым-Рымникским, где и упоминается данное благое дело.

«В половине июля 7422 (1914) года была объявлена война…»

Такими словами Егор Егорович Егоров начинает запись, первую в его архиве из посвященных Великой войне.

Е. Е. Егоров (03.04.1862 – 15.12.1917) — особая фигура в истории Преображенского кладбища. Как его дед и отец, упомянутые выше, он принимал самое активное участие в жизни Преображенской общины. После смерти отца он унаследовал торговое дело, но через год с небольшим продал трактир и магазин. Оставив коммерческие дела, Е. Е. Егоров посвятил себя коллекционированию памятников древнерусской и старообрядческой культуры, желая сохранить их для старообрядцев. Кроме этого, Е. Е. Егоров создал бесценные источники по истории общины — книги копий документов, касающихся всех сфер жизни Преображенского кладбища. Там нашли отражение и события, связанные с Первой мировой войной.

В годы Первой мировой войны члены московской общины Преображенского кладбища оказывали помощь раненым. Вскоре после начала боевых действий община постановила предоставить 75 коек для раненых в только что отстроенной и оснащенной современным медицинским оборудованием больнице, о чем была направлена телеграмма царю Николаю II.

Вот как об этом пишет Е. Е. Егоров:

«В половине июля 7422 (1914) года была объявлена война Германией и Австрией России и Франции. По етому случаю Совет нашей общины решил устроить в новой выстроенной больнице, еще не открытой, лазарет на 75 кроватей на сбережении общины. Потом 27 июля он устроил молебен в мужской палате, для чего разослал приглашение прихожанам следующего содержания:

«От Совета Московской общины христиан древлеправославно-кафолического вероисповедания и благочестия старопоморского согласия. Совет общины, уверенный в единодушном решении всего християнского общества, постановил в настоящие грозные исторические дни предоставить только что выстроенную больницу общины для нужд раненых воинов Российской армии. Для окончательного решения етого вопроса Совет, с разрешения Его Сиятельства господина московского губернатора, назначил на воскресение 27 сего июля в 11 ½ часов дня екстренное общее собрание членов общины. В тот же день перед открытием Собрания в 10 часов утра во всех моленных Преображенского богаделенного дома будет отслужен торжественный молебен о ниспослании победы Русскому Воинству над врагами. На молебствие ето и на созываемое важнейшее собрание Совет покорнейше просит вас пожаловать в Преображенский богаделенный дом.

Зная воодушевление всего общества, Совет счастлив выразить уверенность в том, что все христиане нашего общества, получившие ето извещение, оставив свои ежедневные дела, явятся на общественное богослужение и собрание. Совет».

На молебне 27 июля в женских палатах почти никого не было. В мужской палате стояли молебен на исхождение против иноплеменных, в потребнике Иосифа Патриарха напечатанный. Народу было очень мало, так как все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса. А очень многие прихожане не явились.

По окончании молебна все присутствовавшие перешли в контору. Было много женщин и даже несколько не наших прихожан».

Несмотря на малочисленность собрания, было решено открыть подписку и собирать пожертвования на содержание лазарета. Е. Е. Егоров зафиксировал, что в первый же день были сделаны следующие пожертвования:

«В. Е. Быков — 2000 руб,

А. В. Дороднов товарищество — 500 рублей,

В. Г. Челноков — 1000 рублей,

Вера Мих. Москвина — 500 рублей,

Мих. Мих. Малышев — 500 рублей,

Екат. Ив. Матвеева — 1000 рублей,

Кс. Ив. Соколова — 200 рублей,

Егоров — 1000 рублей,

Илья Ник. Никитин — 100 рублей

И другие.

Собрали 11.500 рублей.

Гр. Кл. Горбунова не было на собрании, после пожертвовал 3000 рублей на раненых и 2000 рублей на открытие больницы».

Лазарет был открыт. Фотографии его палат опубликованы в 1916 году в альбоме, посвященном деятельности московского городского Управления по организации помощи больным и раненым воинам и семьям призванных.

Знаменитая серпуховская купчиха Анна Васильевна Мараева, входившая в московскую федосеевскую общину, в годы Первой мировой войны предоставила часть комнат своего особняка для устройства второго городского госпиталя Всероссийского союза городов для раненых солдат. Ее дочь Анна Мефодиевна Киреева (урожденная Мараева) и внучки Вера Михайловна Сухова (урожденная Уфимцева) и Екатерина Михайловна Егорова (урожденная Уфимцева) служили сестрами милосердия.

«Было много беженцев из других губерний, занятых немцами»

В годы Первой мировой войны московская федосеевская община приняла участие в судьбе беженцев. Из архивных записей Е. Е. Егорова известно, что 31 августа 1915 года состоялось совещание духовных отцов московского Преображенского кладбища «о принятии в свое христианское общество прибывающих беженцев, выгнанных с своих жительств военными действиями».

Об итогах совещания Егоров уточняет: «В настоящее время в числе вообще беженцев начали прибывать из губерний Польского окраина и старообрядцы, из которых многие принадлежат к брачному согласию, а многие и к небрачному. &lt;…&gt; …мы считаем себя должными обращающихся к нам для духовного исправления сих беженцев принимать в наше христианское общество и на покаяние».

В 1916 году в одной из книг копий документов сделана запись: «10 апреля 7424 (1916) года было Воскресение. День Пасхи. В ночь на Пасху в исход 3 часа Егоров приехал на Преображенское кладбище, застал там заутреню. Пели Хвалите Господа с небес. Было народу много внизу и также довольно много наверху. Было много беженцев из других губерний, занятых немцами».

«Все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса»

Напомним, что на староверов всех согласий распространялись положения как о рекрутской повинности (1703–1874 гг.), так и о всеобщей воинской обязанности (с 1874 г.). Следовательно, старообрядцы призывались в русскую армию и принимали участие в войнах, которые вела Российская империя.

О числе московских федосеевцев, мобилизованных на Первую мировую войну, красноречиво свидетельствует образ, запечатленный Е. Е. Егоровым: моленные опустели, т. к. «все молодые прихожане, частию солдаты запасные и офицеры, были уже призваны из запаса».

Назвать всех поименно пока не представляется возможным. Назовет лишь некоторых.

В Первой мировой войне участвовали два сына Николая Константиновича Сухова, члена Совета московской общины Преображенского кладбища.

Дмитрий Николаевич Сухов (03.02.1885 – 21.11.1942)

Подпоручик, 226-й пехотный Землянский полк.

Обороняя крепость Осовец, был контужен отравлением ядовитыми газами, но остался в строю.

Награжден орденами Св. Владимира IV-й степени, Св. Анны IV-й степени (Аннинское оружие), Св. Станислава III-й степени, Св. Анны III-й степени. Захоронен в семейном некрополе Суховых на Преображенском кладбище (участок № 11).

Поясним, что во время штурма крепости Осовец немцы применили массированную газовую атаку. Из воспоминаний участников обороны крепости известно, что для химического штурма немцы приготовили несколько тысяч газовых баллонов. Более 10 дней они ждали благоприятных погодных условий и, наконец, 6 августа (н. ст.) в 4 часа ночи пустили газ. Параллельно с газовой атакой неприятель открыл сильнейший артиллерийский огонь.

Участник событий писал: «Газ темно-зеленоватой окраски; состав газа, имеющий в основе хлор, определить трудно, но, безусловно, в нем была и другая какая-то примесь, усиливающая удушливый эффект. Густое облако газа уже через 5–10 минут достигло наших окопов, быстро направляясь вперед к крепости. Смертельно поразив наши передовые части, яд газов обессилил и большую часть защитников крепости, проникая даже в плотно закрытые помещения; вся растительность была им обожжена более чем на 12 верст».

У оборонявших крепость русских солдат не было эффективных средств защиты, поэтому результат газовой атаки был сокрушительным: 9, 10 и 11-я роты Землянского полка погибли целиком, от 12-й роты осталось около 12 человек при 1 пулемете. 8 и 13-я роты потеряли до 50% состава. Тем не менее именно они: 8, 13 и 14-я роты 226-го Землянского полка, — были брошены в контратаку, получившую позже название «атака мертвецов».

Николай Николаевич Сухов (1886 – 01.11.1914)

Прапорщик легкой артиллерии, Гренадерский мортирный артиллерийский дивизион.

Награжден орденом Св. Станислава III-й степени.

Захоронен в семейном некрополе Суховых на Преображенском кладбище (участок № 11).

Выражаю глубочайшую признательность потомкам героев, предоставившим информацию и фотографии из личного архива Суховых.

Солдатские некрологи сохранили для истории множество имен героев Великой войны. Из них мы знаем о прапорщике Николае Ивановиче Максимове, который являлся членом московской старообрядческой общины Преображенского кладбища.

За доблесть, проявленную во время атаки и взятия неприятельского окопа, Максимов был представлен к ордену Св. Станислава III степени с мечами и бантом. Убит разрывной пулей, когда из окружения пробивался к остаткам своей роты. Некролог, посвященный Н. И. Максимову, был опубликован в журнале «Слово Церкви».

«Стали ходить слухи, что наши отцы собираются ехать на войну для исправления раненых и для всякой нужды».

В архиве Е. Е. Егорова зафиксирован интересный факт: вскоре после начала Первой мировой войны, на волне патриотического подъема, федосеевские общины стали обсуждать возможность отправки на фронт духовных отцов для окормления солдат-федосеевцев, «для исправления раненых и для всякой нужды».

Изначально Совет Преображенской общины одобрил эту идею. Далее необходимо было провести совещание с «добровольцами»: «И вот для етаго разослали пригласительные письма отцам некоторым иногородним, в том числе Георгию Михайловичу Виноградову в деревню Коношково Псковской губернии и Василию Егоровичу в деревню Ручейки Псковской губернии, которые прислали письма ответные, что они не могут ехать по случаю плохого здоровья и не на кого оставить свои стада духовных. Также послали письмо в село Поречье Курской Губернии Павлу Петровичу» .

Однако поездка духовных наставников к линии фронта не состоялась. Как резюмирует Егоров, «и никто из отцов на войну не поехал да и не нужно было подымать етот вопрос за неимением людей и невозможностию из туда ехать».

Доблесть, проявленная на полях сражений, создание лазаретов в тылу, пожертвования на нужды армии, помощь беженцам — вот лишь малая часть благих деяний, совершенных московскими федосеевцами.

Татьяна Игнатова, сайт «Русская вера»

31 Июл
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Музей, Статьи

Наталия ФЕДИНА «Встреча в Хор-Тагне»

Встреча в Хор-Тагне

25 февраля 2021 г. в доме культуры села Хор-Тагна Иркутской области прошла Межрегиональная встреча староверов под названием «Сохранение и развитие традиционной культуры староверов в Иркутской области».

Хор-Тагна примечательна тем, что в 2019 г. село удостоилось звания «Самые красивые деревни и городки России», а также тем, что в деревне живет много потомков старообрядцев-поморцев.

Организаторами встречи выступили «Общество культуры семейских (староверов) Иркутской области» и Администрация села. Во встрече принял участие заместитель председателя общественной палаты Бурятии, руководитель «Общество культуры семейских РБ» Сергей Петрович Петров. Приехали гости из г. Красноярска: наставник поморской общины Иван Иванович Корсаков и его помощник Константин Владимирович Зеленов. Ведущим мероприятия была Ольга Петровна Турчанинова, руководитель «Общество культуры семейских (староверов) Иркутской области». На мероприятие пришли староверы-поморцы и жители села.

О.П. Турчанинова подчеркнула, что встреча не случайно проходит в Хор-Тагне, так как село основано староверами-поморцами в конце XIX века и в настоящее время здесь проживают их потомки. Для нас очень важно сохранить ту культурную и духовную традицию, которую хранили их предки несколько столетий.

С.П. Петров рассказал об опыте сохранения культурного наследия староверов-семейских в Бурятии и подарил в библиотеки школы и села старообрядческую литературу.

Духовный наставник из Красноярска И.И. Корсаков рассказал участникам встречи о староверах поморцах, и истории возникновения Выговской пустыни. К.В. Зеленов поделися тем, как в настоящее время живут современные староверы поморцы в Красноярском крае.

С интересным докладом выступила  представитель  Заларинского  районного краеведческого музея Г.Н. Макагон, которая рассказала об истории села, где согласно архивным документам в начале XX века проживало 115 семей староверов-поморцев. А Н.И. Белова рассказала о заселении староверами Заларинских земель, Хор-Тагны и близ лежащих населенных пунктов.

Была подготовлена выставка церковной утвари, предметов быта, одежды и культуры разных старообрядческих групп: и семейских и поморцев. Присутствующие выразили надежду на возрождение старообрядчества в селе, на восстановлении своих истоков, корней, традиций и устоев предков.

 

В селе Хор-Тагна воссоздана община староверов

В Иркутской области в селе Хор-Тагна 29 сентября 2021 г. состоялась встреча представителей старообрядчества с местными жителями.

Во встрече приняли участие наставник поморской Церкви Иван Иванович Корсаков из г. Красноярска со своим помощником Константином Зеленовым и Ольга Павловна Турчанинова, председатель РОО «Общество культуры семейских староверов Иркутской области» (г. Иркутск). На встрече обсуждались  различные вопросы, в том числе самый важный — воссоздание общины и выбор наставника. Жители села интересовались духовными и культурными традициями староверов, задавались различные вопросы. Было принято единогласное решение выбрать исполняющим  обязанности  наставника общины  Дмитрия Пименова. Дмитрий потомственный старовер, педагог.

После встречи Дмитрий был благословлен исполнять обязанности наставника, и получил в дар необходимые духовные книги.

Наталия ФЕДИНА, Иркутск

18 Июл
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Музей, Статьи

С.В. Сафронов, Ольга Чеботарева «Симбирская хроника»

Ежегодно в июле месяце Ульяновская поморская община проводит поминальные службы в храме и на могиле усопших благодетелей Евдокии и Георгия Спириных. Благодаря их дару сохранена община староверов Ульяновска. Община заботится не только о душе, но и о захоронении супругов, несколько раз в весенне-летний сезон проводится уборка их захоронения, а также делает расчистку от поросли десяток бесхозных и запущенных могил. После наведения порядка совершается лития по усопшим рабам Георгию и Евдокии.

***

13 июля 2021 года поморская община г. Пугачева принимала в своем Никольском храме председателя РС ДПЦ В.В. Шамарина в сопровождении председателя Средневолжского  Совета ДПЦ П.В. Аринина, заместителя председателя РС ДПЦ П.В. Половинкина,  помощника настоятеля Саратовской поморской общины В.Е. Горбунова, председателя Ульяновской поморской общины С.В. Сафронова. Прихожанами и попечителем пугачевской поморской общины Н.Я. Казаковым была подготовлена насыщенная программа визита: знакомство с храмом и его историческим прошлым, для чего была подготовлена справка на основе архивных документов и фотографий, проведена беседа с прихожанами, состоялась встреча с представителями местных СМИ и сотрудниками Пугачевского краеведческого музея имени К.И. Журавлева. Отвечая на вопросы журналистов, Владимир Шамарин отметил, что о пугачёвской общине у него сложилось благоприятное впечатление: «Она уникальна, поскольку исторически сложилось так, что здесь соединились разные согласия – спасово и поморское, различающиеся по происхождению. Но между их потомками нет идейных расхождений», — сказал В. Шамарин. По его наблюдению, они люди грамотные и осознают свою роль и задачи в сохранении духовных традиций предков.

В.В. Шамарин  и прибывшие с ним настоятели в этот день отслужили в Никольском храме литию за всякое прошение.

С.В. САФРОНОВ

***

Молебен Честному и Животворящему кресту служили в Ульяновской поморской общине на начало нового учебного года. Дети разных возрастов от первоклассников до выпускников приходят в последнее воскресенье августа в храм на благословение. В этот день храм молодеет, дети вместе с родителями благословляются на получение знаний и на всякое полезное дело. По рекомендации наставника в общине возрождается традиция участия крёстных родителей в благочестивом обычае.

***

29 августа в Сызранской поморской общине прошло благословение детей прихожан на начало нового учебного гола. Отрадно отметить, что количество детей на службе в этот день увеличивается с каждым годом. Перед началом службы, пока подходили прихожане, с детьми повторяли молитвы Господу, Богородичные, Ангелу Хранителю и святым. Пропели вместе запев и катавасию к канону преподобному Сергею Радонежскому. Моление прошло чинно и слаженно. По окончании молебна вместе с поздравлениями и добрыми пожеланиями детям подарили Молитвослов и школьные принадлежности, необходимые для учебы. Стараниями родителей накрыли сладкий стол. Основные финансовые заботы по проведению душеполезного детского мероприятия взяла на себя семья Зинаиды Петровны Паац. Низкий вам поклон за заботу о спасении юных душ и будущем нашей общины.

Ольга ЧЕБОТАРЕВА

***

С октября месяца Ульяновская поморская община проводит ремонтные работы по благоустройству родника в д. Кувшиновка: оградили опасные участки схода к роднику, заменили деревянные лестницы на металлические, привели в порядок и закрыли малый родник. Ремонтные работы проводят прихожане общины: мастера-сварщики Василий Васильевич Жога и Иван Иванович Нуйкин.

***

Ульяновская поморская община с началом учебного года возобновила кулинарные мастер-классы по приготовлению пищи с детьми с ограниченными возможностями здоровья. Дети с удовольствием приходят на занятия, где приобретают отдельные навыки, которые помогают им адаптироваться в повседневной жизни, быть более уверенными, становиться независимыми от обстоятельств. Родители и дети благодарны организаторам мастер-классов за внимание и ценные знания.

***

В октябре 2021 года подведены итоги IV конкурса детских художественных работ,  организованного Ульяновской поморской общиной и Культурно-паломническим центром им. протопопа Аввакума. В этом году конкурс получил статус Всероссийского и был посвящен великому подвижнику и мученику за древлецерковное благочестие протопопу Аввакуму. Конкурс был завершающим из ряда мероприятий, запланированных Средневолжским Советом Древлеправославной Поморской Церкви и посвященных празднованию 400-летия протопопа Аввакума.

Участники  конкурса  представили свои работы в трех возрастных группах с 6 до 18 лет.  География участников конкурса тоже разнообразна, так были представлены художественные работы из Татарстана, Чувашии, Мордовии, Башкортостана и других регионов Поволжья.

Победители конкурса награждены дипломами лауреатов 1, 2, 3 степени и подарками, участники конкурса отмечены благодарственными письмами от руководства Культурно-паломнического  центра. Приглашаем  все поморские общины принять активное участие в следующем, V Всероссийском конкурсе детских художественных работ, который будет  посвящен святому благоверному князю Александру Невскому всея Руси чудотворцу.

***

4 ноября на празднование иконе Казанския Пресвятыя Богородицы настоятелем Ульяновской поморской общины о. Павлом Арининым в д. Кувшиновка проведена праздничная служба с малым освящением нового помещения моленного дома. Все финансовые затраты по покупке дома и строительных материалов на ремонтные работы, приобретение мебели, устройство иконостаса взяла на себя прихожанка общины Наталья Федоровна Пономарева и настоятель общины о. Павел Аринин. Ремонтные работы на благотворительной основе проводит председатель общины Сергей Викторович Сафронов и прихожанин Иван Иванович Нуйкин. Ответственность за функционирование и порядок моленной возложили на себя Маргарита Борисовна Гаврилова и Таисия Александровна Сорокина.

25 Июн
Великие даты в истории староверия..., История, Люди, Музей, Статьи

А.А. Безгодов «Староверы титовского согласия»

В глубине сибирской тайги живут староверы разных согласий, среди которых есть небольшое согласие «титовцев». Иногда их путают с часовенными или даже странниками, однако это самостоятельное согласие со своей историей и учением. Во время одной из поездок по Сибири в 2013 г. мы (представители РС ДПЦ) посетили Енисейск, где удалось побеседовать с представителями титовского согласия. После этой беседы появился интерес к их истории, и получилось собрать некоторые материалы.

Титовское согласие возникло в самом начале XX в. на территории Томской губернии. Его основателем считается Тит Тарасович Цыгвинцев (часто пишется как Выгвинцев), который переселился из Пермской губернии. Тит Тарасович принадлежал к часовенному согласию, но со временем разочаровался в нем и, переселившись в Сибирь, стал склоняться к поморскому вероучению. Однако и с ними у него возникли разногласия, главными из которых стало несогласие с поморцами в вопросе признания царской власти и паспортов. В итоге он отказался принять крещение от поморских наставников и принял решение произвести самокрещение «нужды ради». После этого он окрестил своих родственников и через определенное время приняли от него крещение и некоторые другие жители деревни, среди которых были как часовенные, так и спасовцы. Таким образом он стал у истоков нового согласия, которое внешние назвали по имени основателя – титовским (иногда ошибочно называют «китовским согласием»). Учение титовцев почти во всем было сходно с поморским, однако они считали неприемлемым моление за царя, не принимали нового летоисчисления и не признавали никаких документов. По словам же самого Тита Тарасовича они «не организовали свою новую веру, но вступили в древнюю греко-восточную, кафолическую, апостольскую, их отцами утерянную веру, не образуя никакой новой веры, а продолжая старую», что еще раз подтвердили на своем соборе в 2005 г.

Через несколько лет (в 1912 г.) братство Тита Тарасовича соединилось с братством некоего Григория Ивановича, с которым сошлись в вере и которого считали принадлежащим к поморцам (по нашему мнению это были филипповцы), после этого можно сказать, что титовское согласие окончательно оформилось. В одном из своих сочинений титовцы пишут: «следовательно нашу веру можно назвать и поморской, которая продолжается не прерываясь от самого благочестия». Примерно в это же время Тит Тарасович составляет свое завещание, в котором обосновывает свой выбор в пользу самокрещения, и дает наставления своим последователям и потомкам.

Дата смерти Тита Тарасовича не известна, но к середине 1920-х годов он уже не упоминается. В то время духовным центром согласия становятся поселения в Зачулымской тайге. Нам известен прошедший здесь в 1926 г. Собор, на котором присутствовало уже более 10 наставников. На Соборе решались текущие вопросы общинной жизни, многие из которых касались семейных дел – отступления от веры детей и внуков и брачные вопросы. Такие соборы собираются довольно регулярно до нашего времени. Братство Тита Тарасовича с началом коллективизации начинает уходить дальше, переселяясь из Чулымской тайги к притокам Енисея. Постепенно главный духовный центр титовского согласия начинает складываться в бассейне реки Сым.

К концу 20 в. последователи титовского согласия в основном проживали в глухих таежных поселениях в Томской обл., на юге Красноярского края, и в среднем течении Енисея. Здесь стоит отметить, что «титовцами» они себя не называют, так их стали называть старообрядцы других согласий. Себя они называют «православными христианами, принадлежащими к истинной християнской вере, апостольскаго грековосточнаго православнаго исповедания». Свои общины именуют «братствами», а наставников – «старшими братьями», которые друг от друга получают благословение (так же могут назвать и «духовным отцом»). Наставниками служат только мужчины, и в настоящее время насчитывается около десяти наставников. Для совершения богослужения устраивают моления, как в отдельных моленных домах, так и на дому у христиан. Молятся в основном по псалтыри, хотя в последние годы по образцу поморцев организовывают правильную уставную службу с пением «на глас». Иноческая традиция (в отличие от часовенных) не приобрела стабильного характера, на Сыме некоторое время существовал совсем небольшой скит, однако сейчас информации о наличии иночества у титовцев нет. Последователи титовского согласия, несмотря на большие расстояния, активно поддерживают друг с другом связи. Титовские наставники и отдельные грамотные христиане активно контактируют и ведут полемику с часовенными и поморцами, в том числе посредством переписки.

Во второй половине 20 в. начался отток молодежи из деревень в города, что привело к некоторому кризису в согласии. Согласно учению титовцев они не признают паспорта и какую либо государственную регистрацию. Тех, кто принял документы или регистрировал браки и рождение детей, либо учился или работал с официальным оформлением, принимал участие в выборах или переписи населения, таковых считали «записными» (на подобии «кадровых» у часовенных). У «записных» в городах стали рождаться дети и внуки, которых титовские наставники («старшие братья») отказываются крестить в случае наличия документов (в том числе свидетельства о рождении). В то же время проживание в городах, да и просто приобретение документов сделало «записных» мало отличимыми от современных поморцев, что привело к сближению согласий. Отдельные семьи титовцев стали обращаться за крещением детей к поморским наставникам, а некоторые и вовсе присоединяться к общинам Древлеправославной Поморской Церкви. Стала проявляться смешенная самоидентификация. Под влиянием современной жизни появились разговоры о пересмотре позиции по «записным» и отрицанию документов. В итоге на Соборе 2005 г. вновь подтвердили необходимость отказа от документов и строгому следованию заветам Тита Тарасовича.

На практике большинство прихожан имеют документы и участвуют в общественной и хозяйственной жизни своих поселений. При этом в моленных «старший брат» всегда строго «не записной», именно он ведет службы, принимает на исповедь и производит крещения. Младенцев крестят до того, как оформят свидетельство о рождении, а взрослые крестятся (как правило при смешанных браках) лишь после того как уничтожат свои документы, хотя после крещения эти документы опять восстанавливают. Более строго соблюдают правила согласия в поселениях на реке Сым, а так же и в других местах люди пожилого возраста.

Основным видом хозяйственной деятельности староверов-титовцев является заготовка леса, охота и рыболовство. Несмотря на многие негативные факторы, тем не менее, титовское согласие сохраняет внутреннюю стабильность и потенциал дальнейшего развития

А.А. Безгодов

Показать ещё статьи
Loading...